# цитата из главы 12 "Оружие южан"

Владимир Владимирович Галахов

Торговец рабами перевел взгляд на собравшихся. Улыбка расплылась по его лицу. "Теперь, джентльмены, вопреки собственному желанию, вынужден показать вам мулатку по имени Джозефина, девятнадцати лет, замечательную швею".

У Коуделла остановилось дыхание, когда позади Беарда на платформу поднялась Джозефина. Он внезапно закашлялся. То же произошло с большинством мужчин, смотревших на нее. Она была достояна любых самых высоких похвал. Возможно, в ней могла быть толика индейской крови, часть крови белого человека и негра. Ее скулы и чуть раскосые глаза, пикантный вырез носа - все доказывало это. Цвет прекрасной кожи был точно, как кофе со сливками.

"Я хочу кусочек этого, по желанию или без него", хрипло выговорил человек рядом с Коуделлом. Школьный учитель обнаружил, что кивает. Юная рабыня была просто прекрасна.

Вместо того, чтобы просто продемонстрировать спину Джозефины, как он делал, продавая женщин, аукционист расстегнул на ней платье и сбросил его на помост. Она оказалось нагой. Кашель в толпе раздался с удвоенной силой. Коуделл подумал, что ее груди были как раз в размер мужской ладони. Коричневые маленькие соски вызывали мысли о сладком шоколаде. Джошуа Беард развернул ее. Со спины она была также совершенна.

"Одевайся", сказал ей аукционист. Пока она наклонилась, выполняя распоряжение, он выкрикнул: "Ну, что же, джентльмены, какие будут предложения?"

К удивлению Коуделла торговля началась медленно. Через мгновение он понял, все понимали, насколько дорого она будет стоить, поэтому колебались и не спешили рисковать деньгами. Но цена на Джозефину постепенно росла... 1500 ... 2000... 2500, затем 2700, превысив цену за опытного каменщика, и даже 3000. Торговавшиеся один за другим отказывались от дальнейшего повышения цены с возгласами сожаления.

"Три тысячи сто пятьдесят", медленно проговорил Джошуа Беард. "Я слышу 3200?" Он посмотрел на алабамца, который продолжал участвовать в торгах. Южанин голодным взором уставился в Джозефину, но, в конце концов, покачал головой. Торговец рабами слегка выдохнул сквозь губы. "Есть ли желающие за 3200?" Никто не отозвался.

"Три тысячи сто пятьдесят - раз". Пауза. "Три тысячи сто пятьдесят - два". Беард хлопнул в ладоши. "Продано за 3150 долларов". Подойдите, сэр, подойдите".

"Не волнуйся, я иду", сказал человек из Ривингтона, только что купивший Джозефину. Толпа расступилась, словно Красное море, оказывая уважение человеку, выложившему такую цену за рабыню. Ривингтонец вынул из своего ранца завернутый в бумагу столбик золотых монет, затем еще и еще один. "Вот сто пятьдесят унций золотом", сказал он, потом раскрыл еще один сверток и отсчитал еще тринадцать монет. Он передал деньги Беарду, сверток за свертком и затем монету за монетой. После того, как расчет был окончен, торговец рабами стал обладателем более тринадцати фунтов золота, и на его лице проступило несколько ошарашенное выражение. Подводя итог, ривингтонец заявил: "Вместе с рабыней, ты мне должен одиннадцать долларов".

"Да, сэр", пробормотал Джошуа Беард, даже не подвергая сомнению подсчет. Он вытянул деньги из пухлой пачки банкнот, накопившейся за торги в течение дня. "Позвольте узнать ваше имя, сэр, пожалуйста, для оформления чека".

"Я Пит Харди. П-и-т Х-а-р-д-и. Запиши правильно".

"Позвольте, еще раз, сэр, чтобы мне не ошибиться". Беард записал, выпрямился и повернулся к Джозефине. "Иди, девочка, иди к нему. Он купил тебя, ты - принадлежишь ему".

Двигаясь с грацией, достойной ее красоты, Джозефина сошла с аукционного помоста. Пит Харди обхватил рукой ее талию. Он стояла прямо, не отодвигаясь и не прижимаясь к нему. Толпа издала общий вздох зависти. Алабамец, оставшийся вторым в торгах, проговорил: "Скажите, сэр, что вы намерены с ней делать с ней, теперь, после того, как купили?"

Харди запрокинул голову и расхохотался в голос. "А ты как думаешь, какого еще черта я с ней стану делать? Да то же самое, что и ты, если бы купил ее".