# Выплаканные очи России

Анатолий Яковлевич Ягодин

ВЫПЛАКАННЫЕ ОЧИ РОССИИ


"И запомни - никакой самодеятельности..."


СВОЙСТВО русского характера: долго запрягаем, зато гоним вовсю. За двое-трое суток способны в авральном порядке "порешать вопросы", над которыми какой-нибудь педантичный немец целый месяц потел бы. "Даешь!" -- и вперед. С матюками и административными зуботычинами. На нервах. С напрягом сумасшедшим. Через не могу. "И вечный бой, покой нам только снится"...

На инструктаже в отделе по работе с личным составом управления Московского округа без ножа меня зарезали: время "Ч" -- 9

В день 50-летия Победы должен быть открыт филиал Центрального музея внутренних войск. Одна загвоздка: нет экспонатов с чеченской войны.

- Твоя задача -- сесть на хвост софринской бригаде, -- рубанул ладонью воздух инструктор. -- Понял? Они завтра утром вы

летают. Понял? Соберешь для музея все, что покажется интересным. Понял? Вещмешок не забудь. Поработаешь, снимешь панораму Грозного -- и назад. Понял? Сроки поджимают. Осталось всего

ничего. И запомни: никакой самодеятельности. Главное -- экспонаты. Понял?

Так точно, понял!

В полете было нескучно. Угощали друг друга домашними бутербродами. Травили анекдоты. Будем живы -- не помрем.

Стекло иллюминатора затянул морозный узор. В кристалликах льда резвились солнечные лучи. Казалось, будто ангел-хранитель, вынырнув из облаков, обнял самолет своим легким крылом.

Не знали мы тогда, да и знать не могли, что не всех убережет посланник. Получит ранение старший нашей команды майор Горностаев. А бородач лейтенант Карпенко вернется с войны в цинковом мундире. Знали о другом. Что в Моздоке нас ждут "вертушки", на которых полетим в Грозный. А там...

В общем, не забыть про экспонаты и никакой самодеятельности. Понял?


Прощайте, братишки!


ГОВОРЯТ, расставаться со старыми друзьями труднее, чем встречаться. На войне иначе. После счастливых улыбок, крепких объятий и шутливых тумаков узнаешь о потерях. Невозвратимых, говоря сухим языком штабных донесений. И радость, умывшись слезами, глохнет под тяжестью скорби.

Не стесняясь слез, молодой капитан становится перед строем батальона на колено, низко склоняет стриженую голову. И необстрелянные бойцы, прилетевшие на замену отвоевавшим товарищам, без команды следуют примеру комбата Арсеньева...

Коленопреклоненно -- честь павшим в боях.

Прощайте, братишки!

Тишина минуты молчания звучит громче торжественной клятвы.


На войне как на войне


ФОРМИРУЕТСЯ бригадная колонна. Завтра быть в Бамуте. Все при деле, всем некогда. Какие, к черту, экспонаты!

-- С нами поедешь? -- спрашивают командированного от окружного музея лейтенанта. А узнав о поставленной перед ним задаче, посылают подальше.

После безуспешных попыток найти хоть одного начальника, заинтересованного в сохранении для потомков истории войск, понял, что искать нужно автомат.

С этим проблем не было. По первой же просьбе получил. И оружие, и "броник", и "сферу". На войне как на войне. В прихваченный по совету инструктора вещмешок сложил патроны с сухпаем. Выгрузив предварительно пачку газет. Их расхватали в момент. Еще бы! Русский солдат -- самый читающий солдат в мире. Не зря журналисты перьями скрипят -- окружное издание пользуется в Чечне огромным спросом.

Ночь прошла спокойно. Боевики, как и мы, отдыхали.


'Этот долбаный Бамут..."


ОБОЧЬ дороги, петляющей по невспаханным полям, -- тру-1Ы лошадей и коров, обгоревшая, покореженная бронетехника. "Апофегей" войны...

За рулем нашего "Урала" контрактник. Ас. Грузовик, завывая, лихо вписывается в крутые повороты, быстрым скакуном взлетает на подъемы.

В кузове тряско и пыльно. Завидую тем, у кого есть спецназовские маски. Впрочем, и они не спасают.

На ухабах кидает от борта к борту. Если б не бронежилет, как пить дать переломал бы все ребра.

-- Кажись, подъезжаем, -- сказал сидевший у кабины боец.

-- Этот долбаный Бамут обещает всем уют.

Впереди слышится раскатистый пулеметный лай. Гулко ухают пушки.

-- Главное -- экспонаты, -- повторяю про себя приказ инструктора. В животе холодно и муторно.

Нашу колонну встречает бэтээр. На броне -- разведчики в "пиратских" косынках. Оборванные и чумазые. Они сопровождают нас до позиции.

С ходу форсируем мелкую речушку. Грохот канонады рвет барабанные перепонки. Останавливаемся под крутым берегом. Быстро спешиваемся. Жмемся к обрыву: наверху идет бой.

Лязг затворов. Не знаю, за что схватиться -- за АК или за фотоаппарат. Побеждает журналистский рефлекс.

Наверх ведет тропинка. Ее усердно ковыряет вражеский пулеметчик. Лунки -- хоть картошку сажай. Под прикрытием брони прорываемся к окопам на высотке.

На обочине дороги врыты в землю несколько "коробочек". Из глубоких земляных щелей ведет огонь окопный народ. Справа, за зеленой рощицей, видны крыши поселка. Прямо перед позициями живописный луг. Отличная натура для рекламного плаката "Добро пожаловать на курорты Чечни!". За лугом гора в шапке "зеленки". Там -- "духи".

Падаю за бугорок. Рядом то и дело взметаются черные фонтанчики. С горы долбит крупнокалиберный пулемет. Надо менять Позицию, иначе мою "сферу" "джохарчик" превратит в музейный экспонат.

Щелкнув пару раз фотоаппаратом, сваливаюсь в окоп. Молоденький солдатик-пулеметчик хлещет длинными злыми очередями. За спиной -- танковый рев. Глохну от пушечного выстрела.

Разрыв справа. Задымил врытый в землю БТР. Изнутри вырвались языки пламени.

От горящей машины к нашему окопчику обезьяньими скачками устремился солдат. За ним по пятам -- уже знакомые фонтанчики.

-- Гады! -- плюхнувшись рядом со мной, крикнул боец и заплакал: -- Дом спалили! Где я теперь ночевать буду?!

Все плотнее и плотнее огонь.

-- Уходим! Уходим! -- прокатилось по окопам.

На дорогу выползает танк. За ним собираются наши. Под прикрытием брони скрываемся в густом кустарнике. Здесь выстраивается колонна.

-- Шесть приданных танков было у нас, осталось три, -- говорит мне разгоряченный боем разведчик и, поправив косынку на голове, добавляет: -- Не я буду, если не высморкаюсь напоследок.

С этими словами он не спеша выходит из укрытия, выпускает в сторону "зеленки" длинную очередь и так же неторопливо возвращается. С довольным видом отстегивает магазин от ручного пулемета, смотрит, не осталось ли патронов. "Рожок" пуст.

Не дает покоя вопрос: как выходить из боя, кто останется в окопах?

-- Энская бригада пусть теперь повоюет. У нас вчера ящик сгущенки с брони упал, так они его подобрали и не вернули. Харч отрабатывать надо, -- проворчал "пират" в кожаной жилетке.

Влезаю на бэтэр. Сидящий рядом солдат великодушно уступает засаленный матрас.

-- Куда теперь? -- спрашиваю.

-- В Орехово...


Береты за храбрость


ЗАРЯДИЛ дождь. С тоской вспоминаю о плащ-накидке, оставленной дома. Не хватало еще заболеть на войне.

Выручили ушлые разведчики. Они привезли на бэтэре штабель горбыля для костра и настила, чтобы спать не на сырой земле. Под натянутым брезентом оборудовали место для ночлега.

Пока готовился ужин, стал свидетелем вручения разведчикам и бойцам группы спецназа краповых беретов.

Не было высокого начальства. Не было долгих поздравительных речей, оркестра. Где-то бабахала пушка, в небе мелькали светлячки трассеров. Шел противный дождь. Его капли смывали с лиц награжденных слезы гордости. И скорби: три берета положат на домовины товарищей, погибших в бою под Бамутом.

Спали вповалку на настиле. Все вместе -- и солдаты, и офицеры.

А от простуды меня спасла порция водки из старшинских запасов.


А вот и долгожданные экспонаты


ДОРОГИ раскисли. Броня буксовала в жирной пластилиновой грязи. А нашему "Уралу" хоть бы хны. Главное, на каком-нибудь вираже из кузова не вывалиться, занозой застряла беспокойная мысль.

Когда бэтэры завязли в очередной раз, колонну обстреляли из рощи. По-моему, неумехи-дилетанты. Во-первых, промазали на наше счастье, а во-вторых, с первых же выстрелов обнаружили себя. Ну какой дурак стреляет трассирующими из засады. Опасаясь, что появится гранатометчик, хорошенько обработали "зеленку" из всех стволов.

Вскоре с ближайшего блокпоста подъехал вызванный на подмогу танк и вытащил застрявшие "коробочки". А возвращаясь, лупанул снарядом по предполагаемой позиции дудаевцев. Лишним не будет.

На базе вновь напомнил отцам-командирам о цели своей командировки. На сей раз пошли навстречу обкатанному в перестрелках корреспонденту. И через несколько часов я почувствовавл себя богачом. Как говорится, не было ни гроша, да вдруг алтын. Появилась возможность выбирать из принесенных трофеев наиболее интересные экземпляры.

Обрез. Ржавый, но затвор работает. Годится.

Фальшивые купюры. Их изымали пудами. Качество исполнения крайне безобразное, но задурить голову народу, который три года сидел без денег, можно.

Визитная карточка личного банкира Джохара Дудаева.

Получена во время "проверки финансовой деятельности",

-- пояснил офицер, принесший экспонат.

А что стало с владельцем?

Не пережил инспекции, -- улыбнулся саркастически.

Деревянная статуэтка орла. Снята с кабины ГАЗ-66, захваченного у боевиков. Слишком гордо пернатый хищник на машине волков сидел.

А вот трофей посерьезнее. Пулеметные ленты под патрон калибра 5,45. В России таких не производят. Прямое доказательство иностранной помощи боевикам.

Магнитофонные кассеты с агитационными речами. На них какой-то местный виршеплет угрожает России. Не убедительно, но с истерическим пафосом.

Привлек внимание еще один экспонат -- оптический прицел от гранатомета с застрявшей пулей. Чуть на колени не падал, упрашивая подарить. Но командир был неумолим:

-- У нас в бригаде -- свой музей. А ты нас и без того подчистую ограбил.

Это точно. Трофеев столько, что одного вещмешка маловато будет. Нужна тара повместительнее. Нашел большой деревянный ящик с запорами. Но один я его не довезу. Ладно, подумал, отложу решение этой проблемы на потом.

Пора снимать панораму Грозного.


Выплаканные очи России


ЗИМОЙ вид разрушенного города был невыносим. Сейчас вовсю буйствует весна, и зелень израненных пулями и осколками деревьев, словно в укор людям, маскирует страшные развалины.

На площади перед Домом правительства вспомнил поговорку: ломать -- не строить. Сколько же сил и средств нужно, чтобы восстановить разрушенное! И как при нашей безалаберности и продажности чиновников будут израсходованы выделенные для этой цели триллионы?

Чем дальше от центра, тем больше жизни. Но и здесь...

На газоне лежит труп мужчины. Ноги в неглубокой воронке. Вместо лица у бедняги кровавое месиво. Оторваны кисти рук. Видимо, на мину напоролся.

Навстречу нашему бэтэру то и дело выходят люди, показывают найденные в развалинах неразорвавшиеся боеприпасы: что с ними делать?

Старший офицер останавливаться запретил:

-- Это работа саперов.

На базаре патрульные, извинившись, проверяют документы. Удивляются, почему военная пресса без оружия.

Окидываю взглядом прилавки. У чеченцев они намного богаче, чем у русских. И милостыню собирают исключительно славяне. Они больше всех страдают от этой проклятой войны.

Даю протянувшей руку старушке пять тысяч. Плача, она крестит меня:

-- Дай Бог здоровья...

Все как один покупаем тюльпаны. Цена совершенно смешная: пятьсот рублей за огромный букет. Тем более что продают их опять же русские.

Цветы -- в подарок медсестре Лидочке, единственной на базе представительнице прекрасного пола. Хотя, по-моему, она уже смотреть на тюльпаны не может. Столько мужиков вокруг, и каждый старается проявить себя галантным рыцарем.

На выходе столкнулся с уже знакомой женщиной. И, взглянув на ее изрытое морщинами лицо, почувствовал, как к горлу подкатил ком. Казалось, сама Россия смотрит мне в душу выплаканными очами.

Товарищ подал милостыню и почти силой утащил меня к бэтэру.

Долго не могу забыть эти глаза. Чувство опустошенности, бессилия что-либо изменить терзает душу...


Таможня дает добро


МОЙ ящик стал неподъемным. До самолета товарищи подбросят на броне -- договорился. А дальше? Как провезти его через три таможни? Необходимо официальное разрешение с подписью и печатью начальника штаба группировки внутренних войск. Повезло: в Ханкалу по своим вопросам ехал замкомбрига. Прыгнул в "коробочку".

На КПП разовые пропуска выписывает целый полковник. Мне на его месте виделся максимум прапорщик. "Контора!" -- пришло на ум.

Со списком, составленным от руки, меня отфутболили. Озабоченный поисками машинки в незнакомом месте приготовился заночевать. И вдруг попадаю в объятия бородатого полковника. Ба, да это ж мой старый знакомец Завизионов! Радости нет предела, потому что Юрий Гаврилович может все.

Через двадцать минут список экспонатов готов. Скреплен подписью и печатью. Берегись, таможня!

Тут подбегает посыльный от замкомбрига. Оказывается, меня еще ждут. Ну спасибо, мужики!

На следующий вечер я уже был в Москве, благополучно пройдя со своим ящиком досмотр на трех таможнях -- в "Северном", Моздоке и Чкаловске.


5