# Лимончики

Валерий Вениаминович Горбань

Хр-руп! - и осколки раздавленного граненого стакана вспороли ладонь того, кто та-ким пижонским образом решил продемонстрировать крепость своих дланей.

Проведению атлетического эксперимента и его печальному результату способство-вал целый ряд обстоятельств. Во-первых, суровому обладателю могучей кисти через две недели должно было исполниться аж семнадцать. Во-вторых, все его познания в области общения с прекрасным полом ограничивались курсом дворовых лекций и изучением меди-цинского справочника, который был позаимствован другом детства у отца-гинеколога. А в-третьих, как еще можно было привлечь внимание миниатюрной, но совершенно независи-мой, невероятно глазастой и очень строгой старосты параллельной группы, если при од-ном взгляде на ее ладную фигурку в сером мини-платьице кровь просто вскипала, намерт-во иссушая обычно разговорчивый рот и приклеивая онемевший язык к гортани.

И вот - привлек...

Уже изрядно поддавший друг Серега, который и притащил его на восьмимартовскую вечеринку своей группы, удивленно воззрился на алую струйку, стекающую с кисти друга:

- Стакан полный был, что ли?

- Ты, что, кровь от портвейна не можешь отличить? - злясь на себя в душе и потому особенно язвительно ответил пострадавший.

- Ну это сколько выпить, - резонно заметил приятель - а то состав может быть и со-всем одинаковый...

Девчонки же - хозяйки тесной общежитской комнатки, уставленной двухъярусными железными кроватями - всполошились.

- Вы с ума сошли? Он же порезался!

И тут произошло то, ради чего можно было передавить еще дюжину стаканов и даже сплясать боевой танец на их осколках: ОНА первой метнулась к шкафчику с женскими при-чиндалами и, выхватив пакет с какими-то ватно-марлевыми делами, вернулась к герою ве-чера.

- Покажи рану, там стекло не застряло?

Он разжал ладонь. Тонкая красная струйка, цвиркнув, прыгнула на ее платье, мгновенно расплывшись пятнами по модному кримплену.

И без того громадные глазищи стали еще больше. Но маленькие ловкие ручки уже соорудили тампон, прижали его к зияющему разрезу и принялись заматывать скрюченную от боли кисть.

Закончив перевязку, сестра милосердия скомандовала:

- Мальчишки, идите погуляйте минут десять, я переоденусь.

Парни двинулись в коридор, на ходу подначивая хорохорящегося стаканобойца, а она, закрыв дверь, разревелась. Было очень жалко этого смешного дурачка, весь вечер ук-радкой следившего за ней и было стыдно перед подругой, одолжившей на вечер свое луч-шее платье. Личный парадный гардероб, состоявший из мини-юбки и нарядной кофточки, был выстиран еще вчера, но до сих пор сох на спинке кровати. Так что и переодеться-то, собственно было не во что.

Душевная умница Лелька поняла все сразу. Обняв подружку за плечи, она весело сказала:

- Ну, ты что! Из-за платья, что-ли? Да кримплен отстирается без проблем, только сейчас прямо замочим. Зато какой кавалер, а! Кровь готов для тебя пролить! Ты возьми, одень свой домашний халатик, мужики все обалдеют.

- И все с ходу начнут резаться, - добавила яркая, темпераментная и язвительная На-талья.

Вернувшимся же представителям сильного, но бестолкового пола, дамы, переодев-шиеся из солидарности в разноцветные халатики, объявили:

- Мы тут хотели все в белые халаты одеться и бинтов еще накупить, но надеемся на ваше трезвое поведение и предлагаем попить чаю.

Сгорающий от стыда виновник переполоха пытался смыться еще в коридоре, но был отловлен. Теперь он сидел с пылающим лицом, пил чай и, погрузившись в горестные раз-мышления, ждал удобного момента, чтобы извиниться за причиненные хлопоты.

- Остановилась?

- А? - он вздрогнул.

- Кровь остановилась? - нежная ладошка осторожно коснулась замотанной руки. На-клонившись, ОНА внимательно смотрела на бинты, сквозь которые проступало багровое пятно. Воротничок желтенького ситцевого халатика, украшенного незатейливыми цветоч-ками, отошел, приоткрывая небольшие смуглые грудки. Еще чуть-чуть и... Но маленький пластмассовый желто-зеленый лимончик, верхний из ряда застегивающих халатик пуговок, спас... нет, не хозяйку, а того, кому она так хотела помочь.

Ведь и так просто удивительно, что не бетонная плотина, а обычный марлевый там-пон оказался способен удержать гремучую смесь из гормонов и адреналина, прогоняемую сумасшедшими толчками молодого сердца с частотой сто восемьдесят ударов в минуту...

И все же...ах, лимончик, лимончик!

* * *


В первый месяц они практически не спали. А тут еще и сессия подвернулась. Так что после ночных бдений над конспектами, то и дело прерываемых для занятий, не предусмот-ренных программой, особо и отсыпаться было некогда. Но не зря восточные мудрецы рас-сматривали любовь как особый род помешательства, обычно не опасного для окружающих.

Скорее - мешали окружающие. Ведь все имеет свой предел. В его комнате жили еще пятеро, в ее - четыре подружки. Принудительные коллективные походы в кино и самоот-верженное высиживание друзей в учебных холлах общежития могли продлиться месяц-другой. А год?.. Постоянные встречи украдкой, пятнадцатиминутная "любовь" с насторо-женным ожиданием тяжких шагов бдительной комендантши, вечный страх забеременеть и неопределенность своего положения - все больше и больше тяготили прекрасную полови-ну влюбленной пары. Все чаще пылкие встречи стали заканчиваться неожиданными сле-зами, приводившими второю половину, более легкомысленную и толстокожую, сначала в недоумение, а затем в тихую ярость. Ибо нет на свете средства, которое действует на мужчину сильнее, чем женские слезы.

И наступил день, когда бушевавшее в крови возбуждение, не найдя желанного и привычного выхода, прорвалось жестокими словами:

- Как ты мне надоела!

* * *


Очень трудно объяснить, что ощущает человек, который в полной темноте, на-ощупь, хлебает из жестяной банки варево из скользких грибов без соли и специй. Завер-шался десятый день эксперимента "Мы и природа", реализованного тремя друзьями в чу-десном уголке дальневосточной тайги.

- А не пора ли домой, соколы вы мои? - весело спросил друг Серега.

- Угу! - давясь склизотенью, промычал из темноты старого зимовья другой молодой голос.

- Третий ответил не сразу. Не хотелось, чтобы по дрогнувшему голосу друзья поняли его состояние. И без того поглядывают сочувственно, как на больного, прекрасно понимая, что творится в душе приятеля, попытавшегося сбежать в тайгу от самого себя.

А в этой душе, изо дня в день, повторяясь словно на заезженной пластинке, все громче и громче звучала одна и та же фраза:

- Животное, идиот, ведь ты ее теряешь...если уже не потерял!


* * *

- Нам надо поговорить.

- А разве не все сказано? - она, беззащитно съежившись, будто ожидая удара, сиде-ла на краешке кровати.

- Я хотел сказать, что люблю тебя и что не могу без тебя.

- В первый раз слышу от тебя слово "люблю". Обычно ты говоришь "хочу"... - гор-дость переломила горе. Ее глаза смотрели вызывающе, и теплый коричневый ободок, обычно омывающий бездонные зрачки, исчез под наплывом беспощадно-ядовитой зелени.

- Это очень серьезное слово, ты слышишь его первая и единственная.

- Мне тяжело с тобой сейчас говорить...

- Я понимаю. Но если мы не сможем прощать друг другу обиды и ошибки, как мы сможем прожить вместе всю жизнь?

Платочек не помог. И закушенные в кровь губы тоже не остановили предательский поток. Слезинки стекали по милому, измученному лицу, как капельки весеннего сока по из-раненной коре березы.

Его сердце рвалось на части от любви, жалости и той великодушной нежности, ко-торая и делает мужчину мужчиной. А его губы собирали горько-соленые капельки с лица любимой, с ее нежной, трепещущей пульсирующими жилочками шеи и с ребристого бочка маленького желто-зеленого лимончика в вырезе простенького домашнего халата...


* * *

Женщина, придирчиво хмуря брови, но с тайным удовольствием рассматривала себя в зеркало: в жизни не подумаешь, что у отражающейся в стекле обладательницы лад-ной, стройной фигуры старший сын - двадцатилетний студент.

И ее обновка выглядела просто замечательно.

Черно-золотые трусики итальянского ночного шелка, сделанные в виде шортиков, скрадывали слегка располневшие бедра (Ну и что? родите троих, я на вас посмотрю!). Ко-ротенькая маечка, наоборот, соблазнительно обтягивала небольшую, но все еще упругую и красивую грудь. А твердые, как у девчонки, соски выпирали сквозь нежную ткань такими задорными пуговками, что в исходе сегодняшней демонстрации мод сомневаться не при-ходилось.

А вот и ОН: хлопнула входная дверь и дурачившиеся у себя в комнате младшие пацаны перенесли свои крикливые голоса в прихожую.

Женщина откинула покрывало на роскошной кровати, легла, только слегка прикрыв обнаженные ноги и сделала вид, будто целиком погружена в очередную серию Санта-Барбары.

Муж вошел в комнату, тускло - безразличным взглядом скользнул по жене и, мазнув ее губы коротким дежурным поцелуем, вышел, прихватив халат.

Она, подавив разочарование (умотался, наверное: работа - сплошные нервы), со-общила вслед, что ужин в микроволновке и уже всерьез погрузилась в мыльные страсти.

Минут через двадцать он снова появился в спальне, и в тот же момент хлопнула входная дверь.

Женщина, не отрываясь от экрана, спросила:

- Кто ушел?

- Мальчишки.

- Куда они?

- Я их гулять отправил, на улице погода прекрасная.

Она удивленно вскинула на мужа глаза, и тут же словно горячая волна плеснула в сердце, растеклась-раскатилась по телу, закружив голову и пробив сладкой дрожью коле-ни.

Ее мужчина, горячий после душа, благоухающий лосьоном после бритья, стоял пе-ред ней, сбросив халат. Его хитрющие глаза смеялись и уже ласкали...


Нет, это было не долгое и умелое наслаждение двух взрослых людей, изучивших друг друга до последней клеточки и понимающих партнера с полувздоха - полустона.

Это было сладкое безумство юных любовников, впервые ворвавшихся в сума-сшедший мир неуемной страсти.

И не полированную гладь хитроумных кнопок, упрятанных в складках дорогого шел-ка ощущали его нетерпеливые пальцы. А шершавую поверхность пластмассовых желто-зеленых лимончиков, ревниво прячущих под незатейливым ситцем сокровища всей его жизни.


* * * Все произведения автора - на сайте: http://vgorban.ru/