# "Точечные" страсти

Виктор Елисеевич Дьяков

'Точечные' страсти


рассказ


Отдельный зенитно-ракетный дивизион - "точка", распологался вокруг и на вершине господствующей над окрестными сопками горы. На вершине размещались радары и пусковые установки с ракетами, а у подножия - казарма, ДОСы, кочегарка, склады... Добраться до "точки" было непросто. С трёх сторон скалистый полуостров омывали воды водохранилища, местами достигавшего в ширину десяти километров, ну а с четвёртой до обитаемых мест насчитывалось уже несколько десятков километров тех же гор. Особенности местонахождения диктовали и особые требования к кадровому комплектованию выброшенного в горы воинского подразделения. Что касается личного состава, то здесь никаких особых критериев не придерживались, разве, что откровенных кандидатов в уголовники не присылали, а вот офицеров...

Офицеры на эту "точку" назначались, или ссылались, только не имеющие детей школьного возраста - ближайшая школа находилась за водохранилищем. Таким образом, попадали сюда либо офицеры-холостяки, либо с маленькими детьми, то есть совсем молодые, либо немолодые забулдыги, брошенные жёнами. Но должность командира дивизиона она везде, хоть под Москвой, хоть здесь, в Богом забытых горах, "весила" одинаково, это подполковничья должность. Как можно ставить на неё молодого офицера, мальчишку? Другое дело если этот мальчишка имеет солидную "лапу" где-нибудь в высших "сферах". Тогда, конечно, можно поставить сравнительно юного капитана, или даже старлея командовать седыми перестарками вплоть до майоров. Но блатных "юношей" в горы на китайскую границу не заманишь, они предпочитали переносить тяготы и лишения в более благоприятных округах, и заграничных группах войск. Обычно в "азии" на дивизионы ставили уже послуживших майоров и подполковников. Но у них, людей в возрасте, как правило, дети ходили в школу, так что, как ни крути, на этот дивизион приходилось ставить "молодого". А куда деваться? Не разведённому же пьянице доверять дивизион с ракетами. И не только командира, но и замполита. Вот счастливчики, без роду, без племени, а выскочили на должности, с которых легко поступить в Академию. И вперёд безродные, в полковники, а то и в генералы. Должен же кто-то детям и внукам армейской аристократии хоть какую-то конкуренцию составить. Но всё это лишь при условии, если на той "точке" шею себе не свернут...


1


Капитан Безбородов, приняв доклад дежурного офицера, двухгодичника лейтенанта Стромынина, о проведении вечерней поверки, доложил по телефону в штаб полка, находящегося за водохранилищем, что за прошедшие сутки в дивизионе проишествий не случилось. Потом ещё походил по казарме. В спальном помещении царила тишина. Безбородов, однако, не обольщался, отлично зная, что это всего лишь коллективная солдатская хитрость - они ждали, когда командир пойдёт домой спать и тогда... Что начнётся в казарме при таком дежурном как "студент" Стромынин, который как мышь забьётся в канцелярии и носа оттуда не высунет, хоть убивай там!...

Безбородов тоже решил немного схитрить. Вышел на воздух, посмотрел на безоблачное, резко-континентальное августовское небо, ещё невысоко поднявшуюся луну... Дверь тихонько приоткрылась, осторожно выглянул дневальный. Увидев командира, он тут же вновь притворил её - казарма с сожалением узнала, что начинать послеотбойный бедлам ещё не время. Обычно еженочной концерт в исполнении "стариков" начинался с возгласа: "Старики, день прошёл!". В ответ с другого угла казармы следовало "Ну и ... с ним!". И дальше: "Эй, на тумбочке, сколько дедушке до дембеля осталось!?" И дневальный, если это "молодой", должен без запинки доложить количество дней до "приказа". Эта перекличка обычно заканчивалась хоровой тарабарщиной: "Ба-ба-ба... бу-бу-бу... бы-бы-бы" и, наконец, "старики" все вместе изрекали вожделенное: "Ба-бу-бы"- коллективную волю молодых организмов, второй год лишённых женского общества. Затем начиналась беготня "молодых" на кухню за припасённым поваром крепким чаем для "дедушек", подъём провинившихся, "борзых" салаг на ночное мытьё полов... То есть, начнётся всё то, с чем вышестоящее командование призывало вести беспощадную борьбу, выжигать "калёным железом".

Безбородов хоть и был ещё относительно молод, двадцать девять лет, но за восемь лет офицерской службы накопил некоторый опыт и имел достаточно здравого смысла, чтобы не кидаться с "шашкой наголо" на борьбу с этим злом. Где-то на уровне подкорки он чувствовал, что это выльется в сражение с "ветряными мельницами". Как и большинство его коллег, командиров других точек, превосходящих его и годами, и званиями, и опытом, под чьим командованием он набирался ума-разума до назначения сюда... В общем, он не столько боролся, сколько изображал служебное рвение. Изображал для начальства, проверяющих... для подчинённых ему солдат и офицеров.

Безбородов пошёл проверять караул. Дверь в караульное помещение открылась сразу же, едва он позвонил. Застёгнутый на все пуговицы начкар сержант Дашук доложил, как положено.

"Из казармы позвонили, проследили куда иду",- констатировал готовность караула к его визиту Безбородов. В карауле всё "на мази": бодрствующая смена учит Устав караульной службы, отдыхающая спит. Безбородов подал команду "Караул в ружьё" и засёк время. Подъём и разбор оружия занял тридцать восемь секунд. Он поспрашивал обязанности и дал отбой. Пошли с Дашуком по постам. Часовых долго искать не пришлось - они встречали у границ постов окриком: "Стой, кто идёт!?" В общем, всё в норме, что Безбородов и отметил в постовой ведомости. Капитан допустил лишь одну неточность, время проверки он проставил не десять тридцать вечера, как это было на самом деле, а час тридцать ночи... Это являлось негласной договорённостью - командир не "дёргал" караул в середине ночи, а караульные молча соглашались, что он пишет другое время, дабы при проверке ведомости в штабе полка отметили: молодец Безбородов, ночью не спит, а караул проверяет, бдит... А полвторого ночи все они будут спать, и Безбородов дома, и Дашук, скинув сапоги и ремень и, посадив вместо себя разводящего недавно присланного с "учебки". Да и все в караулке предадутся сну, разве что кого из "молодых" посадят на пару с разводящим бодрствовать. Скорее всего, будут спать и часовые, забравшись куда-нибудь в кабину транспортно-заряжающей машины, или в будку дежурного дизелиста. Безбородов, тем не менее, предпочитал не ловить спящих солдат на постах, и не только потому, что прижиматься к мягкому боку его Наташи куда приятнее - он не сомневался, что никакой диверсант, свой или чужой в такую глушь, отрезанную от мира водой, горами не пойдёт, ноги собьёт, утонет, сорвётся в пропасть...

Шёл уже двенадцатый час, а командир еще не шёл домой, но все его перемещения мгновенно отслеживались, и кого-нибудь поймать за нарушением распорядка дня оказалось невозможно. Безбородов и не стремился к этому. То, что его слушаются, побаиваются, и в его присутствии в казарме царит образцовый порядок... Это и являлось основной целью его усилий. Его заместителей и прочих офицеров дивизиона так не "боялись". Впрочем, Безбородов понимал, что дело тут вовсе не в том, что он такой требовательный, а другие нет. У него больше власти, возможностей наказать, отомстить солдату, или наоборот поощрить, наградить, отправить в отпуск. Ведь именно он, капитан Безбородов, на этом клочке каменистой почвы полновластный хозяин и от его воли зависит очень многое. К тому же "рвать службу" у него весьма весомый стимул, ведь ему ещё нет и тридцати, а он уже на такой должности. У него ещё есть "разбег" в три года для поступления в Академию, служебная перспектива. У других перспективы пока смутные. Такие всегда подставят ногу, завидуя, в надежде занять его место. Ну, и ещё одна особенность таких "точек": здесь всегда присутствуют офицеры, которым вообще служба до фени. Это так называемые "пролетарии", производное от слова "пролёт". "Пролетарии" - офицеры, у которых вообще нет перспектив, их "поезд" уже ушёл, они пьют горькую. И с ними надо держать ухо востро, они подставят молодого командира точно так же, как и бессовестные карьеристы, хоть ничего лично для себя и не выиграют, просто из "спортивного" интереса.

Домой Безбородов пошёл где-то в половине двенадцатого. Наташа ждала его в халате одетом поверх ночной рубашки.

- У тебя всё в порядке?- она спросила с лёгким беспокойством, ставшим её неотьемлемым спутником за пять лет их совместной жизни.

Недаром жёны офицеров, которые по настоящему "тащили" службу, а не делали карьеру во всевозможных НИИ, или им подобных "воинских частях"... Так вот эти жёны никогда не говорят о своей жизни с мужем-офицером "мы жили", только "мы служили". И это действительно так, ведь своей отдельной жизни у жены офицера, как бы и нет, тем более на "точке".

- Как обычно,- спокойно ответил Безбородов.- А ты, что ещё не ложилась?

Наташа не ответила. Впрочем, Безбородову нравилось, что жена почти никогда не ложилась спать, не дождавшись его.

- Колька спит?- спросил он о сыне.

- Да, набегался... Как сел телевизор смотреть, так и уснул прямо на диване. Я его раздевать, а он даже не проснулся. Представляешь?- жена улыбнулась.

Безбородов прошёл во вторую комнату. Его четырёхлетний сынишка разметался на своей кроватке, воюя с кем-то во сне. Он поправил сбившееся одеяло и вышел, прикрыв дверь.

- Чай будешь пить?- осведомилась Наташа.

- Да нет... и спать тоже совсем не хочется,- Безбородов сел на диван и привлёк жену к себе.

- Ну, ты что?- чуть-чуть упиралась Наташа.

Он усадил её рядом, и, повалив, стал расстёгивать халат. Но Наташа как-то отстранённо отвечала на его ласки, будто думала о чём-то другом.

- Ты чего это как замороженная... Наташк? Ну-ка очнись... Давай, давай... сама, сама...

- При свете не буду,- капризно надула губы жена.

- Тогда ночник включи и при нём... как я люблю.

А любил Безбородов, когда жена, сняв с себя всё, представала перед ним в матовом свете ночника. Наташа улыбнулась, но выполнять прихоть мужа явно не спешила.

- Подожди Дим... У тебя в казарме, в самом деле, всё в порядке?

- Да, а что?- уже во власти накатывавшего возбуждения, отозвался Безбородов.

- Да так... чувство у меня какое-то.

- Какое чувство, о чём ты?- Безбородов тоном показывал недовольство, что Наташа медлит со "стриптизом".

- Понимаешь, мне не нравится, как ведёт себя в последние дни Ленка Овчинникова.

- Овчинникова... а в чём дело?- изумился Безбородов, не понимая, чем может не нравиться Наташе поведение жены замполита, недавно отбывшего в отпуск.

- Знаешь, у женщин есть некоторые особенности в поведении... Ну, как тебе объяснить? В общем, после отъезда Стаса она как заново родилась. Ты не обращал на неё внимание в последние несколько дней?

- Ну, вот ещё, больно нужно на всякую страхолюдину внимание обращать, когда у меня жена красавица,- Безбородов вновь потянул Наташу к себе. На этот раз она без сопротивления села на его колено, которое сразу же стало неметь - за годы супружества жена сильно прибавила в весе, но полнела равномерно, таким образом, очертания хорошей фигуры у неё сохранились, только заметно увеличились в объёме.

- Правильно... так и надо. Только посмотри у меня на кого-нибудь,- Наташа шутливо погрозила.

- Ну, так что... ложимся?- не придав значения беспокойству Наташи, Безбородов вновь нацелился на халат, одновременно пытаясь шевелить занемевшей ногой.

- Подожди Дим... успеешь... выслушай меня. Понимаешь, она вдруг стала по нескольку раз на день платья, кофточки, юбки менять. Не может это ни с того, ни с сего. Краситься стала, даже причёски из своих косм умудряется крутить.

- Ну и что? Даже если она с ног до головы выкраситься, такой как ты не станет. Ты что завидуешь, что ли? Да ты мне в любом платье нравишься, а лучше без.

- Ну, ладно... подожди,- Наташа мягко пыталась изгнать руку мужа у себя из-за пазухи.- Ты же не понимаешь ничего... Я почти не сомневаюсь, что у неё любовник.

Безбородов от неожиданности конвульсивно сжал ладонь.

- Ты что... больно же!- Наташа, соскочив с колена, подбежала к торшеру и обнажила свою большую молочно-белую на фоне загорелого плеча грудь, ища след синяка или кровоподтёка.

- Извини... Что ты сказала... какой любовник?

- Не знаю,- Наташа, бросив обиженный взгляд, застегнула халат.- Но то, что она, оставшись без мужа, так себя ведёт...

- Как ведёт? Может просто, когда на склад идёт так одевается?- предположил Безбородов, исходя из того, что замполитша работала заведующим дивизионного продсклада.

Её работа вызывала откровенную зависть прочих дивизионных дам - склад и магазин, другой работы для женщин на точке просто не существовало. Наташа была, пожалуй, единственной, кто не завидовал, хоть у неё и пылился в чемодане без пользы институтский диплом, ибо стать хозяйкой ни продсклада, ни магазина, она никак не могла. Полковое командование строго соблюдала принцип: на отдалённых точках жену командира ни в коем случае нельзя ставить на материально-ответственные должности - уж очень много имелось примеров "семейного" воровства.

- Да, при чём здесь склад?- раздражённо отреагировала Наташа.- Пока Стас тут находился, она туда в драной телогрейке ходила. Ты сам подумай, зачем она с ним дочку отправила, а сама не поехала? Ведь могла же тоже отпуск взять, а не взяла?

Безбородов задумался.

- Может она действительно хочет, чтобы кто-то внимание на неё обратил?- проговорил он неуверенно.

- Уже... понимаешь, уже кто-то обратил. В этом у меня нет ни малейшего сомнения.

- Ну, с чего ты взяла?

- Ох, до чего же вы мужики тупые... Да со всего. Болеть она перестала, понимаешь. Всю неделю здоровая, свежая, цветёт и пахнет,- зло резюмировала Наташа.- Ты помнишь, какая она при Стасе ходила - краше в гроб кладут, от ветра шаталась, а сейчас чуть не летает.

- И что с того?

- Ну, ты даёшь,- Наташа разочарованно всплеснула руками,- мужик у неё появился, понимаешь? Удовлетворяет её кто-то... в отличие от Стаса.

До Безбородова, наконец, дошло, что втолковывала ему жена. Нет, он не был тугодумом, но в таких интимных делах женщины оказываются, как правило, куда более догадливы. Действительно, Ленка Овчинникова всё время ходила смурная, постоянно жаловалась на плохое самочувствие, ни чем конкретно при этом не болея. Ходили слухи, что причиной этого нездоровья являлся её муж Стас, замполит дивизиона капитан Овчинников. Стас, крепкий плечистый парень двадцати восьми лет, любил хвастать своей мускулистой фигурой, крутил "солнце" на перекладине, несколько раз жал двухпудовую гирю. Но на последнем курсе военно-политического училища его при разгрузке грузовика тяжело контузило бревном, сброшенным с кузова. Может по этой причине, может ещё по чему, но Стас год от году испытывал всё большие проблемы с потенцией...

- То есть как?- Безбородов всё-таки не мог до конца в это поверить, вернее не был готов... что во вверенном ему дивизионе... и кто, жена замполита, которой положено, исходя из должности мужа, быть образцом морального...

- Вот так Дима, очень просто. Надо что-то делать. Всё это может иметь самые серьёзные последствия и для нас.

Наташа переживала за мужа, ведь за всё происходящее на точке, в конце концов, придётся отвечать ему. И тогда любая мелочь, не говоря уж о ЧП, может поставить точку в карьере офицера, которому не на кого расчитывать кроме самого себя и Господа Бога. Безбородов тем более осознавал, к чему может привести "аморалка" на дивизионе. У него пропало желание смотреть "стриптиз", он напряжённо думал: "Кто же... кто ходит к ней?... Эти женаты... Холостяки-лейтенанты?... Вряд ли, у них постоянные конфликты с ней из-за доппайков... Кузменко?... То же маловероятно, от этого алкоголика проку не больше чем от Стаса... Стромынин?... Этот вообще дитё пугливое, хотя чёрт его знает... Может быть, всё-таки, кто-то из женатых?..."

- Из офицеров вроде некому,- задумчиво произнёс Безбородов.- Неужто с солдатом?

- А почему бы и нет,- усмехнулась Наташа.- Она же с ними на складе каждый день якшается, и в казарму ходит,- в её голосе было примерно поровну возмущения, брезгливости и ... любопытства, которое напрочь перебивало у неё желание спать, несмотря на столь позднее время.

- Нет... надо это точно выяснить. Может, всё-таки, тебе показалось?

- Если ты сомневаешься, то завтра я об этом с женщинами поговорю,- с обидой отреагировала Наташа.

- Нет-нет... ни в коем случае. Не надо раньше времени, слухи пойдут. Лучше мы так сделаем... я прямо сейчас в казарму схожу.

- Ты что, у солдат это выведовать собрался?- изумилась жена.

- Не совсем так... но, в общем, узнать кое-что надеюсь от них,- загадочно ответил Безбородов, одевая китель.


2


Он крался к казарме, прячась за обрамляющими строевой плац тополями. Он это делал, чтобы часовой у овощехранилища, если он случайно не спит, не мог его заметить и позвонить в караулку, а оттуда оповестить казарму. Впрочем, Безбородову нужна была вовсе не казарма, а расположенная рядом с ней старая кинобудка, вплотную, стена к стене, примыкающая к столовой. В этом небольшом помещении Стас хранил свои замполитские причиндалы: всевозможные стенды, плакаты, куски ватмана, запчасти к киноаппарату, усилительные колонки, проигрыватель, гуашь, тушь, краски. Когда уезжал, ключ оставил ему.

Безбородов сумел незаметно пройти к кинобудке, бесшумно открыть дверь и осторожно проникнуть в тесное заставленное помещение. Его интересовала задняя стенка, общая с дивизионной столовой. Задолго до Безбородова и Овчинникова, когда еще не построили дивизионный клуб, в этой стене пробили отверстия для киноаппарата и фильмы демонстрировали прямо на стене столовой, натянув на неё экран. Сейчас эти отверстия за ненадобностью заделали со стороны столовой тонким побелённым куском ДВП, а со стороны кинобудки забили всякой всячиной. Но если эту всячину вытащить... Это был тайный источник сведений замполита о "закулисной" казарменной жизни. Он обычно так же вот тихо прокрадывался в будку, вытаскивал из отверстий тряпки и через неплотно прилегающее ДВП подслушивал солдат. Стас, как-то не удержавшись, похвастал, что знает всё, что происходит в дивизионе. Безбородов такой сбор информации считал недостойной офицера, но сейчас было не до вопросов чести.

Его надежды оправдались - когда он вытащил из отверстий последнюю шапку-ушанку, то сразу же довольно отчётливо услышал голоса. Солдаты разговаривали свободно, не стесняясь. Как и следовало ожидать, с уходом командира казарма стала жить своей обычной "ночной" жизнью, неподвластной даже командиру дивизиона. В столовой "чаёвничали" двое старослужащих, телефонист ефрейтор Бут и командир отделения операторов ручного сопровождения сержант Новосельцев. Их Безбородов определил по голосам. В качестве "обслуги" по столовой бегал ещё кто-то из "молодых", но кто именно, понять было невозможно - он говорил мало и слишком тихо. Разговор шел обычный солдатский о том, о сём... что "молодые" пошли борзые, что они, то есть, нынешние "старики", совсем не такие были в пору своих первых шести месяцев службы. Вспоминали, как они тогда исправно тащили службу, безропотно вкалывали в кочегарке на "угле", уважали и слушались тогдашних "дедов", хоть и были те сволочи из сволочей, издевались так издевались. Разве они сейчас так поступают? Так нет же, нынешняя "молодёжь" совсем не хочет понимать человеческого к ним отношения: на постах спят, от работы отлынивают, ну как тут по зубам не съездить... Потом перешли на персоналии... Всё это интересно, любопытно, в другой бы раз... Но Безбородов хотел услышать сейчас совсем о другом.

Прошло минут десять. У Безбородова, приникшего к отверстию, уже начала ныть спина. В столовой шуршали обёртки от конфет, из чего следовало, что "дедушки" угощаются реквизированной у кого-то из "молодых" посылкой. Собеседники перешли к теме подготовки дембельских альбомов. У Бута здесь всё оказалось на "ходу": ему альбом делал секретчик Колесников, 'черпак', прослуживший полгода, умевший фотографировать, рисовать и писать каллиграфическим почерком. Новосельцев стал жаловаться, что у "молодого", которому он поручил свой альбом, совсем нет для этого времени. Он позавидовал Буту - "пашущий" на него секретчик освобождён от нарядов, имеет возможность подолгу уединяться в своей секретной комнате, куда даже не все офицеры имели право доступа.

- А как там у него с фотками, которые мы ему поручали?- спросил Новосельцев.

- Да никак... Говорит, ничего не получается,- ответил Бут.

- Может ему по едалу дать, чтобы получилось? Он хоть пытался?

- Да вроде делал что-то. За лето несколько раз к офицерской бане подлазил с фотоаппаратом. Но, говорит, ни одной голой бабы не видел. Из бани, говорит, только голый Кузменко распаренный выскакивал, пьяный вдрабадан. Не его же щёлкать.

Безбородов насторожился. Хоть вновь услышанное не совсем то... но он ещё плотнее приник к отверстию ухом.

- Чёрт... я бы сейчас, чтобы голую бабу посмотреть!...- повысил голос Новосельцев. - Именно так, когда видишь её в одежде, на улице там, или в магазине, стоит такая гордая, расфуфыренная и не знает, что у меня в кармане грязного бушлата фотка, где она вся голая.

- Баба бабе рознь. Здесь среди офицерш клёвых раз-два и обчёлся. И, где они таких берут? Недаром офицеров санитарами называют, подбирают всяких уродин, сверху в ворота не пролезет, а снизу вместо ног прутья, - пренебрежительно отозвался Бут.

- Где ты здесь на точке лучше сыщешь. Я бы сейчас от любой из этих уродин не отказался, засадил бы по самые помидоры. Иной раз так припрёт. Гаджи гад, сумел к замполитше подкатить, дерёт её уже неделю, а тут ходи и облизывайся.

Безбородов, наконец, услышал то, что хотел, но совсем этому не обрадовался - в глубине души он до этого момента всё ещё сохранял надежду, что Наташа напрасно "бьёт тревогу". Значит всё-таки она права и кто... Гаджи Магомедханов, каптёр.

- А я бы такую не смог,- тем временем вновь скептически отозвался Бут.

- Можно подумать, что у тебя тут своя баба есть. Я как представлю как он её на складе, на мешках... Вот сука, с черножопым, получше не могла найти!- негодовал Новосельцев.

- Да, брось ты завидовать. На неё смотреть-то противно, рожа страшная, ни жопы, ни сисек.

- Причём здесь рожа, пилоткой прикрыл и не смотри.

- Не, я так не могу,- не соглашался Бут.

- Ну, не знаю тогда кого тебе надо... Командиршу что ли, или Гридневу. Эти, конечно, бабы сочные и симпотные, но к ним же не подступиться. Думать надо о тех с кем можно. Как думаешь, если к Гаджи в пару набиться? Если ему даёт, может и мне даст, пока замполит в отпуске. Да и потом... На складе ведь закрыться можно. У замполита всё равно не стоит. Давай вместе подвалим?

- Не Паш, я не пойду, западло это... после каптёра.

- Ну, а кого ты здесь ещё...

- Просто не хочу я.

- Да брось. Как бабу голую увидишь, сразу захочешь, точно, по себе знаю.

- Нет, не захочу. Недели три назад, я линию тянул мимо ДОСов и летёхи этого, Зиновьева, бабу видел, так и не захотел, совсем даже наоборот.

- Она, что голая была?- с интересом спросил Новосельцев.

- Почти... в купальнике, бельё вывешивала.

- В купальнике это не совсем то.

- Когда руки подняла, одна сиська у неё из бюстгалтера выскочила. Я в кустах спрятался. Думаю, если вылезти, подумает, специально подсматривал. Так и сидел, пока не ушла.

- Ну, и как?

- Да никак, сиськи как шиши, у меня, наверное, больше, смотреть не на что.

- Ну, тебе угодить, точно командиршу надо караулить, чтобы у неё выскочили, у неё как кирпичи...


Безбородов выбрался из кинобудки, после того как Бут с Новосельцевым доели посылку. Он узнал всё что хотел и даже больше. Мысли носились в голове хаотично, с лихорадочной быстротой. Он не ожидал, что его Наташа, так высоко котируется у солдат, мальчишек восемнадцати-двадцати лет, хотя сам тоже считал её самой красивой из всего женского населения точки, полутора десятка молодых, от двадцати двух до тридцати лет женщин. Его не возмущали солдатские солёности "сдобрившие" подслушанный разговор, неблагозвучные восхищения прелестями Наташи. Он закончил военное училище, и сам знал, что чувствуют и как отзываются о женщинах молодые люди, запертые в казарме.


Наташа так и не ложилась.

- Ну, что узнал?- почему-то шёпотом спросила она, едва Безбородов вернулся.

- Узнал,- бесстрастно ответил он.

- Всё так, как я предпологала?

- Да.

- Кто?

- Что кто?- сделал вид, что не понял вопроса Безбородов.

- Кто к ней ходит?- в голосе жены сквозило нетерпение.

- Каптёр... Магомедханов.

- Что... Магомедханов?... Это такой симпатичный, стройный кавказец?

- Да.

Наташа изумлённо покачала головой:

- Ведь ему, наверное, где-то двадцать, а ей двадцать семь. Как же он такой гордый, да красивый, а она...

- Будто сама не знаешь, что солдаты все "голодные", и этот "голод" сильнее любой гордости, даже кавказской,- ответил Безбородов, с трудом стягивая сапоги.

- И всё-таки,- Наташа презрительно усмехалась.- Это тот каптёр, о котором ты говорил, что у него интересное имя и отчество?

- Да, и фамилия тоже, Магомедханов Гаджимагомед Шейхович.

- Надо же... какого любовника Ленка себе нашла, не иначе ханского рода. Что думаешь предпринять?

- Не знаю Наташ, давай спать, уже час ночи. Устал я жутко. Завтра на свежую голову...


Безбородов не мог не оценить проницательности жены. И в дальнейшем все действия связанные с её "открытием" обсуждал с ней. Наташа обязалась, по мере возможности, следить за Ленкой, а Безбородов срочно устроил ревизию в каптёрке у Магомедханова - он намеревался как можно скорее убрать его с дивизиона. Но ревизия ничего не дала, каптёр отчитался с мизерной недостачей. Оставалось одно, уволить его в первую, поощрительную партию. Однако это означало, что придётся отставить на более поздний срок того, кто действительно заслужил это право. И всё равно это не решало проблемы. Ведь поощрительная партия будет перед седьмым ноября, а сейчас ещё август... Однако хуже всего то, что в казарме все уже наверняка знают, что замполитша "даёт", и у каптёра, скорее всего, найдутся последователи. Значит, надо избавляться и от замполита с его слабой "на передок" женой. Но это невозможно без "выноса сора из избы", доклада в политотдел полка. Ох, как не хотел Безбородов огласки, и потом без Стаса это было бы некорректно. Потому они с Наташей и порешили, пока не предпринимать никаких "громких" действий и дождаться возвращения из отпуска замполита.


3


Стас приехал, как и положено отпускнику, весёлый и посвежевший.

- Ну, как Питер?- с улыбкой поинтересовался Безбородов, пожимая ему руку.

- Стас с такой силой ответил на рукопожатие, что Безбородов, поморщившись от боли, невольно подумал: "Лучше бы у тебя в другом месте побольше силы было".

- Порядок, отдохнул на все сто. Перестройка, Указ о водке... ерунда всё это. Спиртного сколько хочешь. До пива, наконец, дорвался, а то последнее время оно мне чуть не каждую ночь снилось. Слышал новую поговорку: по стране несётся тройка Мишка, Райка, Перестройка... ха-ха... Сегодня тебя жду, я несколько бутылок "Невского" с собой привёз.

- Спасибо... вряд ли. Я ответственный сегодня,- отнекивался Безбородов. Он не хотел идти к Овчинниковым, боясь в процессе общения, что-нибудь ненароком высказать. Он надеялся, что всё вскроется само-собой, без его участия... Так оно и вышло.

Дня через три после приезда замполита, в полдень, когда Безбородов сидел в канцелярии дивизиона, раздался звонок телефона.

- Товарищ капитан, вам супруга звонит,- раздался в трубке голос дежурного телефониста.

- Соедини,- отозвался Безбородов, пробегая глазами списки заступающих в караул солдат, которых ему через полтора часа предстояло инструктировать.

- Дима, срочно иди домой!- голос Наташи выдавал сильное волнение.

- Что случилось... с Колькой что-то?!- встревожился Безбородов, тем более что сын, со вчерашнего дня чихал и кашлял.

- Нет, с ним всё в порядке. Придёшь, узнаешь... только скорее.

От казармы до дома три минуты хода. Наташа ждала его на крыльце, она заметно нервничала. Пропустив мужа, она тут же закрыла дверь и тихо, чтобы не услышали соседи, через тонкие стены из сухой штукатурки, зашептала:

- Стас пошёл на склад... с топором... Ленку убивать!

Безбородов повернулся, было, бежать к продскладу, но Наташа буквально повисла на нём всем своим почти пятипудовым телом.

- Дима!... Я тебя прошу... только осторожнее... не подходи к нему близко... я так боюсь!

- Погоди... Да пусти ты!

Безбородов, наконец, освободился и чуть не бегом устремился к складу, путь к которому лежал через весь офицерский городок. Он не видел, но чувствовал любопытные взгляды из-за зановесок, прочих офицерш, отслеживающих столь необычное для скучного точечного бытия событие: сначала к складу решительным шагом с топором и зверским лицом проследовал замполит, а через несколько минут вслед за ним чуть не галопом командир.

Глухие удары Безбородов услышал, ещё не видя самого склада. Стас остервенело колотил обухом топора по обитой железом двери дивизионного хранилища продуктов.

- Стас, ты чего это дверь ломаешь?- стараясь придать голосу шутливый оттенок, вымучив улыбку, спросил Безбородов, остановившись за два шага от замполита.

Стас посмотрел на него сквозь мутную поволоку в глазах, хотя спиртным от него не пахло.

Заговорил он с трудом, словно вдруг разучившись произносить слова:

- За... за... закрылись они... сууука... б...дь. Открывай! - Стас вновь заколотил в дверь.

- Погоди, погоди Стас... успокойся. Ты чего? Кто закрылся, может, там и нет никого? - Безбородов осторожно приблизился на шаг. - Ну, чего ты разошёлся?

- Там... там она и не открывает... б...дина!

- Да, что ты выдумываешь Стас?- Безбородов пытался отвлечь замполита разговором, про себя соображая: "Одна она там или с Магомедхановым?" В то же время он прикидывал возможность обезоружить явно не контролирующего себя Стаса.- Слушай Стас, брось ты... пойдём в канцелярию поговорим спокойно...

Вдруг на складе изнутри стали отпирать замок. Замполит вперился глазами в дверь, а Безбородов в его руку, сжимающую топор. Дверь, скрипнув петлями, отворилась, на пороге стола замполитша.

- Что случилось?- она всячески пыталась изобразить полное непонимание ситуации, даже сделала вид, что собирается зевнуть, де потому так долго не отпирала, что заснула... но в её глазах стоял безмерный ужас.

Стас, отбросив жену, ворвался в помещение склада. Вслед за ним, по-прежнему опасливо косясь на топор, последовал Безбородов. Стас кинулся в один угол, в другой - никого. Он бросил мутный взор на мешки с сахаром и крупой, сложенные на поддоне вдоль стены склада.

- Спрятала сука!- Стас зловеще подмигнул Безбородову и бросился к мешкам.

Но одной рукой сдвинуть эти мешки оказался не в состоянии даже он. Стас был вынужден положить топор. Лежал топор всего несколько секунд, после чего вновь оказался в руках, только уже у Безбородова. Замполит этого не заметил - он рьяно отшвыривал мешки. Безбородов с топором выбежал из склада и увидел неподалёку нервно переминающуюся Наташу.

- Иди домой!- крикнул ей, зашвыривая топор подальше в густую траву.

Когда он вернулся, Стас уже скинул с поддона десятка полтора тяжеленных мешков, оставалось ещё столько же. Ленка стояла, ни жива, ни мертва, вытянувшись вверх, словно кол проглотила. "Где-то здесь этот воин Аллаха", - определил по её состоянию Безбородов и решил вновь отвлечь Стаса, попытаться увести:

- Стас кончай. Ты нам весь продовольственный запас перевернёшь... Нет здесь никого.

Замполит остановился. До его отуманенного сознания дошло, что среди мешков соблазнителя его жены действительно нет. Метнув полный ненависти взгляд на Ленку, он тут же перевёл его на дверь во второе помещение склада, где хранились наиболее ценные продукты: мясные консервы, сгущённое молоко и индивидуальные спецпайки на случай объявления большой тревоги.

- Ключи давай!

Связка дробно звякнула в её дрожащей руке. Стас вырвал ключи и с полминуты не мог попасть в прорезь. Наконец открыл... ворвался туда. Несколько успокоившийся, после метания топора в траву, Безбородов вновь замандражировал - Стас и без топора был очень опасен.

Но во втором помещении тоже никого не оказалось. Стас и здесь начал разбрасывать картонные коробки с консервами... И тут до чуткого уха Безбородова донёсся едва слышимый через толщу кирпичной стенки звук... звук, который издаёт при прыжке с высоты приземляющийся человек - кто-то спрыгнул с чердака склада. Безбородов взглянул на замполитшу. Та тоже услышала и буквально на глазах "отходила". Стас же увлечённый разбрасыванием коробок за их грохотом так ничего и не услышал.

- Кончай Стас. Здесь никого нет,- уже уверенно и спокойно произнёс Безбородов.

В свою очередь, осмелевшая Ленка вдруг коршуном накинулась на мужа:

- Что ты тут устроил, паразит?! Кто всё это теперь соберёт? У меня ведь тут всё подсчитано было!... Гад... идиотина, и так жизни нет!...

- Заткни поддувало, тварь!- закричал в ответ Стас, пиная ногами тяжёлые коробки.

- Дмитрий Сергеевич! Вы слышали, как он на жену!... Будьте свидетелем... я начальнику политотдела жаловаться буду!

- Действительно Стас. Ну, разве так можно? Тебе, наверное, что-то привиделось.

Блуждающий взгляд Стаса упёрся в люк, ведущий на чердак и закрытый на задвижку.

- Давай лестницу!

- Сам бери... дурак стебанутый!!- почти визжала Ленка.

"Опоздал. Птичка, слава богу, упорхнула",- удовлетворённо думал Безбородов, помогая Стасу установить стремянку...

С чердака Стас слез какой-то обессиленный - он лишился цели его сюда приведшей.

- Никого нет,- опустошённо произнёс он.

- А ты кого там собирался найти?- насмешливо спросил Безбородов.

- Сволочь... гад! Сколько банок с супом разбил, за них же платить придётся!- замполитша вынимала из дощатого ящика осколки от поллитровых банок с консервированным рассольником.

- Пойдём Стас, пойдём,- Безбородов приобнял обмякшего замполита за ссутулившиеся плечи и повёл со склада, знаками показывая Ленке, чтобы та замолчала.

Она, тем не менее, не унималась:

- А кто мне теперь здесь порядок наведёт, я же эти мешки с места не сдвину!?

- Завтра, завтра... я дам людей,- отмахнулся от неё Безбородов.

- Может, и в самом деле не было никого... а?- Стас спрашивал с явной надеждой.

- Ну, конечно... Мало ли что болтают. Если всему верить... Наплюй и забудь... Пойдём, я тебе спирту налью из своего НЗ. Проспишься, успокоишься. Всё в порядке, ты же сам убедился...

Они уединились в канцелярии... В этот день Безбородов не вышел инструктировать караул, перепоручив это дело начальнику штаба. Домой он пришёл покачиваясь, когда уже смеркалось.

- Ну, что?- кинулась к нему Наташа и тут же отпрянула.- Ты что Дима, напился!?

- Пришлось,- вновь обдал её перегаром Безбородов.- Ты... ты заччем к складу приходила!? Я те сколь раз говорил!?...

Наташа поняла всё сразу, стащила с него сапоги, уложила спать...


4


Стас после "штурма" продсклада утих, словно выпустил там весь свой "пар". Несомненным было то, что он всё же уяснил для себя факт измены жены и... смирился. Политзанятия, политинформации он ещё кое-как проводил, но от всех прочих своих прямых и косвенных обязанностей самоустранился, словно утратив интерес к службе, к карьере, всему... Безбородова, впрочем, такое поведение Стаса вполне устраивало - он теперь не сомневался, что повторение случившегося на складе маловероятно. Но оставлять на точке такого замполита и тем более его жену было нельзя. О том же настоятельно жужжала в уши и Наташа, интуитивно чувствующая опасность, исходящую от Ленки, для них. Ведь им надо продержаться на точке без ЧП ещё год-полтора и тогда можно уже поступать в Академию, вырваться, наконец, из постылой, неблагоустроенной жизни офицеров низшего звена, выйти на "оперативный простор" - какая же капитанша не видит себя полковницей... генеральшей.

Безбородов уже был морально готов к "выносу сора из избы", докладу командиру полка и начальнику политотдела, после чего Стаса наверняка переведут. Но его паралельно мучила ещё одна загадка: на что намекал Новосельцев в том подслушанном разговоре с Бутом, какое задание они давали секретчику Колесникову, где и как тот должен фотографировать офицерских жён? Здесь Безбородов не мог посовещаться даже с Наташей.

Безбородов вызвал Колесникова незадолго до вечерней поверки с материалами фотоконтроля последней "боевой работы" по условным самолётам противника. Колесников, плотный парень в очках из недоучившихся студентов, слыл отличным фотографом и представил как всегда безупречный фотоконтроль. Просматривая ещё мокрые фотографии, Безбородов, как бы невзначай, спросил:

- Есть сведения, что ты не по назначению используешь вверенную тебе фотоаппаратуру?

Спросил наудачу, без особой надежды на мгновенный успех. И если бы секретчик так же спокойно отверг обвинение... Но случилось невероятное, покрывшись потом, Колесников сразу же "раскололся". Видимо он ощущал себя меж двух жерновов: с одной стороны "деды", со своим заданием, с другой офицеры, которые могли его запросто "застукать" за выполнением... Он сознался, что Новосельцев, страдающий на сексуальной почве, заставлял его выслеживать офицерских жён и снимать в пикантных позах, а фотографии передавать ему.

- Ну, и как передавал?- сурово вопрошал Безбородов, сверля глазами, вытянувшегося перед ним по стойке смирно, секретчика.

- Никак нет, товарищ капитан. Я отговорился, что никого снять не смог.

- А ты, значит, и не снимал никого?- несколько успокоившись, продолжал допрос Безбородов. Но секретчик побагровел и... молчал.

- Чего молчишь... снимал или нет!?- повысил голос Безбородов.

- Извините... товарищ капитан... снимал.

- То есть как!?- подскочил на стуле Безбородов.- Говоришь, не передавал, зачем же тогда снимал!?

Колесников опустил свою коротко стриженную очкастую голову. За дверью канцелярии прокричали построение на вечернюю поверку. Безбородов встал из-за стола, выглянул в дверь и сказал старшине, прохаживающемуся по казарме со списком личного состава:

- Колесникова в строю не будет. Мы здесь с ним фотоконтроль разбираем.

Прикрыв дверь, Безбородов, уже не садясь, в упор смотрел на секретчика.

- Ну... объясни?

- Я... я не передавал... но снимал.

Колесников виновато потупив глаза, шмыгнул носом. Безбородов усмехнулся. Он, конечно, понимал, что секретчик делал это для себя, но тут же улыбка соскользнула с его лица: "А что если он Наташу... в какой-нибудь позе?!"

- Где карточки, негативы!?

- Там... в секретке,- дрожащим голосом тихо отвечал секретчик.

- Кто-нибудь знает... видел!?

- Нет, товарищ капитан, никто.

- И друзья твои... твоего призыва!?

- Нет... клянусь, никто не знает,- сделал покаянное лицо секретчик.

Надо было изымать карточки и плёнку. Но идти в секретку, пока шла поверка, мимо строя нежелательно. Кто-нибудь, тот же Новосельцев, мог заподозрить по лицу с каким идёт секретчик, что в канцелярии происходил не просто разбор фотоконтроля. Потом его запросто могли "разговорить", как это сейчас сделал Безбородов. По всему секретчик не врал и карточки действительно пока не пошли по рукам.

- Откуда снимал?- спрашивал Безбородов, чтобы заполнить паузу до конца поверки.

- В основном сверху, с сопки, оттуда обзор хороший...


Они пошли в секретку минут через десять после команды "отбой". Колесников достал пачку фотокарточек. Он снимал женщин гуляющих с детьми, стирающих, вывешивающих бельё, возящихся на своих небольших огородиках возле ДОСов... Некоторые красовались на снимках в купальниках. Наташи не было ни на одном.

- Это всё?- Безбородов спрятал во внутренний карман кителя всю пачку и моточек плёнки.

- Ддда,- Колесников не мог удержать дробного стука своих зубов.

Именно эта дрожь навела Безбородова на мысль, что секретчик показал не всё и очень боится, не решается сказать всю правду.

- Слушай, если ты боишься Новосельцева... Я его в порошок сотру, он у меня после Нового Года уволится, если тебя хоть пальцем тронет. Не бойся, говори всё как есть. Я же вижу, что ты не всё отдал. Хочешь, чтобы я обыскал твою секретку? Если ещё что найду, пеняй на себя. Доложу в полк начальнику особого отдела, что ты рядом с секретными документами хранишь посторонние вещи. Ты же подписку давал, сам знаешь, дело подсудное,- пугнул на всякий случай Безбородов и тут же успокоил.- А если добровольно отдашь, всё между нами останется, обещаю.

Но Колесникову это обещание совсем не добавило храбрости. Мимика его лица по-прежнему отображала сильные внутренние мучения - он, казалось, вот-вот расплачется. Безбородов недоумевал: так бояться "дедов" секретчик не мог, на дивизионе не было стариковского беспредела. Он явно боялся кого-то другого... Безбородов, наконец, понял - секретчик боится его, боится сильно, панически. Его сердце учащённо забилось, он почувствовал, как и к его лицу приливает кровь - видимо этот интеллигентный очкарик всё-таки сфотографировал его Наташу.

- Давай, что там ещё... по-хорошему!- едва не сорвавшись на крик, приказал Безбородов.

Секретчик начал спешно шарить за металлическими шкафами набитыми секретной литературой и откуда-то, едва дотянувшись рукой, достал чёрный конверт и дрожащей рукой протянул Безбородову. В конверте лежала всего одна фотография. Безбородов вынул её...


Это произошло более месяца назад. Начало июля выдалось очень жарким. Днями зашкаливало за тридцать градусов, да и вечерами температура ниже двадцати не опускалась. Безбородов на правах командира топил баню для своей семьи по пятницам, в то время как остальные офицеры и их семьи мылись в субботу. Мыться отдельно заставила его жена. Брезгливая и чистоплотная Наташа предпочитала мыться с мужем, нежеле в общей бане с прочими женщинами по субботам. В пятницу пока Безбородов протапливал, она отмывала полок стиральным порошком и поливала горячей водой. Вечером Безбородов приходил со службы, и они всей семьёй шли в отдраенную, стерильную баню.

В ту пятницу на точку к вечеру привезли молодое пополнение, только что прошедшее "курс молодого бойца" при управлении полка. Безбородов был вынужден задержаться, распределяя "молодых" по батареям, взводам и отделениям. Наташа, уже собравшаяся в баню, несколько раз нервно названивала ему, но он освободился только после десяти часов. В баню, они пошли уже затемно. Обычно Наташа сначала мыла сына, после чего Безбородов относил его домой и возвращался. В тот день, вернее ночь, когда он с сыном на руках выходил из бани, Наташе разомлевшей от жары, вдруг нестерпимо захотелось пить... Рядом с баней стояла цистерна, из которой брали холодную воду. Ночь стояла тёплая и безлунная - кто мог её увидеть кроме мужа, державшего на руках закутанного в тёплое одеяло и уже начавшего дремать Кольку.

- Подожди я попью... не могу жарко очень. А ты постой тут пока.- Она на всякий случай выглянула из двери в темень и скользнула к цистерне... открыла кран и, ополоснув выходное отверстие, приникла к нему губами. Видимо уж очень мучила Наташу жажда, раз её не остановил даже страх перед некипячёной, прямо из цистерны водой. Пила она где-то секунд десять...

Как секретчик оказался ночью после отбоя в районе офицерской бани с фотоаппаратом?... Кто же будет проверять, где он, ведь ему нередко приходилось работать у себя в секретке и после отбоя... шифрограммы, срочные донесения... Колесников действительно оказался классным фотографом. Он поймал в кадр именно тот момент, когда Наташа на одной ноге, изогнувшись всем телом, прильнула к освежающей струе. Она как нарочно попала в полосу света падающего из широко открытой двери бани... Её ноги, грудь, живот... формы, что у таких женщин великий артист Смоктуновский называл "прелестными излишествами", её круглощёкое лицо выражало блаженство. Это была кустодиевская "Русская Венера" в позе фигуристки делающей "либелу". В отличие от Наташи Безбородов с сыном не попали в луч света и едва угадывались на заднем плане.

Безбородов молча спрятал фотографию, после чего тихо приказал:

- Негатив.

- Нету... я его сразу сжёг... клянусь!- лицо Колесникова было таким, что Безбородов поверил.

- Это единственный экземпляр?

- Клянусь ...- Колесников видимо не мог уже сдержаться и от страха испортил воздух, от чего в маленькой секретке стало трудно дышать.

- Хорошо,- Безбородов скривился и поспешил выйти.

От казармы он не пошёл сразу домой. Остановился на ярко освещённом фонарями дневного света плацу. Осторожно, словно из ограждавшей плац полутьмы кто-то мог подсмотреть, вынул фотографию. Улыбка тронула его губы. Как сумел её этот засранец запечатлеть! Но советовать Колесникову после Армии заняться художественной фотографией, он не будет. Хватит с него и того, что больше месяца в тиши своей секретки любовался его обнажённой, да ещё так соблазнительно изогнувшейся женой. Он и сам сейчас любовался. Жечь карточку жаль, но необходимо, жечь и молчать про всё это. В том, что будет молчать Колесников, Безбородов не сомневался...

Каптёр Магомедханов уволился в поощрительную партию. Никто из дембелей, претендующих на поощрительное увольнение не возмутились - все всё понимали. Перед Новым Годом перевели на другое место службы и замполита с его Ленкой. А Наташа со смехом рассказывала мужу, что в неё, кажется, влюбился очкастый солдат-секретчик - только её увидит, пунцовым становится, глаза прячет, просто чудеса.