# Сценарий

Виктор Елисеевич Дьяков

ВИКТОР ДЬЯКОВ


ЖИТЕЙСКОЕ ДЕЛО


сценарий короткометражного фильма по одноименному рассказу.


АПРЕЛЬ 1999Г.

ИНТ. ОФИС НЕБОЛЬШОЙ МОСКОВСКОЙ ФИРМЫ. ДЕНЬ.


Дверь с табличкой "ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ДИРЕКТОР" открывает пожилой главбух фирмы Мельников Василий Николаевич, в его руках папка с документами. Заходит в кабинет директора. В кабинете за большим столом сидит директор, мужчина средних лет. Он берет документы, читает их. По мере прочтения выражение лица все сильнее искажается недовольной гримасой.


ДИРЕКТОР

И какие же выводы, Василий Николаевич, вы сделали с позиции, так сказать, главного бухгалтера?

Директор с пренебрежением взял прочитанные документы и потряс ими в воздухе.


МЕЛЬНИКОВ

Отчет заведующего складом составлен без ошибок, все цифры подтверждены накладными. Иначе я бы не подал его вам на утверждение.

Мельников хмурится и демонстративно смотрит в сторону.


ДИРЕКТОР

Нет... нет, не этого, поймите, наконец, не этого я жду от вас!

Директор раздраженно шлепнул документы на стол.


ДИРЕКТОР

Ведь ворует, ворует кладовщик! А вы говорите без ошибок. Нет, так не пойдет Василий Николаевич. У вас же колоссальный опыт. Вы мне во все эти цифры вникните, проанализируйте и поймайте... Да-да, поймайте этого ворюгу! Нет, я этот отчет не утверждаю. Заберите и еще раз скрупулезно...


Мельников выходит из кабинета директора с гримасой крайнего недовольства. Молча проходит мимо секретарши, которая смотрит на него участливо. Заходит в свой небольшой кабинет, садится за стол, начинает просматривать отчет. Вполголоса ругается.


МЕЛЬНИКОВ

(негромко, себе под нос)

Щенок... Забыл гад, как в дефолт трясся. Спасите, Василий Николаевич, век не забуду, по миру ведь все пойдем. Все не все, а ты бы точно пошел. Я бы не так, так эдак где-нибудь пристроился, бухгалтеру с таким стажем сейчас найти работу несложно. А вот где бы ты был сейчас. Ведь сам-то ноль полный, ничего не умеешь, фирму папа в наследство оставил, да еще опытного главбуха в придачу...


Звонит телефон. Мельников продолжая "пробегать глазами" страницы отчета, берет трубку. В трубке голос секретарши.


СЕКРЕТАРША

Василий Николаевич, вам супруга звонит, соединяю.

В трубке взволнованный женский голос.


ЖЕНА

Вася!... Вася, ты меня хорошо слышишь?

Мельников отвечает довольно грубо.


МЕЛЬНИКОВ

Хорошо. Что там у тебя?


ЖЕНА

Вася, только что телеграмму принесли. Отец умер, послезавтра похороны...


Мельников с озабоченным видом спешно выходит из кабинета. Секретарша торопливо кладет трубку. Она смущенно смотрит на Мельникова, но тому явно не до того, чтобы делать ей внушение за подслушивание его разговора с женой. Он намеревается идти к директору. Секретарша не удерживается и переборов смущение обращается к Мельникову.


СЕКРЕТАРША

У вас что-то случилось Василий Николаевич?


МЕЛЬНИКОВ

Да. Жена позвонила... у меня отец умер, надо срочно на похороны ехать.


СЕКРЕТАРША

Примите мои соболезнования.


МЕЛЬНИКОВ

Спасибо. Как вы думаете, если я сейчас попрошу у шефа маленький аванс на расходы... не откажет?


СЕКРЕТАРША

Не должен... Тем более в память о своем отце, который вас очень ценил. Не бойтесь, идите, он должен понимать, что похороны родителей это святое... А отец ваш, сколько ему, и он что болел?


МЕЛЬНИКОВ

Да как вам сказать. Так вроде ничего, а вот по весне, как сейчас, у него всегда сердце барахлило. Возраст,конечно,немаленький, семдесят семь в прошлом году исполнилось. Но и не такой уж... мог бы еще пожить. Как он хотел до меленима дожить. Часто в последние годы говорил: Вот доживу до двухтысячного года, а потом и умирать можно. Не дожил. Война много здоровья забрала. Он ведь в сорок третьем был тяжело ранен...


ЛЕТО 1943Г

НАТ. ПАНОРАМА ПОЛЯ БОЯ. ДЕНЬ.


По задымленному, взрыхленному гусеницами и разрывами снарядов полю навстречу друг другу с грохотом двигаются танки. С правой стороны коробки с очертаниями советских "тридцатьчетверок" с левой "тигров" и "пантер".


ИНТ. РУЛЕВОЕ ОТДЕЛЕНИЕ ТАНКА Т-34. ДЕНЬ.


Механик-водитель Николай Мельников в комбинезоне и рубчатом танкистском шлеме, тянет на себя то один, то второй рычаги управления, напряженно вглядывается в смотровую щель. Слышится пронзительный голос командира танка.


КОМАНДИР

Коля, левее, левее! Пантера прямо по курсу! Тормози!


НИКОЛАЙ

Командир, не вижу ничего!

Николай берет оба рычага на себя и тыкается шлемом прямо в смотровую щель в результате резкой остановки. Когда поднимает голову, в смотровой щели явственно видны очертания надвигающейся Пантеры с выставленным вперед длинным хоботом орудия. Крик командира.


КОМАНДИР

Бронебойным... огонь!

Слышится звук выстрела. Все рулевое отделение вздрагивает. В смотровой щели башня Пантеры разрывается, ее пушка пролетает над Тридцатьчетверкой. Голос командира.


КОМАНДИР

Попали!... Уделали суку! Молодцы ребята! Коля объезжай ее!

Николай зажимает один рычаг. Пантера, горящая в смотровой щели остается в стороне. Теперь видны другие горящие танки и немецкие, и советские, появляющиеся и остающиеся сзади


КОМАНДИР

Коля, Тигр, видишь!


НИКОЛАЙ

Вижу, командир!


КОМАНДИР

Заходи сбоку, в борт бить будем!

Николай резко зажимает и отпускает рычаг. Слышится скрежет разворачивающегося танка. В смотровой щели появляется Тигр. Тридцатьчетверка подошла к нему с боку, но тот успел развернуть башню и готов поразить противника.


КОМАНДИР

Аааа сука! Зарядной, быстрее. Бронебойным, огонь!


НАТ. ПАНОРАМА ПОЛЯ БОЯ. ДЕНЬ.

Друг против друга два танка, тигр с развернутой на девяносто градусов башней и тридцатьчетверка. Они стреляют почти одновременно. Снаряд тигра попадает в башню тридцатьчетверки, тигр в свою очередь получает пробоину в борт под башню. Оба танка охватывает пламя.


НАТ. ПОЛЕ БОЯ. ДЕНЬ.

Николай вылезает через нижний люк из горящего танка и тащит за собой потерявшего сознание командира. Его лицо искажено околопредельным усилием - он пытается оттащить командира как можно дальше от танка, где вот-вот должен взорваться боекомплект. Взрыв. Николай ничком падает лицом вниз. Вокруг летят обломки танка и комья земли. Николай вскакивает, бросается к командиру, трясет, его, пытаясь привести в чувство.


НИКОЛАЙ

- Командир!... Леша!... Держись... я тебя...

Сквозь дым проявляется экипаж подбитого тигра. Два немца несут раненого третьего. Они видят Николая и один из них, оставив раненого, срывает с плеча "шмайссер". Николай хватает висящую на поясе гранату, вырывает чеку, бросает гранату и тут же автоматная строчка прошивает его сверху вниз от пояса по ноге. Николай кричит и кривится от боли. Звучит разрыв гранаты...


ИНТ. ОПЕРАЦИОННАЯ МЕДСАНБАТА. ДЕНЬ.


Николай приходит в себя и сквозь "смог" видит две фигуры в халатах, больничных масках и шапочках, склонившихся над нижней частью его туловища.


ПЕРВЫЙ ВРАЧ

Вроде все железо вынули, можно зашивать.


ВТОРОЙ ВРАЧ

Черт, он кажется очнулся. Сестра еще наркоз!

Появляется рука с маской и Николай уже ничего не видит. Только все слабее слышимые голоса.


ПЕРВЫЙ ВРАЧ

Да, досталось танкисту. Боюсь, ногу придется ампутировать.


ВТОРОЙ ВРАЧ

Скорее всего. Жаль, вон какой здоровяк. Еще хорошо, что вынести успели до того как кровью истек. А вот товарищу его не повезло...


НАТ. ДВОР ГОСПИТАЛЯ. ДЕНЬ.


Зимний день, но пригревает солнышко. На двор вышли подышать воздухом ходячие раненые. Слышатся звуки гармошки. Раненый с перебинтованной головой в накинутой поверх больничного халата шинели растягивает меха и поет песню на мотив казачей "Любо, братцы любо".


ГАРМОНИСТ

Как у нас на фронте всякое бывало,

Раз на поле боя встретил я козла,

Голову скотине бомбой оторвало,

У себя потрогал, вроде бы цела.

Вокруг гармониста собираются раненые, слушают, улыбаются, переговариваются.


ГАРМОНИСТ

Раз сижу в землянке, чайник закипает,

Взрыв, и больше нету дзота моего,

Я гляжу на чайник, чайник протекает,

У себя потрогал, вроде ничего.

Подходит сильно прихрамывающий, опираясь на костыль, Николай. В руке у него незажженная самокрутка. Он прикуривает у одного из слушателей.


ГАРМОНИСТ

А однажды в штабе, от войны подале,

Как-то встретил друга, друга своего,

На груди у друга, ордена, медали,

У себя потрогал, вроде ничего.

Слушатели с пониманием переглядываются, смеются. С усмешкой затягивается и Николай. С крыльца госпиталя сбегает медсестра в белом халате, зябко передергивая плечами.


МЕДСЕСТРА

Мельников! Мельников!


НИКОЛАЙ

Я!


МЕДСЕСТРА (недовольно)

Ну, куда же ты пропал? Тебя вызывают. Сейчас же к начальнику госпиталя!

Николай спешно тушит самокрутку, бережно прячет окурок в карман и хромая спешит к госпитальному крыльцу.


ИНТ. КБИНЕТ НАЧАЛЬНИКА ГОСПИТАЛЯ. ДЕНЬ.


За столом сидит начальник госпиталя, военврач сорока с небольшим лет. Перед ним история болезни. В дверь стучат. Входит с костылем в руке Николай в больничном халате.


НИКОЛАЙ

Разрешите войти! Товарищ подполковник медицинской службы, сержант Мельников по вашему приказанию прибыл!


ВОЕНВРАЧ

Заходи. Здравствуй Николай Терентьевич. Присаживайся. Стоять то, поди, еще тяжело?

Николай осторожно присаживается на стул напротив военврача.


НИКОЛАЙ

Да ерунда товарищ подполковник, привыкну. Это здесь лежу много, а возле танков лежать некогда, там быстрее ногу разработаю.


ВОЕНВРАЧ

Да нет, Николай, в танк ты уже никак не годен. Извини, что могли мы сделали, гангрены не допустили, ногу тебе сохранили. А больше, чтобы тебя вновь в строй поставить, это уже свыше наших сил. Так что мы тебя комиссуем подчистую.

Известие застает Николая врасплох, он явно разочарован.

НИКОЛАЙ

Как комиссуете!? Неужто, даже в ремроту я негоден. У меня же руки-то целы, а нога для ремонтника дело десятое.


ВОЕНВРАЧ

Я тебя понимаю и, в общем, к нестроевой ты конечно годен, но есть указание оттуда.

Военврач поднимает глаза к потолку.


ВОЕНВРАЧ

Так вот у нас приказ по возможности негодных к строю, но ценных работников в промышленности и сельском хозяйстве по излечению отправлять не в войска, а в народное хозяйство. А ты-то тракторист, самый что ни на есть для сельского хозяйства ценный специалист. Так что и не уговаривай, получай документы проездные и двигай домой, в свою деревню, паши землю. А то с продовольствием у нас совсем плохо. Чего пригорюнился, радоваться надо война для тебя уже кончилась. А немца и без тебя добьют.


НИКОЛАЙ

То-то и оно что без меня. Война то вон в нашу сторону повернулась, салюты стреляют, ордена вон направо налево дают. А я два года на передовой, а всего одну "Отвагу" получил. Хоть бы какой орденок заслужить.


ВОЕНВРАЧ

Брось ты этим орденоносцам завидовать. Не они, а вы немца сломали, такую силищу одолели, перемололи. А сейчас что, сейчас немец уже не тот, с детским садом воюют. Несправедливо, конечно, но тебе еще повезло. Вспомни товарищей своих, тех, что полегли. Им и орденов не досталось, и жизни они лишились. Так что радуйся, что жив остался, по нынешним временам нет больше счастья...


1999Г.

ИНТ. ОФИС. ДЕНЬ.


Василий Николаевич выходит из кабинета директора. Его лицо сосредоточенно-удовлетворенное, в руках у него зеленые долларовые бумажки.


СЕКРЕТАРША

Как у вас дела, дал аванс?


МЕЛЬНИКОВ

Дал, аж на пятьсот баксов расщедрился.


СЕКРЕТАРША

Ну, я же говорила. А вам далеко ехать, поездом или самолетом?


МЕЛЬНИКОВ

Да нет, не далеко, в тверскую область. До Твери электричкой, а потом еще сотню километров на автобусе... Ладно, пойду текущие дела соберу, шеф велел ему передать, и пойду. Надо успеть еще сегодня в обменник забежать. В деревне-то с долларами делать нечего.


Мельников заходит в свой кабинет начинает собирать документы, потом останавливается и, чего-то вспомнив, хлопает себя ладонью по лбу, берет трубку телефона, набирает номер.


МЕЛЬНИКОВ

Здравствуй племяшка, мать позови... А где она?... Понятно... Слушай, Тань, вам сегодня телеграмму от бабушки приносили?... Нет?... Во дела, неужто и тут мама сэкономила, только мне послала... Ладно, слушай сюда, сегодня умер дедушка. Поняла? Как мать придет пусть со мной сразу свяжется...


НАТ. МОСКОВСКИЕ УЛИЦЫ. ДЕНЬ.


Мельников бегает от одного обменного пункта к другому. Смотрит курсы покупки валюты. Наконец в подземном переходе находит приемлемый вариант, становится в небольшую очередь у двери обменника. К нему сбоку крадучись подходит человек в короткой курточке и вязанной шапочке, глубоко насаженной на голову - кидала.


КИДАЛА

Командир, могу купить баксы дороже чем здесь. Отойдем?


МЕЛЬНИКОВ

Я те отойду, сученок. Сейчас ментам сдам, у них покупать подороже будешь!

Кидалу словно ветром сдувает.


ИНТ. КВАРТИРА МЕЛЬНИКОВА. ВЕЧЕР.


Жена Мельникова женщина лет пятидесяти собирает чемодан мужа. Звенит входной звонок. Она встает, открывает дверь. Входит Мельников.


ЖЕНА

Ну, наконец-то. Я уже и вещи твои почти собрала, и сестра твоя звонила. Все спрашивала, что и как. А что я ей скажу, что телеграмму принесли, да текст ее. А тебя все нет, да нет. Я и на работу к тебе звонила, секретарша ваша сказала, что давно уж ушел. Ты где был-то?

Мельников раздевается, отвечает раздраженно.


МЕЛЬНИКОВ

Где был там уж нет... Да аванс мне шеф выдал пять сотен зеленых, не с ними же в деревню ехать. Вот часа два, наверное, по обменникам и пробегал. Говоришь, Дуня звонила?

Сейчас я ей...

Мельников подходит к стоящему тут же в прихожей на тумбочке телефону.


МЕЛЬНИКОВ

Дуня, здравствуй. Тебе что телеграмму так и не принесли?... Ну-да, я тоже так думаю, мама не захотела тратится, только мне послала. Когда поедем, как думаешь? Завтра с утра лучше всего... Лады. Твои-то собираются?... Ну, понятно... А, что мои, мои как твои, тоже у всех свой геморрой, они тоже не могут. У молодых жизнь сплошные проблемы. Так, что придется нам с тобой двоим ехать...

Мельников кладет трубку и проходит на кухню, где жена накрывает для него ужин.


ЖЕНА

Что, сестра спрашивала, почему я и Нина не поедем?

Мельников садится за стол, берет вилку, отмахивается.


МЕЛЬНИКОВ

Ладно Люд, не надо сейчас.


ЖЕНА

Она, что дура, не понимает, у Нины ребенок маленький, а я... Нет, после похорон моих родителей, следующие на которых я соглашусь присутствовать будут мои собственные.

Мельников молча ест, а жена то присядет, то отойдет к плите, явно что-то хочет сказать и не решается. Наконец, она собирается с духом.


ЖЕНА

Вась, я вот что хотела... Вы с Дуней как поедете... Ну в общем, будете думать как с матерью-то поступать. Ведь теперь ее одну в деревне в таком возрасте оставлять, наверное, нельзя. В Москву забирать придется. А здесь... жить-то она у кого будет?

Мельников нахмурился, но не проронив ни слова продолжает есть. Не дождавшись ответа, жена вновь заговорила.


ЖЕНА

Конечно, по справедливости надо бы

так сделать, чтобы она попеременно

жила то у нас, то у Дуни. Но ведь она

все же дочь... Матери у дочери наверняка

удобнее будет, чем у снохи. Что скажешь?

Мельников продолжает есть, потом раздраженно кладет вилку.


МЕЛЬНИКОВ

Люд, ну что ты начинаешь. У Дуни

тоже проблем выше крыше. Сама знаешь,

пять лет уже как разведена, дочь не

устроена, сын тоже, сама без работы

после дефолта осталась. Конечно, ей

кажется, что у нас условия получше,

и я работаю, и в квартире у нас

свободней чем у них. Так, что тут

компромисс нужно искать. И вообще,

я отца еду хоронить, и ни о чем

другом сейчас думать не хочу.

Понимаешь!?

Мельников резко встает и выходит из кухни, показывая, что разговор на данную тему окончен. Но жена чуть не кричит ему вдогонку.


ЖЕНА

Во-во, а потом сестрица твоя бедной да несчастной прикинется, и нам мать точно к себе брать придется. А ты знаешь, что Ирка наша чуть не каждый день мне звонит, на свекровь жалуется. Представляешь, что может получится, если и мать тут у нас поселится и Ирка со своим семейством подвалит. Во бедлам-то: и родители и дети, и внуки, и правнуки - все в двух комнатах!


НАТ. ЛЕНИНГРАДСКИЙ ВОКЗАЛ. УТРО.


Мельников с сестрой встречаются на перроне. Их никто не провожает. Обнимаются, Дуня начинает плакать, утирая слезы платком. Дуня значительно моложе брата, одета в черные платок и пальто. В лице и фигуре то, что принято считать остатками былой красоты. Мельников утешает сестру, обнимает за плечи и они медленно идут в сторону стоящей "под парами" электрички.


ИНТ. ВАГОН ЭЛЕКТРИЧКИ. УТРО


Брат с сестрой сидят на скамейке, разговаривают. Вокруг большинство сидячих мест занято, по вагону снуют пассажиры, продавцы разнообразной штучной продукции, собирают милостыню попрошайки...


ДУНЯ

Вась, понимаешь, у меня с деньгами напряг. Вчера как узнала про отца, всех знакомых обегала, но только пятьсот рублей занять смогла.


МЕЛЬНИКОВ

У тебя пятьсот да у меня пятьсот, хватит.

Мельников говорит с подковыркой, но сестра "покупается" и отвечает с явным испугом.


ДУНЯ

Как и у тебя всего пятьсот!?... Да это ж... Что мы там с тысячей делать то будем? А если у мамы на похороны и поминки совсем денег нет!? Нас же потом на всю деревню ославят, что отца как следует похоронить не смогли!

Мельников снисходительно улыбается.


МЕЛЬНИКОВ

Да не паникуй ты. Шучу я, пятьсот у меня не рублей, а долларов. Умножь на двадцать пять пятьдесят. Что получится... Правильно, больше двенадцати с половиной тысяч. Так что насчет денег не беспокойся.

Сестра на глазах успокаивается и вновь начинает промокать глаза и сморкаться. Потом ее лицо из скорбного становится обычным. Мимо вагонного окна проплывает станция с вывеской "КЛИН". Сестра несколько раз вопросительно смотрит на слегка задремавшего брата, потом будто решившись, осторожно к нему обращается.


ДУНЯ

Вась, а Вась. Маму-то забирать придется. Что ты по этому поводу думаешь?

Мельников нехотя открывает глаза и с явным сожалением произносит


МЕЛЬНИКОВ

Придется... Может, Дунь, об этом потом поговорим, как отца похороним?


ДУНЯ

Потом некогда будет. Об этом лучше загодя подумать, и насчет дома тоже.. В следующий раз, как на сороковины поедем, надо и маму забрать, и дом продать. А покупателей прямо сейчас подыскать.

Мельников сбрасывает с себя остатки дремы и смотрит на сестру удивленно, но поразмыслив, соглашается с ней.


МЕЛЬНИКОВ

Да, ты права. Мать там одну надолго никак оставлять нельзя - заболеет и позвать некого. Гляжу, ты уже все продумала. Давай-ка поделись своими планами.


ДУНЯ

Ничего я не продумала, ты же старший, вот ты и думай. Только Вась... что у нас три комнаты... ты учти, у меня как-никак парень и девка взрослые... ну, и с деньгами у нас всегда напряг. Мой сволочь, как специально ждал, когда дети вырастут, чтобы алименты не платить.

МЕЛЬНИКОВ

Я это все понимаю, Дунь. Но если дом продадим, деньги появятся. Ты их и возьмешь.


ДУНЯ

Господи, да какие там деньги. За сколько можно продать старую избу в такой дыре, да и кому? Разве что, соседям на дрова, да может, что из вещей продадим.


МЕЛЬНИКОВ

Хорошо, пусть все деньги, что от дома и вещей выручим - твои. Ну и я, в свою очередь, согласен помогать. Тысячи по две в месяц. Там и на мать и вам немного останется... Пойми, Дунь, ко мне мать сейчас никак нельзя, они же с Людмилой... сама знаешь. Да и неудобно свекрови у снохи жить, когда родная дочь есть.


ДУНЯ

Спасибо, растолковал братец дорогой!

Сестра заговорила злым отчетливым шепотом. Соседи по электрички невольно стали косится на них.

Да я скорее с голода помру, а побираться даже у тебя не стану. Пожалел, как же. То ли дашь, то ли нет, а я за тобой бегай как собаченка. И что Людка твоя скажет, когда ты каждый месяц по две тысячи нам выдавать будешь? Не тебе - мне, что она скажет?... Не знаешь? А я знаю, и слышать этих слов от нее не желаю!


МЕЛЬНИКОВ

Что ты несешь? Это же мать моя... Я же не милостыню вам предлагаю.


ДУНЯ

Ну да, а потом твоя подсчитывать будет, сколько из тех денег мы на мать, а сколько на себя потратили, и в глаза колоть


МЕЛЬНИКОВ

Да брось ты Дунь, так мы ни о чем не договоримся.

Мельников смущенно огляделся, чувствуя, что близлежащие пассажиры невольно прислушиваются к их перепалке.

Не хочешь, как я предлагаю, давай так: три месяца у вас, три у нас.


ДУНЯ

А ты случайно не забыл, сколько нашей маме лет? Она еще переезд в Москву выдержит ли. А ты предлагаешь каждые три месяца ее по городу туда-сюда таскать. Она же всю жизнь в деревне, возле леса прожила. А у нас Юго-Восток, самый неблагоприятный по экологии район Москвы. А ты-то на Севере живешь, да еще возле парка. У вас воздух почище нашего...


НАТ. ПЕЙЗАЖ ТВЕРСКОЙ ОБЛАСТИ. ДЕНЬ.


Лента провинциального шоссе с изрядно разбитым покрытием, по которой натужно едет "не первой молодости" автобус. В окно автобуса видно, что брат с сестрой сидят рядом, но отвернувшись друг от друга, не разговаривают. А вокруг тянутся поля, леса, то там, то здесь в кюветах еще не сошедшая талая вода. Чуть в сторону от шоссе - грязь, топь и развезенные, развороченные колесами машин и гусеницами тракторов грунтовки. Чем дальше от областного центра, тем беднее и меньше деревеньки, кособочее избы, коттеджи встречаются все реже. Унылую убогость еще сильнее подчеркивают старики и старухи в телогрейках и резиновых сапогах - большая часть так называемого постоянного сельского населения. В большом селе на перепутье брат с сестрой выходят. Мельников достаточно легко перенес дорогу, Дуня выглядит предельно уставшей. Их встречает телега с лошадью и возчик, пожилой мужик лет шестидесяти обычной "колхозной" внешности.


ВОЗЧИК

Ну, слава те... А то я боялся, что не приедете, или до последнего автобуса ждать придетси... Здорово Василий, здравствуй Евдокия. Садитеся вон туда, там почище, я сена подстелил.


МЕЛЬНИКОВ

Здорово Михей. А мы тоже боялись, что не встретит никто. Дорога-то как тут у вас?


ВОЗЧИК

Как всегда в это время, одно слово что дорога... Ну, что сели? Ноо, пошла...

Несколько километров до родной деревни брат и сестра едут по проселочной дороге, представляющей из себя сплошные лужи, "рытвины и ухабы". И вновь особенно тяжело эту тряску переносит Дуня. Возчик, недолюбливает всех односельчан, сумевших устроиться в городах, а уж москвичей в первую голову. Он с неприязнью посматривает на мучения Дуни, и хоть подтрунивать над дочерью вчера умершего соседа не совсем уместно, не удерживается от язвительной реплики.


ВОЗЧИК

Что-то ты Евдокия, совсем от наших дорог поотвыкла, вона нежная какая.


ИНТ. ДЕРЕВЕНСКАЯ ИЗБА. ВЕЧЕР.


Мельников, Дуня и их мать, маленькая, сухая вся в черном старушка скорбно стоят у гроба. В лице старика-покойника угадываются черты танкиста Николая. Потом идут в другую комнату. Дуня не может сдержать слез, идет с большим трудом, она сильно измучена. Держась за голову, она направляется в светелку. Мать с сыном разговаривают.


МАТЬ

Вась, чего ж это вы вдвоем-то, я и внуков ждала? Хоть бы кто приехал.


МЕЛЬНИКОВ

Потом мам... я тебе все объясню, не смогли они... А отец-то, как... в морг не забирали, причина смерти какая?


МАТЬ

Какой морг. Ты что, забыл где мы живем? Сюды никакая скорая не доедет в это время. Врача на тракторе привезли, в бумаге написал инфаркт. И так все ясно, чего мертвова резать.

В избе толкаются и посторонние: кто помогал матери, кто подходил к Мельникову выражал сочувствие, а кто и просто ради любопытства. Особенно горестной атмосфера не кажется, скорее обыденно-деловой - случилось то, что и должно случиться, никакой трагедии. Мельников кого узнает, с теми здоровается, называя по имени, кого не узнает, просто жмет руку и благодарит за сочувствие. Местные как-то странно, как бы с замаскированной усмешкой посматривают на Мельникова, словно знают нечто, неведомое сыну покойного, но имеющее к нему непосредственное отношение. Мельников, тем временем, пытается вникнуть в организацию похорон, и предлагает матери деньги.


МЕЛЬНИКОВ

Мам, я тут деньги привез, вот возьми тут на все хватит.

МАТЬ

Не траться, Вась, понапрасну. На что, на что, а на похороны мы с отцом себе скопили. Да и колхоз, хоть и совсем сейчас завалился, а поможет, как-никак сколь лет замом председателя в нем был. Завтра новый председатель обещался быть, гроб понесет.

Мельников, уверенный, что в результате постсоветских инфляций у родителей совсем нет денег, немало удивлен ответом матери. Тем временем, постепенно все посторонние, простившись с покойным и удовлетворив свое любопытство созерцанием его московских родственников, покинули избу, кроме какой-то пожилой женщины в черном. Судя по всему, она вообще не собиралась уходить. Мельников наклонившись к матери тихонько спрашивает.


МЕЛЬНИКОВ

А это кто, мама?

Мать отворачивается и явно медлит с ответом, словно преодолевая какую-то неловкость.

МАТЬ

Это... Это Клава Бахарева с Новоселки. Ты должен ее помнить, она в школе с тобой в одном классе училась.

Мельников делает мыслительно-недоуменное лицо, явно припоминая эпизоды своего детства.


МЕЛЬНИКОВ

А что она делает у нас в доме?

Мать, не говоря ни слова, поворачивается и идет в сени, ничего не понимающий Мельников следом. В сенях мать устало присела на старую деревянную кровать, на которой они с мужем спали летом, когда в комнатах было слишком жарко. Она словно лишилась сил - маленькая, сгорбленная, она вдруг неожиданно старчески-жалко всхлипнула. Мельников подумав, что мать беспокоится о своей дальнейшей судьбе, поспешил ее успокоить.


МЕЛЬНИКОВ

Ну что ты мам? Не надо. Что ж теперь... Успокойся и ни о чем не беспокойся. Тебя мы с собой увезем, а в Москве у кого захочешь, у того и жить будешь. А захочешь так и попеременно, то у нас, то у Дуни. Твоя воля.


МАТЬ

Да не о себе я, Вася,... Что мне, хоть сейчас рядом с ним лечь готова. Я о другом. Вот ты спросил, что здесь Клава-то делает... Пойдем в светелку к Дуне, винится за отца буду, раз сам-то не успел. Как помирал, говорил, хочу, чтобы все дети меня хоронили.


МЕЛЬНИКОВ

Ну, так что же, тут мы, и я, и Дуня... внуки правда...


МАТЬ

Пошли в светелку.

Мать с усилием встает с кровати и идет к лестнице, ведущей в светелку, поднимается по скрипучей лестнице, открывает дверь. Мельников с недоуменным лицом за ней.


МАТЬ

Дунь, как ты, отошла маленько с дороги-то?

Дуня лежит на небольшой кровати одетая, поверх одеяла и держится за голову, и тихо стонет.


ДУНЯ

Ой, не могу мам, голова раскалывается. Ты уж прости не помощница я тебе сегодня. Вот отлежусь...


МАТЬ

Да лежи. Вась, иди сюда. Ох, царица небесная, Господи, благослови.

Мать крестится на небольшой образ в переднем углу маленькой комнатки. Наконец, укрепившись духом, мать произносит:

Клава Бахарева ваша сестра.

Брат и сестра явно не осознали материнских слов.


ДУНЯ

Что ты сказала мам?


МЕЛЬНИКОВ

Не понял.


МАТЬ

Что ж тут не понять...

Старуха словно под непосильным грузом опускается на кровать, заставив дочь подобрать ноги.

Клава дочь вашего отца... как уж это там называется... беззаконная.


МЕЛЬНИКОВ

Незаконная!?


МАТЬ

Ну да... и не только она... Степана Зотова со Щагренихи помните небось? Так вот, он тоже... Брат ваш по отцу.

В светелку повисает напряженное молчание. Дуня, приподнявшись на локтях, переводит изумленные глаза с брата на мать и обратно. Мельников стоит набычившись, почти упираясь головой в низкий потолок светелки, переваривая вдруг свалившуюся неожиданную новость.


МЕЛЬНИКОВ

Что-то я не пойму. Как же это так получилось. Ведь и Клава, и Степан, и я одногодки. Мы же в школе в один класс ходили. И как это столько лет и никто ничего... Почему мы ничего не знали-то?


МАТЬ

Кому надо тот знал... Правильно, Вась, вы все трое в сорок четвертом родились... Ой, Господи, дай силы... Отца-то летом сорок третьего ранили, а в зиму сорок четвертого его с госпиталя совсем и отпустили...


ДУНЯ

Ну и что? Мам, ты же говорила, что еще с довойны невестой его была, ждала...


МАТЬ

Не перебивай!

Мать раздраженно повышает голос и тут же, словно обессилев от этой "вспышки", чуть слышно добавила:

Я и сама собьюсь.


ДУНЯ

Ничего не понимаю, как это...


МЕЛЬНИКОВ

Чего тут понимать, все яснее ясного.

Мельников заговорил насмешливо.

Отец наш как с госпиталя пришел, здесь сразу с тремя гулял, в каждой деревне... Так что ли, мам?


ДУНЯ

Не может быть, не верю! Он ведь всегда такой положительный был, я же боготворила его... своему паразиту всегда в пример ставила. Он же все время в правлении сидел, на должностях...


МЕЛЬНИКОВ

И как же это столько лет удавалось скрывать... даже от нас. Ты, мама, сама-то давно узнала?

Мельников перестал усмехаться и печально смотрит на мать.


МАТЬ

С того самого сорок четвертого года, когда сразу после меня сначала Зинка Бахарева родила, а потом и Маруська Зотова. Доброхоты сразу донесли... Вы уж простите... Жизнь то тогда, знаете какая была... сейчас не понять. Он ведь когда пришел-то, один единственный молодой мужик на весь колхоз, на все три деревни был, и на поправку здесь уж больно быстро пошел. А баб-то кругом... одне бабы, солдатки вдовы да девки, и все без мужиков, без парней. Ох сейчас то не понять. Я-то счастливая ходила - жених вернулся, хоть и хромой, зато на обоих ногах, да с руками целыми. Тогда-то и калеки безногие в такой цене были, а тут такое счастье. Ох, как мне завидовали. А бабья зависть она самая страшная, особенно вдовья...


ФЕВРАЛЬ 1944Г.


ИНТ. КЛАССИЧЕСКАЯ РУССКАЯ ИЗБА. ВЕЧЕР.


Горит прикрученная керосиновая лампа и лампада перед иконой в углу комнаты. На коленях перед иконой стоит женщина лет срока пяти в черном и молится. Время от времени она отворачивается и бросает взгляды на большие фотографии висящие на стене. Фотографий три, две из них в черных траурных рамках. На той, что без рамки улыбающийся Николай, на двух других, похожие на него мужчина за сорок и совсем юный парень.


МАТЬ НИКОЛАЯ

Господи помилуй. Пощади Коленьку мово, последний он у меня осталси, не дай пропасть. Одна одинешенька ведь останусь... Помоги господи...

Откуда-то со стороны доносится посторонний шум, кто-то стучит в дверь. Но мать Николая не слышит, продолжая класть поклоны. Стук становится более громкий, ибо стучат уже в окно.

Господи, ково это там, принесло, никакого спокою, и помолится не дадут... Сейчас, сейчас иду...

Мать Николая идет в сени открывать дверь... Слышится ее вскрик.

Коля... Коленька, вымолила!

Николай почти заносит, находящуюся в полуобморочном состоянии мать в комнату.


Керосиновая лампа горит на "полную мощность", комната хорошо освещена. За столом сидят Николай с матерью. Николай в форме с медалью "За отвагу" на гимнастерке. На столе чугунок с картошкой, нарезанные ломти черного хлеба, квашеная капуста, соленые огурцы, бутылка с мутным самогоном.


НИКОЛАЙ

Ну, мам сначала за отца с Ванюшкой, светлая им память.

Николай выпивает полстакана самогона закусывает. Мать крестится и плачет.


МАТЬ НИКОЛАЯ

Упокой их душу... Тереша, Ванечка.

Немая сцена, мать утирает слезы, выпивает немного водки. Николай сосредоточенно закусывает. Потом вновь наливает себе и матери.


НИКОЛАЙ

Ну, а теперь давай мам за мое возвращение.


МАТЬ НИКОЛАЯ

Давай сынок. За это с радостью выпью. Давно уж радости не было, а все ж дождалась. Я уж и не надеялась, как похоронки-то... на отца и Ванечку пришли, я ж и на тебя ждала, кажный вечер Бога молила и мужа и младшенького забрал, последнего не забирай... вот...

Мать Николая вновь начинает всхлипывать. Николай обнимает ее, утешает.


НИКОЛАЙ

Ладно мам, и так уж сколько слез выплакала. Хватит, сегодня радоваться надо. Слушай мам, а Граня то как тут. Я ведь ей из госпиталя тоже писал, как только очухался немного На первое письмо ответила. А вот на второе, наверное, не успела, или я раньше уехал, чем оно туда дошло.


МАТЬ НИКОЛАЯ

Ой, что ты, так она ко мне чуть не кажный день забегает. И что пишешь ей, тоже говорила. Все напрашивалась помочь чего-нибудь. Хорошая девка Вань. Ты завтра с утра первым делом к ней, сейчас то уж поздно. Вот только ейная мать Прасковья, еще та змея. Знаешь, что она меня расспрашивала, когда стало известно, что ты ранетый и в госпитале лежишь? Дескать, пишет тебе твой Колька, куда ево ранили-то, а то моей Граньке он про то не пишет, а тебе как матери должон. Очень ей интересно, для мужского дела годный ты али нет. С молоду ведь такой стервотиной была, оттого и мужик от нее сбег. А тут, я на мужа и младшего сына похоронки получила, от горя отойти не могу, а она...

Слышится легкий, но настойчивый стук в дверь.

Кто это еще там на ночь глядя. Не иначе Грунька твоя, легка на помине. И откуда узнала-то? Ох, наверное Михеевна уже донесла, я ж когда к ней за самогоном-то бегала, рассказала, что ты вернулся...

Мать Николая идет открывать дверь, а Николай встает, оправляет гимнастерку, ждет. В комнату вбегает, на ходу снимая платок молоденькая, худенькая, но симпатичная девушка в полушубке и валенках. С разбега бросается на шею Николаю, обнимает его, плачет


ГРУНЯ

Коля, Коленька... Вернулся... а я вчера сон видела... тебя видела! Ой, у тебя же нога, а тут висну на тебе, прости.


НИКОЛАЙ

Ничего, она уже почти не болит, да и тяжесть твоя, мне в радость... А матери своей передай, пусть не беспокоится, месяца не пройдет свадьбу играть будем.

Николай обнимает и целует Груню, а Мать Николая стоит со слезами счастья на глазах, незаметно крестит их.


ИНТ. ТАЖЕ КОМНАТА. ДЕНЬ.


Скромная сельская свадьба в разгар войны. За празднично убранным, но небогато накрытыми сдвинутыми несколькими столами почти вся деревня большей частью женщины, из мужиков только старики, да парни, не достигшие призывного возраста. Во главе стола жених с невестой, рядом матери. Николай в форме с сержантскими погонами, невеста в фате и скромном перешитом из форменного школьного платье с белым фартуком. Слово произносит председатель, лысый мужчина лет пятидесяти пяти в пиджаке.


ПРЕДСЕДАТЕЛЬ

Значит, так товарищи колхозники. Поздравляю наших молодых, с образованием новой советской семьи. Николай и Груня, желаю вам всяческого счастья и согласия и от меня как от представителя советской власти задание, взять на себя социалистическое обязательство, уже к концу энтого года родить ребеночка. И никаких отговорок тут не принимается. С учетом военного времени это сейчас самый главный для нас план...

Поднимается смех, гвалт, все тянутся чокаться с женихом и невестой. Мать Николая сидит счастливая, у нее из глаз выкатывается, слеза. Мать Груни с подозрением посматривает на Николая, она явно сомневается, что новоявленный зять сумеет выполнить озвученное председателем "социалистическое задание".

Находится гармонист, одноногий инвалид, начинаются пляски, в которых в основном участвуют женщины, чередуя переплясы с частушками. Председатель отводит Николая в сторону.


ПРЕДСЕДАТЕЛЬ

Ну как, Николаша, трактор то починил, али нет?


НИКОЛАЙ

Василь Палыч, я ж тебе говорил, запчасти нужны. Я ж не бог. Что смог сделал. На малой скорости плуг потянет. А так чтобы на полную мощность нет, не сдюжит. Глохнет движок постоянно. Свечи новые нужны, эти уже свое отслужили.


ПРЕДСЕДАТЕЛЬ

Где я тебе сейчас запчасти достану? Через пару недель уже пахать надо начинать. В энтот то год хоть не в ручную, как в прошлый на бабах пахали. Ты уж Николаша постарайся, только на тебя вся надежа, а сломается трактор-то вновь бабам в плуг впрягаться придется. Через две недели, пожалуй, уже и начинать надо. В Щагрениху поедешь, там начнешь, там оно раньше всех подсыхает, потом в Новоселке вспашешь, ну а потом и в своей Топорихе. Как сдюжит твой железный конь?


ИНТ. СПАЛЬНЯ МОЛОДОЖЕНОВ. НОЧЬ.


Николай и Груня, лежат в постели. Груня счастливая положила голову на грудь Николая. Целует его в губы потом в грудь. Он ведет себя как-то отстраненно и на ласки молодой жены почти не реагирует.


ГРУНЯ

Ты что Коль, о чем думаешь-то все время, будто тебя тут нет?


НИКОЛАЙ

Да Палыч, все настроение угробил. Пахать на будущей неделе в Щагрениху гонит. А трактор у меня... Он же не работал, полтора года стоял... Никто даже рук к нему не прикладывал. А сейчас езжай, паши. Боюсь он до Щагренихи-то вообще у меня не доедет, не то что пахать сможет... Стращал, что если не вспашу опять баб в плуг запряжет.


ГРАНЯ

И запряжет, не сомневайся, в прошлый год запрягал. Я сама в той упряжке ходила. А что делать, трактор то встал и починить никто не мог, а лошади в зиму с сорок первого на сорок второй сдохли от бескормицы, а кого и просто съели. Тут у нас голодно было.


НИКОЛАЙ

Да я и не сомневаюсь. У нас над кем над кем, а над бабами издеваться любят. Я вон на фронте такого насмотрелся. Девчонок и в самолеты сажают и на передовую санитарками посылают. Говорят немцы звери. А вот у них баб на переднем край не посылают, это я точно знаю. Так кто же к своим по-звериному относится, оне, или наша власть...


ГРАНЯ

Тише, Коленька... Не дай бог... Донесут ведь...


НАТ. ПАХОТНОЕ ПОЛЕ В БЛИЗИ ДРЕВНИ ЩАГРЕНИХИ. ВЕЧЕР.


Обшарпанный тракторишко надрываясь и захлебываясь тащит плуг по неровному полю. Наконец, в низине он глохнет. Николай чертыхаясь вылезает из кабины, снимает кожух с двигателя, выворачивает свечи, протирает... С помощью приводного ремня с четвертого раза заводит, трогается... В сумерках трактор останавливается на околице деревни. Николай с трудом, припадая на больную ногу, вылезает из кабины. Его ждет молодая женщина в телогрейке, простом платке и сапогах, Маруся Зотова.


МАРУСЯ

Поди, притомились Николай Терентьич? Вона каку прорву за один день вспахали.


НИКОЛАЙ

Да есть малость. Измучился, да не столько от пахоты сколь, вона от капризов ево. Чуть что, становится.

А ты, Марусь, чего хотела-то, усадьбу что ли вспахать? Так сейчас никак. Мне, и председатель, и бригадир ваш, строго-насторого наказали, пока колхозу не вспашешь, никаких приусадебных участков. Так, что только опосля, ежели, конечно, конь мой железный совсем не встанет.


МАРУСЯ

Да бог с ней с усадьбой. Я с бригадиром договорилась, чтобы вы Николай Терентьич, пока у нас тут работаете, у меня в избе ночевали. Вон ведь как устали, чего вам в Топориху-то идти, да еще с ногой...

Николай, смущенный предложением переминается, и видит, что за ним наблюдает небольшая группа женщин, стоящих поодаль - пойдет или нет.

Пойдемте Николай Терентьич, я уж и печку стопила и ужин сготовила. Поесть вам надо, отдохнуть. Завтра-то поди опять пахать.

Опустив голову, Николай следует за Марусей, стараясь не глядеть на внимательно наблюдающих за ними женщин.


ИНТ. ИЗБА МАРУСИ. ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР.


Николай, опустив глаза, сидит за столом, а Маруся накрывает на стол, чуть не бегом нося чугуны, кринки, самовар. На стене фотография, Маруся и ее молодой муж. Рядом отдельная фотография мужа в траурной рамке. Николай мельком глядит на фотографии и тут же отводит взгляд. Маруся ставит на стол бутылку с самогоном, и сразу же наливает Николаю граненый стакан, себе в рюмку.


МАРУСЯ

Ну что, с первым вас рабочим днем у нас.

Николай не сразу берет стакан и над столом повисла лишь рука Маруси с рюмкой. Наконец, чуть крякнув, и он берет.


НИКОЛАЙ

Давай-ка, лучше, Лешку твоего помянем. Хороший парень был. Последний раз, помню, на призывном пункте видались. В разные команды попали, меня-то в танки сразу как тракториста определили, а его в пехоту. А в пехоте... даа там выжить трудно. Случалось целую дивизию в два-три дня целиком выбивали.

Николай с горестным лицом, словно заливая внутренний пожар, не спеша выпивает стакан, и начинает есть. Маруся тоже выпивает, но не закусывает, а беззвучно плачет... Поев, Николай благодарит и выходит на двор. Маруся, прикручивает лампу и стелит на двоих свою супружескую кровать. Николай, вернувшись, видит это и вновь смущенно переминается.


НИКОЛАЙ

Ты, эт... Марусь, постели мне в сенях... Извини, не могу я, жена у меня молодая и потом... как же Лешка-то? Это ж ваша с ним кровать, и фотографии тут ваши с ним висят... Нет, не могу я, извини... Я понимаю, что ты бригадиру заплатила, чтобы он меня к тебе определил... извини...


МАРУСЯ

Коленька... бога ради... не побрезгуй... Нет больше сил моих! Мне ж всего то двадцать четыре года. С мужем и года не пожила, что ж теперь всю остальную жизнь одной маяться!? А жена, что жена, она ж у тебя еще девка молодая, успеет, наживется. Я ж тебя не женю на себе. Прошу только эту ночь... не побрезгуй. А я вот смотри, я Груньки твоей справней, и не девка, баба уже, а она, что она знает, что умеет...

Маруся быстрыми движениями снимает с себя платье, рубашку и остается обнаженной в полумраке комнаты. Николай не двигается с места, застыв в ступоре. Тогда она сама, покачивая роскошными формами, подходит к нему, обнимает...


НАТ. ПОЛЕ ВОЗЛЕ СОВСЕМ МАЛЕНЬКОЙ ДЕРЕВНИ НОВОСЕЛКИ. ДЕНЬ.


К остановившемуся в середине поля трактору идет, утопая в проселочной грязи, женщина лет под пятьдесят, Пелагея Бахарева, ждет чуть поодаль, пока Николай вылезет, и некоторое время что-то посмотрит в двигателе. Не дождавшись, подходит.


ПЕЛАГЕЯ

Бог в помощь, Коля! Здравствуй.


НИКОЛАЙ

Здравствуй тетка Пелагея, спасибо.


ПЕЛАГЕЯ

Что-то мать твоя совсем к нам в деревню не заглядыват. Все обещалась зайти, а вот уже год скоро ее не видала. Как никак подруги мы с ей были. Передай, что я на нее в обиде. Посидели бы поплакали, что ж, я вдова и она вдова. Я то у ей прошлый год была, а она вот все никак не соберется.


НИКОЛАЙ

Передам тетка Пелагея. Только как тут соберешси-то, вроде и не далеко, а скотину как бросишь на день то.


ПЕЛАГЕЯ

Кака тама скотина, у нее ж счас невестка молодая в дому, вот и пусть со скотиной волынится. Аль жалеешь, женку-то молодую!

Пелагея смеется, Николай, покачивая головой, тоже.

Коль, а у меня ведь не к матери твоей, а к тебе дело имеется. Зайди сегодня после работы к нам, разговор есть.


НИКОЛАЙ

Не, тетка Пелагея, я домой. Сегодня никак не могу. Вон в Щагренихе пахал, то колхозное, то усадьбы, неделю дома не был. Ну, там-то далеко, а здесь поближе, не, я домой пойду. Мне, и мать, и Груня наказывали с Новоселки обязательно чтобы домой приходил. Так что давай сейчас про дело свое говори.


ПЕЛАГЕЯ

Што ж, можно и сейчас... Знаю я все про Щагрениху и про Маруську Зотову. Так, что ежели не хочешь чтобы про то мать твоя и Грунька узнали, сегодня у нас ночуешь.


НИКОЛАЙ

Ты, что пугаешь!? Совесть поимей, ты ж матери моей почти ровесница! Не приду, хоть што делай, а на испуг не возьмешь, так и знай.

Пелагея отворачивается и начинает рыдать. Николай, собираясь уже садится в кабину трактора, в растерянности застывает на месте. Пелагея говорит сквозь слезы.


ПЕЛАГЕЯ

Да что ты подумал, дурья твоя башка, неужто ж я до такого дойду. Я ж тебя с мальцов помню... Не за себя я, за Зину свою прошу, сама-то она за себя никогда не постоит.


НИКОЛАЙ

Зина!? Так она ж маленькая совсем...


ПЕЛАГЕЯ

Кака маленькая, ты уж сколь не видал-то ее, двадцать лет уж стукнуло. Чую не выйти ей замуж, уж больно дохлая, да на лицо некрасивая. Ох, не было б войны может какой бы нашелся из последних, а так-то и последних не осталось, перебиты да покалечены...

Что ж теперь, как жить, и ей и мне. Хоть бы ребеночка какого, внука, аль внучку... Маруську уважил, и мою уважь, пожалей, Христа ради... Ты не бойся мы никому ничего, ни про Маруську, ни про что ни скажем. Только ты Христа ради Коленька, приходи сегодня к нам, хочешь, я на колени перед тобой встану!

Пелагея бухается на колени прямо в грязь, Николай растерянно прижимается к трактору...


ИНТ. КОМНАТА В ИЗБЕ БАХАРЕВЫХ. ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР.


Николай смущенно сидит за столом. Клава, худенькая некрасивая остролицая девушка, стоит поодаль. Видно, что она готовилась к приходу Николая, заплела косу из своих жидких волос, одела новое ситцевое платье... Но все равно весь ее вид вызывает жалость. Пелагея носится от печи к столу, заканчивает накрывать стол.


ПЕЛАГЕЯ

Ну, вот и все. Кушай, отдыхай Коля. А

я пойду, у заловки переночую.

Пелагея одевает телогрейку и выходит, многозначительно взглянув на дочь. Николай с Клавой остаются одни. В комнате повисает неловкое молчание. Николай, не глядя на Клаву, берет деревянную ложку начинает есть, потом останавливается, поднимает голову, смотрит на Клаву. Та стоит, боясь шелохнуться.


НИКОЛАЙ (недовольно)

Что ты встала, как часовой на посту?

Сядь, в ногах правды нет.

Клава с готовностью присаживается. Николай, скептически окинув ее взглядом, вновь принимается за еду. На глаза Клавы навертываются слезы.


КЛАВА

Вы меня простите, Николай Терентьич.

Если я вам мешаю, я могу в сенях

подождать. Вы только... я так боюсь,

Я ж еще никогда...

Клава не договаривает и начинает тихонько плакать, утирая слезы платком. Николай откладывает ложку, подходит к Клаве, та напряженно поднимается навстречу.


НИКОЛАЙ

Это ты меня прости Клава. Ты ж

девчонка еще, а я тут кричу на тебя.

Я все понимаю. Ежели не хочешь, я

тебя неволить не буду.

Клава начинает плакать еще сильней. Николай смотрит на нее растерянно. Клава утирает слезы.


КЛАВА

Стыдно мне и боязно. Вон вы на меня

и смотреть не хотите. Я ж не умею

ничего и тела как у Маруськи Зотовой

у меня нету. Вам, наверное, противно

со мной?

Николай обнимает Клаву за худенькие плечи, прижимает ее голову к своей груди.


НИКОЛАЙ

Не бойся милая, все будет хорошо.


АПРЕЛЬ 1999Г.


ИНТ. СВЕТЕЛКА. ВЕЧЕР.


Мельников по-прежнему стоит, Дуня лежит поджав ноги с ужасом на лице, Мать сидит и продолжает свой рассказ.


МАТЬ

Вот так и ходил. Как дома так ко мне, а как в Новоселке, да Щагренихе работал - так к им. И еще были, да те не понесли, а вот эти-то и родили. Молодая я была, да и счастье глаза застило, не видела. Что бабы-то его прям рвут друг у дружки. Думала раз расписалися, так все, мой и только. Ох-хо-хо... сейчас-то уж можно о том спокойнее говорить, дело-то житейское, а тогда как узнала, от позора, хоть сквозь землю провались. Потом забылось как-то, за жизнью. Уж больно хорошо мы с отцом-то жили, когда кругом столько баб или совсем без мужиков осталися, или с калеками вместо нянек мучились. Сначала болтали про то. А как отец сначала в бригадиры, а потом и в правление вышел, так прикусили языки. Вслух боялись, да и втихаря тоже, раз вот даже вы выросли, а никто вам ничего. Не знаю, что уж там Маруська с Зинаидой говорили, откель дети у них понародились. Так и бедовали одне, на ноги их подымая. Отец-то в последние годы часто винился, что совсем не помогал им, огласки уж очень боялся. Времена-то какие были. А он ведь партейный при должности.

Воцаряется молчание. Мельников негромко кашляет.


МЕЛЬНИКОВ

А Степан-то как... сейчас где - там же в Щагренихе живет? Он-то знает про отца?


МАТЬ

Знает. Он уже приезжал сегодня. Врача это он привез на тракторе, и гроб. Он ведь и тракторист и комбайнер. Тут у нас сейчас почти как в войну. Мужиков, которые не на пенсии, раз-два и обчелси. У него, у Степана, дети тоже по городам разбеглися, двое у него, сыновья, и один внук есть. А вот Клава-то, как и ее мать, так замуж и не вышла, бедная одна-одинешенька. Мать ее Зинаида лет пятнадцать как померла, она и смолоду часто хворала. Степан тоже лет десять, наверное, как мать свою схоронил.


НИКОЛАЙ

Что ж, все это раньше нельзя было? Нам уже самим скоро на погост, а только узнали, что тут у нас брат и сестра живут!


МАТЬ

Да, господь с тобой, Васенька. Разве при старой-то власти про такое... Как же это и вам и людям. Отец-то только как власть эта повалилась осмелел немного, да и смерть чуял, а раньше-то боялся. Могли ведь и из партии и с должности попереть. Лет пять, наверное, как он впервой пошел виниться. И к Клаве ходил в Новоселку, и к Степану в Щагрениху. Оне, конечно, все от матерей знали, да, видно те им тоже молчать наказали. Клава-то та сразу отцу на шею кинулась, всю жизнь, говорит, ждала. А Степан нет, не признал отца, не простил. Всю жизнь - говорит - я безотцовщиной прожил, сколь мук с матерью приняли. Не было - говорит - у меня отца и не надо. И ты ступай дядька Николай, ты нас знать не хотел, и я тебя не хочу. Вот только как помер, так и пришел...


МЕЛЬНИКОВ

Да, задал нам отец задачку.


ДУНЯ

Гнать ее надо... и его! Мам, гони ее.. не верю, наш отец не мог!


МАТЬ

Да как же гнать-то, Дуня, она же здесь все и делала, и готовила, я-то уж чуть хожу. Как же без нее. Да и в чем виноваты-то, такая уж жизнь.


ДУНЯ

Врет она все!


МАТЬ

Да она и не говорит ничего, это ж отец, как умирал, позвать велел, повиниться


ДУНЯ

Не в чем нам перед ними виниться!

Дуня села, сбросив ноги с кровати, похожая на мегеру, растрепанная, с помятым лицом, набухшими мешками под глазами.


МАТЬ

Не знаю я...

Мать переводит растерянный взгляд на сына.

Вась, ты-то как думаешь?


МЕЛЬНИКОВ

Пусть будет, как отец решил, раз такова его воля.


ДУНЯ

А что люди скажут, ты подумал... кто у нас потом все здесь купит?! Наш отец до сих пор считался уважаемым человеком, а теперь на поверку окажется ходок!


МЕЛЬНИКОВ

Какой ходок, что ты мелешь... Ты вспомни, какое тогда было время... это же... ну правильно мама сказала - житейское дело.


ДУНЯ

Кобелизм это, а не житейское дело... мама вон его ждала, а он...


МАТЬ

Тогда не нас, а мужиков поубивало... Всегда парней меньше чем девок было, а тогда... Ох, господи, не дай еще кому такое пережить.


ДУНЯ

Мам, ты что!?

Дуня с изумлением и непониманием воззрилась на мать.


МЕЛЬНИКОВ

Ладно Дуня, хватит. Мы сюда отца хоронить приехали, а не лаяться. А Клава со Степаном... Они и так ни за что наказаны, и мы тоже перед ними в долгу.


ДУНЯ

Ничего я им не должна. У меня жизнь тоже не сахар, хоть в петлю лезь.

Голос Дуни срывается, она начинает шмыгать носом в преддверии рыданий.


МЕЛЬНИКОВ

Ну, нам с тобой на родителей пенять грех, и вырастили, и выучили. Помнишь, как в девках: кого родители лучше всех одевали? Тебя. Форсила, первой невестой на деревне была, парней футболила. Скажешь, потому что красивая была. Верно. А почему красивая? Да, потому что за отцом зам.председателя, да за матерью зав.фермой жила. И ела досыта, и в поле тебя как других не гоняли... А в институт как поступала, а когда училась? Забыла, как тебе деньги слали и продукты мешками? Не в общаге жила, комнату снимала. А Клава, она даже семьи не завела, на ней же с детства клеймо нагулянной лежало.

Всхлипы Дуни так и не переросли в рыдания. Более того она вновь обрела злобную агрессивность.


ДУНЯ

Не знаю я ничего, и знать не хочу! А то, что она уродиной уродилась, я не виновата. И вообще, что-то не верится, чтобы от нашего отца такая могла... Может, к ее матери еще кто ходил...


НАТ. СЕЛЬСКОЕ КЛАДБИЩЕ. ДЕНЬ


Покойного провожают в последний путь односельчане и ближе всех к гробу как положено все четверо детей. Многие из провожающих, с улыбками переглядываются, женщины, перешептываются. Василий держится с новоявленными родственниками подчеркнуто дружелюбно. Охотно разговаривает о чем-то со Степаном, суровым, рослым мужиком, ласково приобнимает за плечи, плачущую не то от горя, не то от радости Клаву. Дуня держится подчеркнуто враждебно, и смотрит на сводных брата и сестру поджав губы, с ними не общается.


Инт. Комната в избе Мельниковых. Вечер.


Заканчиваются поминки, гости расходятся. Родственники покойного собираются за уже освобожденным от закусок столом, чтобы решить важный вопрос. Вернее, важным его считают Мельников и его сестра, а вот остальные...


МЕЛЬНИКОВ

Ну что, родственники дорогие, я думаю надо решать вопрос с имуществом. Ведь после того как мы маму заберем в Москву, тут оставлять дом заколоченным нельзя, растащат. Продадим и деньги по справедливости поделим.


СТЕПАН

Подожди Вась, тут и решать нечего. Я думаю Агрофене Петровне лучше здесь остаться... Вася, Дуня... вы уж извините, мы тут до вашего приезда кое об чем покумекали... Изба ваша еще крепкая, не то что у Клавы в Новоселке, ее уж и ремонтировать не стоит, а ваше еще ого сколь простоит. Так не лучше, если Клава сюда переедет, да и будет тут и за домом и за огородом присматривать, Аграфене Петровне помогать? Ну, а я со своей стороны, тоже помогу, чем смогу, слава богу не в Москве недалеко тут живу.

Мельников изумленно смотрит на мать, и та опустив глаза, подтверждает его догадку о сговоре.


МЕЛЬНИКОВ

Мам, ты действительно собираешься здесь остаться!?


МАТЬ

Ты уж не серчай, Васенька... Ну на что я вам в Москве-то, обуза да и только. У вас у самих и дети, и внуки, а квартеры маленькие. И я вас стесню, и вы меня пинать будете.

Мельников все же не может уразуметь, что мать предпочтет родных детей, почти чужим ей людям. Он смотрит то на мать, то на спокойного Степана, робкую Клаву...

МЕЛЬНИКОВ

Клава, а ты то, как думаешь?


КЛАВА

Вы уж позвольте, Василий Николаич... с мамой вашей пожить... и вы Евдокия Николаевна... я уж отблагодарю. Вот отца, родных хоть под конец бог послал. Хоть какой семьей пожить.


МЕЛЬНИКОВ

Уж и не знаю, что и сказать... как-то все это неудобно.


МАТЬ

Васенька, не тяни меня к себе. Я здеся всю жизнь прожила, и в могиле лежать рядом с отцом хочу...


ИНТ. СЕНИ В ИЗБЕ МЕЛЬНИКОВЫХ. ВЕЧЕР.


Мельников остается с Клавой и Степаном наедине. Он достает деньги, которые привез с собой.


МЕЛЬНИКОВ

Здесь двенадцать с половиной тысяч, отцу на памятник... и избу все-таки подремонтировать надо... В общем это от нас с Дуней.


СТЕПАН

Ты что, Вась, зачем так много-то! Да на эти деньги у нас тут новую избу поставить можно!


МЕЛЬНИКОВ

Возьмите... вы здесь... мы там... Возьмите пожалуйста... брат, сестра...