# Служили мы в Германии

Александр Анатольевич Ельцов

СЛУЖИЛИ МЫ В ГЕРМАНИИ


К 12-летию вывода Западной группы войск


Александр ЕЛЬЦОВ


Как Ворошилов поощрил Буденного

В мотострелковом полку командиром взвода в 1990 году служил лейтенант Алексей Буденный. Невысокого роста, в общем-то, неброский молодой офицер, трудяга, каких, показалось, было в то время немало в дивизии, расквартированной в Бернау, в 20 километрах от Берлина, но по-своему симпатичный парень. Со своим шармом. Внук прославленного маршала-героя гражданской войны.

- Тяжеловато, конечно, - поделился он как-то со мной. - Все смотрят, глазами ощупывают, а отвечать за все приходится вдвойне...

- Фамилия обязывает?

- Еще как! Чуть что, например, на стрельбище у взвода не так, плохо отстрелялись, сразу - ага, мол, понятно, какой с буденновцев спрос, им бы коней, да шашками махать! Мне эти смешки, да шуточки уже надоели!

Буденный порой даже хотел послать всех куда подальше, да попросить перевода на родину. "Из этого дурдома!" - как он выражался. Но тяжко-то приходилось не только ему, у всех офицеров служба была не сахар, вкалывали натурально от рассвета до заката, а во время учений - и круглосуточно.

Время, впрочем, шло, дела у молодого Буденного постепенно налаживались, и вот на итоговой годовой проверке его солдаты отстрелялись отлично. И начальник политотдела по фамилии Ворошилов (в том, что он родственник другого героя гражданской войны, он, впрочем, никогда не признавался, но лицом - вылитый Клим) даже вручил лейтенанту почетную грамоту. Ну а я по простоте душевной написал об этом заметку в родную дивизионную газету, скромно озаглавив ее "Ворошилов поощрил Буденного". Смотрите, мол, какие люди с нами служат, да и связь поколений, прочее.

И все бы ничего, да корректором-машинисткой в редакции "Гвардейской славы" работала в то время жена Ворошилова. И пойдя на обед, рассказала мужу, какой удачный заголовок может появиться в завтрашнем номере.

- Снимите, пожалуйста! - позвонил начпо (он, кстати, являлся непосредственным начальником редактора газеты). - Вы что, не понимаете! Не подчеркивайте фамилии. У нас и так, в кого не ткни - чей-то внук или сын, маршала или генерала...

Ворошилов всегда был вежлив и доброжелателен. По крайней мере, с журналистами и в их присутствии. Ни разу не видел его раздраженным. Да и вообще, как-то признался он, мол, "...в нашей дивизии надо быть осторожным, как на минном поле, потому что накажешь человека за упущения, а его высокопоставленные родственники из Москвы звонками достанут!".

В 1993 году я встретил Буденного, уже старшего лейтенанта, в Вюнсдорфе, в городке штаба ЗГВ. Он к тому времени командовал ротой.

А дивизию из Бернау вывели весной того же года в Черноречье, что в 40 километрах южнее Самары, где на немецкие деньги был построен новый военный городок. Вскоре сводный полк соединения был брошен в Чечню. А еще через полгода, где-то летом 1994-го, в СМИ появилась информация, что в этой войне на Кавказе погибли уже более двух десятков генеральских сыновей. Мне было ясно, что это бывшие сослуживцы по Бернау. И было жаль парней.

- ...Что, тоже внук маршала? - спросили меня летом 1992 года, когда я ушел на повышение из "дивизионки" в групповую газету "Наследник Победы" в Потсдаме.

- Да нет, - отвечал я. - Просто редактор знакомый, еще в училище у нас преподавателем был. И что, не верите?


"Дикий" запад

Прапорщик Василий П. (фамилию не называю, может, и сейчас человеку читать будет обидно), натуральный сексуальный террорист из военного городка артиллеристов в Бернау, хотел негритянку. Прежде у него были, понятно, и белые, и желтые партнерши и любовницы (он и в Монголии служил), но вот - беда такая - с чернокожей он в постель не ложился. А хотелось африканской страсти! Очень! Может быть, до помутнения рассудка!

И времена-то в 1990 году в Германии были подходящие! Мало того, что денежное довольствие после объединения ФРГ стали платить западными дойчмарками, и Вася получал их около восьмисот, так еще и свобода пыхнула в лицо. Командарм 4-й танковой армии (фамилии не помню), но помню, что вечно пьяненький, приехавший откуда из Украины, на больших офицерских совещаниях прямо говорил, водя указкой по топокарте:

- Вот Берлин, рядом! В военное время мы должны выполнить свою задачу, взять его. Но сейчас мир, и на выходные можете спокойно ездить туда. По магазинам с семьей сходить (я-то командарм, у меня все и на родине было!), в музеи, в зоопарк. Не в форме, конечно, зачем дразнить нацистов? Но наши патрули уже с вокзалов сняты. Так пользуйтесь моментом!

Меньшие начальники, конечно, таких вольностей себе с трибуны не позволяли. Но каждый знал, что такое возможно (главное - чтоб не было конфликтов с местным населением, за это сразу, как правило, высылали из ЗГВ), и многие выходные проводили в немецкой столице. Я сам с женой с малолетней дочкой выезжал развеяться. Запомнились и супермаркеты, и архитектура города, и доброжелательность большинства немцев, по полчаса, бывало, объяснявших дорогу к чему-либо. Встречались, конечно, и неонацисты. Почему-то часто в электричке. Но тут главное было - спрятать советскую газету, кою мы, тогда самый читающий народ на свете, всегда имели с собой, и сидеть тихо. А диалоги с молодыми наци обычно были короткими: "Как немецкий футбол? Зер гут?" - "Байерн, Франц Беккенбауэр - о, кей!" - отвечал, помню, я. Парни млели и исчезали.

Так вот прапорщик Василий, кстати, женатый человек, имеющий детей, однажды достал из загашника сотню марок, сел в вагон S-бана (метро) и покатил в западный Берлин. За исполнением мечты. Но сошел не на станции Зоологишен гартен (Зоопарк), как бывало с семьей, а на пару остановок дальше, где начинались улицы "красных фонарей". Прошелся, нашел подходящее заведение, где за час брали 50 марок, и вошел внутрь.

- Битте! - можно предположить, как дневному посетителю обрадовалась бандерша, по нашему администратор публичного дома, предложила присесть, а затем раскинула перед ним колоду с фотографиями девиц.

- Ниггер, - потребовал прапорщик.

- О, кей! - согласились с ним.

Василия провели в комнату и оставили наедине с негритянкой. "С первого взгляда, - рассказал он потом, - она ужаснула. Стройная, с большой грудью, но какая-то вся потасканная. Лет под сорок, старше меня намного. Ну я, только ради скотства, снял джинсы, а тут она мне презерватив сует! Но я же им никогда не пользовался! У меня три сотни женщин было, и - никогда! Я ей об этом стал говорить. По-русски. А что она подумала - не знаю. Только кнопку нажала - бандершу вызвала. Та меня выводить. А я говорю, мол, деньги взад давай, для меня полсотни марок не лишние..."

Короче, скандал. В публдом приехала полиция, и Василия забрали в участок. Потом передали в нашу комендатуру. А комдив принял стандартное в случае конфликта с немцами решение: "В 24 часа - на родину! Будешь там баб тискать!"

Говорят, после высылки Василий вскоре уволился из армии, занялся перегоном подержанных иномарок из ФРГ и, проезжая, бывало, на автомобиле в Берлине мимо того заведения, где его так безобразно "обслужили", плюется через окно. А с сексуальным терроризмом он давно завязал.


Монстры Сан-Суси

С развлечениями, конечно, в ЗГВ было туговато. Правда, после того, как оклады стали платить в дойчмарках, по гарнизонам прокатилась целая волна отечественных "звезд". Кого только не пришлось видеть в офицерских и солдатских клубах! "Любэ", Хазанова, Винокура, Малинина, Овсиенко, многих других. Входной билет стоил 3-5 марок. А столичные знаменитости брали гонорар в 2 тысячи марок за концерт (сегодня - смешные деньги!), которых давали по 2-3 за день, и выступали, надо сказать, с душой в почти семейной обстановке сравнительно малых залов. Любимцу публики Расторгуеву в Бернау благодарные зрители, помню, еще вручили военную форму, сапоги и бутылку водки емкостью литра три. Все были довольны!

И все-таки для многих офицеров единственной настоящей "отдушиной" была рыбалка, которая в Германии просто великолепна, потому что лицензия на вылов рыбы для самих немцев стоит весьма дорого, и очень немногие из них могут себе ее позволить. С русскими же у местной полиции во времена ГДР, например, в Потсдаме, были просто драки. Пока, наконец, не договорились с "оккупантами": на одного человека - одна удочка, один крючок.

Лично мы во главе с начальником отдела боевой подготовки групповой газеты Володей Казаковым браконьерили прямо в национальной немецкой гордости - парке Сан-Суси, бывшей резиденции прусских королей, на окраине которой имелось старинное карповое озеро. За вечер брали по 2-4 рыбины весом от 2 до 4 кг. Но при этом теряли снасти, а то и сами удочки, потому как водилось в озере нечто, которое в миг срезало снасти, а то и ломало орудия лова.

Я с полгода менял лески, крючки, удочки на более прочные, пока, наконец, однажды не подтянул чудище к берегу. Карп размерами едва ли не больше меня самого всплыл, как подводная лодка. Затем он плавно, несмотря на все мои усилия, развернулся на 180 градусов и, как торпеда, ушел в глубину...

Леска зазвенела и ослабла, я осмотрел снасть - все было цело. Выдержал даже японский крючок, но рыба, порвав себе губу, исчезла!

За неделю до этого Казаков поймал полутораметрового карпа весом 14,5 кг. Этот был еще больше. И, наверное, еще вырос с тех пор!


Сегодня о ЗГВ почему-то в памяти больше - такие вот анекдоты, а в Калининграде и области - десятки тысяч бывших военнослужащих и членов их семей, в свое время живших в Германии. Встречаемся, вспоминаем, но никто еще об этом в прессе не писал.

Помню, в 1992 году на авиабазе НАТО в городке Хузуме, что на берегу Северного моря, немецкие летчики весьма огорчились, когда на вопрос, мол, когда вслед за ГДР русские отдадут Кенигсберг, я твердо ответил: "Никогда! Да и Кенигсберг - сказка, Калининград - совсем иной город".

Мы вместе пили пиво и были откровенны.

- Жаль, - ответили мне. - Ну теперь уж будем ездить друг к другу туристами!