# Рассказик

Юрий Владиславович Игнатюгин

до присяги

ПРИЗЫВ РОДИНЫ 71


Родители остались на военкоматовском дворе, а нас на автобусах повезли на вокзал. Другу Мишке, с его короткой стрижкой и белым билетом удалось прокатиться с нами. На вокзале он незаметно отошёл от толпы призывников, от греха подальше, и затерялся в пассажиропотоке. Нас, оболваненных, усадили в отдельный вагон, в последний раз мелькнула улыбающаяся Мишкина рожа и мы покатили на юг. Полный вагон пацанов! Почти полная свобода. Только немного притормаживали нас наши "покупатели" - сержанты. Всем было интересно - куда мы едем? Они, эти понюхавшие пороху парни, не могли нам ничего толком сказать, но зато рассказывали о своей службе такие интересные вещи.... Сразу, как только сели, приступили к закускам. Нашлась и выпивка. Но вскоре и закончилась. Хотелось ещё, но на станциях нас не выпускали, да там и не было. Это вам не сейчас - пей, не хочу из любого ларька. В вагон ресторан было не пройти, потому что двери заперты. Но для меня, бывалого поездного зайца, это не было проблемой. За время учёбы в техникуме я натренировался убегать от поездных контролёров по крышам вагонов, прятаться на сцепках, отсиживаться в ресторане. Хотелось побывать дома, а стипон то всего-ничего 23 рубчика, ну а билет стоил рупь сорок! Поневоле приходилось ловчить. Так что, собрав взносы, я мигом слетал в ресторан раз, потом другой. Из других купе тоже пришли заявки - пришлось бежать ещё. Да даже и не просили бы - побежал. Как же - герой! Больше никто не может, а я вот какой! В итоге винные пары в вагоне настолько сгустились, что достигли ноздрей командного состава, и он, состав этот, стал на часы в каждом тамбуре. А в том, где было выбито окно, напутали проволоки. Так мы доехали до Целинограда. Наш вагон отцепили от пассажирского состава и загнали на дальний путь на несколько часов. За это время я успел отпроситься за куревом, и слинял в город. Прокатился на общественном транспорте на остров, где, как я слышал, есть детская железная дорога. Глянул на этакое чудо и назад. На обратном пути, уже у самого вокзала, разговорился с собачником. Оказалось, что его огромный друг-дог питается овсянкой. Я её не ел, а он любит. Наверное, не от хорошей жизни - предположил я. Но хозяин стал возражать - любит и баста! Я перевел разговор на собственные нужды, и он очень охотно помог мне, то есть купил у меня мои брюки и пиджак незадорого. Плюс дал мне своё трико. Трико я использовал сам, то есть стал его носить денно и нощно, а деньги пошли на нужды общества, то бишь нашего купе. Вот такой я - рубаха-парень. Единственных штанов не пожалел! Вырученных денег нам хватило до Алматы.

По дороге случилась замечательная станция - Балхаш. Сама станция нам не была видна - мы стояли на не первом пути и видели только грандиозных размеров лужу в степи со стоящими на приколе рыбацкими катерами. А с другой стороны нас отвлекали от созерцания казахского "моря" торговки вяленой балхашской рыбой и официантки из стоящего на соседнем пути вагона- ресторана. Они судорожно метались под нашими окнами собирая со щебёнки выброшенные нашими пацанами деньги. Подобрав, бежали в свой буфет и волокли обратно сетки с бутылками. Наше купе собрало, сколько то, и получило вскоре свою порцию кагора. Соседи по вагону соображали дольше и, когда наш поезд тронулся, последняя официантка сунула сетку в протянутую из нашего купе руку - передайте, мол, там по принадлежности., Начинающая уже появляться солдатская смекалка не позволила обладателю длинной руки отдать так запросто попавшее к нам, хотя и случайно, вино, законным правообладателям. Решили пошутить и припрятать. Сунули в рундук под сиденьем. Вскоре по вагону забегали раззявы с выпученными глазами. Кто- то видел что сетку приняли, но вот кто принимал конкретно, не поняли. Наши все сделали круглые глаза - какое, мол, вино? Свое не выпить! В общем, чтобы не случилось чего, решили не признаваться. Припозднились с признанием - шутка затянулась. Вино мы выпили, пострадавшим тоже налили. Долго в этот день икалось той официантке! Нам было стыдно, но стыд не смог выесть наших залитых алкоголем бельм. Бог меня всё-таки наказал за этот случай: с той поры я не могу вынести даже запаха церковного вина. Долгое время его невозможно было найти на просторах Сибири - хотя я и не искал, признаться. А вот несколько времени спустя после перестройки - нашёл! Но выпить не смог. Бог не Тимошка - видит немножко.

Следующей остановкой была Алма-ата, которую давно пора бы переименовать в Верный, да что-то медлят казахи и не переименовываются сами в киргиз-кайсаков. Вокзал произвел на меня отвратительное впечатление: какие-то заборы, море киосков, грязь.... Удалось там провернуть сделку, то есть продать часы и выпить "сухаря" разливного. На сдачу печенья и вина. Дружба нашего купе крепла и нужны были крепкие напитки. Почти все ребята из нашего вагона, кроме маменькиных сынков, расставались с вещами где только могли и как только было возможно. Сержанты принимали подарки охапками, убедив нас, что лучше отдать им, таким хорошим, чем потом, все равно, отберут неизвестно кто! Оказались правы на сто процентов!

Как только мы въехали в "город герой" Сары-озек, а именно сюда нас и везли, нас пересадили в крытые "шестьдесятшестые". Десять минут тряски - ужасно трясучие эти военные машины и мы въехали в военный городок. Не проехали мы и трёх метров от ворот, как за нами с рёвом: "стоять салаги!" ринулась толпа старослужащих. Они на ходу лезли через задний борт к нам и выясняли, нет ли земляков. Найдя земелю, в два замаха обещали ему своё покровительство на службе и тут же забирали лучшее из оставшегося, чтобы сохранить. Потом, естественно, вернуть. Не верилось, но и не отдать нельзя было. Нас подвезли к клубу, и пока мы гуртовались у машин, подбежали те, кто не догнал и не впрыгнул на ходу. Могу вас уверить - ни один из них не остался без памятного подарка! А вот те из нас, кто берёг всю дорогу свои манатки и не смог расстаться с ними с лёгким сердцем, ходил потом или с опухшим ухом или с разбитой губой. Это был первый урок полученный нами в гарнизоне Советской Армии САВО.

Спустя, несколько часов, после "мандатной" Комиссии, а именно так называлось это клубное мероприятие, нас рассадили опять по тем же машинам. С собой у меня была только невзрачная зубная щётка, военный билет да несколько домашних фотографий. Те, кто имел взрачные щётки, чистил пару месяцев свои зубы подручными средствами, то есть пальцем. . После сортировки в клубе, в машине нас ехало совсем мало - человек пятнадцать, приписанных к танковому полку. Остальные попали, кто в Артиллерийский полк, кто в стройбат. Мне очень хотелось попасть в стройбат, но не попалось. Потом, встречая стройбатовцев на территории городка, я не раз успокоено думал: "хорошо, что я танкист!".

Ещё 7 километров тряски и мы оказались в палаточном, карантинном городке. Здесь вдали от гарнизона , на краю полигона, нам предстояло пройти процедуру санитарной обработки и переодевания. Нас построили, и, какой-то краснорожий мордоворот, представившись старшиной карантина, отобрал наши военные билеты. Потом велел снять с себя всё. Сняли и прикрылись зубными щетками и фотографиями своих девушек, а у кого не было на тот момент ни того ни другого, прикрыл своё добро горсточкой. После дороги нам хотелось искупаться, но санобработка это вам не помывка, как говорят в армии, а просто обработка укромных мест дустом. По команде "хенде хох!" мы подняли руки вверх и санитар Стёпа, обмакнув квач, сделанный из марли, в ведро с порошком ДДТ, потыкал нам под мышки. Потом все повернулись задом к Степе, и он потыкал этим же квачом в наши задницы. Завершилась процедура помазания тычком в достоинство. (Интересно, от СПИДа дуст поможет? Я думаю - должен помочь!)

Тут же, под навесом, всем выдали обмундирование и объяснили про сроки носки, чистки, стирки. Хотелось в баню. Очень уж всё жгло под новым обмундированием. Выданные старшиной документы мы попрятали по нагрудным карманам, а свободные руки сунули в брюки. Старшина только этого и ждал. Все любители карманного бильярда тут же сделали круг вокруг полигонных строений, а сними и те, кто не повинен был. Старшина ещё порычал и отпустил нас на перекур. Кстати сказать, за весь карантинный месяц, мы ни разу не услышали от нашего отца командира ни одного доброго слова. Только рык и мат, мат и рык! Его красная рожа до сих пор мне памятна. А вот сержанты наши были нормальными парнями - и я их не помню.

Поужинали мы в этот вечер сигареткой, так как на довольствие нас ещё не поставили. С вечера нас распределили по разным палаткам, невзирая на наши просьбы оставить нас вместе. Старшина нас разделил своей властью. В карантине все одинаковы - это в ротах делятся на дедов и салаг, азеров и остальных, мусульман и прочих. А пока всем поровну выдали по охапке соломы и мы уснули на этой соломе недовольные, голодные, воняющие дустом, но зато в новом солдатском обмундировании. Перетрясясь ночь от холода - начало мая, да плюс резко-континентальный климат не дали выспаться - я был поднят и брошен на дежурство по кухне. Кухня по-армейски - это печка о двух котлах на колёсах и ванна эмалированная обыкновенная, для мытья посуды. Столовая ещё проще устроена. Под крышей неба в землю вкопаны столбы, нам выше пояса будут, а на них кое как укреплены доски-гобыли. Растопили котлы, собрали мусор в "столовой", начистили картошки и вскрыли десяток тушёнок. Но нам не досталось ни тушенки, ни жарёнки. Это были приготовления к обеду. Нам же, на завтрак, выдали по 1/5 буханки хлеба, проще говоря булка на пятерых, по кусочку сахара и по кубичку масла. Запить у нас была кружка чая. Цвета он был бурого, а на вкус и цвет это был настой тряпки столовой. Заели завтрак "Примой". Так прошёл первый день, первая ночь, первый завтрак. Если бы не надежда на лучшее то не пережить бы оставшиеся 730 до дембеля.