# Эхо Гражданской войны

Олег Вячеславович Губенко

Помолимся, братья, у могил безымянных,

Где нет обелисков, надгробных стихов...

Россия стоит на костях и на ранах,

Устала от крови за столько веков.


Земля наша помнит проклятый двадцатый...

Сверканье клинков - твоя страшная суть.

Россия - Голгофа...Народ наш распятый,

Когда ж ты воскреснешь, найдёшь новый путь?


Туманная муть поднималась над степью,

И шашкой порубан кровавый рассвет.

Расстреляно солнце, изранено плетью,

И боль не утихла за семьдесят лет...


Я вам расскажу, что однажды услышал

От двух поседевших в боях казаков.

И эти рассказы ненавистью дышат,

Рассказы двух старых, заклятых врагов.


Свернув самокрутки, нахмуривши брови,

Взглянув исподлобья, задумались враз.

Как тут не припомнить о пролитой крови?

И тот, кто из "белых", начал свой рассказ.


"Сиваш, Перекоп штурмовали отряды.

"Сдаёшься? - Свобода и жизнь", - был приказ,

И многие сдаться тогда были рады,

Хотели вернуться на Дон, на Кавказ.


Но наш есаул говорил нам: "Ребята!

Вперёд, в Севастополь, успеем ещё.

У каждого шашка, винтовка, граната.

Не верьте, наш брат здесь не будет прощен".


И вправду, стреляли, кто сдался, на месте.

У стенки казак, офицер и солдат.

Их смерть забирала отдельно и вместе

И каждый в могиле другому стал брат.


А мы одержимо вперёд прорывались,

Патронов у нас не осталось совсем.

Ни боли, ни смерти уже не боялись,

И каждый в пути был задумчив и нем.


След в след нашей сотне мчат красные кони...

Прощайте, станицы, прощай, Тихий Дон,

Ещё бы чуть-чуть - и уйдём от погони,

Нам в порт бы прорваться, а там - за кордон.


Но кони устали, и люди устали,

И знали мы, где-то засада нас ждёт.

О, Господи - Боже, неужто пропали?

И в лоб нам надрывно всхрапнул пулемёт..."


Ну что же, казак, успокойся, послушай,

Что скажет теперь тот, кто был тебе враг.

Ведь в злобе иссохли у всех тогда души,

И было в войне той у них точно так.


"Не ваша ли сотня, когда уходила,

Прорвалась к нам в тыл, захватив лазарет?

Как видишь, тогда вы меня не добили.

Я б зараз бил контру, да сил уже нет.


Охрана опомниться враз не успела,

Порубана вся от плеча до седла.

И поняли мы, что отряд этих белых

Судьба наша злая на нас навела.


"Эй, кто коммунисты? А ну признавайся!-

кричал есаул. - Хватит пуль нам на всех.

Давай-ка, подлюка, скорей поднимайся,

А Бог мне простит, убивать вас не грех.


Предателей Терека, Дона, Кубани,

Жидов - комиссаров приказ - расстрелять!

Дадим мы вам красным кровавую баню,

Положим рядами, тут вечно вам спать".


И клочья летели одежды и кожи,

И мясо дымилось, и хлюпала кровь,

И пьяные злобой бандитские рожи

Винтовки убрав, шашки вынули вновь.


Да хоть хорошо, не пустили в потеху

Сестёр милосердья - погоня близка.

Их просто топтали конями для смеха,

Рубили, толкая в овраг у леска..."


И смолк старый конник - сын красного Дона,

Не стал возражать ему белый казак.

Услышал ли ты эхо русского стона?

Услышал ли боль поседевших рубак?


Уж семьдесят лет над великой равниной,

В осеннюю ночь, перед мутной зарёй,

Мы слышим рыданья по мужу и сыну:

"Ой, где ж ты, мой милый, родимый ты мой!"


Не плачьте, казачки, над Доном, над степью,

Не плачьте, к кургану прижавшись щекой,

Не плачьте, сдержите, уймите вы стоны,

И слёзы, прошу вас, смахните рукой.


Не плачьте, казачки, не надо рыданий,

И души не рвите в лохмотья, в куски,

Не плачьте, но верьте, и сердцем зовите,

И ждите,

Вернутся домой казаки!

Вернутся домой казаки...