# Таня

Владимир Владимирович Галахов

Как всегда - командировка - она дается человеку свыше, чтобы оторваться от привычного состояния спокойного прямолинейного движения и для познания чего-то нового или очень уж особенного. Хотя, чего уж тут кривить душой, скорее это способ встряхнуться. Ну, чего такого супер нового я могу узнать? Все части наперечет, все городки почти одинаковые. Раскидана система по всему Союзу - это верно. Греет осознание собственной значимости и востребованности - гонят через всю страну...

Хорошо, что на юг, там тепло, хотя в конце июня... Пожалуй будет и жарковато. Надо заготовить что-то легкое.

Привычный алгоритм командированного - прибыл, доложился, получил наставления и особо ценные указания от штабных бездельников по мерам соблюдения режима и о порядке допуска на объект, потом, конечно, знакомство с коллегами, ради которых все это вокруг и понаверчено. Именно они "стоят у амбразуры" и бдят, именно с ними мне придется какое-то время разгребать накопившиеся непонятки. Ничего, не первый раз в чужие щи свои ботфорты окунать. Но вечер все равно наступает, и все идут от удаленного от жилых домов объекта к своим квартирам. Странно, но традиция "встречания" своих мужчин есть почти везде в наших городках. К точке, откуда дальше нет хода на охраняемую территорию, к концу рабочего дня сходятся жены. Молодых, конечно, больше. Много совсем молоденьких, многие с колясками. Вполне нормально. А где еще молодые папы смогут покатать своих чад в колясочке, только от КПП и до дома. Куда еще вывезешь малыша, когда до ближайших "центров цивилизации" как минимум часа два на автобусе или машине.

Взгляд совершенно естественно задерживается на этих юных мамашах. Они еще не успели располнеть, но материнство так красит их свежие фигуры, что остается только любоваться. Постепенно группа из парочек с колясочками распадается. Кто-то сворачивает в первый квартал, кто-то в следующий. Хорошо, что молодым семьям теперь сразу дают отдельные квартиры. Свой дом - большая вещь. Ответственность и удовольствие ощущать себя творцом всего вокруг...

Странно, что она никого не встретила. Просто покатила колясочку с малышом куда-то в проход между домами и свернула в тот же дом, где и была моя гостиница. Поскольку кроме меня там никого не поселили, то я с удовольствием ощущал себя ее единственным обитателем. Никто не шаркал ногами в соседних комнатах и не курил на кухне. Терпеть не могу запаха дыма! Не торопясь, я следовал в тот же дом. Никто не встретил ее у подъезда. По уже совсем жаркому времени года двери в подъезд были раскрыты настежь. Сначала она вынула ребеночка из коляски и скрылась в дверях. Потом вернулась за коляской. Бывает. Кто-то работает, что называется "в день", а кто-то на смене и вечером и ночью. Бдим-с.

К шести вечера следующего дня картина повторилась с точностью до деталей. Никто и на этот раз не пошел с ней рядом и не взялся за ручку коляски, как это делали остальные молодые папаши. Какое-то время я шел на некотором удалении, чтобы не привлекать к себе внимания, потом ускорил шаги. Коротенькая стрижка над загорелой шеей молодой женщины кого-то мне напомнила. Скорее всего, свой собственный "лейтенантский" городок, свои собственные встречи после службы. В квартал мы свернули почти одновременно. Подкатив в подъезду коляску, она остановилась и склонилась над ней. Пройдя вдоль дома, я оказался перед дверями ее подъезда, когда она уже собиралась зайти в дом.

- Вы разрешите вам помочь с коляской?

Фраза нашлась сама собой. Желание помочь было совершенно естественным, хотя, скорее, было подстегнуто желанием увидеть ее лицо и глаза ближе.

- Спасибо. Мне не тяжело...

- Ну, и все-таки. Давайте вместе с малышом, чтобы его не беспокоить...

Я решительно взялся за край коляски, и мы внесли ее в подъезд.

- Мне на первый этаж всего, так что, спасибо...

- Ничего, хоть три ступени, да все же приятно помочь. У вас мальчик или девочка?

- Сын. Уже полгода.

- Здорово.

Я чуть было не пустился в рассуждения о том, как таскал на третий этаж коляску сначала со своим старшим, а потом и младшим сыновьями, но вовремя дернул себя за язык. Чего ей об этом рассказывать?

Она открыла дверь в квартиру и закатила коляску.

- Еще раз спасибо за помощь.

Какая приятная улыбка. Черты лица тоже миловидные. Не утонченная красавица или напомаженная фифа с наманикюренными пальцами, а простая и очень хорошенькая. Смотрит так хорошо, чуть исподлобья, но открыто. Оставалось только поклониться и шагать в свою гостиницу.

Вечерний чай с запасенным заранее вареньем, в кресле перед телевизором - нормальный вариант для командировочного. Не за пивом же бежать, да и куда бежать, у них тут, как во всех наших городках - жизнь после шести замирает и переходит в новое качественное состояние. Да, там, где пришлось лейтенантствовать мне, она отрывалась от остального цивилизованного мира еще в пять вечера, когда приходил последний автобус, на котором еще можно было куда-то выехать, только вот вернуться уже было проблематично - либо пешком, либо на такси. При этом и то и другое могло обойтись достаточно дорого, либо для кошелька, либо для здоровья. Уж как кому повезет. Потому и не рисковали, обзаводились транспортными средствами, которые тогда были по карману молодым офицерам - мотоциклами и мотороллерами. Хотя нет, мотороллер был всего один.

Интересно, а у ее мужа тоже мотоцикл... Хотя, какого мужа? Профессиональная память отметила отсутствие кольца на пальце. И что? Ну, может, не носит на прогулку с ребенком. Хотя, с чего бы кольцо снимать на прогулку? Чушь какая! Чего тебе до ее кольца или мужа? Душновато... Пришлось открыть окно и занавесить его пыльной шторой, чтобы не привлекать всех крылатых, вышедших на вечернюю охоту.

В прихожей кто-то, едва стукнув в дверь, шумно шаркал ногами по коврику. Принесло кого-то. Может новый гость?

- Эй, там на мостике! Скучаешь? Решил без приглашения к тебе наведаться. Как у нас водится, кое-что прихватил.

Гость - коллега, которого я знал давно заочно, а теперь вот по совместной работе узнал и очно, развернул пакет. Вино, сыр, зелень, лаваш...

- Хорошо тебя супруга снарядила! С пониманием. Чего не прихватил ее для компании?

- Не... Она у меня женщина строгих правил, и в мужскую компанию никогда не вписывается. У нас свои разговоры. Она больше с приятельницами по чайковскому с кизиловым вареньем специализируется.

Расположились у окна на кухне. Все чин чинарем. Обсудили то, что и должны были. Когда есть четкое понимание того, что хочет услышать от тебя руководство, то и задачи решать проще и процесс идет легче. Рано или поздно мужские разговоры сворачивают на женскую тему. Любопытство мое было удовлетворено тут же и полностью.

- А ты, смотрю, не промах. Сразу же выглядел самую нашу замечательную девушку. То есть женщину...

Собеседник явно замялся, подбирая нужное слово. Интересно, что это вдруг? Собственный мужской интерес или еще что-то?

- Я пару раз видел, что все молодые мамаши у вас мужей встречают со службы. Я когда был лейтенантом, тоже вот так поспешал к КПП. И меня жена встречала... А вот с ней пока еще никого не видел. Или просто не совпало, в смене муж?

- Да и нет у нее, по правде, никакого мужа. То есть был. А теперь вот нет.

- Что так? Не сложилось? И что, так вот просто бросил? С малышом? Была бы какая-то неказистая, я бы еще мог понять, но такую, как она. Тут что-то не то.

- Вот именно, что не то. Муж, вроде, был неплохой парень. Приехал после московского института, сам понимаешь, столичная закваска, определенный лоск. Нам же по несколько выпускников каждый год присылают. Женихи... Наши девочки и клюют на этих новеньких.

- Так она из местных. Хотя, что я спрашиваю, понятно, что чья-то дочь, кого-то из офицеров или прапорщиков.

- Да, ее родители здесь служили больше двадцати лет. Хорошую дочь воспитали. Отец потом решил после службы в родные края ехать, на Урал куда-то. А она возьми, да влюбись в этого московского хлюста. Вот и осталась здесь. Свадьбу сделали неплохую. Тогда сразу несколько пар сложилось.

- Ну, видно, не совсем сложилось. Куда он делся-то?

- А вот оказалось, что в Москве у него хорошие концы остались. Лапкой мохнатой обзавелся. Через год уже ему пришел вызов на перевод в управление, в Москву.

- Да, неплохо для лейтенанта с годом выслуги. Что, такая уж "звезда" был в нашем деле?

- Не скажу, чтобы очень. Просто, парень толковый, но особых заслуг приобрести не успел. А вот хватку наработал. Поехал сначала один, он оказалось, не из самой Москвы, жилья своего в столице не имел, а служебного ему никто и не обещал. Только вот через некоторое время прислал ей письмо, что нашел другую, москвичку... Так вот.

- А ребенок то его?

- Его. Она сначала не стала ему сообщать, что беременна, а потом и просто не захотела. Просто отослала согласие на развод. Как-то это у него там, в Москве, у него заочно получилось брак этот аннулировать.

- И что, никто ему в Москве по этому поводу портрет не испортил?

- А кто для этого специально в столицу поедет? Сам понимаешь, через пару - тройку лет этот самый управленец к нам с инспекцией пожалует...

- Да, оно, пожалуй, что и так. И как же она теперь, совсем одна? На что живет? Кто ей помогает? Малыш-то совсем еще кроха.

- Родители ей что-то присылают. Она же у нас успела поработать, поэтому что-то получает на пособие по уходу...

- Отчего к родителям не поехала? Если уж так сложилось, то куда еще, как не к папе с мамой. Ведь не прогонят же родную дочь и внука.

- Не знаю. Я с ее отцом не служил, Так пересекались пару раз, мужик старой еще закваски. Может, не одобрил он ее брак. А когда все так закончилось, и подавно мог родную дочь от дома отвадить.

- Негуманно, как-то. Плохо мне в это верится.

- А говорили, что она ему неродная, но так это или нет, я не знаю.

- Да, нелегко девочке пришлось. Но вот, видел, что в глазах у нее обиды на весь свет не наблюдается.

- Ну, ты - перехватчик. Уже и в глаза ей успел заглянуть.

- Грех было не заглянуть. Хороша же! Мне вообще молодые мамочки нравятся, только без пошлятины, материнство украшает женщин.

Помолчали, выпили и закусили. Тема как-то сама собой развивалась.

- Так что же. Никто на нее глаз так и не положил? Не все же взяли и разом переженились. Да и из тех, кто успел развестись, могли найтись лица заинтересованные... Или скажешь, у вас с этим строго, Политотдел бдит и не пущает?

- Да как везде. Просто расклад какой-то получился явно не в ее пользу. Да, и сам понимаешь, ребенок маленький. Мало кому охота впрягаться. Может кто-то и точит на нее глаз, да пока никаких признаков. Городок - живем окна в окна. Тут каждое телодвижение на виду. А местное население - оно к нам особой любви не испытывает. Мы для них совершенно чужие.

- Ну, это-то как раз понятно. Сам в таком городке обитаю. Никогда не забивал себе голову, кто с кем развелся, кто от кого к кому ушел. Просто сложились определенные компании, из тех, что по праздникам за одним столом сходятся. А у меня такого вот "кружка" вроде бы и нет. Бывает на охоте или рыбалке выпью с другими охотниками нашими, а так-то я не особый любитель к себе в дом запускать случайных людей. Сам знаешь - чем уже круг людей, тем труднее Политотделу выяснить, сколько было выпито.

- Общая практика.

Так и просидели почти до полуночи, перемалывая неспешно то рабочие, то совсем нерабочие вопросы. "Итак, она звалась Татьяна..." какое-то очень подходящее ей имя - Танечка, Танюша... Варианты ласковых производных были похоже на дремлющих в ладони маленьких котят, пушистеньких и теплых. Какое-то схожее с природным тепло шло от самого имени.

Более дурацкого варианта развития знакомства придумать было невозможно, да и намерения такого не было. Командировка шла к концу, а командировочный кобеляж в планах не значился. Но столкнулся я с ней у самого дома, и от неожиданности едва не выронил очередную банку клюквенного варенья, прихваченного в местном магазине. И еще более неумным мне потом показалось вырвавшееся на полном автомате предложение: "Хотите варенья? Здесь запросто оказывается купить клюквенное...".

- А вот хочу!

На ее щеках от улыбки образовались миленькие ямочки. А глаза уже смотрели с каким-то вызовом. Преодолев секундную неловкость, я протянул ей банку.

- С вас чай. С меня варенье. Поехали?

- Поедем, если вы уступите дорогу, чтобы я могла коляску провезти.

Откровенно любуясь ее улыбкой, я только сейчас понял, что преградил ей дорогу. В подъезде, все так же улыбаясь, она протянула руку за банкой.

- Давайте сюда, в коляску. А то грохнется.

Подхватив вдвоем коляску, мы поднялись к двери в квартиру. Как это бывало и у нас в закрытом городке, на ключ наружные двери не запирались. Пока она удалилась с малышом в комнату, я осматривался в коридоре и прихожей. Все, как и у нас. Та же высота потолков, те же размеры дверей и окон, дощатый выкрашенный краской пол...

- Ну, вот. Можете мыть руки, ванная там. А я ставлю чай.

- Меня, вообще-то Владимиром зовут...

- А я знаю. Да и мне представляться, наверняка, не стоит. Разведку уж точно провели.

Теперь она смотрела на меня, откровенно подсмеиваясь над испытываемой мной неловкостью.

- Как-то мне в голову не приходило, что надо проводить разведку, чтобы угостить женщину вареньем...

- Ладно, ставлю чайник.

На кухне, откуда в окно был виден вход в подъезд, где была моя гостиница, все было обычным. Не было только привычного в таком помещении запаха определенной еды. Все было слишком стерильным. Откровенно чистым. У меня в доме вечно держался на кухне запах чего-то съестного, то один, то второй отпрыск шмыгали к холодильнику в поисках добычи.

Чашки на столе оказались простыми, но какими-то необычными. Ага, керамика местного разлива...

Разговор как-то шел вяло, все вокруг бытовых особенностей жизни здесь и там, у нас. От чая ее отвлек звук в комнате. Она подхватилась.

- Сын проснулся.

И исчезла в проеме двери. За окном постепенно сгущались сумерки. В окно были видны прогуливающиеся по дорожкам пары. Вот уже и освещение зажгли. Услышав ее шаги за спиной, я резко крутанулся вокруг себя и ..., едва удержал равновесие, а чтобы не толкнуть ее едва коснулся рукой ее спины. Получились почти объятия.

- Ой, прости. Чуть не налетел...

Она не отстранилась, а казалось наоборот, качнулась в мою сторону. Запах ее волос окутал сознание. Что я делаю? Внезапно ее рука оказалась на моем плече... Кто же кого обнимает? Из чуть приоткрытых губ, словно почудилось - ну, что же ты? Или только показалось? Ее рука поднялась к моей шее, а щека коснулась груди. Оставшаяся на ее талии ладонь словно раскалилась...

- Какие у тебя руки горячие...

Это она про мои руки. Сквозь туман в голове я ощутил прохладу ее плеча под второй ладонью. Прохладными оказались и ее губы, что нашли мои...

За окном было уже совсем темно. Только поднявшийся ветерок чуть раскачивал старомодные подвесные колпаки на столбах.

- Приходи завтра вечером. Завтра в клубе кино будет. Когда все пройдут после сеанса, тогда и приходи.

- Хорошо. Пойду со всеми в кино. Что хоть будут показывать?

- Никто толком не знает, что с базы привезут...

- Варенья принести?

- Еще эту банку доесть надо.

Она хихикнула и вздохнула.

- Все, тебе пора. Почти во всех окнах темно, народ спать залег.

Дверь отворилась бесшумно, выпустив меня в теплый сумрак подъезда. Стараясь не шаркать по ступеням, я выскользнул на улицу и вдоль стены дома зашагал к своему пристанищу. Что это было? За что мне это сокровище? Ах, Танюша... Голова гудела словно не чай, а какой-то самогон расходился по всему организму, отравляя его и превращая в непослушную массу из костей и мышц. Что это было? Остаток ночи, кажется, пролетел в одно мгновение.

Проглотив что-то на завтрак, я отправился заниматься тем, для чего сюда был направлен. Только голова работала даже не в пол силы, где-то одна восьмая была занята делом. Все остальное еще и еще раз переживало то, что случилось... А что, собственно, случилось? Ответ не находился. День тянулся бесконечно и муторно. Обед в местной столовой оказался просто булыжником, свалившимся в желудок в роли последнего оружия пролетариата. Наконец-то вечер. Осталось только привести себя в нужную кондицию - придать лицу скучающее выражение, взгляду некую отрешенность от окружающей действительности и, цепляя ногой ногу отправиться в клуб на просмотр какого-то старья...

Из полу транса ожидания конца фильма меня вывел голос посыльного из штаба. Назвав мое звание и фамилию, он добавил, что меня вызывают в штаб части.

Что-то кольнуло в самое сердце. Пригибаясь, я пробрался к выходу и ускоренной рысью направился к освещенному зданию. На входе помощник дежурного за стеклянной перегородкой махнул мне рукой - Давай наверх, в кабинет командира. Час от часу не легче. Дверь кабинета была приоткрыта, полковник склонился над какими-то бумагами. На мой стук в створку двери он поднял глаза и кивнул - Заходи!

И сразу остановил мой доклад о прибытии.

- Нам позвонили по ВЧ из штаба вашей части. В вашей семье кто-то умер. Принято решение вас отправлять домой. Спасибо за то, что успели сделать. Сейчас к гостинице подойдет моя машина, вас довезут до аэропорта. Сегодня еще есть самолет. Успеете. Идите, собирайтесь. Вот ваши документы, тут уже все отметки есть. Могу только выразить свое сочувствие. Жаль, что так получилось. Все. Можете идти.

Я спустился на первый этаж на ватных ногах. Кто? Мать? Невероятно. Про жену и детей мозг отказывался думать. Бабушка? Скорее всего... Два года назад перенесла инсульт, но вот восстановилась же. Уже 82 года. Более чем почтенный возраст. Сердце колотилось. Ноги сами перешли на какой-то аллюр - бег с быстрым шагом попеременно. В темноте вечернего двора я увидел, что из-за угла уже выворачивает командирская "Волга". Оперативно! Сунуть зубную щетку и бритву в сумку. Что там в холодильнике? Почти ничего. Будут убирать - выбросят. Каблуки грохотали по лестнице. Выходя из подъезда, я посмотрел туда, где светилось небольшое, но уже такое далекое окно... Рядом притормозила машина. Все остальное слилось в поток встречных и попутных огней на шоссе, шум двигателей в аэропорту, ощущение прохлады на коже лица от струи воздуха с потолка салона...

Через четыре года, вернувшись уже после очень далекой командировки, я встретил на пороге родной части людей, которых пришлось встречать там. Рассказы о том, как им пришлось уносить ноги из привычных домов, бросая почти все, вызывали не просто сочувствие. Чем-то холодным и страшным казались пережитые ими недели и дни, когда вокруг оказались враги, еще вчера считавшиеся друзьями. Спросить, все ли успели выехать и куда, язык не поворачивался. Казалось, что каждый тотчас припомнит, что она не успела, что каждый был озабочен своим, и никто не помог, не посадил в поезд, уходящий в Россию...