# Ключ на 17

Юрий Станиславович Гутян

Глава из книги "Боевой режим" Основано на реальных событиях. Некоторые имена, фамилии, обстоятельства изменены

Юрий Гутян

Ключ на семнадцать.


Спаси, Господи, и помилуй богохранимую страну нашу, власти и воинство ея, да тихое и безмолвное житие поживем во всяком благочестии и чистоте...


Как же не хочется открывать глаза и вылезать из тепла спальника в утренний холод! Вчерашний день - сплошная напряженка. Наш доблестный 345 полк занял новые позиции по плану операции "Магистраль". Этот этап кто-то назвал "Новогодний Бал". В чувстве юмора ему явно не откажешь: каски, бронежилеты, РД, разгрузки вместо фраков, колонна БМП во главе с БМР вместо карет.

После долгого путешествия на броне, постоянного отслеживания изменений в обстановке, непрерывного поиска площадок, где можно посадить при необходимости вертолет по мере продвижения колонны, к концу дня без стрельбы и потерь мы прибыли на новую базу.

Место для основной площадки подобрал шикарное, хоть картину рисуй: островок мелкого щебня в сухом русле справа от дороги, через метров шестьсот круто поворачивающей влево, на Хост, там же справа примыкает широкое ущелье, ведущее к Джадранскому хребту. Впереди и по сторонам крутые скалы, поросшие на вершинах густым лесом. Безопасный заход, удобный подъезд. Эрэсами попасть по площадке не дадут скалы, а подойти со стрелковым оружием очень непросто - вокруг наши. Но дай Бог заводить на посадку "вертушки" только с почтой или, на худой конец, с начальством!

Разогнав остатки сна размышлениями па служебную тему и воспоминаниями местных красот, которые все же успел заметить вчера, в быстро густеющих сумерках, скрутил спальный мешок, умылся ледяной водой и уже бодренько пошел в кунг, где располагался КП (командный пункт) нашего полка, чтобы узнать о происшедшем за ночь и уточнить планы на сегодняшний день.

Последнее время я часто ловил себя на том, что невольно сравниваю работу авианаводчика с работой начальника группы боевого управления, по-доброму вспоминая то время, когда еще не давила тяжким грузом ответственность за своих наводчиков, один из которых однокашник, другой старше меня на шесть лет, а третий - лейтенант, который всего год назад окончил училище. Простым авианаводчиком работалось гораздо спокойнее, несмотря на постоянный риск, которому подвергаешься как любой солдат в горах и осознание того, что для "духов" ты являешься заманчивой целью в случае, если им удавалось распознать в тебе человека, по командам которого, словно по проклятию Аллаха, на их головы с неба сыплются бомбы и летят ракеты. Тогда приходилось туговато, но зато не болела голова за расчет и техническое состояние нашего авиационного связного БТР (бронетранспортера) с бортовым номером 007. Кстати, как-то вечером, в затянувшемся ожидании того дня, когда выйдем с Гардеза на свою задачу мы по установившейся традиции всей компанией "гоняли чаи". По какой-то причине завели разговор о своих родных и близких и с удивлением выяснили, что у каждого из авианаводчиков, у меня и командира БТР жену зовут Светланой, у одного из бойцов мама, а у другого сестра носят это имя.... Бывает же такое совпадение! Вот и окрестили мы наш 007 этим женским именем.

Новостей особых не оказалось. Уточнил обстановку, координаты площадок и новые цели, связался с наводчиками, пообщался с артиллеристами. Везде все спокойно, но именно это и настораживало. На своей шкуре я уже неоднократно убеждался, что именно после подобного затишья всегда начинаются всякие неприятности и неожиданности.

После завтрака заскочил проведать экипаж "Светланы". Стоянку не столько видно, сколько слышно. Прапорщик Адамчук, командир нашего БТР, в позе мыслителя восседает на броне и довольно громко философствует по поводу расторопности бойцов и размеров камней, из которых они сооружают кладку: "Что ты взял? Хто так кладэ? Де ты такэ бачив, чтобы внизу были малэньки каминци, а вылыки звэрху?" Адамчук родом из старинного украинского города Стрый. Манера общения и особенно язык, на котором он говорит, всегда вызывали удивление у нашего замполита. Одно предложение звучит на русском языке, другое по-украински, причем в обоих случаях без акцента, но иногда в одной фразе получается такая пикантная смесь, что замполит вносит в свой блокнот очередной речевой шедевр моего прапорщика. Подозреваю, что, благодаря Адамчуку, исписана уже не одна страничка.

Причина недовольства и столь ранних работ открылась очень быстро. Вчера вечером Адамчук решил выложить с нашими бойцами из камней кладку, прикрывающую от возможных осколков колеса БТР со стороны дороги. Наша "Светлана" стояла самой крайней, прикрывая своей броней кунг связистов и палатку, где ночевали офицеры управления полка и я. Возились довольно долго и сразу улеглись спать, а утром наш прапорщик, вставши по своим делам, зацепил плечом кладку, часть которой осыпалась, и один из камней больно ударил его по ноге, где по признанию Адамчука у него был "самый болючий мозоль". Это происшествие так его огорчило, что даже тот факт, что во время завтрака командир полка подполковник В.А. Востротин поставил в пример десантникам организацию стоянки нашего авиационного 007, не позволил Адамчуку важно надуть щеки.

Работа подходила к концу. Стоянка получилась очень уютной: носом БТР упирался в скалу, здоровенный валун прикрывал треть левого борта. Возле него, ближе к колесу, почти горизонтально лежал ровный камень, уже покрытый картоном от коробок из-под сухого пайка, изображая из себя стол со скатертью. Камни поменьше служили стульями. Сверху натянули две плащ-палатки на случай дождя и от посторонних глаз, а злополучную кладку сместили влево, сделав её ещё толще и устойчивее, чтобы можно было свободно ходить, не опасаясь очередного обрушения.

Поговорили с Адамчуком, решили кое-какие вопросы. Забот хватает, но я уже привык, что ко мне за помощью он обращается только в крайнем случае и страшно не любит, когда начинаю что-то советовать или подсказывать. Он воюет уже полгода, и прекрасно усвоил, что его работа по сравнению с тем, что приходится испытывать авианаводчикам в горах совсем другая. По-детски радуется, когда все собираются на броне и его умывальник, заботливо поданное чистое полотенце, и нехитрое угощение - чай с печеньем из сухпайка или неизвестно где раздобытый сок, и участливое "Ну как? Цел? Сильно досталось?" заставляет улыбнуться и почувствовать, что ты не просто спустился на броню, а тебя здесь ждали и за тебя переживали. В Афгане такие мелочи дорогого стоят.


Несмотря на то, что, на календаре уже средина декабря, день задался тёплым. Здесь, за перевалом, всё другое: снега ещё не было и природа такая чистая и немного грустная, как в последние дни Бабьего Лета, когда листья уже почти облетели, и в воздухе висит щемящее ощущение ожидания неизбежно подкрадывающейся зимы.

Водители дружно ковырялись в своих машинах. В их размеренных движениях, деловитом переругивании не сразу видно, что это восемнадцати - девятнадцатилетние пацаны, ставшие на войне вдруг старше и мудрее не по годам.

У нас на КП полка свои проблемы: появлялись новые цели, быстро менялась обстановка, непрерывно поступали доклады, уточнялись задачи, звучали распоряжения и приказы. В этой работе имеется свой ритм, в котором, если не поглядывать на часы, можно потерять представление о времени.

Выйдя на улицу за очередной порцией свежего дыма, по хитрому выражению лица замполита и его взгляду в мою сторону я понял: Адамчук сотворил новый шедевр. И точно:

-Михайлюк! Я тэбэ урэкаю! Кто тебе разрешил раздавать наше имущество?

-Так, товарищ прапорщик, я же не насовсем...

-Шо? А ты мэнэ спытав?

-Так ему только на пять минут ключ дал. Рожковый, на семнадцать.... Ему что-то затянуть....

-На симнадцять.... Да хай тильки не вернёт! Ты у меня вместо оборудования площадки аэродром будешь строить з усима прычандаламы и ангарами!

-Но, товарищ прапорщик! ...

-Я тоби всэ сказав! Смотри мне.


Докурив, зашли в кунг. Замполит, многозначительно поглядывая на меня, достал свой блокнот, а я по телефону связался со своим начальством. Только положил трубку, как вдруг раздался сильный взрыв, и по крыше застучали камни.

-Где рвануло?

-Два эрэса. Один попал по скале, у которой стоит наш кунг. Другой взорвался у дороги, возле "летунов"....

Я выскочил из будки и, не чуя под собою ног, помчался к своим. Внутри всё сжалось от ожидания увидеть самое страшное.

Михайлюк. Стоит на нашем 007, выпучив глаза и широко открыв рот. Степанов испуганно выглядывает из-за брони. На полосе шириной около тридцати метров, между нашим БТР и стоящими у откоса дороги машинами, собралась небольшая толпа. Поодаль стоит Адамчук, безвольно опустив руки и играя желваками. Над лежащим на камнях бойцом склонился полковой врач. Между его пальцев пульсирующим фонтаном вырывалась алая кровь...

-Прямо по сонной.... Как ножом! Говорят, ещё у сапёров кого-то зацепило и нашему одному досталось.

Бог миловал, расчет "Светланы" не пострадал. Я дал команду готовить наш БТР к выезду на площадку для приёма вертолёта, а сам поспешил на КП, где меня уже ждали.

-Твои?

-Нет. Мои все целы.

-Хорошо. Вызывай вертушку. Готовь площадку. Один очень тяжёлый, ещё один средней тяжести. Возможно, у сапёров один контужен. Доктора определяются ....


Санитарный рейс дали довольно быстро. Ко мне вылетел санитарный вертолёт Ми-8 в сопровождении пары Ми-24. У нас будут через тридцать пять - сорок минут. Моя площадка расположена дальше всех. На практике её ещё не проверяли, а район очень неспокойный. Всё может быть. Доложил командиру.

-Учти: работает артиллерия. Смотри, стреляют сюда,- он указал цели - Корректируют разведчики. У тебя там Шаповалов?

-Так точно. Прошу "добро" поработать при необходимости "двадцать четвёртыми".

-Добро. Действуй по обстановке. Жду твоей команды на прекращение огня артиллерии. Удачи!

Раненых погрузили ко мне на броню. От сапёров ещё никого не было. Ладно. Уточнюсь на площадке. Время позволяет.

Оставалось метров сто пятьдесят до места, когда доктор попросил остановиться. Склонился над раненным.

-Всё....

-Доктор, может ещё что-нибудь можно сделать?

-Юра, это всё! Он и так продержался очень долго...

Всё. Конец.... К этому невозможно привыкнуть. Откуда-то из глубины души поднимается боль и обида на всё и всех. Прости, брат!


Соседи, 56 десантно-штурмовая бригада, стоят ближе к перевалу. Было бы неплохо, если бы они предупредили меня, когда вертолёты подойдут к ним.

-"Заря", "Маяку"!

-Отвечаю "Заря".

-"Заря". Дай знать, когда "пчела" со "шмелями" подойдёт к тебе.

-Понял тебя, "Маяк", подскажу. До связи.

Нужно уточнить, как идут дела у разведчиков, чем можно им помочь. Что-то долго работает артиллерия.

-"Маяк-3", "Маяку"!

-Отвечаю "Третий".

-"Третий", у меня будет два "шмеля". Как обстановка?

-"Маяк", у меня есть работа для "шмелей". "Сварка" достала. "Полосатые" очень просят. Район..., квадрат..., по улитке - четвёрка. Неплохо бы "сигаретами" отработать. У "стволов" проблемы из-за рельефа.

Всё понятно: разведрота нашего полка повстречались с хорошо оборудованной "духовской" позицией ДШК (пулемет, как правило, китайского производства, прообразом которого стал наш советский 12,7 мм Дегтярёв-Шпагин крупнокалиберный). У артиллеристов не особо получается накрыть её, а ко мне подходит транспортный вертолет Ми-8 и пара МИ-24 - боевых вертолётов поддержки.

Район здесь ещё тот. Говорят, "демократы", или "зелёные" (мы так называли представителей вооруженных сил Афганистана) когда-то пытались прорваться на Хост целой танковой дивизией. Пришло всего четыре танка. Остальные, кто перешел на духовскую сторону, кого подбили. Кто его знает. Может и правда. По крайней мере, вдоль дороги от перевала Сатукандау до нашей теперешней базы я видел очень много подбитых танков. Некоторые были засыпаны камнями по самую башню.


Самое противное для наводчика - ждать у площадки прилёта вертолёта за ранеными, что ждут отправки в госпиталь и смотрят на тебя как на Бога, кто, скрипя зубами и матерясь, кто, молча, уставившись в небо и хрипло дыша.

Адамчук отправил Степанова на площадку подправить круг, выложенный из камней. Не столько по необходимости, а сколько, чтобы не глазел на раненого и уже убитого бойцов. Парень недавно из учебки. Эта операция у него первая.

Что у сапёров? Когда они привезут своего раненного? Ведь уже прошло около двадцати минут после взлёта "санитара" к нам....

-"Маяк", от "Кротов" никого не будет. Подтверждаю "добро" на работу "шмелей". Жду твоей команды для "стволов". Приём. - Голосом Валерия Александровича Востротина отозвалась командная сеть полка, как будь-то в ответ на мои переживания.

"Кротами" мы называли саперов, которые разминируют дорогу на Хост. Их бойца отправлять не надо. Потом нужно будет поинтересоваться у докторов почему.

Связался с авианаводчиком с разведроты, уточнил условия для работы "двадцать четвёртых". Это Серега Шаповалов, мой однокашник. Учились в одной роте. Я был заместителем командира взвода, а он секретарём ротной комсомольской организации. Общались довольно тесно. Кто мог подумать тогда, что мы вместе встретимся уже в Афгане через три года! А вообще нашему выпуску "повезло": за девять месяцев, проведённых в Афганистане, я повстречал более десяти и слышал ещё о шестерых наших. В основном, как и я, работают авианаводчиками, но кое-кто устроился на различных аэродромных КП и даже на КП ВВС 40 армии есть знакомые по курсантским годам лица. Работа тоже будь здоров, зато по горам лазить не нужно....

Как всё- таки медленно тянется время!


-"Маяк", ответь "Заре"! Группа 421-го проходит меня. Встречайте.

-"Заря", понял тебя. Ждём.

Всё. Артиллерия замолчала. Можно "вертушку" заводить на посадку.

Со стороны перевала показался Ми-8. Связались. Выдал условия. Обозначил площадку. Заход на посадку не очень сложный. Нужно будет уточнить детали. Вертолётчики всегда подскажут, если что не так. Хорошая площадка. Пыли почти нет.

Начали погрузку. Вокруг спокойно. Можно помочь разведчикам.

-502 "Маяку"!

-Отвечаю 502-й.

-502-й, у "Маяка-3" есть работа. "Сварка" беспокоит. У вас есть "сигареты"?

-"Маяк", есть "сигареты". У каждого по две пачки. Подсобим если нужно. Наводите.

У начальников с КП ВВС 40 армии всегда вызывает недоумение наш радиообмен. А что здесь непонятного? На каждом Ми-24 по два блока с неуправляемыми ракетами С-8.

-502-й "Маяку": я на площадке, работаю с 421-м. "Маяк-3" от меня по азимуту..., дальность.... На связь с "Третьим"!

-"Маяк", понял тебя. "Маяк-3", 502!

-502 , отвечаю "Маяк-3". Вас наблюдаю ....

Заработал Серёга. Соловьём заливается. Получается удачно - солнце от нас "духам" в глаза лупит.

Командир "восьмёрки" жестом позвал меня к себе. Я быстро включил переносную радиостанцию и подбежал к командиру экипажа. Жестами поприветствовали друг друга. Где-то я его уже видел, но мы не были знакомы. Он подал мне небольшой свёрток.

-Потом откроешь. Помоги! - Махнул в сторону двери.

Санитары возились с раненым бойцом, который зацепился здоровой ногой при погрузке. Своей очереди ждали десантники, держащие носилки с погибшим товарищем. Правая рука свисала с носилок и, о ужас, сама поднялась и легла ладонью на грудь.

-Доктор! Он ещё живой! Сделай что-нибудь!

Доктор замотал головой. Раненого загрузили. Боец, держащий носилки со стороны головы убитого вдруг оступился, и мы с начмедом с двух сторон подхватили падающие носилки. Липкая, вязкая ещё тёплая кровь мгновенно пропитала рукава....


Прошло некоторое время. Серега Шаповалов сработал хорошо. ДШК замолчал навсегда. Ребят отправили на Гардез, в медроту, а мы всё сидели на броне и курили. Ехать никуда не хотелось.

-Юра, он уже был мёртв. Столько крови потерял.... Такая рана!

-А рука?

-Так бывает...

Всё правильно. Мы сделали каждый свою работу. Как смогли.


На ужине Адамчука не было, и я зашел проведать экипаж "Светланы". Бойцы пили чай, приготовленный при помощи чайника и паяльной лампы.

-Приятного аппетита. А где ваш командир?

-Товарищ старший лейтенант, он за скалой сидит. Уже давно. Я хотел, было, за вами сходить.... Вы бы поговорили с ним.

-Хорошо. Вы ужинали?

-Так точно. Чаю будете?

-Спасибо. Потом....

Адамчука я нашел не сразу. Он сидел в тени скалы, не шевелясь, и только всхлипывания, и тихий шепот выдавал его присутствие: "Сынок, прости! Я же не хотел.... Прости, сынок!" Ком подкатил к горлу.

Луна светила так ярко, что звёзды, поражающие ночью в горах своими разноцветными переливами казались блёклыми и какими-то безжизненными.

-Командир, это ты?

-Я. Пошли к бойцам. Ты им нужен.

-Командир, как теперь жить? Ну, зачем мне нужен был этот ключ? Знал бы, что так получится, разве бы отчитывал Михайлюка? Ведь тот хлопец всё слышал, и его убило, когда он принёс ключ и возвращался к своей машине. У меня на глазах. Даже крикнуть не успел. Только фонтан из шеи....

-Не вини себя. Видать судьба у него такая. А ключ.... Ты же Михайлюка порядку учил. Он тоже переживает сейчас и чувствует себя виновным в происшедшем. Ты же старше, у тебя дети. Он тоже чей-то сын. Вот и успокой его, как успокаивал бы своего. Только представь: Михайлюк сидит, за тебя переживает, а у самого на душе кошки скребутся. Признался, что он уже хотел за мной бежать.

-Зачем?

-Чтобы тебя нашёл. Откуда он знает, что у тебя на уме!

-Ай да Михайлюк! Я его гоняю, а он вон какой...

Мы долго сидели с бойцами. В свёртке, переданном командиром экипажа вертолёта, оказалось четыре шоколадки с пожеланиями сладкой жизни. Три плитки мы единогласно решили оставить нашим наводчикам, которые сейчас в горах, а четвертую разделили и лакомились шоколадом с "чаем из паяльной лампы", вспоминая дом, родных, рыбалку - всё, что казалось тогда таким далёким и несбыточным.


Через пару недель я возился внутри нашего 007 и случайно оказался свидетелем, как Адамчук инструктировал незадачливого водителя: "Вот тебе ключи. Я сам за ними приду сразу после обеда, и не дай Бог увижу их побитыми, погнутыми или грязными!"

На улице было холодно. Снега ещё не было, но чувствовалось, что ещё чуть-чуть и закружат в вальсе белые мухи. Интересно, что будет раньше: наступит Новый 1988 год или выпадет первый снег. Наш "Новогодний Бал" уже закончился.


Февраль 2006 года город Мурманск