# Набат

Виктор Елисеевич Дьяков

Принято считать, что чумой 20-го века является фашизм. Но разве фашизм, от которого в основном физически четыре года страдала Россия в годы войны, страшнее чумы, что семьдесят лет и морально и физически терзала её!? Впрочем, данный рассказ не о России,а стране,народ которой тоже заразился этой болезнью, но нашел в себе силы ей противостоять на самой ранней стадии, и избежать участи России.

Дьяков Виктор Елисеевич


НАБАТ


рассказ


Сухой недвижимый зной давил, располагая к лени, бесконечному отдыху, "глобальным" рассуждениям за бутылкой доброго домашнего вина, где-нибудь в саду, в благодатной тени. На виноградниках крестьяне работали с утра до полудня. Но потом жара становилась невыносимой. Казалось, что долина вся вымерла, никто не ехал по пересекающей её дороге, ни повозки, ни автомобили. Никого не видно и на мощённых булыжником улицах небольшого городка. Всякая деятельность в такую жару замирала. Разве что уже к вечерне люди тянулись в церковь, средних размеров романский храм - население сельского городка было чрезвычайно религиозно, впрочем, как и абсолютное большинство жителей этой неторопливой крестьянской страны.

Пообщавшись с Богом, жители городка уже вернулись в свои дома и готовились ко сну, когда по булыжным улицам во весь опор пронёсся всадник. Его плащ развевался, шляпа... Шляпы не было, он то ли потерял её, то ли забыл надеть в спешке. Взмыленный конь хрипел от жестоко рвущей его губы узды. Видимо, всадник очень спешил. Возле церкви он резко осадил скакуна, спешился и направился к дому священника, расположенному напротив храма.

Привязав коня, приезжий громко нетерпеливо постучал в дверь. Тем временем солнце, нещадно палившее весь день, большей частью уже скрылось за пологими холмами, ограждавшими долину и приближался момент, когда день по южному, почти без сумерек сменит ночь.

- Кто там?- послышался недовольный голос из-за тяжёлой двустворчатой двери.

- Мне надо срочно видеть отца Доменико,- торопливо и громко произнёс человек в плаще. Его лицо было в полосах образовавшихся от дорожной пыли и стекавшего со лба по щекам пота, потому он казался сейчас гораздо старше своих тридцать пяти лет.

- Святой отец молится, а потом отойдёт ко сну. Приходите завтра к заутрене,- последовал ответ из-за закрытой двери.

Но такой ответ не удовлетворил приехавшего. Он ещё сильнее стал бить кулаком в дверь:

- Я не могу ждать до завтра! Мне необходимо поговорить с доном Доменико. Доложите обо мне, иначе я буду колотить в дверь, пока мне не откроют!

- Кто вы такой, что ещё за антихрист на ночь глядя беспокоит всеми уважаемого отца Доменико?

- Передайте, что его хочет видеть по срочному делу Хосе Руис!

- О, святая дева Мария... и в самом деле антихрист. Да как ты смеешь являться в этот дом, как земля под тобой не разверзлась!? Уходи, святой отец не станет с тобой разговаривать, безбожник!

Руис вновь заколотил в дверь, словно не ощущая боли в руке.

- Перестань, сын сатаны! Ты мешаешь молится святому отцу! Сейчас я доложу, кто ломает тут дверь, сейчас мы полицию вызовем.

Через дверь стало слышно, как слуга пошёл внутрь дома, а приезжий, достав платок, стал отирать лицо, оглядывая пустынную площадь, церковь, колокольню... с наступлением темноты всё виделось каким-то зловещим.

Дверь со скрипом отворилась. На пороге стоял единственный слуга священника, он же звонарь. Это был невысокий, но почти квадратный человек лет пятидесяти. Перекрестившись, он подозрительно оглядел неурочного посетителя с ног до головы.

- Тебе повезло, святой отец уже помолился. Он даже обрадовался когда узнал про тебя. Надеется, что слово Божие, наконец, дошло до твоего одурманенного сатаной ума. Он примет тебя. Только вот что, дай-ка я тебя обыщу. От такого как ты, всего ожидать следует. По мне, так с такими следует поступать как в старые добрые времена: привязывать к столбу и обкладывать дровами...

Руис снял плащ и нетерпеливо поднял руки, давая звонарю себя ощупать.

- Ладно иди... только помни, я за дверью и если ты чего замыслил и хоть один волос упадёт с головы святого отца, я тебя вот этими руками на куски порву,- звонарь растопырил огромные клешнеобразные ладони.

Руис пропустил мимо ушей угрозы, пересёк прихожую и толкнул дверь, указанную звонарём. Священник, видимо ещё не начинал готовиться ко сну. Он был в сутане, его голова серебрилась сединой. Он встретил посетителя стоя рядом с большим в человеческий рост распятием.

- Здравствуйте дон Доменико,- торопливо поздоровался Руис.

- Слава Исусу,- перекрестил вошедшего священник.- Я очень рад, что вы, наконец, решили навестить слугу Господа нашего.

- Да уж... От того приёма, что оказал мне ваш слуга, трудно поверить в искренность этих слов,- недовольно возразил Руис.

- Не следует обижаться на Николо. Он человек простой, но он искренен в своей вере в Господа.

- Дон Доменико... У меня к вам очень важный разговор... Нет, о Боге и религии я с вами дискутировать не собираюсь. Сейчас не время, да это и бесполезно. Мы всё равно останемся на своих позициях. Я ведь по вашим понятиям безбожник, а по-моему просто человек лишённый религиозных предрассудков...

- Для того, чтобы это мне сообщить, вы проделали столь длинный путь, по такой жаре?!- усмехнулся священник.

- Подождите... не перебивайте меня. То, что я хочу вам предложить очень важно.

- Предложить?!- священник удивлённо вскинул густые брови.- Ну, так что же вы собираетесь мне предложить, сын мой?

- Я не ваш сын...- вспыхнул, было, Руис, но тут же взял себя в руки.- Извините... это, конечно, сейчас не важно. Дон Доменико, что вы думаете о последних событиях в стране? Вернее, как вы относитесь к вооружённому выступлению Армии против правительства?

- Мирские дела не должны волновать слуг Божьих,- бесстрастно ответил священник.

- Да, конечно. Но ведь это не просто ссора какого-нибудь дона Антонио с доном Педро. Страна стоит на пороге гражданской войны.

- Если душами людей овладеет дьявол, они обречены на братоубийство. Но я верю, что наш христолюбивый народ отвергнет посулы сатаны.

В комнате освещённой лишь несколькими свечами царил полумрак и оттого священник как бы сливался с распятием, составляя с ним одно целое. Руис несколько секунд безмолвно смотрел на собеседника, стоявшего как изваяние. Потом с некоторым усилием заставил себя оторвать взгляд и, чуть тряхнув головой, вернуться в реальность.

- Дон Доменико, поймите... Да, подавляющее большинство нашего народа неграмотно, неотёсано... Извините, они действительно безотчётно верят в то, что вы внушаете им в своих проповедях. Я считаю, что это ужасно, но на сегодняшний день это неоспоримый факт, который я не собираюсь оспаривать. Вам верят, пока что, куда больше чем мне, чем кому бы то ни было...

- Значит Божья благодать снизойдёт до нас и всё, слава Исусу, устроится, рассосётся, утихнет. На вашем месте Хосе я бы не упорствовал, идя против течения, а смирился и принял уклад и мысли своего народа, лучше быть каплей в общем море нежели...

- Сейчас не время об этом, дон Доменико, поймите! Я никогда не поверю в Божью благодать, непогрешимость папы, в непорочное зачатие и всему прочему, что является основой вашей веры... никогда. И давайте эту тему закроем. Я хочу говорить о другом. Генерал поднял Армию против Правительства. Правительство в ответ собирает своих сторонников, формирует свои собственные вооружённые силы. Я, конечно, безбожник, но разве правительство, в котором подавляющее большинство социалистов, коммунистов, анархистов и тому подобного сброда не безбожники?!

- Я вам лишь могу сказать, что к власти вообще чаще всего рвутся безбожники, даже прикрываясь именем Божьим. И здесь нет разницы кто они коммунисты, или военные,- равнодушно возразил священник.

- Правильно дон Доменико, правильно, и цель и у тех и у других одна - установить свою диктатуру. Но у меня к вам вопрос: лично вы какую из этих двух диктатур предпочитаете?

- Похоже, Хосе, всевышний за грехи лишил вас способности мыслить разумно. Как же я слуга Божий могу предпочесть кого-то из безбожников, готовых ради своих амбиций пролить реки крови,- священник отвернулся от собеседника к распятию, как бы давая понять, что такой разговор бесперспективен.

Но Руис совсем не собирался уходить. Напротив, он, видимо, устав стоять, без разрешения уселся в жёсткое деревянное кресло, в котором, наверное, священник сиживал в свободное время. Он явно настроился на куда более продолжительный разговор. Священник так же резко обернулся на скрип кресла. Увидев незваного гостя, нагло усевшегося в его кресло...

- Я слышал, что вы человек беспардонный, но всему есть границы. Если вы упорствуете в своём безбожии и не хотите искать путь спасения, то я не вижу никакого смысла в нашей беседе.

- Смысл есть... смысл в спасении страны,- не высокопарно, а как-то обыденно пояснил Руис.

- И как же вы собираетесь её спасать?- усмехнулся священник, сверху вниз глядя на сидящего вразвалку собеседника.

- Я к сожалению этого сделать не могу. Меня не послушают. Спасти страну... народ можете вы...

- Я?!- священник внимательнее пригляделся к собеседнику, он всё более сомневался, в своём ли тот уме.

Руис, наконец, несколько смутился под этим пристальным взором:

- Вы меня извините... что я так, мне тяжело стоять, я очень устал... я полдня скакал, хотел успеть засветло. Я боялся, что вы откажетесь меня принять.

Священник, тем не менее, не придал значения оправданиям гостя:

- Прошу пояснить... как же это я, скромный провинциальный священник могу спасти нашу страну?... Разве что молитвами, но я и без ваших напоминаний каждодневно это делаю. А с этими вашими призывами вы лучше обратитесь к Правительству, к Генералу. Это в их власти остановить грядущее братоубийство. А я... кто я такой? Я не кардинал, не епископ. С таких же успехом...

- Я знаю,- перебил Руис, что вы не кардинал, и не епископ. Я знаю и то, что вы ими никогда и не станете. Эти высокопоставленные чинуши как огня боятся таких священников как вы. Церковные иерархи обыкновенные люди, а вы ведь фанатик. Извините, но это факт, вы в эти химеры верите искренне, а они лишь используют для обогащения и достижения своих меркантильных целей.

- Хватит!... Я не желаю больше выслушивать в своём доме хулу на церковь!

- Ещё раз извините... пожалуйста. Я не хотел вас обидеть. Я просто хочу сказать, что вам верят люди, к вам на проповеди ходят даже из соседних провинций, преодолевая десятки и сотни километров. Верят не епископам, не кардиналам, верят вам, все эти крестьяне с виноградников, пастухи, торговцы, мелкие служащие, даже разбойники с большой дороги. Вас знает столько народа, многие искренне считают вас святым. Я ведь всё время трусь среди простолюдинов, я это знаю точно.

- Верующие чувствуют мою искренность, и тянутся ко мне. Что ж тут такого?- пожал плечами священник.

- Вот в том-то и дело. Дон Доменико, таких пастырей как вы по всей стране - по пальцам перечесть, но слух о вас разносится на огромные расстояния. Если вы обратитесь к народу... вас послушают, послушают прежде всего крестьяне. У нас ведь крестьянская страна, восемьдесят процентов населения страны - крестьяне. Вы понимаете?

- Вы что же хотите, чтобы я призвал свою паству не брать в руки оружие?- в упор спросил священник.

- Не совсем так. Поймите, в тех провинциях, куда придут правительственные войска, они проведут насильственную мобилизацию, то же самое сделает генерал, там куда успеют дойти военные и братоубийства всё равно не избежать,- пояснил Руис.

- Тогда я совсем отказываюсь вас понимать,- недоуменно пожал плечами священник.

- Поверьте, другого выхода, кроме как поддержать одну из сторон нет. Поддержать сейчас, немедленно, пока страна не раскололась окончательно, обеспечить массовую поддержку одному из противников.

- Для меня существует лишь одна сторона, Господь Бог, а обе противные стороны одинаково далеки от него,- по прежнему бесстрастно отвечал священник.

- Если вы и сейчас примите эту сторону, то есть, извините за богохульство, самоустранитесь, вы фактически встанете на сторону Правительства. У них же есть их партийный административный аппарат, у них в руках столица, самые крупные города, самые густонаселённые провинции страны. Они сумеют мобилизовать в свои части больше народа, чем Генерал, который сейчас базируется в малонаселённых провинциях юга страны.

- Всё в руках господних,- уже с некоторым раздумьем произнёс священник.

- Сейчас всё в руках церкви, в ваших руках святой отец. За кого вы скажете, за того и пойдут крестьяне... пока не поздно!- повысил голос Руис и медленно поднялся.- А если промолчите!...

- Значит, вы предлагаете мне публично призвать людей вступать в армию Генерала? - священник изучающе смотрел на гостя. Они, одного роста, стояли рядом в упор глядя друг другу в глаза.- Вот уж никогда бы не подумал, что бунтарь и безбожник Хосе Руис возьмётся агитировать за Генерала.

- Мне Генерал и вообще военные глубоко противны. Я люблю свободу и ненавижу любые предрассудки, в том числе и идеологические. И я понимаю, что если к власти придёт военная хунта, мне, скорее всего не сдобровать. Даже если я сумею избежать тюрьмы, то мои статьи не возьмётся печатать ни одна газета, под запрет попадут все книги. Я всё это предвижу дон Доменико. Но я долго думал и пришёл к выводу, что в данный момент спасти страну может только Армия, как это не прискорбно, только Генерал.

- Я читал ваши статьи, хоть они у меня и вызывают омерзение, но... но в сатанинской логичности рассуждений вам не откажешь. Однако, вам не кажется, сегодня вы не совсем логичны в своих выводах?

Священник подошёл к окну и чуть приоткрыл тяжёлую портьеру. В комнату потёк прохладный ночной воздух - это означало, что с холмов, с плоскогорья, наконец-то, потянуло освежающим ветерком.

- Возможно, я непоследователен, но я попробую объяснить. Да, Генерал превратит страну в большую казарму, задавит все демократические свободы, да он тормознёт нас лет на двадцать-тридцать, может больше. Но он не разрушит вековые устои общества, не позволит бедным безнаказанно грабить богатых, не даст разорвать страну по социальному признаку, не отнимет хлеб у трудолюбивых, чтобы накормить ленивцев и любителей зрелищ, поощряя их безделье, одновременно отбивая охоту трудится у работяг. Не будет всего того, что случится, если победит Правительство. И главное для вас, Генерал не тронет Церкви. Да он наверняка ограничит ваши права, не подпустит к государственным делам. Но он не разорит, не разрушит ваши храмы, не запретит верующим слушать ваши проповеди, не станет преследовать за веру, уничтожать священников, что вполне может случиться, если нынешнее правительство укрепится у власти. Вы же знаете, в истории есть такой пример,- терпеливо объяснял Руис.

Священник задумался. Видя его колебания, Руис что-то ещё попытался сказать, вновь хотел приблизится, подойти... но остановился, словно боясь нарушить это одиночество отрешённой задумчивости. Наконец, он всё же решился:

- Дон Доменико, если вы ударите в набат, призовёте свою паству вступать в армию Генерала, предадите анафеме Правительство... Вашу проповедь тут же подхватят, её разнесут по всей стране. И поверьте, тогда у Генерала будет столько бойцов, что он наверняка сбросит в море всю эту сволочь и тех, кто придёт им на помощь из-за границы. Я не хуже вас понимаю, что Генерал тоже порядочная сволочь, такой же властолюбец. Но необходимо выбрать меньшее зло...

Священник словно не слышал, оставаясь по-прежнему безмолвным и недвижимым, а гость продолжал говорить, энергично жестикулируя руками:

- Я не за себя боюсь, а того, что моя страна станет очередным полигоном для социальных экспериментов, в ходе которых погибнут и будут изгнаны из своих домов миллионы людей. Поверьте, Генерал убьёт, выгонит и посадит в тюрьмы намного меньше. Я даже согласен, если он расстреляет меня лично. Я прошу, заклинаю вас, прикажите ударить в набат... спасите всех нас. Вы можете это... пока ещё не поздно!

Руис замолчал и пятясь, даже не присел, а бессильно рухнул в тревожно заскрипевшее кресло... Молчание затянулось, гость едва не задремал, когда священник, наконец, вышел из своего забытья-раздумья:

- Вам пора... Оставьте меня.

Руис встрепенулся, вскочил.

- Так вы... вы призовёте народ?

- Всё в руках Господа,- священник отвернулся, избегая смотреть на гостя.

- Неужели вы не поняли... неужели я не достучался до вашего разума!? Вот уж вправду говорят, фанатики лишены разума. А вы лишены даже чувства самосохранения,- в бессильном отчаянии шептал Хосе

- Николо, проводи сеньора Руиса!

Квадратный звонарь тут же бесшумно отворил дверь и протиснулся в комнату.

- Ааа... чтобы вас всех,- гость выбежал в дверь...

Звонарь, выпустив гостя, вернулся и вопросительно смотрел на священника.

- Ложись Николо... я ещё помолюсь,- задумчиво проговорил священник и, сложив руки перед грудью, опустился на колени перед распятием...


Хосе ведя в поводу коня тяжело доплёлся до гостиницы, представлявшей собой обычный постоялый двор. Там его устроили не без скандала, во-первых потому, что он перебудил всех постояльцев грохоча своим кулаком в закрытые на ночь ворота, ну а во-вторых его узнали. В общем, в номере он оказался только часа в три ночи. Однако и в столь поздний час он не мог заснуть. Он хотел напиться, потребовал вина, но прислуга уже крепко спала, и на его громогласный зов никто не явился. Он сидел и угрюмо смотрел в окно, из которого хорошо просматривалась колокольня...


Священник несколько раз вставал с колен, садился в кресло, в котором недавно сидел гость, потом вновь шёл к распятию и молился. Уже начало светать, когда он помолился в последний раз.

- Николо!- крикнул священник.

Звонарь появился мгновенно - он не ложился, а ждал под дверью.

Священник поднял глаза к небу, вздохнул и властно, твёрдо приказал:

- Бей в набат!


Набат звучал грозно, тревожно, пробуждая город, провинцию... страну.

Хосе, не отрывавший взгляда от колокольни, самопроизвольно поднял глаза к безоблачному утреннему небу. Он мысленно благодарил того, в кого давно уже не верил...