# Сотера Мегаса

Фархот Абдуллаев

Он всегда думал только о себе и никогда о других. Жизнь приучила. Но в этот раз всё получилось не так...

Фархот Абдуллаев


СОТЕРА МЕГАСА

повесть


Я был переводчик с английского. Еще школьником услышал песни "Битлз" и влюбился в этот язык. Закончил "инъяз" нашего Душанбинского пединститута и по распределению попал в местный "Интурист" - была такая крутая контора. Работал гидом - сопровождал иностранных туристов в поездках по республике. Иногда подрабатывал левыми письменными переводами. Часто приглашался на всевозможные министерские тусовки и приемы - ведь без переводчика там не обойтись. Завел полезные знакомства и скоро стал довольно известным в нашем городе человеком. Потом у меня появился свой "приятель" из спецслужбы. А надо сказать, что почти у каждого серьезного переводчика был такой приятель, которому он сливал нужную информацию. Взаимоотношения наши были просты и не особенно меня отягощали: я давал ему сведения о приезжих, а он взамен проталкивал мою кандидатуру, когда речь шла о выгодной работе. И ему хорошо - держит свою мохнатую лапу на пульсе, и я получал возможность добыть лишнюю копейку. В общем, жил по прежним меркам неплохо... И вдруг, как гром среди ясного неба, сначала развалился "могучий" Советский Союз, а потом грянула гражданская война: таджики таджиков ни за что ни про что мочить начали. Ну, прямо как в сказке: "тили-бом, тили-бом, загорелся кошкин дом". Большинство моих соплеменников, русскоязычных, как их стали называть, испуганными косяками потянулись в забытые ими родные места: на Вологодчину, во Владимир, в Саратов... А я остался! Куда уезжать? У меня же все здесь похоронены, и отец с дедом, и мать с бабкой. Сестра с мужем, геологом по профессии, на самый Север, в Мурманск, уехала, а мне там что делать? Полярных медведей английскому языку обучать? Нет уж, простите великодушно, но я как-нибудь здесь, на прикормленном месте перетолкусь. И продолжил заниматься своим делом - почти так же, как в мирное время. Правда, туристы у нас сразу пропали. Вместо них покатили охочие до "горячего" журналисты, да еще какие-то странные люди - сплошь чьи-то "официальные представители", в которых без труда угадывались шпионы. А тут еще приятеля моего в мае, во время первых уличных боев в Душанбе, превративших столицу в город-призрак, укокошили, и остался я без поддержки. Сирота-сиротинушка... Некому было теперь замолвить за меня нужное слово, чтоб к очередной группе переводчиком протолкнуть. Поэтому зарабатывать я стал, в основном, переводами каких-то сумасшедших бизнес-планов наших доморощенных бизнесменов. Платили они не очень, да еще все норовили вместо наличных денег сунуть какие-нибудь никому не нужные товары. Мыла у меня теперь - сколько хочешь, вся квартира провоняла. Да что мыло! Мыло - это полбеды, были и такие, кто досками расплачивался и пакетами целлофановыми! В общем, морока одна... Вот и в это не очень жаркое утро конца июля 1992 года мне нужно было закончить перевод очередного делового письма о поставке партии виртуального алюминия за рубеж, чтобы получить плату, которой вряд ли хватит на покупку даже пары лепешек. Я как раз сидел за пишущей машинкой, когда раздался этот телефонный звонок... Нет, нет, звонок раздался чуть позже, я уже успел сварганить себе на спиртовке - газа-то у нас уже больше года как не было - паршивого кофе и как раз собирался его пригубить. Точно! Я взял чашку в руку и, подойдя к окну, посмотрел во двор - там, как всегда в эти дни, никого не наблюдалось, беспорядочные обстрелы приучили народ понапрасну не высовываться... Отхлебнул своей бурды, задернул штору и двинулся назад к машинке. Как вдруг - зазвонил телефон. Я сначала даже не понял, что это за треньканье. Кто-то месяц назад срезал кабель - должно быть, на продажу, - и весь наш район остался без связи. До меня не сразу дошло, что это натужно пиликает он, мой любимый "панасоник", настойчиво призывая меня ответить на его зов. (О, как я обожал этот противный звук, особенно когда у меня в гостях была какая-нибудь прелестная дамочка!). Одолев оторопь, я торопливо схватил трубку. Но когда понял, кто говорит, то совсем обалдел - уж не глюки ли?! Это же был мой пропавший приятель! Никаких сомнений! Он!!! Мне ли не помнить его тихого, с хрипловатым придыханием, голоса! Странно, но мне кажется, что он даже и не подозревал, что все мы считаем его умершим, - так уверенно Хаким (черт, я только-только успел забыть это проклятое имя!), повел разговор.


- Привет, Андреич! Как дела? - он всегда звал меня "Андреич", хотя прекрасно знал, что я терпеть не могу это дурацкое прозвище. Нет бы сказать по-человечески - Андрей... Или по фамилии - Брагин... "Андреич" я ему!.. Тьфу! Три раза... Бог - он троицу любит!


- Нормально, - отвечаю. - Сам-то как?


- Все путем. Слушай, Андреич, тут, кажется, хорошая работенка для тебя подвернулась...


Конечно, при упоминании о работе все мои сомнения по его поводу улетучились. Жив он, живехонек! - и никогда не умирал, сволочь такая!..


- Да? - говорю. - Рад слышать!


- Еще бы не рад...


Я просто нутром чуял, как он довольно усмехается. Знает, что мне работа позарез нужна. Бог ты мой, а вдруг действительно поможет, а? Равнодушно с ним говорю, тяну время, а сам нервничаю: неужели и впрямь какие-то психи снова наведались в наш благодатный край? Благодатный - это я сейчас специально загнул. В то, еще доперестроечное, время мы часто употребляли этот словоблудный термин, а сейчас-то какой, к черту, благодатный?! Лучше сказать - черная дыра!


А приятель, похохатывая, спокойненько так продолжает:


- Наведались, наведались. Прослышали, что мой дружок, разлюбезный Андреич, без работы сидит и тут же засобирались... Да ты их знаешь! Помнишь, чудики в белых одеждах приезжали?


- Зароастрийцы, что ли?


Действительно, пару лет назад, еще в самый разгар митингов и демонстраций (вот она, демократия-то на наши головы!) приезжали к нам такие иностранцы - несколько старичков и одна женщина. Все в белых, как снег, одеяниях. Из Индии прибыли. За старшего у них женщина была - настоятельница зароастрийского монастыря в Сринагаре - это где-то на западе Индии. А старички - какие-то большие шишки в их религиозном сообществе. Ну, встретили мы их и, как полагается, по полной программе - сначала ущелья живописные вокруг города показали, до самой вершины Анзобского перевала свозили, потом в Регар - на алюминиевый завод, и в Нурек - на ГЭС посмотреть... А что у нас показывать "забугорным"? Самое большое на Востоке промышленное предприятие, самую высокую в мире плотину!.. А они нас всё дальше в горы тянули - мол, здесь родина нашего древнеиранского пророка Зароастра (они его Зардуштом называли), мы хотим своими глазами увидеть места, где он проповедовал... Естественно, наша местная интеллигенция сразу же, как мыши на сыр, набежала. Послушать этих болтунов - они в душе всегда продолжали оставаться зароастрийцами и никакой другой религии знать не хотели! Настоятельница поверила, пообещала представительство своего монастыря в Душанбе открыть, культурный центр авестийский и все такое прочее. А кто его знает, может, и открыла бы, да как грянула война - так все и пропало. Где она теперь - эта интеллигенция? По норам, так же, как я, разбежалась и сидит, носа не высунет, а кто высунул - тому его вместе с башкой давно отстрелили...


- Ага, - говорит Хаким, - они!


- Чокнулись, что ли? На кой хрен их сейчас сюда принесло?


- Вот и мне интересно, на кой хрен, - смеется Хаким и потом тихо так (он всегда, когда говорит "по должности", сразу тон понижает): - Надо бы их обслужить, Андреич...


- Да ради Бога! Ты позвони в нашу "контору", скажи, что я готов и...


- Никуда я звонить не буду. Сам знаешь, не те времена. Ты давай сам туда наведайся и попадись им на глаза. Они тебя помнят.


- Когда прибывают? - спрашиваю.


- Да приехали уже, утром сегодня. Давай, Андреич, ноги в руки и вперед, и смотри там на улицах осторожнее!..


- О"кей, - говорю. - Заметано!..


Какое-то время я осмысливал разговор, а потом решил все-таки прозвонить в "Интурист". Там у меня подружка - Гуля ее зовут. У меня с ней "отношения". Дай, думаю, спрошу на всякий случай. Поднимаю я снова телефонную трубку - "панасон" мой молчит, как в гроб заколоченный. И это понятно - он уже почти месяц молчит, я же говорил... Другое непонятно - как же он только что работал?.. А может, не работал? Может быть, мне показалось? Я даже перепугался - неужели крыша поехала? Да и немудрено бы было. Живу один, словом перекинуться не с кем. Даже кошки нет - то ли сбежала, то ли соседские пацаны на жаркое пустили, время сейчас - ой, какое голодное... Нет! Запросто крыша глюкануться могла! Сел опять кофе пить - а он холодный! Сколько же времени прошло? Значит, я и вправду, забылся. Сидел тут, и пока, как придурок, в стену смотрел, "замкнуло" меня... А кофе-то и остыл! И что теперь, новый заваривать? Да нет, этот лучше допью... Сижу я, значит, смотрю, как привык, в стену и глотаю бурду, а изнутри меня, как ржавчина - чугунную сковородку, червь точит. А вдруг не показалось? Эх, если бы, правда, хоть какая-то работенка подвернулась! Купил бы я себе нормальный кофе - не растворимый, конечно, а в зернах! Сидел бы сейчас, вдыхал пряный аромат... еще кардамончику бы добавил! Лафа!.. Или все-таки приснилось? Почудилось?.. Думал я, думал, потом решил: нет, чем черт не шутит, схожу-ка в отель. Облажаюсь, - так хоть на Гульку посмотрю. Давно пора помириться с ней и на уикенд пригласить. Сколько уже не встречались? Недели две или даже три. И поссорились-то из-за пустяка, да ладно, чего об этом... Уже такое ощущение, что вообще забыл, на фиг, как этот "лав" делается!..


* * *


Гулька мне не обрадовалась. Еще бы - недели три не показывался. Но сразу навела меня на приезжих, оказывается, настоятельница про меня уже спрашивала, но дозвониться они не смогли, телефон-то не работает. Я не стал распространяться про звонок, а сразу взял быка за рога.


- Сколько платят?


- Я не спрашивала. Наверное, нормально отстегнут, только...


- Ну вот, как запахнет деньгами, так сразу "только"... Что? Наличных нет, да? Я на перечисление не согласен. Из этих долбаных банков ни черта не получишь!


- Да нет, я не об этом, - говорит Гулька и смотрит на меня так ясно. - Им опять в горы надо поехать, понимаешь, чем это пахнет?


Еще бы не понимать. Тут по городу-то пройти спокойно нельзя, а им в горы приспичило...


- Им что, жизнь надоела? Ты объяснила им, что вокруг происходит?


- В том то и дело, что они все знают.


- И?!..


- И все равно хотят. Они, говорят, потому и приехали, что война у нас началась.


- Ничего не понимаю! При чем тут война? Что им надо-то, вообще?


- Ладно, достал ты меня. Сам с ней встречайся и говори. Она в триста первом. Иди, я сейчас позвоню, предупрежу...


Вопросов нет, говорить - так говорить. Оставил я Гульке цветочки, сорванные на городской клумбе с риском для моей неприкаянной жизни, и двинулся на третий.


...Ну, про то, как мы с ней встретились - все эти "Ай эм глэд ту си ю", и "ай эм хэппи!", - рассказывать не буду. Значит, сидят они двое: какой-то мужик с глазами навыкате - мубад (то бишь, священник, или жрец, по-нашему) и дамочка. На этот раз не в белых одеяниях, как тогда, в прошлом году, а попроще... Законспирировались. И правильно сделали! Нечего наших снайперов дразнить. Они у нас и так, не только в прилично одетых людей, в каждую курицу, что по глупости своей природной на улице покажется, пальнуть норовят...


Пригласили они меня сесть и перешли к делу. Так и так, говорят, нужно срочно выехать в горы. Что само по себе дико, согласитесь! Но самое прикольное - другое! Я у них вежливо спрашиваю: кой черт их туда несет? Они отвечают: мол, нам нужно найти каких-то людей, ну, семью одну, но где именно искать, они не знают. Вот такие дела. Просто дурдом! "А как же их искать, - спрашиваю, - вам хоть фамилии известны?" - "Нет, - говорят они, - не знаем! И адреса точного тоже нет, только название кишлака известно".


- Чуянчи, - говорит дамочка, - Чу-ян-чи!


Как-то по-китайски это Чу-ян-чи прозвучало.


- Вы ничего не спутали? - спрашиваю. - Какое-то название не наше.


- Нет, - отвечает мне мисс, - я не спутала. Это совершенно точная информация.


Смотрю - она карту разворачивает и показывает на ней примерное местоположение села. Довольно большой круг карандашом нарисовала - в этом вот районе, говорит... Ха-ха-ха. Три раза! Потому что в этом немаленьком кружке - я это и без карты знаю, - десятка три кишлаков! И на дорогах - полный бардак и беспредел!.. Я ей это все объяснил. А она смотрит на меня укоризненно и качает головой.


- Нам очень нужно найти их, Анджей! - она меня еще с прошлого года Анджеем называет. - Очень нужно. Мы заплатим вам большие деньги!


Интересно, думаю, большие - это сколько? Прикинул, что баксов сто или, на крайняк, двести, а как спросил, то обалдел просто.


- Десять тысяч.


- Это хорошая сумма, - лепечу, а у самого все внутри похолодело.


- Вы будете работать вместе с той девушкой, ее Гуля зовут. Она будет помогать вам.


- А, так деньги пополам? - у меня от сердца немного отлегло. Все-таки пять тысяч - не десять, спокойнее как-то.


- Нет, ей столько же.


Ну и все, тут я спекся. Куда ехать? В Тмутаракань? Согласен. К черту в пекло? Тоже готов! Да я за такие бабки на все что угодно готов!


...Отсчитала она мне аванс, прямо скажем, очень даже не хилый, чтобы я транспорт подходящий нашел и продуктами запасся. Ага, думаю, мне на это полдня хватит, а вот вечером... Вечером надо Гульку к себе на диван затащить. Нам же работать вместе, а она - дура, носик свой миленький от меня воротит. Непорядок...


- Гулек, милый ты мой, ну что мы как не родные, а? Ну, поехали, я вон машину специально задержал, а? - прошу я и улыбаюсь.


- Пошел ты... Не будет у нас тобой ничего, никогда не будет!


Я, конечно, ни на грош ей не поверил. Положил руку на колено и ласково так в глаза заглядываю. Прежде она против этого приема устоять не могла. А сейчас, смотрю, в глазах не нежность мелькнула, а, наоборот, что-то злое, чужое... Я даже испугался немного - и руку отдернул. Нет, не пойдет она со мной. И вполне может быть, что действительно, больше никогда не пойдет! Ну и черт с тобой, не очень-то и хотелось. Главное в нашем деле что? Главное - вовремя слинять, верно? И вообще, с такими бабками кто мне здесь теперь нужен? Уеду на фиг! Меня вон давно сестра в Мурманск зовет. Получу money - и только вы меня и видели! Пропадите вы все пропадом вместе с вашими разборками!


- Хорошо, - говорю. - Тогда жди меня завтра утром. Ко мне водила к пяти доберется, в шесть мы у тебя уже будем. Потом сюда. Предупреди-ка нашу мамзельку, пожалуйста, чтобы к семи спускались.


- Не надо за мной заезжать, я сама до гостиницы доберусь!


Ну, дает, а?! Да пошла ты! Хочешь пешком топать - пожалуйста! Я не подаю вида, что злюсь, наоборот, улыбнулся.


- Договорились! Договорились, малыш...


- Вот именно! - говорит. И смотрит так противно, с подначкой.


Я не стал отвечать. И так все ясно. На том и расстались...


* * *


Как хорошо вот так, утречком, на дороге! По сторонам от шоссе кишлаки растянулись, от них приятно дымком тянет, листвой палой. Как говорится, "осень, однако"... Водила мне попался нормальный, цену не заломил. Еще бы, работы сейчас ни у кого нет. За десять баксов в день договорились, так он мне еще благодарен остался. Я же ему аванс сразу за три дня вперед дал, его жена чуть не расплакалась - будет, мол, на что детишкам и хлеба купить, и масла...


Тьфу ты, черт! Какая-то корова дурная - худющая, маслы из-под кожи буграми торчат, прямо на трассу вышла, еле-еле объехали. Водила смеется. Гости молча сидят. Эти двое, вообще, ужас как сосредоточены, мужик смотрит куда-то в себя, а дамочка, знай, что-то шепчет себе под нос да четки бирюзовые пересчитывает. Гуля моя, Гуленок, в джинах своих синих и в куртке-плащовке, классно смотрится. Ничего не скажешь, жалко такую красотку терять. Ну, ничего, дорога впереди длинная, еще помиримся. И не из таких положений выходили, да, Андреич?.. Ничего себе! Я себя, любимого, раньше так никогда не называл! С кем поведешься...


- Извините, - говорю, - мисс, но нам нужно обсудить план действий. Скоро будет город Гиссар - это центр того района, который нам нужен. Может быть, мы заедем в управу - хукумат, по-нашему, - и наведем справки насчет кишлака, которого почему-то ни на одной карте нет. Вдруг они нам что подскажут?


Мисс коротко взглянула на меня. Кивает.


- Хорошо, Анджей, делайте, как считаете нужным.


- Давай, - говорю, - Мирзо, гони сразу в город.


...Перед въездом в райцентр - прямо на трассе вооруженные люди с автоматами топчутся. Блокпост, наверное. Их сейчас до хрена развелось, у каждого столба свой хозяин. Подъезжаем. Мирзо многих здесь знает, часто же ездит, вышел, поговорил с ними, они покивали и идут к нам машину осматривать. Один - даже издали видно, что тоже, как я, русопятый, - сразу ко мне.


- Куда собрался, земеля?


- Да вот, иностранцев сопровождаю.


- В старую крепость, что ли?


А что мне ему сказать? Про детскую задачку с двумя неизвестными? На фиг людям головы морочить?


- Ну да! Куда ж еще?


- Проезжай. Только, смотри, осторожнее, тут сейчас неспокойно. Шантрапа всякая бродит...


- Постараюсь!


Будто сам не шантрапа! Сволочь, автомат раздобыл и стоит тут!..


- Ну, пока!


- Счастливо!


Вот и крепость сама показалась. Ее издалека всегда видно. Значит, до города чуть больше двух-трех километров осталось. Если направо свернуть. Она же как раз на развилке стоит. Ох, сколько раз я сюда раньше ездил! Видеть уже не мог эти высоченные средневековые стены кирпичные, мавзолеи с лазоревыми куполами, говорливые толпы туристов... А сейчас безлюдно стало, тихо и даже приятно вспомнить, сколько здесь народу когда-то собиралось - не протолкнуться!


Тут мубад, что все время тихо сидел и только по сторонам глазищами зыркал, что-то забормотал. В первый раз что-то буркнул и то непонятно.


- Остановиться надо! - переводит мне мисс.


Наверное, по нужде захотел.


- Тормозни, Мирзо, человеку на воздух нужно.


Мирзо останавливает возле деревьев, понимает что к чему.


Тут мубад опять что-то по-своему говорит.


- Пожалуйста, ближе к воротам крепости, Анджей, - переводит мне мисс.


- Давай, к воротам рули, - объясняю шоферу, - не хочет он здесь.


Подъехали. Мубад выходит, мисс за ним. На пару, что ли, решили? Во дела. Нет, вижу, и меня зовут. Подхожу.


- Скажите, Анджей, а в крепость можно войти? - спрашивает она.


- Можно, почему же нет!


Ну, наконец-то вся наша поездка превращается в нормальную экскурсию! Давно бы так. А то всё - иди туда не знаю куда... Заходим мы в крепостные ворота. Мубад глаза свои вытаращил и прет куда-то прямо. Чего ему там надо? Шагаю за ним. Он, гад, словно бывал уже здесь, шагает точно к развалинам - там раньше археологи раскопки древнего слоя вели. Вот он, остов главной башни - жилья самого владельца крепости... А мубад этот, как увидел в яме кирпичи, так и запрыгал вокруг. Что-то лопочет на своем - не на фарси, на котором таджики и персы говорят, а на другом, незнакомом. Ну, может, немного на какие-то памирские диалекты похоже, гортанно как-то звучит, как орлиный клекот. Мисс ко мне поворачивается, в ладоши радостно хлопает.


- Правильно едем, Анджей! Мубад говорит, что он уже видел эти стены!


Ну и хорошо, думаю, что видел, мне тоже приятно. Только где он их, родной, мог видеть, если первый раз здесь? Да ладно, это их дела.


- Гулька, слышала? Правильно едем!


- Не глухая.


Ох, и колючая она, стерва, когда сердится. Зато в постели - огонь!


Мубад поднялся на самую вершину стены и смотрит по сторонам. Мы снизу стоим и ждем. А он там чего-то присел - неужели и впрямь нужду справлять будет?.. Нет, молится прямо на восход. Ух ты, как красиво солнце встает! Пожалуй, и я поднимусь, полюбуюсь чуток... Но только я двинулся вверх, как мисс хвать меня за руку! - и держит, не отпускает.


- Нельзя, Анджей! Нельзя!


- Почему это?


- Он работает!


Что? Кто это там работает?! Смотрю, действительно, мубад этот руками вверх и в стороны водит. Что за фигня?! Да, ладно, не очень и хотелось... Мубад закончил свои дела, спустился и что-то сказал мисс. Она кивает в ответ, тоже что-то лопочет, а потом поворачивается и ко мне спешит.


- Анджей, не надо в райцентр! Надо на юг! Там Чуянчи.


- Да откуда вы знаете?!


- Мубад увидел...


Иными словами, брешет мубад. Я-то прекрасно знаю, что с этой стенки увидеть можно, - холмы одни лысые и уходящие ввысь заводские трубы алюминиевого комбината. Но спорить не буду, мне не за это деньги платят.


- О"кей, - говорю. - Если увидел, то надо ехать. - А сам, проходя мимо Гульки, тихо добавил: - Чтоб ж... свои на наших грунтовках в котлеты разбить и быстро-быстро назад в райцентр вернуться...


Она даже не усмехнулась. Ничего себе? Что у людей с юмором стало? Раньше ведь то и дело заливалась, хохотушка...


Снова расселись в машине (мубад почему-то на мое, справа от водителя, место плюхнулся). И двинули на юг...


* * *


Говорил же я, в райцентр, в Гиссар надо ехать! Ну и где он, твой чертов Чуянчи, проводник хренов?.. Молчит. Сидит себе в углу, закрыл ноги плащом - и молчит. Раньше молчать надо было... Целый день по холмам мотались, почти десять кишлаков объехали - и ни одного тебе Чуянчи. А тут еще "афганец" подоспел. Сначала все небо желто-бурым цветом заволокло, солнце едва просвечивает. А потом пыльная буря - как шарахнет!.. Ну, "афганец" - он и есть "афганец". Хорошо еще, мы недалеко от кишлака одного оказались. Не Чуянчи, конечно, а Шарора - так назывался. Остановились у крайнего дома, попросились на ночлег. Люди здесь сердобольные, сразу пустили. И денег никто не потребовал - дикари еще... Сидим теперь, чаек хозяйский попиваем. Невестка хозяина беременная - и так пузо торчит, так ей, видать, мало показалось, она его для лучшей видимости еще платком шерстяным обтянула и бегает туда-сюда, ужин проворит. Жрать-то, правда, ой как хочется... Попытался хозяину свои консервы предложить, - чуть не обидел старичка. Точно, обидел - ишь, даже в глаза теперь не смотрит. Жаль, старичок-то клевый попался, веселый. Ладно, придумаю что-нибудь. Внучкам его, соплюшкам маленьким, при отъезде по доллару подарю, будет потом чем перед соседями похвалиться!


А мубад все что-то бормочет.


- Он говорит, Чуянчи где-то здесь, рядом! - переводит мне мисс.


- Рядом мы все объехали! - отвечаю. - И кроме приключений на одно место так ничего и не нашли.


- Надо верить ему. Он знает!


Я плечами пожимаю.


- Пусть уточнит, если знает.


- Он знает!


- Слушайте, не морочьте мне голову! - не выдерживаю. - Давайте я сам поведу вас. Если это Чу-ян-чи где-то существует, я его найду. Хоть в Китае! А если нет его - так на нет и суда нет. Согласны?


Мисс переводит мубаду крик моей души. Он вдруг пристально смотрит на меня - и снова что-то бурчит, а глаз своих черных-пречерных с моего лица не сводит.


- Он говорит, что вы найдете! - переводит мисс.


Я даже поперхнулся. Обалдел он, что ли? Как я найду, если его нигде нет?!


- А может, - говорю, - у нашего хозяина спросим!


- Он не знает! - снова переводит мне мисс слова мубада.


- А вот мы проверим.


Заходит наш суетливый старичок, и я так ласково, - надо же помириться! - спрашиваю. Так, мол, и так, люди эти иностранцы настоящие, издалека к нам приехали. Они ищут своих родственников, которые живут в кишлаке... как же его звали? А! Чуянчи! Чу-ян-чи! Он, случайно, не слышал о таком?


- Нет, гости дорогие, не слышал.


- Значит, нет здесь такого кишлака?


- Я не знаю. Я же не местный.


- Как это не местный?


- Мы сюда лет пятнадцать назад как переехали. Раньше в Каратаге жили. Знаете такое место?.. Там оползень страшный случился, полкишлака засыпало, много людей погибло, а тех, кто живой остался, власти сюда переселили. На голые холмы. Все с нуля обживать пришлось.


Черт возьми, а ведь действительно, откуда ему знать? Но тот, что в углу сидит и на меня таращится, откуда он знает, что этот не знает?! Тьфу! Час от часу не легче. Сижу за дастарханом, болтаю, что в голову взбредет, а сам думаю: все, хватит! Завтра же в райцентр!..


...Ни фига у нас не вышло с райцентром. Утром - мы только встали, даже чаю попить не успели, старичок прибегает - взволнованный, борода трясется.


- Вы что?! Нельзя вам никуда сейчас ехать! Не пущу! Ночью большой отряд военных пришел! Гиссар окружили, там такая война идет - даже отсюда слышно!


А ведь, и правда, снаружи какой-то гул слышится. И стены подрагивают. Минометы, что ли, бьют? Артиллерия?! Не разберешь... Но понятно, что туда пути нет. Придется делать ноги через окружную, а это крюк километров сто, а то и сто пятьдесят... Сказал, что думаю, мисс.


- Мы не можем уезжать! - говорит она в ответ. - Мы обязательно должны найти нужных нам людей!


- Да как же мы их найдем? - спрашиваю. - Карты, на которой кишлак Чуянчи указан, у нас нет. Можно было бы поискать в архиве райцентра. Но там война. Спросить не у кого. Так что сейчас у нас только один путь - назад в Душанбе. А потом, как здесь поутихнет, вернемся.


А этот мубад, качает головой и громко повторяет: - На! На! На!... - и еще что-то непонятное добавляет.


- Не утихнет, - переводит мне мисс. - Надо сейчас искать...


Вот навязались на мою голову! Ну идиоты, идиоты! Ну, как искать, когда, того и гляди, башку к черту снесут?! Подхожу к Гульке.


- Слышь, Гулек, хоть ты объясни им, убьют же!


- Мы взяли на себя обязательство и мы должны его выполнить! -говорит она мне. И спокойно так, как машина. Чудно! Никогда она со мной таким тоном не говорила. Боже! Ну что такое с женщинами происходит, когда они перестают нас любить?! А то, что она меня больше не любит, это и ежу понятно!.. И вдруг мне не по себе стало. Даже в груди засосало. Неужели она мне так сильно нравилась? Да если бы не нравилась - я б, наверное, не распереживался до такой степени... Ну, нет, думаю. По фигу ветер! Черт с ними - пусть расстреляют, пусть даже убьют! Но я должен, должен, пока мы здесь, рядом друг с другом, воспользоваться моментом и переломить ситуацию! Не люблю, когда меня бросают. Просто ненавижу! Я лучше потом, когда она мне вконец надоест, сам ее брошу!..


* * *


На следующий день, когда "афганец" немного сдал, я взял Мирзо и пошел на разведку. Похожу, думаю, по кишлаку, может, выясню что?.. Прошли мы кривой улочкой к сельской площади. А там человек сорок народу, то есть почти все мужики кишлака. Собрались, значит, стоят, и как тетерева на токовище, все в одну сторону смотрят, в ту, откуда канонада доносится...


Мы подошли.


- Салом алейкум, уважаемые! - говорю.


Они обернулись.


- Ва алейкум вассалом! - отвечают. И каждый обе руки приветливо нам протягивает. Стоим, смотрим друг на друга. Потом один из них, сразу видно, что из интеллигентов бывших, - под чапаном не национальная рубаха, а настоящий пиджак торчит, на неплохом довольно русском меня спрашивает:


- Что теперь делать собираетесь, уважаемый?


- Подождем, пока утихнет, и дальше поедем.


- Смотрите, будьте осторожны, опасно сейчас! У нас тут один сосед неделю назад по объездной дороге в город поехал, так и пропал без вести. Вон, того человека племянник.


Оборачиваюсь к дяде и, кивнув, обе руки к груди прижимаю.


- Сочувствую вам! - говорю.


На Востоке первое дело - сочувствие. Если сопереживаешь человеку в радости или горе, значит, ты воспитанный человек, и с тобой можно иметь дело. А если нет - ты чурбан чурбаном, и толку от тебя не будет... Постояли еще немного. Я закурил, они насваем - табаком таким, что под язык кладут, - друг у друга угостились. И молчим. Стало быть, хорошо, думаю, что мы сегодня по объездной не рванули... Искали бы нас потом... нет, даже и не искали бы, кто про нас знает?


Тут этот мужичок тихонько мне на ногу наступает.


- Пойдемте ко мне, что тут стоять, я вас чайком угощу!


- Спасибо, - говорю, - но мы только что попили.


- Все равно пойдемте. У меня мед такой, закачаетесь! - а сам снова на ногу наступает. Я догадался, что ему от меня что-то надо.


- Ну, хорошо. Только недолго, а то нас люди ждут.


- Пять минут!


Простились мы с остальными и двинулись на другой конец кишлака. По дороге мне мужик этот представился. Хамза его звали, он раньше учительствовал в Гиссаре, а сейчас, когда школы все закрылись, здесь у родственников сидит, их хлеб ест. Я ему тоже про нас рассказал, с Мирзо познакомил и осторожненько так про Чуянчи спросил. Нет, не знает такого места, он тоже из переселенцев! Весь их кишлак раньше в другом месте проживал, далеко отсюда. Жаль.


...Приходим к нему. В доме у него - никого нет, жена с детьми к братьям в другой кишлак в гости уехала. Понятно, скучно мужику одному, вот он и потащил к себе приезжих. Поболтать захотелось. Усадил нас в комнате для гостей и начал про жизнь разговаривать. Черт, так и знал, что этим дело кончится!


- Это давно ожидалось, - говорит Хамза. - Как власть в Москве от старости до того одурела, что в Афганистан с оружием поперла, так и у нас народ закопошился. Союзы какие-то появились, землячества, религиозные общества. Поначалу тихо-мирно дело шло, а теперь, видите, все по-настоящему развернулось, с оружием и стрельбой. Каждый сам себе власть. Все хотят кусок пожирнее урвать и на все готовы ради этого.


- И чем все это, по-вашему, закончится? - спрашиваю.


- Как чем? - говорит Хамза. - Перебьем друг друга! Кровью своей истечем. А когда совсем ослабеем - другие придут, из-за границы накатят. Все, что останется, себе заберут. Пропадет и народ наш, и страна.


- Если вы все это понимаете, как же допустили такое?


- А кто нас, простых людей, слушать будет? Народ совсем бешеный стал. Вы вот сегодня моих соседей видели... Что про них скажете?


- А что сказать? Мирные люди, дехкане... разве не так?


- У половины из них дети боевики, в вооруженных отрядах воюют!


- Да вы что?!


Черт возьми, вот попали, так попали! Как же отсюда выбираться?


- Вам еще повезло, что вы в доме старого Мухамади остановились. Он, почитай, самый уважаемый в селе человек. Его старший сын Идрис - черный мулла. У него вас не тронут.


- Черный мулла! - думаю. - Час от часу не легче. Проповедует не официально - ваххабит, короче. В последние годы таких много стало. Ну и ладно. Законы гостеприимства все равно должны соблюдаться.


- В общем, пока дорогу не освободят, сидите тихо. А Мухамади вас не выгонит, сами понимаете. Вы же его гости...


- Понимаю, уважаемый Хамза. Ну а вдруг Идрис приедет...


- Не волнуйтесь. Идрис - он, может быть, очень вредный политик, но как человек вполне нормальный. Он в Курган-тюбе уехал. Как вернется, я с ним поговорю. Мы с ним в одном классе учились. За одной партой сидели. Он поможет вам добраться до Душанбе...


Поблагодарил я Хамзу за совет и стал прощаться...


Хамза проводил нас до площади. Она была уже пуста. Видать, народ послушал, да и пошел своими делами заниматься. А "афганец" все шумит и шумит, верхушки деревьев вокруг кишлака, как спички, ломает, и темно вдруг так стало, на пятьдесят шагов ничего не видно...


Вернувшись к своим, я рассказал им все, что узнал. Ну, не все, конечно, - зачем же пугать иностранцев? Но главное разъяснил: никакого Чуянчи поблизости нет, никто о таком кишлаке не слышал, все здесь не местные, а туда, где местные, нам дороги нет; короче, дела наши плохи, и нужно сидеть тихо и ждать возвращения сына хозяина, Идриса, то есть. Тут мубад опять что-то пролопотал нашей мисс. Она мне переводит.


- Конечно, Анджей, мешают нам злые силы, сильно мешают, но мы не должны им поддаваться! Стихнет насланный ими черный ветер, и мы снова примемся за поиски. Давайте будем оптимистами!.. - и т.д. и т.п. Я даже разозлился. Тьфу ты, черт, ну ничем их не проймешь!..


Вечером, как ужинать сели, пришел к нам Хамза и с собой какого-то дряхлого старика приволок - дескать, он хоть тоже и не из местных, но все же раньше других сюда переехал и что-то слышал про нужный вам кишлак. Разговорились.


- Я еще маленький был, - шамкая беззубым ртом, начал старик, - мне мой дед говорил. Во времена последнего бухарского эмира Алимхана было такое: измучился народ кишлака Чуянчи от поборов властей, совсем обнищал. Люди от голода мерли, как мухи, и мертвечиной питались. И решили идти жаловаться эмиру. Оделись в рогожи, на головы нахлобучили колпаки, из соломы плетенные, взяли в руки посохи - и двинулись в Бухару. А бек как прослышал, что на самый верх жалоба будет, вскочил на коня и опередил их - первым к эмиру попал. Наговорил ему всякого: будто жители Чуянчи взбунтовались, сбились в отряд, вооружились и уже идут по стране народ к мятежу возбуждать. Неизвестно, поверил ему эмир или просто так, из глупости своей, решение принял, но приказал ему принять все нужные меры, чтобы они в столице не появились. Бек собрал войско, встретил нищих крестьян на подступах к Бухаре - и всех до одного уничтожил. Вот такая история...


- А где был этот кишлак? - спрашиваю, у самого внутри все трясется: неужели найдем, а? Не уйдут наши бабки?!


- Не знаю... По слухам, совсем замучил потом тот бек оставшихся жителей кишлака. Рассеялись кто куда, многие в Афганистан подались, и кишлак совсем обезлюдел... Вымер окончательно, можно сказать.


- А где он находился, не припомните?


- Откуда мне помнить? Я и не знал никогда. Дед знал, но он уже много лет как навсегда покинул этот мир! - закончил старик.


Ну, думаю, понятно хотя бы, что не совсем околесицу несут мои иностранцы... с другой стороны, откуда им про этот кишлак известно, если даже здесь только один безумный старик что-то помнит? Да ладно, не буду себе голову забивать...


- Надо в соседних кишлаках поспрашивать, - советует Хамза. - Где коренные люди живут, в Ширкенде, например, или в Хонако... Кто-нибудь должен помнить.


Я киваю.


- Далеко? - спрашиваю.


- Километров сорок, - отвечает Хамза. - Да ведь сейчас не проехать, везде стреляют.


Вот спасибо, еще раз объяснил.


- А если не по большой дороге? Есть ведь объездные пути, наверное?


Задумался.


- Заплутаете. Проводников надо...


- Хамза, - говорю. - Я понимаю, ты из добрых чувств нам помогаешь. Но для нас это очень важно. Мы заплатим за помощь. Найди проводников.


Они со стариком посовещались.


- Зачем кого-то искать? Мы сами вас проводим...


* * *


Целый день кружим на нашем "рафике" по этим горным дорогам. Такими маршрутами колесим, что волосы дыбом встают. Бедняга Мирзо уже проклял все на свете. И "рафик" свой тоже. Хорошо, что я мубада не взял. И баб наших с ним оставил. Так спокойнее... Но толку - чуть. Во всех кишлаках одно и тоже. Как будто сговорились. Мол, как же, слышали о таком, а вот где находится, не знаем... Еще советы дают: вы, уважаемый, у такого-то (имя называют), спросите, он в том-то или в том-то кишлаке проживает... Вот и сейчас тащимся в очередную дыру.


...Приезжаем. Внешне кишлак выглядит так же, как все предыдущие: десятка три домов за дувалами - стенами глинобитными, и пирамидальные тополя по периметру. Только людей почему-то не видно. Едва нашли одного - заведующим местного магазина оказался. По его словам, мародеры набегами грабительскими совсем их замучили, и жители, побросав дома, к родственникам своим в другие кишлаки подались. А он вот остался, не смог государственный товар на произвол судьбы бросить. Наивный. Где оно, твое государство?! Но я не стал ему ничего этого говорить. Зачем? Все равно же толку не будет. По лицу видно - упертый!


- Здравствуйте, уважаемый... Как себя чувствуете?.. Очень рад, что все хорошо! А вот не слышали ли вы когда-нибудь о кишлаке Чуянчи?..


- Да, - говорит, - слышал о таком, только он вроде не здесь. Не в горах, то есть. Он вроде внизу был, где-то там, в долине. Понимаете?


- Понимаю, - говорю. - А где "там"?


- Недалеко от Шароры.


- Мы как раз оттуда едем, нет там такого кишлака.


- Как это нет?! Да вы сами посудите, уважаемый, когда эти чуянчинцы несчастные в Бухару двигались, они ведь через наш кишлак с юга проходили! Значит, со стороны гиссарского ущелья шли!


Что ж, в логике ему не откажешь. Еще бы! Не зря же он - упертый!


Ладно, выслушали мы его и поехали обратно...


* * *


Мубад и мисс, как услышали от меня отчет о поездке, так чуть не запрыгали от радости. Мне даже смешно стало: взрослые ведь люди, а ведут себя...


- Мы верили, что Чуянчи где-то рядом, нам знаки были! - говорят.


И тут они мне такое порассказали - ну просто хоть плачь, хоть смейся. Никогда не подумал, что окажусь в таком положении. В общем, история тут вот какая: лет эдак тысячи две с половиной или даже три назад проповедовал когда-то в этих местах Заратустра. Положим, это я и без них знал, Заратустра древнеиранский пророк, и где же ему проповедовать, как не здесь, на своей родине? Важные вещи он людям сказал: дескать, есть в мире Добро и есть Зло, и силы, их олицетворяющие, суть - Ормузд и Ахриман. И между ними идет постоянная борьба - это я тоже знал, в институте изучали. Ну, и еще много важных вещей он им открыл: про то, что есть Ад и Рай, про Страшный Суд и прочие такие же интересные штуки. И его, естественно, за это убили. Но дело не в этом. Оказывается, если верить нашему мубаду, он как бы не совсем умер. То есть умереть-то он умер, но предсказал, что некогда снова возродится как Великий спаситель - "Сотера Мегаса" по древнему - и снова будет нести людям правду. И что он уже много-много раз перевоплощался. То есть все - и Иеремия (да, Иеремия; ведь был, кажется, такой еврейский пророк?), и Христос, и Мухаммед, - все они якобы были реинкарнациями "Великого Спасителя" и проповедовали людям одно и то же... Только люди почему-то не понимали их и снова предавались Злу. И вот, якобы, пришло время нового воплощения - на этот раз последнего, - и должно оно произойти здесь, в его родных местах, в кишлаке Чуянчи. Ребенок, по древним предсказаниям, должен родиться золотоволосым и синеглазым, и если его вовремя отсюда не увезти, его убьют - это будет дело рук вечного врага Заратустры, духа Зла Ахримана. Ну, примерно, как младенца Христа, в свое время, помните, вывезли куда-то, спасая от царя Ирода? Даже картина есть такая - "Бегство Святого Семейства" называется. Вот! И, соответственно, задача Совета Мубадов, по чьему повелению действует настоятельница, - найти его и спасти от опасности.


- А как они, мубады ваши, об этом узнали? - спрашиваю. - Ну, что это все будет здесь, в Таджикистане.


- Чтобы опередить духов Зла, они тысячи лет в своих монастырях занимались тайными вычислениями, - отвечает мне мисс.


- Так, по-вашему, получается, что и война наша для того и затеяна, чтобы какого-то несчастного ребенка убить? - спрашиваю.


Она кивает.


- Да, - говорит, - это все происки подлого Ахримана. Мы знали об этом. Поэтому к вам год назад приезжали, хотели заранее подготовиться...


Во дела, да? И как мне после этого себя вести? Правильно - никак! Морду лопатой - и все. Делаем бабки, ребята! А под какую музыку - дело десятое... Примерно так я сориентировался...


Мубад и мисс сели и наметили план действий. Поскольку, мол, ясно, что рождение Сотера Мегасы должно произойти где-то в этой округе, нужно лишь узнать, кто здесь из женщин на сносях, а дальше просто: мол, есть признаки, только им понятные, по которым можно определить, кто носит в животе простого ребеночка, а кто - некое надмирное чудо-юдо.


- Да кто ж вас к ним пустит? - спрашиваю.


Мисс и Гуля между собой посовещались и ко мне.


- Мы это решили, - отвечает Гуля. - Объявим всем людям, что представляем благотворительную организацию, которая будет оказывать помощь новорожденным. Одежкой всякой и продуктами питания. Так что придется вам с Мирзо завтра по сельмагам детский товар искать.


А ведь Гулька-то поверила им! Точно, поверила! У меня от всего этого голова просто кругом пошла.


- Хорошо, - говорю, - поеду. Только учти, мы так все наши бабки на ветер пустим. Это я точно знаю. Сначала ползунки с бутылочками, потом еще что-нибудь... Так и промотаем все деньги!


- Не волнуйся, - обрывает, да резко так, - Лично ты все свое получишь!


Мне кажется, что даже угроза в ее голосе прозвучала. Или это мне показалось?! Показалось, конечно, с чего бы это ей мне угрожать?..


Позвали мы старика. Так, мол, и так, дедушка Мухаммади, эти люди - иностранцы, они хотят оказывать помощь беременным женщинам. Есть у вас тут такие?


Старик обрадовался.


- Есть, конечно! Полно! Что у нас умеют как следует, так это детей делать! И у меня в доме есть сына жена, вы же ее видели. Она на будущий год должна разродиться. Даст бог, мальчик будет. Вы ей тоже поможете?


Будущий год нас вообще-то не интересовал, не торчать же нам здесь ещё два месяца, но мы и виду не подали.


- Поможем, конечно. Всем поможем. Только сначала надо списки составить. А чтобы не случилось злоупотреблений, наши женщины должны всех будущих матерей сами увидеть. А то ведь знаете, как бывает?


- Это правильно! Вам обязательно самим всех надо увидеть! Чтоб без обману... Народ совсем совесть потерял! - кивает старик.


- Можете с нами кого-нибудь послать, чтобы по всем домам провела?


- Да вон хоть мою старуху возьмите, она тут про всех все знает...


* * *


Едва рассвело, мисс и Гуля со стариковой женой по домам селян двинулись. А мы с Мирзо не пожалели горючки - к упертому завмагу в дальний кишлак смотались. Все, что на складах оставалось, подчистую скупили и назад, к старику, - разгрузиться. Теперь в том кишлаке точно - никто не живет.


...Гуля и мисс вернулись домой только поздно к вечеру. Смотрю, глаза у обеих не больно-то радостные.


- Не получается? - спрашиваю.


Гуля плечами пожимает.


- Она говорит, что нашего тут нет.


- А как она это определяет, интересно?


- У нее кольцо из камня. Когда мы в чей-то дом входим, она его незаметно вынимает и на ниточке держит. Если вертеться начнет, значит, мальчик рядом... Пока кольцо молчит.


Очень мне понравилось это "пока", но я промолчал.


- Понятно, - говорю. А на самом-то деле, что мне понятно? Ни черта мне не понятно. Понятно, что не понос, так диарея. Теперь еще и кольцо.


- И что теперь?


- Вы завтра вот по этому списку продукты развезите. Нам здесь еще три двора осталось. Потом в соседние кишлаки поедем.


Мы с Мирзо переглянулись, но ничего не сказали. Что тут скажешь? И так уже ясно - все бабы дуры!


...Ничего у нас с этими поисками не вышло. Только бензин зря пожгли и кучу денег на гуманитарную помощь истратили, будь она сто раз неладна. Столько кишлаков занюханных прочесали, - а проклятое кольцо и не пошевелилось. Я то наивно надеялся, что хоть теперь образумится наша мисс, но не тут-то было: мубад как с утра помолился по своему обряду, так снова стал твердить, как заведенный, что он его видит.


- Здесь он! Я вижу, вижу!..


Глаза бы мои не глядели. Он что-то там видит, а нам страдать. А тут еще одна проблема появилась - после одной из таких "раздач", мы въехали в кювет и капитально машину побили, ремонтироваться на месте пришлось. И вот, как закончили, наш водила Мирзо наклоняется ко мне и сообщает одну важную весть. Ему местный шофер, что поломку исправлять помогал, рассказал. Оказывается, в Кургане-тюбе, куда уехал Идрис, очень сильные бои были. Крови много пролилось...


- Надо, - говорит мне Мирзо,- пока не поздно, закрывать эту лавочку и мотать назад в Душанбе.


- Хорошо бы, да как мотать? Видишь - как будто приросли. Их теперь отсюда даже танком не сдвинешь.


- Ничего, посидим еще, скоро и настоящих танков дождемся, - долдонит Мирзо. - А у меня семья, кто за ними присмотрит? Еще пару дней с вами поезжу, так и быть, сотку-другую баксов своих получу и все! Домой поеду. Так им и передай.


- Да ладно, - говорю, - не скули. За два-три дня что-нибудь образуется.


...Вечером, только-только мы улеглись отдыхать, вдруг - шум, крики, топот, беготня. Мы вскочили. Едва оделись - наш хозяин идет, Мухаммади. Оказывается, сын его Идрис из Кургана вернулся. Да не один, а со всей своей бандой. И вдобавок в этой банде не все живые - несколько мертвецов с собой притащили. Значит, действительно сильно потрепали их в Кургане. Мы хотели, было, на улицу выйти. Старичок не пустил.


- Люди в большом горе, нервные очень, так что лучше дома сидите.


Сидим, ждем, что теперь с нами будет. А на улице - крик, шум, женщины воют... Одним словом, бедлам. Вдруг дверь открылась. Входит молодой высокий, как жердь, бородатый мужик, халат на плечи накинут, одна рука перевязана, раненый. Смотрит исподлобья. Тут же и старик появляется.


- Знакомьтесь, это мой сын Идрис.


Поздоровались. Мисс наша речь толкнула - про радость, которую они испытывают от встречи с сыном удивительно гостеприимного хозяина. Идрис и бровью не повел. Сели. Идрис внимательно вглядывается в наши лица. На мне остановился.


- Ты кто будешь?


- Переводчик.


- Давно в столице живешь?


- Всю жизнь.


- В каком районе?


Я понял, что он меня проверяет. Но мне-то что? Я за пять минут столько ему наговорил, что он уже морщиться начал. Понял, что я весь душанбинский - от кончиков ногтей до макушки, и стал про иностранцев расспрашивать.


- Этим-то что здесь нужно?


- Они гуманитарку раздают, беременным женщинам помогают.


- Хм... И многим уже помогли?


- Сколько нашли. Человек пятьдесят.


- Не ко времени вы сюда попали, - говорит.


- Кто же знал, что так будет? - отвечаю.


Он кивает и долго молчит. Но, сам вижу, подобрел чуть-чуть. Снаружи женские крики еще громче стали.


- Убили у нас троих, молодые совсем были ребята, - говорит мне Идрис. - Завтра с утра хоронить будем. Вы лучше на глаза людям не попадайтесь. Неровен час, еще разозлите кого...


- Хорошо, - говорю. - Будем дома сидеть.


- И вообще, - продолжает, - пора вам выбираться отсюда подобру-поздорову. Так-то всем лучше будет. Ты меня понял?


- Как не понять! Конечно, понял...


Идрис поднялся, кивком попрощался со всеми и вышел. Больше его в эту ночь мы не видели.


...Кишлак все шумел. По улицам люди с факелами носились, мы с Мирзо всю ночь у окна просидели, на них смотрели. А утром, еще затемно, хозяева наши к нам в комнату Хамзу-учителя запустили - сами, видать, постеснялись такое сказать.


- Пойдемте ко мне, - говорит нам Хамза. - Сюда сейчас много людей соберется, наших погибших парней в последний путь провожать. Вам здесь неудобно будет!..


Мы быстро собрались и перешли к нему в дом. И впрямь поспокойнее. Тут Хамза рассказал нам, как все обстояло на самом деле: Идрис-то, оказывается, не просто мулла, он целым отрядом командовал. Они поехали в Курган-тюбе воевать - ну и довоевались: дали им там прикурить, из его отряда троих положили, многих ранили... Идрису же все неймется - приехал мертвых похоронить, да заодно новых бойцов набрать. Сегодня на похоронах призыв добровольцев объявит, а он, Хамза, и еще несколько человек - его единомышленников - договорились, что будут выступать против, уговаривать людей не браться за оружие.


- Тебе не перепадет за это? - спрашиваю его.


- Я никогда никого не боялся. Чему быть - того не миновать!..


Оставил он нас в своем доме хозяйничать и ушел на похороны...


Вернулся только к вечеру и вместе со своими друзьями. Все, как один, мрачные. Молчат, слова не вымолвят. Потом разговорились. Оказывается, вот как дело было. Идрис выступил, после него Хамза и его сторонники свое слово сказали. Народ разделился. Одни за Хамзу, другие же к священной войне призывают. Тогда Идрис предложил кишлачным парням самим свою судьбу решать. И в итоге, вместо тех десяти-пятнадцати человек, что Идрис хотел в свой отряд набрать, почти вся молодежь кишлака к нему записалась. Это-то и сразило Хамзу и его друзей. Не думали они, что дело так далеко зашло... Я, как мог, стал их успокаивать. Мол, это же пацаны, что ты от них хочешь. Они как увидели своих сверстников убитыми, так, конечно, отомстить захотели...


Но Хамза и его друзья мою речь выслушали без интереса. Один из них - здоровый такой, судя по шее могучей, борец бывший, Шариф его звали, встал и говорит:


- Всё. Теперь мне в кишлаке делать больше нечего. В Душанбе уеду. Надо же как-то жизнь продолжать...


За ним еще двое тоже выразили желание покинуть кишлак. Только Хамза и один старик, бывший когда-то председателем их колхоза, ничего не сказали, так и просидели весь вечер молчком.


* * *


Кто о чем, а вшивый всё о бане. Едва новый день занялся, мисс наша и мубад снова за свое взялись - нам еще несколько кишлаков объехать надо. Что делать? Поговорил я с Мирзо, подогрел полсотней баксов, и мы снова в поездку двинулись... На выезде из кишлака вынужденно остановились. На дороге, закрыв проезд, "камазы" стоят, а в них местные пацаны битком, как селедка в бочку, набились. На войну, значит, едут. Идрис тоже с ними. Он в отдельной машине - в "ниве" сидел. Нас увидел, вышел навстречу. Меня в сторону отзывает.


- Даю вам два дня сроку. Чтобы через два дня вас тут не было.


- Хорошо. Через два дня нас здесь не будет.


- Ты не обижайся, это в ваших интересах. Сюда из Гиссара и Курган-тюбе войска идут. Не наши, вообще чужие. На каком языке разговаривают - непонятно. И жестокие очень. Если мы их на подступах к ущелью не остановим, они всех тут уничтожат. И вы вместе с нами тоже пропадете! Понял?


Я-то понял, что тут непонятного, только как это моим чудикам объяснить? Да ладно, думаю, не совсем же глупые люди, сами увидят, куда дело клонится. Короче говоря, поехали мы дальше...


Прибыли в очередной кишлак. Да и не кишлак даже - так, кишлачок. Дворов десять, не больше. Зато женщин на сносях - сразу три! Тут-то я впервые и увидел, как наша мисс работает. Идут они с Гулей в дом, где женщина на сносях имеется. И перед тем как войти, мисс из рукава халата кольцо на ниточке как будто нечаянно роняет - и смотрит, как оно себя ведет... А кольцо висит себе, как висело и... не крутится.


В общем, обошли мы нужные дома и в другое место поехали. Там то же самое. Стемнело. И мы повернули назад... Едем. На рытвинах и ухабах, как на аттракционе, трясемся. Мисс на мубада все смотрит, а тот только руками разводит. Наверное, завтра в город уедем, думаю. Ну что ж, как раз вовремя!


...Приехали к Хамзе. Смотрим, у двери какая-то женщина стоит и с ним разговаривает. Мы вышли из машины, поздоровались. Так, мол, и так, - говорим, - еще десять рожениц навестили, помощь раздали.


- Вы бы теперь к своему Мухаммади заглянули! - говорит мне Хамза.


- А в чем дело?


- У него невестка сегодня, после отъезда Идриса, вдруг разродилась!


- Как же так? - говорю - Ей же вроде рано еще было?!


- Распереживалась, наверное. Старик боится, как бы не умерла. За врачом в соседний райцентр послали. И в Курган-тюбе за Идрисом, чтобы срочно домой возвращался.


Иду назад - к своим, и рассказываю. Они оба: и мисс, и мубад страсть как разволновались, особенно мисс. Понравился видать им старик, жалко его стало.


- Я врач, ведите меня срочно к ней! - говорит мне мисс.


- Можно ее к больной провести? - спрашиваю Хамзу.


- Конечно...


Пошли мы все вместе к дому Мухаммади. Перед тем, как войти, мисс колечко свое каменное из рукава по привычке роняет... и вдруг кольцо это как завертится! В жизни никогда такого не видел - вертится, вертится, прямо ветер от него! Мисс сама такого не ожидала, аж в лице изменилась. Да и я, наверное, тоже. Как это понимать? Нашли, что ли?!.. Неужели мы все эти дни там, где было нужно, сидели?! А сами черт знает где искали? Мисс кольцо свое убрала и вместе с Гулей в дом старика поднялась. Остальное я по рассказам Гули знаю: ребеночек родился светловолосый, здесь такое бывает. Не часто, но бывает. Мисс его как увидела - просто очумела. Будто крылья у нее выросли. Девчонке-роженице плохо было - плачет, мисс ее набок лечь уговорила, что-то сказала, руками над ней поводила, та и заснула. Потом несколько раз во все стороны поклонилась, ребенка ее на руки взяла и всего внимательнейшим образом осмотрела. Запричитала вдруг громко, замолилась, ожерелье с себя сняла - дорогущее! - и на его шейку надела. И после этого танцевать начала - будто обряд какой проводила. И Гуля моя, ни с того - ни с сего, тоже к ней присоединилась, помогать стала...


Из комнаты они вышли - обе чуть не на коленях! - и сразу ко мне.


- It is hear! - шепчет мне мисс, а сама чуть не плачет.


- Ах, если бы ты видел, как он на меня посмотрел! Как он на меня посмотрел!!! - шепчет Гуля. А у самой глаза, как у полоумной. - Я сразу всё про себя и свою жизнь поняла!


- Что - всё? - спрашиваю.


- Всё, всё!


Смотрю я на них - и думаю: ну конечно, именно этого нам и не хватало. Именно этого. Чтобы сын Идриса, чтобы именно сын Идриса - и вдруг... И что теперь мы будем с этим делать? Или, наоборот, с нами теперь что будут делать?..


Наконец, мы вернулись снова к Хамзе, и я, как мог, объяснил ему, что произошло. Он, естественно, смотрит на меня, как на припадочного.


- И ты во всю эту лабуду веришь, Андрей? Ты же взрослый человек, высшее образование имеешь!


- Хамза, я тебе только объясняю, что они говорят. Я здесь при чем?


- А при том, что как только вы все это Идрису скажете, он же вас, как настоящих кафиров-язычников, прикажет повесить вон на тех тополях! - говорит мне Хамза. И показывает своим длинным пальцем - на каких именно, по его мнению.


- Но, послушай, Хамза! Зароастризм - это же ваша древняя религия. Должен же он это понимать...


- Как деды наши к нам больше никогда не вернутся, - твердо отвечает Хамза, - так и к зароастризму нам давно дороги нет!


Ну, я перевел это своим иностранцам. А им хоть бы хны.


- Мы сами поговорим с ним и убедим. Мы сможем!


- Хамза, а когда Идрис приедет? - спрашиваю.


- Говорят, что через день-два здесь будет.


Ясно. Значит, и жить нам осталось совсем ничего.


Улучил момент, когда Гуля свободна была, и отозвал ее в сторону.


- Гуля, ты понимаешь, чем это может для нас кончиться?


- Что ты хочешь сказать?


Я передал ей свой разговор с Хамзой. Она задумалась. Потом как тряхнет головой, волосы веером расплескались.


- А ты трус, оказывается, Андреич!


- Я тебе про что говорю! Он же настоящий фанатик, этот Идрис! А у них с язычниками разговор короткий! Пойми ты...


В общем, не получилось ее убедить. Не вышло. А через несколько минут я вдруг сообразил, как она меня назвала, и вздрогнул: - Андреич?! Откуда она знала эту кличку? Ведь никто, кроме Хакима, - так меня не называл! Это что же получается?!.. До конца я в ту минуту так и не додумал. Но в голове это крепко засело...


* * *


На другой день кишлак проснулся от новой беды. Снова вой, крик, шум, гам, плач - беженцы! Войска противника перешли в наступление, отряды Идриса и других черных мулл понесли сильные потери и отступают... По слухам, бои идут уже километрах в тридцати от нас. Жители окрестных кишлаков снялись с мест - и сюда. Народу сразу стало раза в три-четыре больше прежнего. Во все дома набились, как тараканы. Многих, кому жилья не хватило, в сараях, где раньше скот свой держали, разместить пришлось. Горе - безмерное! Днями и ночами мертвых своих оплакивают...


Мубад наш, как услышал, что война уже к кишлаку приближается, совсем рехнулся.


- Надо срочно уезжать и ребенка с собой увозить, - говорит.


- Конечно, надо, - думаю. - Да кто ж тебе его отдаст?


Поздней ночью вернулся Идрис со своими боевиками, все злые, как черти. Ничего понять толком нельзя, но говорят, что войска подошли совсем-совсем близко и взяли кишлак в кольцо. Все пути отрезаны. Ребята Идриса заняли круговую оборону. Теперь вообще на улицу спокойно не выйти - снайперы противника засели на вершинах холмов. Оттуда кишлак как на ладони. Из дома в дом народ по арыкам- канавам узким перебирается. Хамза и Шариф теперь, когда положение стало - хуже некуда, стали в кишлаке авторитетами, - они ведь с самого начала уговаривали людей не воевать. Устроили совещание со всеми стариками и решили к осаждающим на переговоры идти. Может, удастся проблему миром решить?..


Прицепили они на палку белую тряпицу, вышли к околице, помахали. Солдаты их не тронули. Чего надо? Так и так, к начальству веди. Кое как объяснились, потому что амбалы эти ни по русски, ни по таджикски не понимали. Одежда их ещё та была - вроде обычная серая с зелёными разводами форма, а что-то в ней крысиное. Даже запах. Провели их в палатку к старшему командиру. Хамза как увидел его, так, - говорит, - и оцепенел. Глаза холодные, неподвижные. Смотрит сквозь тебя. Рядом с ним переводчик сидел - как Хамза его описывать начал, мне почему то Хаким привиделся, да только откуда ему здесь быть? Он же в Душанбе сидит, моего приезда ждёт...


- Значит, так, - говорит им командир. - Соберите всех своих детей. И приведите сюда, в наше расположение. Тогда никого из вас не тронем.


- Зачем вам наши дети? - спрашивает Шариф.


- Сроку - один день, - холодно говорит командир. И смотрит сквозь них, как будто и не видит вовсе. - Чтоб завтра с утра все были на площади. Иначе начинаю работу артиллерией. Что само не сгорит, потом мои ребята сожгут...


Хамза и Шариф растерялись. Что сказать? Так и ушли...


Послушал я их, призадумался.


- А ведь странная вещь получается! - говорю. - Это что же, они тоже нашего ребенка ищут?


- Выходит, что так... - неуверенно отвечает Хамза.


А Шариф - мужик конкретный, сразу все для себя решил. Уж очень его возмутил приказ командира.


- Если, - говорит, - есть хоть один шанс, хоть самая маленькая надежда, что это дите - божественное, мы должны сделать все, чтобы его спасти!


Тут и Хамза его поддержал.


- Я, - говорит, - братья, сами знаете, ни в бога, ни в черта, не верю. Но очень-очень хочу надеяться, что есть в мире силы, которые могут жизнь нашу безумную изменить, в лучшую сторону исправить...


Третий их друг - старик - смотрит на них, слушает и только головой своей горько качает.


- Как же Идрису это объяснить? - спрашивает. - Он же ни за что вам не поверит!


- Идрис пусть будет счастлив, если его ребенка спасут! - говорю я.


- И то верно! - решил Шариф. - Раз так, будем с ним говорить.


Ну что ж, направились мы к нему всей оравой. Мубада с мисс тоже с собой захватили. Идрис смотрит по-волчьи, исподлобья, ничего не понимает. Мисс ему все как на духу рассказала - и про Зардушта, и про предсказание, даже фокус с кольцом продемонстрировала. Бесполезно.


- Вы все продали свои души дьяволу! Вам гореть за это в аду! Я своего ребенка вам, безбожникам, не отдам! Лучше пусть погибнет вместе со мной! - отвечает Идрис.


Ну что тут скажешь? Фанатик! Выгнал он нас. И охрану свою на нас натравил, еле ноги унесли... Тащимся назад по кишлаку, и вдруг Шариф встал, как вкопанный. Столбом. Только желваки на скулах играют.


- Не можем же мы, - кричит, - допустить, чтобы из-за этого Ирода божественное, может быть, существо, пострадало!


- А что, что ты предлагаешь? - тоже кричит Хамза.


- Обратимся к народу, пусть люди сами решают, как быть! Созовем всех на маджлис, расскажем все. Как решат люди - так тому и быть!


* * *


Ночью собрали людей в мечети. И беженцев пригласили. Сначала Хамза говорил, потом наша мисс и мубад выступили. Мне этот бред переводить пришлось. Что тут началось! Одни ругаются, плюют в нас. Хамзе даже кулаком по лицу смазали... Другие, наоборот, заступаются... И вдруг Гуля - Гуленок мой, встает и просит, чтобы ей слово дали. Я ничего не понимаю - чего она вдруг? А Гуля возьми и скажи им, что есть на свете люди, которые одно только зло в нашу жизнь несут, и она была одной из тех, кто им помогал вершить их черные дела! Мол, давно уже в их руки попала и никак не могла вырваться. И будто бы они ее специально сюда в нашей группе послали - чтобы выяснить, вправду ли родится здесь этот ребенок или нет? И сейчас эти люди там, среди тех, кто кишлак окружил. Вот почему они требуют, чтобы к ним привели всех детей!.. И еще она сказала, что не могла больше быть такой, какой была, потому что когда она ребенка увидела, в ней все перевернулось, и она теперь другая...


Тут я все понял про Гульку, но теперь-то что об этом?! Прокололся с нею Хаким, не учел форс-мажорных обстоятельств! Ха-ха-ха. Три раза!..


После ее слов такая тишина воцарилась - муху летящую слышно!


* * *


Огромная толпа людей, многие с факелами в руках, окружила дом Идриса. Люди потребовали, чтобы их пропустили к ребенку. Идрис ужас как возмутился, даже хотел из автомата стрелять, но его собственные телохранители обезоружили и заперли в подвал. А ребенка вынесли и мубаду передали. Тот осторожно поднял его на руки и толпе показал. И вдруг что-то случилось, светлее как-то вокруг стало, словно факелы наши в фонари превратились, что ли... Люди на колени упали и молиться начали. Каждый о чем-то своем просит, многие плачут... Из толпы голоса раздались, чтобы отныне только мубад и мисс рядом с ребенком и его матерью были. Долго волновались, под утро только кое-как разошлись... И то, потому что Хамза и Шариф попросили. Только мы одни остались, стали думать, как нам дальше-то быть. В конце концов решили, что надо мать и ребенка из кишлака уводить. Да как уводить? Кишлак-то в окружении!..


Один из мужиков - не наш, не местный, он из тех беженцев был, что накануне к нам прибыли, - такое предложил, что мне не по себе стало, а что делать? В нашей ситуации единственно нормальное предложение!


- Они ждут, что мы всех детей на площади соберем, верно? Пусть так и будет - соберем. А тем временем гости с младенцем святым обходным путем из кишлака выйдут. И по горам, по ущельям - подальше от этого места!.. Где брат брата жизни лишает, и его слов о пощаде не слышит! Где отец сына не знает, а сын отца! Где земля кровью людской пропиталась и не насытилась, как пустыня, которая никогда не насытится дождями, сколько бы они не длились, хоть от начала времен!!!


...К восходу солнца у нас все уже было готово. Мужики наши нам двух вооруженных парней дали, чтобы прикрыли, и по тайному маршруту до самой границы афганской провели. Я тоже, на всякий случай, автомат попросил - слава богу, в армии служил, как обращаться, знаю. Шариф похлопал меня по плечу и свой "калаш" отдал...


Но командир этих 'крыс' схитрил, зараза. Его солдаты ещё ночью, втихую, к самому кишлаку приблизились - их почти возле дувалов заметили. Что тут было делать?! Шариф и Хамза со товарищи вынужденно в атаку пошли - чтобы от нас отвлечь. Связать противника боем. Такая тут пальба поднялась!.. Благодаря поднявшейся суматохе, нам удалось-таки пробраться в ущелье. Только Мирзо, бедняга, он последним шел, - под пулю попал, но наши сопровождающие, ангелы-хранители наши, не дали мне им хоть как-то заняться, силком заставили вперед идти, и мы быстро зашагали прочь по тропе. Стрельба осталась за спиной...


* * *


К полудню далеко уже были. Там, где горное ущелье распахивалось широким устьем к зеленой долине, наши провожатые остановились.


- Дальше, - говорят, - вы сами пройдете. До афганской границы рукой подать. А мы назад отправимся. Там наши братья умирают.


Не знаю, что со мной случилось, - посмотрел я на младенца, в глаза его синие заглянул, и мне вдруг тоже не захотелось идти дальше.


- Знаете, - говорю я своим. - По-моему, я свое дело сделал. Вы теперь и без меня обойдетесь! Я тоже назад пойду. Там Мирзо остался, посмотрю, может, живой еще...


Гуля смотрит на меня и плачет. Я ее обнял на прощанье. Ребенка волшебного за ручку подержал - он мне вроде даже чуть-чуть улыбнулся! Потом поклонился мисс и мубаду. И побежал парней догонять.


...Когда мы вышли на склон горы над кишлаком, он был весь в дыму и пожарах. Сверху хорошо видно, что во дворах и на улицах трупы валяются. Там стрельба... тут стрельба... и повсюду грязно-зеленые, по волчьи поджарые фигуры солдат мелькают. Мы переглянулись, автоматы проклятые наизготовку взяли и зашагали вниз, навстречу своей Судьбе.

...Последнее, что я вдруг увидел удивительно ясно, когда с тупой тяжелой пулей в груди вниз по склону катился, это - как они идут по весело вьющейся горной тропинке: три женщины, одна из которых бережно прижимает к себе уснувшее дитя, впереди всех - мубад стучит посохом по камням, а за их спинами, стремительно удаляясь, мельчая, остаются наши горы и реки, села и города, вся суша Земли и все ее океаны...