# Попутчик

Павел Владимирович Яковенко

Попутчик.


Ехать поздней осенью из Минска в Волгоград - не самое приятное времяпровождение, можете мне поверить. В основном из-за того, что поезд идет без малого двое суток. Представьте себе два полноценных дня, просто вычеркнутых из жизни. Это грустно. Но это только с одной стороны.

С другой стороны, пассажиров в этом поезде очень мало. Их мало даже в плацкарте, а я покупаю себе купе, чтобы уж почти наверняка избежать попутчиков. Ну, в крайнем случае, пусть будет один: тогда мне все равно достанется одна из нижних полок. А если он будет уж очень сильно действовать мне на нервы, то можно выйти в коридор и постоять у окна, покачиваясь в такт движениям поезда - это успокаивает нервы и несколько примиряет с действительностью, (проверено на себе).

В общем, если быть оптимистом, то эти вычеркнутые два дня можно полностью посвятить чтению или сну, с большой долей вероятности, что тебе никто не помешает.

Вот и в этот раз я выехал из Минска в пустом купе. Ночь проспал безмятежно как младенец, а на следующее утро у меня появился попутчик.

Он заглянул в купе и спросил, здесь ли тринадцатое место? Я утвердительно кивнул. Тогда он открыл дверь пошире, вошел, сел к окну напротив меня, а свой кейс положил рядом. Я отодвинул газеты, книгу и бутылку минеральной воды к своему краю столика. Он не обратил на это никакого внимания, и молчал, уставившись в окно.

Я тоже молчал, гадая, сколько нам придется ехать вместе, и какие у нас сложатся отношения? То, что они в любом случае будут - эти отношения - я не сомневался. Любое присутствие другого человека в таком ограниченном пространстве, как купе, сказывается на вас - отрицательно или положительно, не суть важно. Даже и не разговаривая друг с другом, можно ощущать либо гнетущую тяжесть, либо легкость, либо что-то еще (мало ли оттенков) - в любом случае уж что-то ощущать вы будете точно.

Я немного подождал, для приличия, (вдруг сосед заговорит?), а потом снова взялся за книгу. Это была работа Пленкова "III рейх. Арийская культура". Я не успел прочитать и абзаца, как незнакомец спросил слегка хрипловатым голосом:

- Третьим рейхом интересуетесь?

Я задумался, как же ему ответить? Сказать простое "да", намекнув, что я не жажду общения? Или ответить развернуто? Но может быть, это просто вопрос вежливости? И я буду выглядеть глупо?

Пока я колебался, пауза несколько затянулась. Мой собеседник добавил:

- Я тоже историей немного интересуюсь... Я так спросил.

Он пожал плечами, как бы объясняя мне, что он хотел бы завязать разговор, но если я не желаю, то он приносит свои извинения...

Я быстро исправился:

- Нет, нет! Что вы! Я просто не расслышал... Да, интересуюсь. И историей третьего рейха в частности.

- Почему именно третьего, а не первого, и не второго? - Мой собеседник усмехнулся.

Я усмехнулся в ответ.

- Я даже не помню, какой там рейх был первый, а какой - второй. А вот третий знают все. Можно сказать, что это синоним нацизма. Другими словами, меня интересует немецкий нацизм.

- Почему именно это?

Я отложил книгу, которую до сих пор держал в руках, в сторону.

- Ну, как вам сказать... Я бы и про отечественную историю двадцатого века с удовольствием прочитал бы, да вот качество книг меня крайне редко устраивает.

- Почему?

- Ох... У нас сейчас явно выделяются два подхода к советской истории - или брехливое очернительство, или безудержная апологетика. Ни то ни другое не основано на беспристрастности, а поэтому ни с научной, ни с познавательной точки зрения абсолютно ничего не представляет.

По реакции собеседника я понял, что тема разговора его заинтересовала.

- Очень много авторов, как будто просто лично обиженных. Или стараются как можно сильнее все измазать дегтем, или уж так о своих страданиях расписывают, будто хотят компенсацию получить.

- Ну, может быть и так, - усмехнулся мой попутчик.

- В отличие от записных сталиноведов, нацистоведы более объективны. Наверное, сейчас в нашей стране это, по большому счету, никому не интересно, вот и пишут работы без оглядки и истерики.

- А именно?

- Ну, вот скажем, Пленков. Местами он третьим рейхом, как мне кажется, даже восхищается. Особенно организацией государственного управления. Все работало как машина до самого падения Берлина. Вы у нас такое можете представить?

- С трудом.

- Вот и я с трудом. А немцы сумели. Да и Гитлер их, оказывается, более чем устраивал, пока не проиграл, конечно.

Я еще некоторое время рассказывал ему о том, что прочитал в книге, и что показалось мне достойным внимания, но почувствовал, что моему собеседнику это уже как-то в тягость. Я решительно закруглился и выжидательно замолчал. По жестам соседа я догадался, что он что-то хочет спросить.

Он спросил, но не сразу.

- Скажите, - сказал незнакомец, - ведь Гитлера могли убить, и вся история мира пошла бы по-другому?

- Да, я считаю, что так, - ответил я. - На мой взгляд, заменить фюрера никто бы не смог. Не та харизма.

- Но ведь это был бы террор?

- Да, ну и что?

- Так ведь сейчас же считают, что терроризм - это плохо, это бесчеловечно и недопустимо ни при каких обстоятельствах.

Уже давно было темно, за окном проносилась мгла, свет в купе не горел, и лица своего собеседника я уже не различал. Но сарказм в его голосе не почувствовать было трудно.

- Терроризм терроризму рознь, - несколько неуверенно ответил я.

- Это как так?

- Ну, на мой взгляд, есть два вида терроризма. Первый направлен против конкретных людей: политиков, чиновников, капиталистов. А второй - обезличенный. Он направлен против людей вообще. Точнее - против определенного народа, или класса, или чего-то в этом роде.

- Так ли уж они различаются? - усмехнулся мой попутчик. - И в том, и в другом случае это убийство без суда и следствия, на основе собственного личного решения.

- Да я и не оправдываю террористов, - ответил я, - так, легкая попытка классификации.

- Да ладно, - ответ собеседника был, я бы сказал, даже несколько вальяжен. - Я оправдываю.

Вот тут я уже удивился. В общем-то, мне хватило ума догадаться, что мой попутчик именно этой темы для разговора и добивался. Он, наверное, понял, что я не буду отвечать ему известными пропагандистскими клише, а склонен к диалогу, даже, можно сказать, к абстрактным размышлениям.

- Вот послушайте, - сказал человек напротив, - у нас в области случилась одна история. Работник ЖКХ в одном из наших райцентров не получал зарплату несколько месяцев, вроде как, говорят, полгода. Все работники не получали зарплату. Все терпели. Ну, давали им какие-то подачки, чтобы уж совсем не подохнуть с голоду. И в то же самое время, заметьте, в конторе сделали нехилый ремонт. Рабочие спрашивают, откуда денежки. А им очень просто отвечают: деньги пришли по статье на ремонт. Строго целенаправленно. То есть ни о какой зарплате и речи не идет. Все абсолютно законно и правильно. Ну ладно, против закона не попрешь. Да только вот у этого мужика заболел ребенок, и очень серьезно. Понадобилась срочная операция. Все за деньги, естественно. Причем ситуация такая: или делаем сейчас, или завтра уже поздно. Мужик им говорит, врачам, делайте, я потом расплачусь. А они говорят - нет, деньги вперед. Нам, типа, надо для операции лекарства закупить, расходные материалы, у нас лишнего ничего нет, мы сами ходим побираемся. Мужик, побежал к начальству - так, мол, и так. Помогите. А они говорят - денег у нас нет. Извини. Хоть мы и должны тебе много денег, понимаем, но нет. Мужик пришел домой, а там девочка маленькая просит: помоги, папочка, сделай хоть что-нибудь, очень плохо мне.

Я чувствовал, что в слегка ироничном тоне собеседника появляются тихие, но очень заметные металлические нотки - нотки ненависти.

- Так вот, посидел мужик у дочкиной кроватки, взял со стены ружье, и пошел в контору. Охраны в конторе никакой, он спокойно к директору поднялся, секретарша сама убежала, когда его увидела, зашел в кабинет, и в голову директору выстрелил. Полчерепа снес.

- И что?

- И домой пошел. Взяли его сразу же. Но! Обратите внимание! Скандал был страшный. Зарплату всем быстро погасили. Удивительное рядом! И откуда только деньги взяли? Жена этого мужика тоже получила за мужа зарплату. И успела заплатить за операцию. И ребенка спасли. А мужик сел. Не помню точно - на сколько, но на много. Возникает вопрос: это терроризм? Ведь он убил, фактически, представителя власти - директора бюджетной организации.

Я молчал.

- Почему наша власть так боится дать народу в руки оружие? После проверки на психические отклонения, алкоголизм и прочее - пусть так! Но не разрешает никому. Идиотизм. Даже милиционеры должны сдавать оружие, уходя с дежурства. И военные. Им вроде бы положено по статусу. Милиция и армия. Но даже им с таким скрипом и ограничениями вручают это оружие... Чуть не удавятся! Почему? Да потому что наши чиновники как никто умеет доводить людей до отчаяния. А отчаявшемуся человеку уже многое не страшно - он пойдет и убьет. Вот как этот мужик.

Я продолжал молчать.

- У нас в стране масса потенциальных террористов. Скажем, "Ворошиловский стрелок" смотрели?

Я кивнул.

- Деду повезло, что смог достать оружие. А то бы повесился в бессильной злобе... Ну, а если бы он убил не насильников, а сразу завалил того полковника милиции, что замял дело - был бы он террористом?

- Ну, не путайте месть и террор. Когда совершается месть, в ее основе всегда лежит личная обида.

- Логично. Но представьте дело шире. Вот скажем, министр, он, по-моему разумению делает что-то неправильно. Или даже так - не неправильно, а просто специально вредит - потому что откат имеет, или потому что счета в швейцарском банке, и западные партнеры за задницу взяли так, что не отвертишься, и конкретно ему указывают, что он должен сделать. А у меня душа болит за родину. И я вижу, что никто этого гада не остановит, потому что все там одним миром мазаны - что мне делать? Имею я право на выстрел?

- Народовольцы тоже так считали...

- Это неоднозначная история. И белые, когда проиграли страну, перешли к террору... И вообще, мне нравится эсеровский лозунг: "В борьбе обретешь ты право свое!". Политкорректные "общечеловеки" о нем забыли, а вот наши восточные "друзья" - нет. Угадайте - кто победит?

- Так вы что - оправдываете ваххабитский террор?

- Да упаси Бог! Нет, конечно. Они ведут войну против населения. К политическому террору это не имеет никакого отношения. Политический террор - это когда на одной стороне политик, а на другой - человек с винтовкой.

Я задумался, что-то было не так в его рассуждениях, что-то не складывалось.

- Вы знаете, - медленно проговорил я, - вот ваш гипотетический герой - народоволец ведь может и ошибаться. Этот министр только по его мнению вредитель, а на самом деле он прав, и делает свое дело правильно. Что тогда?

Теперь замолчал мой оппонент. Но, к сожалению, и я сам не был уверен в своих словах. Я честно признался себе, что ведь и у меня очень часто мелькает мысль пристрелить того или иного политика, если бы была такая возможность. И сам не веря в свои слова, я слабо сказал:

- Есть же механизм выборов. Люди сами выбирают своих правителей. Их можно поменять...

Мой собеседник засмеялся. И очень обидно засмеялся, как над глупым ребенком. Он даже хлопнул в ладоши.

- Вы правда верите в свободу выборов? Вы, человек, живущий в России?

Я только развел руками.

- Разве вы не знаете, что побеждает не тот, кто голосует, а тот, кто считает?

- Можно подправить счет, если он где-то "фифти - фифти". Но если у одного из соперников заметное преимущество, то...

- Пусть так, - нетерпеливо перебил меня попутчик. - Пусть даже это так. Основная проблема ведь все равно не в этом. Проблема в самом механизме выборов.

- То есть?

- Вот сейчас принято просто хохотать над большевистским тезисом, что любая кухарка может управлять государством. Так?

Я охотно согласился.

- Но что происходит на выборах. Скажем, миллион таких вот кухарок выбирают себе правителя. Выбираю ничего не понимая в тех же принципах управления государством. Выбираю по внешности, по красноречивости, по тому, кто больше пообещает, кто врет красиво, наконец. Получается, в итоге, что та же самая тупая кухарка управляет государством - ничего в этом не понимая.

Он помолчал.

- И я вот, например, не хочу, чтобы за меня решало стадо баранов. Точнее, я нечего не могу поделать с этим. И что мне остается? Террор?

- Создайте свою партию. Привлеките избирателей.

- А вы представляете, сколько нужно денег, чтобы создать партию? И сколько нужно потом, чтобы руководство партии не перекупили?

- Террор тоже стоит больших денег.

- Ну, боевую группу создать значительно дешевле. И собрать малое количество надежных друзей тоже намного проще.

Я спохватился:

- Ну подождите. Пусть одна кухарка тупа, ладно. Однако миллион кухарок способен вынести правильное решение? Вспомните закон диалектики - количество обязательно переходит в качество.

- Ну нет, - протянул мой оппонент, - только не в человеческом обществе. Сумма интеллекта толпы в целом всегда меньше, чем уровень интеллекта каждого отдельного человека. "Глас народа - глас Божий" - это глупость.

Я не сдавался:

- Хорошо, кухарки ошиблись. На следующих выборах они будут умнее.

- Смотря кого выберут, - грустно улыбнулся собеседник, - Гитлера тоже выбрали демократическим путем. И выборы надолго закончились... А Ельцин? Если бы он сам не ушел?..

Он покачивал ногой и задумчиво смотрел на кончик своего лакированного ботинка. Я тоже как-то загрустил.

- Вы против демократии, я понял. Тогда что же, по-вашему - монархия, диктатура, анархия?

Мой попутчик громко вздохнул:

- Это самый проклятый вопрос... Я вот, лично, думаю, что для разных стран нет одинакового выбора. Кто до чего дорос, кого что устраивает, тот то и должен иметь.

Мы замолчали. Я думал над его словами. И, наконец, спросил:

- Так, пусть у нас укоренившаяся демократия. Кухарки, в силу скудости ума и падкости на яркое, выбирают в лучшем случае идиота, в худшем - прохвоста или предателя. Ваши действия?

Попутчик вынырнул из задумчивости:

- Наши действия? Я говорю за себя. Если бы любой наш правитель знал, что за свои решения он будет отвечать не через четыре года, спокойно, в случае не избрания, удалившись с наворованным добром на отдых, а в любой момент его может ждать пуля, скажем, народовольца, то свои решения он принимал бы значительно осмотрительнее.

- Просто усилив охрану.

- Ни одна охрана не даст стопроцентной гарантии. И, к тому же, в любой охране можно найти сочувствующих. Есть методы. Но это уже проза террора.

Что-то мне очень не понравилась его последняя фраза. Я постарался замять разговор и перейти на более нейтральные темы. Но он уже и сам не хотел беседовать. Я это понял, включил ночник и вернулся к книге Пленкова.

Через час мой попутчик вышел. На прощание он пожелал мне здоровья и удачи. Я ответил взаимностью.

И остался в купе один.

Я не знаю, как его зовут, не знаю даже, откуда он. И его лицо с течением времени стирается из моей памяти. Но мне почему-то кажется, что я о нем еще услышу.