# Дебют

Владимир Владимирович Галахов

Байки из жизни переводчиков.

ДЕБЮТ


Обращаясь к событиям десятилетней давности, могу лишь, с удивлением, констатировать, каким насыщенным различными коллизиями было это прошедшее десятилетие. А в самом его начале случилось буквально следующее. Увлеченно работая над театральной темой, которая позднее стала основной, пришлось принимать участие в организации и проведении фестиваля балета и современного танца.

Первый опыт всегда волнителен и интересен. Но никто не мог предположить, что мне придется выходить на сцену академического театра. И не просто выходить, а участвовать в сценическом действии. И не просто обозначать присутствие в ограниченном кулисами пространстве, а еще и что-то вещать в зрительный зал. И куда только не заносит порой судьба переводчика.

Фестиваль включал в себя несколько спектаклей, а его учебная часть - ряд мастер классов по техникам современного сценического танца. Что такое мастер-класс, может интересовать лишь людей вовлеченных. Зато спектакль - действо всем понятное и достаточно привычное. Только вот не всегда современное искусство укладывается в прокрустово ложе академизма. Именно это эпатажное искусство и втянуло меня в орбиту, увлекло и вытолкнуло на сцену.

Венгерско-голландский дуэт танцовщиков Эстер Гал и Питер Плейер решил показать с академической сцены ряд миниатюр, мягко говоря, не укладывающихся в привычные понятия. Теперь и на телеэкранах и, порой, на сценах мы это видим и не смущаемся. А тогда...

Готовились к спектаклю мы вместе. Эстер и Питер собирались не только танцевать поставленные Эстер танцы, но и читать со сцены некие обращенные к залу тексты. Понятно, что мне их предстояло перевести. Спокойненько так, я готовился озвучивать процесс в микрофон, сидя за кулисами. И тут Эстер со всей серьезностью заявила, что сидеть мне придется на авансцене в свете прожектора и следить за последовательностью их работы, вставляя куски перевода.

Собственно и делалось это затем, чтобы пока один партнер читает, другой меняет костюм. Мысленно я содрогнулся, но взял себя в руки и пошел на край сцены. Репетиция пошла, и тут Эстер меня повергла в шок, заявив, что перед одним из фрагментов они оба будут раздеваться полностью..., то есть совсем. А перед тем, как пойдет фрагмент, в котором они своими обнаженными телами будут играть в свете проекторов, в которые будут заряжены слайды с их же фотографиями в обнаженном виде, мне предстоит прочесть отрывок из "Улисса" Джеймса Джойса. И дала мне подстрочник на русском языке.

И тут я проникся важностью момента, попросил текст оригинала и решительно сказал, что текст перевода мне совершенно не нравится, и я попробую написать что-то, более соответствующее и содержанию оригинала, и характеру хореографического действия. Мозговой штурм в гримуборной завершился написанием некого стихотворного отрывка в стиле Гарсиа Лорки, которым я тогда интересовался.

Прослушав мои стихи, изучавшая русский язык в школе Эстер безапелляционно заявила, что читать надо мои стихи, а не тот текст, что она нашла. Воспроизвести сейчас написанное тогда невозможно, черновика я не сохранил. Но заключительная фраза... Мне ее сотрудница агентства, ставшего потом и моим местом работы, припоминала долго.

До поднятия занавеса осталось всего несколько минут, когда меня "заколотило". Такого состояния я не испытывал с момента последнего своего участия в союзном первенстве по стрельбе. Стрелки говорят, что есть 42 вида мандража, и только два способа их снять. Что это за способы, теперь вспоминать было поздно.

И тут я понял, что мне действительно придется сидеть перед заполненным театральным залом, который будет наблюдать не только за танцовщиками, но и за мной, и что сидеть придется весь спектакль... и во время этого самого..., когда они будут без всего...

Приехали... Начал собираться в кучку, заглянул за боковую кулису и немного успокоился. Свет рампы буквально отгораживал меня от лиц зрителей. Зал представал неким темным провалом, в котором кто двигался, дышал, кашлял, переговаривался, листал программки, шелестел еще чем-то бумажным. Занавес пошел вверх. Я шагнул вперед...

Ощущения медленно возвратили меня в реальный мир, негромкий шум в зале затихал по мере того, как я усаживался в кресло и придвигал ко рту штатив микрофона. Большое дело - переводческая закалка и навык работы с аудиторией, даже если ее не видишь. Мысленно представив себя рядом с преподавателем по электрооборудованию самолета, вспомнив свои ощущения тогда, когда мне предстояло произнести свою первую фразу на арабском языке, набрал в грудь побольше воздуха... .

Поехали! Теперь то говорить надо по-русски. Эстер и Питер заняли позиции для первого фрагмента. Пошло дело. Один танец, другой. Пошли переодевания прямо на глазах у изумленной публики. И тут пришел момент истины. Читаю свой весьма и весьма вольный перевод Джойса. Старик, надеюсь, простил мне эту бесцеремонность. Голос меня не подвел и заключительная фраза, которую я буквально выдохнул в микрофон, как оказалось позднее, совершенно не подозревая, что этот прием называется "сценический шепот", - "Да, о да, я хочу...".

Фигура обнаженной Эстер скользнула в луч проектора подобно спустившемуся по лиане удаву. С другой стороны в луч второго проектора выпрыгнул Питер. Зрелище было необычным и на удивление эстетичным. Повисшая в зале тишина сгустилась до состояния вязкости. Негромкая музыка фонограммы не давила, не отвлекала от плавных, завораживающих движений. Ничего, хоть сколько ни будь неприличного, в этом не было! Следя за происходящим боковым зрением, я едва не выпустил из рук папку с текстами. Свет проекторов потух. Музыкальная заставка, позволявшая обоим одеться в темноте, не уходя со сцены, была заглушена шквалом аплодисментов.

Свет! Предпоследний фрагмент. Вся в черном глухом комбинезоне из материала с тонкими серебристыми искрами Эстер металась по сцене под музыку "Бичи Бойз", как взбесившаяся пантера. Лучи прожекторов, как стволы охотничьих ружей выцеливали ее то там, то здесь, не успевая за ее движениями! Пауза, еще фрагмент, новый шквал аплодисментов. Эстер берет меня за руку и выводит на авансцену на поклоны. Голова идет кругом.

Эта фраза - "Да, о да, я хочу..." встречала меня в приемной агентства почти каждый день утром, если сотрудница приходила раньше меня на работу и успевала наложить на себя "боевую раскраску" макияжа. А после спектакля я подслушал диалог двух театральных критиков, которые, гуляя в фойе, обменивались мнениями и сомнениями, рассказывать кому-нибудь о том, что они видели, или нет.