# Война - боль моя

Владимир Куприянович Яровой

Воспоминания нейрохирурга афганских военных госпиталей.

В.К. Яровой


Война - боль


моя


Воспоминания нейрохирурга афганских военных

госпиталей


Красноярск, 2011


УДК 93:616.8 - 089


БКК 63.3:56.13


Я 76


Яровой Владимир Куприянович


Война -

боль моя...//Воспоминания нейрохирурга афганских военных

госпиталей.

Красноярск: издательство......

2011. - 296 с.


Афганистан....


Я

знаю о нём не понаслышке - побывал там, что называется, в самом

пекле - работал нейрохирургом в госпиталях Министерства Обороны

и Комитета Государственной безопасности Республики Афганистан (РА).

Эпизоды, о которых пойдёт речь в этой книге, - это лишь

ничтожная доля всего того, что представляла собой афганская война.

Но это - тот Афганистан, который мне довелось увидеть своими

глазами. С той поры прошло уже много лет, но отдалённая ноющая боль

Афганистана пронизывает меня и поныне, поскольку она замешана на

горьких слезах матерей, вдов и сирот. Афганская война и по сей день

бередит память тех, кто ждал с неё своих солдат. Народы бывшего СССР,

принимавшие участие в той войне, ещё долгое время будут скорбеть по

героям, погибшим в далёких неприветливых афганских горах. Будут

поклоняться светлой памяти доблестных сынов Отечества, и нести

тяжесть вечного горя - ожидания их преждевременно поседевших

матерей. И становится так обидно, когда наше озлобленное духовным

кризисом общество выталкивает на обочину жизни тех, кто выжил на той

"огненной земле". Войны

- столь древнее изобретение человечества, что, кажется, будто

они никогда и не кончатся: будут исчезать целые государства, империи

и даже цивилизации, но никогда не исчезнет человеческое желание

решать конфликты с помощью оружия и "пушечного мяса" -

нас с вами.... Сегодня многие участники рассказывают об эпизодах

афганской войны -

прошедшей

для истории, но не закончившейся для тех, по кому она безжалостно

проехала кровавыми гусеницами. Они живут рядом с нами, а война живёт

в них. Война рождает героев и трусов, святых и подонков. Только

нормальному человеку война никогда не позволит оставаться

равнодушным. Так будем же нормальными людьми! Давайте сделаем всё, от

нас зависящее, чтобы, если не мы, то хотя бы наши дети или внуки

смогли, наконец, разорвать эту порочную военную цепь, грозящую в эру

"знаний массового поражения" тотальным уничтожением всего

человечества. В

книге использованы заметки из дневника автора. Приведённые

в ней даты, имена и фамилии - подлинные.


Выражаю

сердечную благодарность моему другу, коллеге, ветерану афганской

войны - Виктору

Николаевичу Тимошенко


за

предоставленные многочисленные

фотоиллюстрации и содействие в издании книги.


ISBN

No

В.К. Яровой


No

Изд.


От

автора


Воспоминание

- это единственный рай,


из

которого нас не могут изгнать.


Историк

В.М. Рихтер.


Откровенно,

у меня не было мысли о написании этой книги. Но, как-то, перелистывая

альбом, долго рассматривал фото, покойного моего друга - поэта

Георгия Поженяна, и, прочитав четверостишье, написанное на обратной

стороне фотографии, задумался..., и решил: "Напишу об

Афганистане". Тем более, на рабочем столе лежит толстая

тетрадь с надписью: "Афганские страницы". Это -

дневник, который вёл, будучи на той огненной земле. Тяготение к

"собиранию камней" появляется обычно у людей после

семидесяти лет. Такое биологическое свойство одолевает каждого

человека. Поэтому одни берут ручку, а другие - более

продвинутые, тянутся к компьютеру. И пошли строчить, да такими

темпами, что пальцы еле успевают за, извергаемыми "меморией"

фактами и событиями. Периодическое подведение итогов дает право и

возможность двигаться дальше, прокладывать вначале небольшую

тропинку, а после широкую дорогу, которая сможет вывести тебя на

просторы светлого, яркого и прекрасного будущего. Считаю, что к концу

жизни каждому есть, о чем рассказать: о том, как он медленно

поднимался в гору, и как быстро скатывался с нее. Как правило, пишут

те, кто действительно "потрудился" до пота, а после в

спокойном кабинете сел за письменный стол, и начал. Выйдя на пенсию,

посчитал, что для меня наступил период не прощания с прошлым, а

подготовки к встрече с будущим. Возможности пребывания на пенсии

позволяют делать жизнь интересной и содержательной, использовать все

время для духовного роста и помощи своим близким и друзьям. Радуюсь

моему профессиональному опыту, позволившему написать двенадцать

монографий, в числе которых четыре учебники для студентов медицинских

институтов и врачей, радуюсь также жизненному опыту, накопленному за

годы работы в различных учреждениях и пребывания во многих странах

мира. Поэтому смело излагаю то, что мною задумано. Уверен, что

изданные мои труды понадобятся молодому нынешнему поколению и тем,

кто придет ему на смену. Не так давно отметил семидесятипятилетний

юбилей. В моей прошлой жизни было все: и хорошее, и плохое, и даже

такое, что лишало меня надежды дальше жить и трудиться. За последние

четыре года перенёс семь операций по поводу онкологического

заболевания. Но, слава Богу, продолжаю жить и снова - в строю!

Самое главное: давно оставил хирургическую практику у операционного

стола и заведывание кафедрой экономико-гуманитарного института -

практику у стола педагогического. Теперь на моем столе вместо

стонущего больного, журналов посещаемости и успеваемости студентов,

зачеток и ведомостей - кипа бумаг и компьютер... Вместо

скальпеля - Интернет, а вместо шариковой ручки - сканер.

Есть одно замечательное изречение неизвестного автора: "Масштаб

человека определяется не тогда, когда он начинает занимать какое-то

кресло, а тогда, когда он не имеет никакого кресла". Сейчас -

я пенсионер-инвалид. Не занимаю никаких "кресел" и

никаких должностей, ни с кем ничего не связывает, что даёт право

глубоко анализировать и выражать мысли вслух по любым событиям и

фактам. Говорю о них так, как думаю, хотя точно так же поступал и

раньше, потому, что я - один среди нас, точно такой же, как и

все. Родился, учился, работал, радовался и смеялся, огорчался и

плакал, поступал правильно и часто ошибался, падал и больно ушибался,

после опять вставал на ноги и стремительно несся туда, куда влекла

меня бурная река по имени "Жизнь". В моей жизни выделяю

несколько периодов. Первый период - детство, юность и учеба в

медицинском институте. Второй - работа в Кировоградской

областной больнице. Третий - работа в Севастопольской городской

больнице. Четвертый - Афганистан. И, наконец, последний -

"скитания по белу свету". Они были разными, но каждый

из них вносил определённую лепту в формирование во мне гражданина,

врача, ученого. Наиболее тяжкими периодами в моей жизни были работа в

Севастопольской городской больнице и Афганистане. В Севастополе для

меня был период "холодной войны", а в Афганистане и

Йемене - войны настоящей. Войны требуют колоссального

физического и психологического напряжения. Побывавший на афганской

войне человек, начинает иначе думать, иначе чувствовать и иначе жить.

И все, что было дорого и близко ему в мирной жизни, на войне

становилось ненужным и чуждым. На войне открывается новый мир, и

человек с ненавистью и ожесточением вырывает из своей памяти все: во

что когда-то верил и когда-то любил. А когда, вернувшись, домой

живым, он пытается рассказать людям о своих новых взглядах и

надеждах, они с ужасом и недоумением глядят на него как на

сумасшедшего. На его измученном тревожными думами лице и в горящих

незнакомым светом глазах, люди хотят увидеть признаки безумия, чтобы

приобрести право отречься от него. И отрекаются... Так происходило

после каждой из войн, в том числе и афганской. Судьбы многих,

прошедших афганский ад, оказались исковерканы. И хотя после окончания

войны прошло более 20 лет, многие до сих пор вскакивают по ночам,

силясь схватиться за автомат или пистолет. Другие, так и не

вписавшись в мирную капиталистическую действительность, пытаются

утопить свои проблемы в вине. Третьи вынуждены были переступать через

свои принципы и пойти на поклон к чиновникам и коммерсантам, дабы

усмирить семейные конфликты из-за тяжелого, неустроенного быта.


Об

испытаниях, которые довелось пережить в период "холодной"

войны и войны настоящей - в Афганистане, повествуется в данной

книге....


Глава

I.


Детство

и юность


Детство

и школьные

годы


Этот

период жизни, пожалуй, у каждого человека является самым главным. Как

говорил Антуан де Сент-Экзюпери:


"Все

начинается из детства, и счастлив тот, в ком детство есть!".


Моё

детство было очень трудным....


Во

время оккупации нас приютила деревенская хата моего покойного деда

Акима. В одной половине жила семья старшего брата моего отца: жена и

трое детей, - мои двоюродные братья и сестра. В другой -

наша семья: мать, младшая сестра отца, которая, после перенесенной в

детстве инфекции, полностью утратила слух, но разговаривала хорошо, и

трое детей - я и мои младшие сестра и брат. В нашей половине

хаты была огромная печь, служившая, и зимой, и летом, детской

"спальней". Из мебели были лишь оставшиеся еще

от деда длинная лавка, деревянные полати и большой сундук,

одновременно служивший столом. Холодный глиняный пол зимой утепляли

"деревенским ковром" - толстым слоем соломы, а

летом - душистой травой. В углу комнаты висела икона Иисуса

Христа.


Еще

до начала войны научился читать. В нашем доме было всего две книги:

"Ботаника" и "Кобзарь" Тараса Шевченко.

Книги, в которых были портреты членов правительства, местный полицай

изъял и сжег. Я до того вслух читал "Кобзаря", что мои

младшие сестра и брат знали наизусть несколько стихотворений.


В

годы оккупации мы пережили страшный голод, холод, нищету и различные

болезни.


Начиная

с семилетнего возраста, - постоянный труд. В селе детям с

ранних лет прививают любовь к земле и приучают их постоянно трудиться

на ней. Иначе - нельзя, ибо село может просто умереть. После

окончания войны отец вернулся с фронта, и семья переехала в село

Каменная Криница, Ульяновского района на Кировоградщине, в которой

была школа "десятилетка". Мне посчастливилось учиться в

той прекрасной средней школе. После войны, от постоянного недоедания

во время оккупации, мы были низкорослыми и рахитичными, но с огромным

желанием к спортивным играм: бегали, прыгали, плавали, катались на

лошадях, "висели" почти на всех спортивных снарядах.


В

сознании

людей и материальном уровне жизни каждой семьи 1948-1950 годы

стали переломными. Все почувствовали заботу государства о людях.

С каждым большим государственным праздником цены на товары резко

снижались. Но мы - сельская детвора - постоянно хотели

кушать. Такова была потребность растущего организма. Поэтому, когда

кто-то в класс приносил "толстый" завтрак, за ним

выстраивалась очередь, чтобы попросить кусочек. Особо голодных и

физически сильных трудно было опередить. На перерыве они первыми

прыгали через парты к владельцу завтрака. И тот охотно делился, давая

откусить или доесть. Иногда такую сцену наблюдала внезапно вошедшая

наша классная руководитель Анна Пантелеймоновна Каверина. Она мило

улыбалась, а иногда смахивала слезу, и в её умных, сочувствующих,

тоже таких же голодных глазах можно было прочитать: "Дорогие,

мои бедные и голодные дети, в чем же вы виноваты"?! Такая тогда

была жизнь. Позже в школе стали ежедневно давать бесплатно каждому

ученику кусочек посыпанного сахаром хлеба и стакан компота или

молока. Уже умереть от голода на уроке никак нельзя было. Это была

великая забота страны о подрастающем молодом поколении - детях

войны.


Когда

мне исполнилось тринадцать лет, я стал подражать пятнадцатилетнему

Лёне Ковальчуку. Он был худощавый, жилистый, очень сильный и

выносливый малый - единственный, кто в нашей школе крутил на

турнике "солнце". Его никто этому не учил. Он достиг

этого мастерства, благодаря врожденным данным, и еще потому, что,

живя неподалеку от школы, мог в любое время "повисеть" на

турнике. Вскоре все ребята из моего класса стали крутить на турнике

простые обороты и "скобки". Мои руки были еще неокрепшими

и слабыми, поэтому часто "срывался", и всем своим

туловищем "бороздил" землю. Затем, залечив раны и

ссадины, снова и снова "цеплялся" за перекладину -

"накачивал" мышцы и набирался силы. Учась в институте,

все годы продолжал заниматься в секции спортивной гимнастики. Однако

смог лишь дотянуться до второго спортивного разряда. Зато физически

окреп, подтянулся в росте и приобрел стройную спортивную осанку.


В

школьные годы нас волновало только одно: "Когда же мы, наконец,

станем взрослыми"? Почти все дети учились в школе хорошо.

Поэтому, в послевоенные годы наша деревня, неслучайно, прославилась

двумя Героями Социалистического Труда, академиком, вице-адмиралом,

семью генералами, более двадцати полковниками и несколькими докторами

и кандидатами наук. Только из моего класса Валентина Белоус -

стала доктором сельскохозяйственных наук, академиком АСХН Украины,

Виктор Пилипенко - вице-адмиралом и депутатом Верховного Совета

Украины, Виктор Старый - генерал-майором стратегических войск.

Четверо ребят стали полковниками Советской Армии и Министерства

Внутренних Дел. Восемь учеников в будущем стали инженерами, трое -

учителями, двое - врачами и один - юристом.


В

школе велось преподавание на украинском языке, но это никак не

повлияло на сдачу экзаменов на родном языке при поступлении в высшие

учебные заведения Украины, где преподавание велось на русском языке.

Поэтому, сейчас только идиот может поверить в то, что в прошлом на

Украине запрещали украинский язык, как об этом бессовестно врут

"националисты".


С

восьмого по десятый класс нашей классной руководительницей или второй

мамой была Марья Филипповна Гринчик, которая позже была удостоена

высшей награды звания - Героя Социалистического Труда. Все наши

приятности и неприятности шли через нее. Она жила нашими интересами,

росла и совершенствовалась вместе с нами. Вся её молодость прошла в

школе. Она вышла замуж за учителя, который поступил в аспирантуру и

оставил её. Вскоре она родила сына, нашего общего любимчика -

Вовку. Ежедневно, по пути в школу, мы по двое, а то и трое учеников,

заходили за ней. Одни брали тетради, а кому-то, как подарок,

доставался самый ценный груз - маленький Вовка. И все вместе

направлялись в школу. Она так и не создала собственной семьи.

Встречался с ней в 1982 году, когда она была директором

школы-интерната для трудновоспитуемых детей в городе Днепропетровске.

Вова вырос, стал красивым парнем, и работал секретарем комитета

комсомола на крупном военном заводе.


Русская

литература в нашем классе занимала особое место. К ней мы готовились,

читали в подлиннике "Войну и мир", "Анну Каренину",

"Отцов и детей" и "Тихий Дон", учили наизусть

многие стихотворения, - даже те, которые не входили в

программу. Все заключалось в учителе русского языка, которой была

наша Марья Филипповна - красивая, со статной фигурой богини,

высокой прической, ухоженным лицом, без ярких цветов помады, сережек,

ожерелий и пр. Она была влюблена в русскую литературу, и прививала

нам такую же любовь. Часто устраивала "вечера русской поэзии",

на которых читала стихи Есенина, Некрасова, Пушкина, Лермонтова,

Надсона, Мережковского, Тютчева и других поэтов. Любовь к её предмету

выразилась в том, что в сочинениях по русскому языку мы использовали

дословно огромные отрывки из произведений авторов. А многие поэмы и

стихи Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Маяковского и Есенина -

мы знали наизусть. Диктанты и сочинения по русскому языку почти три

четверти учеников писало только на "отлично".


Но

не менее мы любили и украинскую литературу. Преподавателем

украинского языка был Алекса Васильевич Чабанюк. Он немного картавил

- плохо выговаривал букву "р". Но этот дефект

становился незаметным, когда он начинал увлеченно раскрывать перед

нами "просторный мир" шедевров украинской классической

литературы: Тараса Шевченко, Ивана Франко, Павла Гребинки, Михайло

Коцюбинского, Леси Украинки, Павла Тычины и других. Алекса Васильевич

курил "самосад". У него были прокуренные

желто-коричневого цвета пучки большого и указательного пальцев на

правой руке, и, точно такого же цвета - передние зубы. Зная,

что почти все мальчишки нашего класса покуривают, он часто говорил:


-

Ребята!

Не курите, пожалуйста, я очень прошу вас! Не надо увлекаться этой

отравой! Вы же "угробите" ваше здоровье!


А

мы, тут же, задавали ему встречный вопрос:


-

Тогда

объясните, пожалуйста, почему Вы курите, если знаете, что тютюн -

отрава?


-

На

эту отраву я имею противоядие! Я каждый день съедаю фунт сала....

А вы же не можете себе такое позволить! Потому, что у вас нет

материальной возможности, - отвечал он.


И

лишь теперь я убедился, что он был прав. Теперь понял, что собой

представляет наиболее популярный на Украине "национальный

продукт" - Сало! Оказывается, сало - это не только

"наркотик(!)" для солдата, возвращавшегося из отпуска в

Афганистан, у которого таможенники "засекли" полный

чемодан - сала. Сало, как сейчас доказывают выдающиеся

украинские ученые - "салознавці

и салоїди",

является ещё и наилучшим антиоксидантом.


Жаль,

уже давно нет Алексы Васильевича, но память о нем у меня и у моих

друзей-одноклассников - вечная. Мы будем помнить того

маленького добродушного старика, всегда аккуратного, одетого в свежую

вышитую украинскую сорочку, от которого на расстоянии "несло"

прокуренным ароматом. Того Алексу Васильевича, который больше всего

любил учеников, хвалил их даже тогда, когда они, выйдя к доске,

вообще, ничего не могли ответить. У него не было насилия, была только

любовь к украинскому языку и к нам - ученикам... Алексу

Васильевича, который, характеризуя величие украинского языка,

приводил выдержку из стихотворения Владимира Маяковского "Долг

Украине", написанного еще в 1926 году:


"Говорю

тебе: Товарищ москаль, на Украину шуток не скаль!


Разучите

зту мову на знаменах-лексиконах алых,


Эта

мова величава и проста:


Чуешь,

сурьмы загралы, час розплаты настав..."!


Учителем

математики была замечательная Степанида Демьяновна Пирятинская.

Помню, как на выпускном письменном экзамене по математике произошел

курьез. Мы просидели более часа, а в класс почему-то никак не

заходили ни учительница, ни члены комиссии. "Что-то, наверное,

произошло серьезное?" - подумали мы, и сделали сами себе

перерыв. Было такое положение: "Перед тем, как дать задачи

ученикам, учитель обязан был решить их сам". Степанида

Демьяновна с 7:00 утра разными методами решала одну из главных задач,

но полученный ею ответ никак не совпадал с ответом, указанным в

конверте. Тогда пригласили наших ассов математики Стасика Шумко и

Витю Пилипенко, которые за полчаса "расправились" с той

задачей... Полученный ними ответ совпал с ответом учительницы.

Значит: указанный в конверте ответ - ошибочный. Директор школы

позвонил в районо и объяснил ситуацию, а оттуда ответили, что такое

же событие произошло во всех пяти средних школах района. Оказалось,

что ошибку допустили специалисты Министерства образования.


В

послевоенное время во всех школах уделялось особое внимание военной

подготовке. Военруком школы был капитан танкист Пирятинский Петр

Петрович - очень строгий и требовательный преподаватель. В

специальном кабинете школы были пирамиды, в которых стояли винтовки

трехлинейки Мосина калибра 7.62x54мм образца 1891/30 года, вместе со

штыками. Мы изучали их матчасть, собирали и разбирали, "чистили",

смазывали и т.д. Стоя на месте, и, шагая строем, отрабатывали приемы:

"На плечо!", "На руку!", - а также

приемы ближнего боя: "Удары штыком и прикладом". На

каждом уроке мы много "маршировали" - отрабатывали

чеканный строевой шаг. Правофланговым был высокий, ростом 199 см,

1925-го года рождения Николай Белоус - участник Великой

Отечественной войны и войны с империалистической Японией. Мы

маршировали, как на параде: 120 шагов в минуту, и с песней:


"Стройной

колонной рота идет!


Красное

знамя рота несет...


К

Мировой Победе: Смелее в бой!


Береги

рубежи, советский часовой"!


Зачет

по военной подготовке принимал лично районный военком, и наш класс

занял первое место в районе.


Самым

запоминающимся периодом в жизни каждого человека почему-то является

период учебы в школе и других учебных заведениях. Наверное, потому,

что тогда были годы наибольшей активности и острого восприятия всего

нового, неизведанного. Нет! Мы не были "святыми" и

"паиньками", с которых можно только брать пример. Но,

наша прямота, непосредственность и откровение, с которыми

совершались, а потом и осуждались самими исполнителями бесхитростные

поступки в школе или вне неё, были несравнимы с жизнью сегодняшних

молодых людей. В наше время ни в одной школе не было убийств,

воровства, мы не знали, что такое наркомания или алкоголизм, не было

ни одной курящей девочки, неслышно было и о половых связях среди

школьников.


В

наше время мальчишки тоже "выясняли", возникающие чаще

из-за девчонок, отношения двумя - тремя ударами по физиономии,

и на этом их "петушиная" схватка заканчивалась. После

участники этакой "разборки", обнимались и расходились по

домам. Отстаивать честь девушки в наше время считалось почетным. У

многих ребят не было отцов, они не вернулись с фронта. Поэтому

мальчишеские проблемы, возникающие в школе и вне неё, эти ребята

решали сами. Каждый надеялся только на себя.


Учась

в школе, обладая хорошей словесно-логической памятью, легко

запоминал, воспроизводил мысли, понятия, умозаключения и т.д., что

способствовало хорошей успеваемости. В "Аттестате зрелости"

была лишь одна тройка - по Конституции СССР, зато было больше

"пятерок", чем "четверок".


Одесский

медицинский институт


Слово

"педиатр", к большому моему стыду, я впервые узнал в 1954

году только после поступления в медицинский институт. В то время у

меня были примитивные деревенские представления о медицине. Лечебный

факультет, как мне представлялось тогда, готовит лечебников, т.е. тех

врачей, которые работают с аускультативной трубкой или фонендоскопом

и назначают различные лекарства. Санитарно-гигиенический факультет -

врачей, которые проводят дезинфекцию, хлорирование воды и пр. А вот

слово "педиатрический" было для меня загадочным. Но в

приемной комиссии я постеснялся проявить мою неосведомленность, и не

стал выяснять его значение. Поэтому в заявлении смело написал: "Прошу

допустить меня к сдаче вступительных экзаменов на педиатрический

факультет". Может "незнание этого термина" и спасло

меня, поскольку набрал семнадцать баллов, а на педфак проходной балл

- был шестнадцать баллов.


Вступительные

экзамены в институт сдавал по четырем предметам: украинскому языку

(письменно и устно), русскому языку (письменно и устно), химии и

физике. Русский язык и химию сдал на "отлично",

украинский - "хорошо", а на последнем экзамене по

физике - получил "трояк". Какая досада(!) -

не знал формулу гидравлических прессов.


Какое

же замечательное это высшее учебное заведение - Одесский

Государственный медицинский институт им. Н.И. Пирогова!


По

сей день помню фамилии, имена и отчества прекрасных моих учителей:

ассистентов, доцентов, профессоров и академиков. Они были

высококультурными и интеллигентными людьми, и такие качества

постоянно прививали нам - будущим служителям самой гуманной в

мире профессии. А мы, как губка, впитывали в себя преподаваемые ими

знания, манеру их общения с коллегами, студентами и больными,

стилистику речи и изложения их мыслей. Нам было, у кого и чему

учиться.


Из-за

тяжёлого материального положения, родители не могли мне помогать в

финансовом отношении, поэтому довелось пять лет работать на городской

станции скорой помощи, и там пройти все ступени медицинского

работника: санитара, фельдшера, диспетчера, а на последнем курсе -

самостоятельно выезжал как врач.


"Скорая

помощь" была для меня очень трудной школой. Многие сотрудники

из штата младшего и среднего персонала, за исключением нас -

студентов мединститута, напоминали мне "обитателей"

"горьковского дна". Повседневно доводилось работать и

общаться с наркоманами, алкоголиками, картежными шулерами, барыгами и

другими "отбросами" человеческого общества. Порой было

очень трудно. Но мне - деревенскому парню надо было устоять,

чтобы не увязнуть в том "болоте", и остаться

неподверженным, ни одному пороку. Тогда единственной целью моей жизни

было: "Выжить при любых условиях, и стать врачом"!

Поэтому не поддавался ни на какие "соблазны". За все

время работы на "скорой", ни разу не "уколол"

себе наркотик, и не выпил глотка предназначенного для работы спирта,

хотя и того и другого у меня было достаточно, и их всегда можно было

легко списать. Я - устоял!


"Скорая"

научила меня многому полезному, и я ей благодарен. Работая с очень

грамотными врачами, перенимал их методику обследования больных,

клинического мышления, дифференциальной диагностики и тактику

лечения. А, выезжая на вызовы с малоопытными и недостаточно

грамотными врачами (чаще это были демобилизованные военные врачи),

подсказывал им, как надо поступать в той или иной ситуации, поскольку

тогда знал гораздо больше их. Годы работы на "скорой"

воспитали во мне смелого и решительного врача. В дальнейшей моей

практике спокойно и уверенно действовал в любой экстремальной

ситуации: тяжелой травме, шоке, инфаркте, инсульте, отеке легких и

пр.


У

нас - студентов в то время не было никакой проблемы с одеждой.

Все было максимально просто: почти каждый из нас имел лишь одни брюки

и куртку-бобочку, на левой половине груди, которой, обязательно

красовались комсомольский значок вместе со значками

спортсмена-разрядника. На моей "бобочке" кроме

комсомольского значка были еще значки "Первый разряд по

стрельбе", "Второй разряд по гимнастике", третий

разряд по шахматам и "Альпинист СССР I-й степени". В то

время, спортивные значки считались честью и достоинством. Парней со

значками "Первый спортивный разряд", "Кандидат в

мастера спорта" и "Мастер спорта СССР" -

везде уважали.


Из

всех изучаемых в институте предметов мне трудно давались только

идеологические дисциплины: "История ВКПБ",

"Марксизм-ленинизм", "Научный коммунизм" и

"Политэкономия". Например, зачет по "Истории ВКПБ"

преподаватель Блюменталь Любовь Абрамовна поставила мне только за

седьмым "заходом". И то, помог случай: у здания института

меня ждала машина, поскольку наша группа уезжала на уборку помидор в

бывшую немецкую деревню "Петросталь" Беляевского района,

что неподалёку от Днестра. Зато клинические и другие дисциплины

давались легко.


Мне

очень хотелось стать хирургом. Работать в дальнейшем педиатром у меня

не было никакого желания. Поэтому на старших курсах, помимо работы на

скорой, проводил дни и ночи в лучшей в то время в Одессе

хирургической клинике профессора Павла Алексеевича Наливкина.

Доценты

и ассистенты клиники, видя мою страстную влюбленность в хирургию,

стали доверять, самостоятельно, выполнять "самую легкую",

а, порой, "самую сложную" операцию в абдоминальной

хирургии - аппендэктомию. Там же научился проводить

эфирно-кислородный наркоз, вначале с помощью масок Эсмарха и

Омбредана, а позже аппаратом "Красногвардеец".


Когда

намечалась длительная и сложная операция, меня часто приглашали

"давать" больному наркоз. Хирурги заметили, что после

того, как только я снимал маску с больного, он тут же -

просыпался, что являлось показателем идеально проведенного наркоза.

На шестом курсе в наш институт приехали "покупатели" -

представители областных отделов здравоохранения Украины и других

союзных республик, и "разобрали" всех нас. Мы уже четко

знали, кто, куда и кем уедет работать.


Наше

постоянное желание: "Поскорее бы окончить институт",

стало постепенно сменяться чувством грусти о том, что, совсем скоро

настанет час прощания с нашими любимыми учителями и стенами самого

прекрасного Одесского Государственного медицинского института им.

Н.И. Пирогова - нашей "Alma

Mater".


Я

уехал работать хирургом в Мало-Висковскую районную больницу

Кировоградской области


Глава

II.


Кировоградская

областная больница


В

1960 году на базе Кировоградской областной больницы прошел

специализацию по урологии, но урологом так и не стал. В том же году

приказом областного отдела здравоохранения меня, совсем еще молодого

врача, перевели из Мало-Висковской районной больницы в Кировоградскую

областную больницу ординатором открывшегося нейрохирургического

отделения. Заведовал отделением главный хирург области профессор

Григорий Дмитриевич Назаров - кавалер ордена Ленина, участник

Великой Отечественной войны.


Однако

работать вместе с этим прекрасным человеком, к сожалению, довелось не

долго. В

1962 году Григорий Дмитриевич был приглашен в Ленинград на должность

заведующего кафедрой госпитальной хирургии 3-го медицинского

института им. Сеченова, и заведующей отделением стала Наталья

Александровна Штамберг. Но, в августе 1963 года, она уехала в Москву,

и меня, только лишь окончившего курсы первичной специализации по

нейрохирургии, в неполные 28 лет, назначили и.о. заведующего

нейрохирургическим отделением областной больницы.

Глубоко

понимая ту огромную ответственность, которая возлагается на

заведующего отделением областной больницы, долго не соглашался на эту

должность, поскольку чувствовал, что для неё еще далеко "не

созрел".


Но

через три месяца, уже без моего согласия, приказом облздравотдела был

утвержден в должности главного внештатного нейрохирурга области и

заведующего нейрохирургическим отделением областной больницы. Так на

мои, совсем еще юные плечи, свалилась огромная ответственность. В

отделение пришло трое молодых ординаторов, выпускников Одесского

мединститута. Довелось, самому, учась, учить других. Кировоградская

областная больница стала Alma

Mater

в приобретении практического опыта в медицине и великой хирургии.


В

то время наша Кировоградская областная больница была прекрасным

высококультурным лечебным учреждением. Не помню случая, чтобы в

стенах больницы кто-то из врачей матерился, или, чтобы врачи ругались

между собой. У нас была огромная просторная ординаторская -

общая для трёх отделений: хирургического, торакального и

нейрохирургического. За длинным столом с выдвижными ящиками свободно

размещались все врачи, а за отдельным небольшим столом работал

главный хирург области Григорий Дмитриевич Назаров.


В

ординаторской никогда не было шума, гама и пр. Все врачи тихо и

спокойно занимались ведением документации: писали дневники в историях

болезни, протоколы операций, выписки и пр. Бывало, что кто-то из

врачей другого отделения накануне вылетал по санитарной авиации в

какой-то район, а там по разным причинам задерживался на 2-3

дня, и поэтому, "запускал" ведение историй болезни. Тогда

мы предлагали свои услуги и дружно помогали ему: брали по 3-5

историй болезни, и записывали в них дневники или эпикризы. Считаю,

что только по стечению обстоятельств в мои неполные 28 лет довелось

возглавить нейрохирургическое отделение областной больницы. Никаким

талантом не обладал, был таким же, как и остальные молодые врачи.

Может быть, отличался от них лишь своим спокойствием,

любознательностью и хирургической активностью. Мне доставляло

огромное удовлетворение принимать участие в любых операциях. Трудно

даже припомнить такую операцию, в которой ни принимал бы участия в

роли первого или второго ассистента. Ассистировал абсолютно при всех

видах операций, выполняемых в хирургическом отделении, и в

торакальном - при операциях на сердце и легких. Но, больше

всего любил работать с травматологами, особенно при политравме. Для

меня это была своего рода школа высшего хирургического мастерства.

Травматологи научили меня "нежно" и "бережно"

обращаться с поврежденными тканями и правильно "обрабатывать"

различные раны. Заведование

отделением на первых

порах давалось мне очень нелегко. Каждую предстоящую новую операцию

мы полным составом операционной бригады неоднократно "отрабатывали"

в вечернее, а то и ночное время, в морге - на трупах. Такую

школу хирургического мастерства проходили все мои ординаторы. Ни

одному из них не разрешал впервые на человеке выполнять новую

операцию, не отработав её технику в морге на трупах. На первых порах

нас, молодых нейрохирургов, очень плохо воспринимали


старшие

по возрасту - опытные и маститые невропатологи. Они не

считались с нашим мнением, а порой, во всеуслышание обзывали нас

"мальчишками", "деревней", и, вообще,

случайными людьми в медицине. Однако,

после одного случая, отношение невропатологов к нам -

нейрохирургам резко изменилось. Это произошло в июньскую ночь 1964

года. Как-то, уже засыпая, услышал за окном топот ног и крики:

"Доктор Яровой! Доктор Яровой!". Выглянув в окно, увидел

на тротуаре нескольких мужчин, они звали меня.


-

Что

случилось? - спрашиваю.


-

Пожалуйста,

придите в третью больницу. Нужна Ваша консультация по очень тяжелой

больной, - отвечают они.


Третья

больница, она же ещё именовалась в народе, - "еврейской

больницей", находилась в пяти минутах ходьбы от моего дома.

Подхожу к ней и вижу: вдоль её здания стоят около десятка такси с

включенными зелеными огоньками. "Да! Тут произошло что-то очень

серьезное!" - подумал я. Захожу

в ординаторскую неврологического отделения. Гляжу, а в ней собралась

вся "знать" медицины города: главный невропатолог

Елизавета Абрамовна Подгаецкая, заведующая отделением Фаина Наумовна

Блех, главный психиатр области Кесельман, психиатр Страковский,

ординаторы отделения, и все сидят с грустными лицами... Замечаю, как

с интересом смотрит на меня неизвестная мне симпатичная молодая

женщина - консультант из Харьковского психоневрологического

института.


Заведующая

отделением докладывает о больной:


"Женщина

45-ти лет поступила три дня назад с эпилептическими припадками и до

сих пор находится в эпилептическом статусе. Никакими лекарственными

средствами не удается вывести её из комы и судорожных припадков.

Больная просто погибает

на глазах...".


Иду

в палату. Осматриваю больную и узнаю её. Она живет где-то по

соседству с моим домом, потому, что каждое утро, идя на работу, и

неся на плечах мою маленькую дочурку в детский садик, мы с ней

встречались. Даже, не зная друг друга, стали здороваться. Это была

Аннета Михайловна Грудская - товаровед областной фирмы "Одежда"

- очень красивая женщина с большой черной косой. Осматривая её,

наблюдаю серию, следующих один за другим, судорожных эпилептических

припадков. Их структура позволила мне определить локализацию

эпилептогенного очага.


Оставалось

только решить главный вопрос:


"Что

делать с больной дальше?".


Звоню

в Киев моему учителю, ныне академику, - Зозуле Юрию

Афанасьевичу. Извиняюсь, что тревожу его в такой поздний час, и

докладываю о больной. Он порекомендовал сделать декомпрессивную

трепанацию черепа, локальную гипотермию мозга и частичную резекцию

коры головного мозга в области эпилептогенного очага. Беру историю

болезни и подробно записываю данные моего осмотра.


Пишу

заключение:


"Поздняя эпилепсия (epilepsia tarda). Локализация

очага в правой лобно-височной доле головного мозга. Эпилептический

статус. Отсутствие эффекта от проводимого консервативного лечения

обосновывает показания к операции - трепанации черепа".


Елизавета

Абрамовна, почитала мою запись, и, брезгливо поморщив нос,

пренебрежительным тоном промолвила:


-

Ну,

что Вы тут написали? Чтобы делать такое серьезное заключение, то

надо, хотя бы, владеть знаниями из области классической неврологии.


Её

фраза меня здорово оскорбила, я поднялся и сказал:


-

Простите!

Я полагал, что вы пригласили меня сюда как врача-нейрохирурга, а не

парикмахера? Вы, я вижу, - здесь все очень умные и грамотные.

Поэтому поступайте с пациенткой так, как считаете нужным!


Поднялся

и ушел! После моего ухода, присутствующая кандидат наук из Харькова

сказала:


"Зря

Вы обидели нейрохирурга! У нас в Харькове при таких состояниях делают

трепанацию черепа, и результаты бывают довольно-таки хорошие".


Доходя

до моего дома, услышал уже знакомый топот, бегущих мужиков, которые

опять кричали:


-

Доктор

Яровой! Доктор Яровой! Мы согласны на операцию. Извините, пожалуйста,

Елизавету Абрамовну! Она не хотела Вас обидеть!


-

Хорошо!

Передайте врачам, чтобы сейчас же побрили голову больной, и на

носилках доставили больную в областную больницу (это было совсем

недалеко - всего два квартала). Предупреждаю: никакого

транспорта! Только на руках и очень осторожно! А я пойду пешком...


Начало

второго ночи.... Захожу в операционный зал и вижу там главного

хирурга области - торакального хирурга Василия Фокича Савченко.

Я поздоровался и спрашиваю:


-

Что-то

случилось, что Вы в такой поздний час здесь?


-

Меня

попросили помочь тебе оперировать, - ответил он.


В

общем, сделал я декомпрессивную трепанацию черепа и частичную

резекцию измененных участков коры головного мозга. После записал

историю болезни, протокол операции и составил лист назначений.

Поскольку на часах было половина пятого, решил домой уже не уходить,

а где-нибудь прилечь и вздремнуть хотя бы парочку часов перед

работой. Расположился на кушетке в моём поликлиническом кабинете, и

вмиг уснул. Проснулся от шаркающего звука швабры, - санитарка,

очень тихо, стараясь не разбудить меня, делала влажную утреннюю

уборку.


Захожу

в палату. Больная лежит с открытыми глазами, а у койки сидит её муж.


-

Здравствуйте!

- говорю.


-

Здравствуйте!

- отвечает она.


-

Как

Вас зовут? - спрашиваю.


-

Аннета

Михайловна, - отвечает она.


-

Аннета

Михайловна! Отдыхайте, прошу Вас! Сейчас Вам надо спать, спать и

спать! Все будет хорошо!


Предупредил

персонал, чтобы в палату не пропускали никаких посетителей, чтобы они

не беспокоили больную. Вышел на улицу, а там такая красота: свежий

утренний воздух, светит солнышко, поют птички, а от цветочных клумб

доносятся нежные ароматы. Смотрю, а на улице вдоль больничного забора

выстроились те же самые такси с зелеными огоньками. Несколько дней

город "гудел" о том, как заболела знатная и известная в

городе Аннета Михайловна Грудская, и, как какой-то, совсем ещё

молодой, нейрохирург по фамилии Яровой сделал ей "сложнейшую"

операцию на мозге, и спас ей жизнь.


В

обед в наше отделение зашла сама Елизавета Абрамовна... Она была

просто ошеломлена увиденным: перед ней лежала её дальняя

родственница, она была в сознании, разговаривала, всех узнавала и

спрашивала только об одном:


"Почему

она так долго спала, и что с ней случилось, вообще?".


Елизавета

Абрамовна пыталась о чем-то со мной поговорить в свое оправдание,

говорила, что она меня очень ценит и уважает и т. д. Но, я только

махнул рукой.


-

Не

берите в голову! Это пустяки! - говорю ей, - Главное -

наша пациентка жива, и, даст Бог, будет здорова! Мне не привыкать к

тому, что нам - молодым нейрохирурги доводится часто слышать в

свой адрес нелестные слова и даже оскорбления. Время, Елизавета

Абрамовна, покажет: Кто - есть кто?


После

того случая, Елизавета Абрамовна со всем своим неврологическим

"выводком" часто заходила в операционную, будто в театр,

чтобы посмотреть и полюбоваться, как мы удаляем опухоль головного

мозга. И не переставала везде и всюду нас - нейрохирургов

нахваливать. Обо мне узнала и заговорила "знать" города....


Часто,

прогуливаясь с женой и детьми по нашему маленькому "Бродвею"

- улице Ленина, чувствовал себя совсем неловко, когда

встречающие меня, совсем незнакомые люди, кланялись и, чуть ли не

подметая шляпой асфальт, приветствовали:


-

Здравствуйте,

уважаемый доктор Яровой!


-

И

вам, дай Бог, не хворать! - доводилось отвечать им.


Ну,

просто, хоть не выходи в город. Врачей неврологического отделения той

больницы, иногда позволял себе "нежно" "наказывать",

за их высокомерие. Консультируя в их отделении больных, бывало,

произносил какую-нибудь ересь, и наблюдал, как они её воспринимали за

"чистую монету". И тогда меня разбирал смех.


-

Извините!

- говорил им, - Это шутка! Такого, вообще, не может быть!

Не воспринимайте это всерьёз!


Меня

стали уважать, выполняли все мои рекомендации, и слушали, раскрыв

рты. Елизавета Абрамовна в то время даже не могла предполагать, а я и

подумать не мог, что мы ещё и "породнимся", т.е. станем

родственниками. И такое случилось: мой сын влюбился в её единственную

очень красивую внучку, и они поженились. Сейчас живут в Москве, имеют

трёх дочерей - наших общих внучек. А Елизаветы Абрамовны нет,

она уже давно ушла в мир иной.


Наше

шестидесятикоечное отделение по всем показателям работы занимало

второе место в республике, о чем с трибуны республиканской

научно-практической конференции нейрохирургов в 1969 году сказал

заместитель министра Здравоохранения Всеволод Матвеевич Козлюк.

Отделение было оснащено новейшей в то время аппаратурой: уникальными

наборами нейрохирургического инструментария и словацким

нейрохирургическим комбайном "Хирана", позволяющим легко

и быстро выполнять костнопластическую трепанацию черепа. В широком

просторном коридоре, пол которого бы выстлан белой кафельной плиткой,

как в санатории, были высокие, почти до потолка цветы и двухметровой

длины - аквариум. Это был своего рода "живой уголок"

для лежачих спинальных больных. А во всех палатах сверкали,

начищенные до блеска паркетные полы.


Работа

в областной больнице - труд нелегкий. Почти ежедневные плановые

операции в отделении, довольно частые, по 2-3 раза в неделю,

выезды и вылеты по санитарной авиации в районы области. Плановые

выезды в районы области по проверке работы лечебных учреждений,

консультации больных в городских лечебных учреждениях, участие в

заседаниях медицинских советов больницы и облздравотдела,

аттестационных комиссий и экспертных комиссий областной прокуратуры и

т.д.


С

1966 года начал собирать и обрабатывать клинический материал для

будущей научной работы, и в 1974 году, как соискатель, защитил

кандидатскую диссертацию. Работая над диссертацией, увлек моих

ординаторов тоже заниматься научно-исследовательской работой. Помогал

им овладевать методикой обработки клинического материала и научной

литературы, написания научных тезисов и статей.


В

нашей областной больнице регулярно проводились, обязательные для

руководителей лечебных учреждений и служб, занятия по организации

здравоохранения. В качестве лекторов к нам приезжали работники

Министерства здравоохранения и ученые Киевского института

усовершенствования врачей. Я старался не пропускать, без уважительной

причины, ни одной лекции, конспектировал их, а после тщательно

изучал.


И

еще научился правильно проводить судебно-медицинскую экспертизу

историй болезни пациентов, погибших от причинённых им

черепно-мозговых травм. Этому разделу медицинской науки меня научил

начальник следственного отдела областной прокуратуры Яков Захарович

Шор, за что ему благодарен. Каждый месяц доставляли из облпрокуратуры

по пять, а то и десять таких историй болезни, и мне надо было

ответить на все, поставленные следователем, вопросы. Уже в

Севастополе, мой опыт такой работы однажды позволил избежать

трибунала и освободить из камеры предварительного заключения

капитан-лейтенанта. Но об этом упомяну позже.


Всеми

нами любимого и уважаемого главного врача больницы Николая Фомича

Подворного в 1970 году перевели на должность главного врача

"цэковской" больницы, которая располагается в живописном

районе окраины Киева - Феофании. После него главным врачом стал

хирург-онколог Мягкий Михаил Алексеевич. Это был самый плохой главный

врач из всех восемнадцати главврачей, которых довелось мне пережить

на моем долгом веку. В прошлом он был фельдшером. Окончив медицинский

институт, к сожалению, он им же и остался ...


"Фельдшер

- он и в Африке - фельдшер!".


Редко

кто из фельдшеров, учась в институте, был способен расширить круг

знаний. Обычно, большинство оканчивало институт с тем же багажом

знаний, который получило ещё в медицинском техникуме, и не более.


По

характеру Мягкий был сложным человеком. В больнице для него не

существовало никаких авторитетов, кроме своего собственного. Ему

ничего не стоило оскорбить нашего прекрасного патологоанатома, всеми

уважаемого Георгия Борисовича Давидзона, "скрестить"

шпаги с главным акушером-гинекологом области Анной Александровной

Мочаловой, унизить талантливого кардиохирурга Василия Фокича Савченко

и любого из нас заведующих отделениями в любой обстановке. Такая

наука, как "Медицинская этика и деонтология", была чужда

ему. Но, однажды он "наступил на собственные грабли", и

жестоко поплатился. Во время общего обхода в торакальном отделении,

осматривая одного больного, он заметил на его ладони безобразный

продольный рубец, затрудняющий разгибание кисти.


-

Что

это у Вас, было? - спросил он.


-

Флегмона!

- отвечает тот.


-

И

какой же дурак Вам так вскрывал эту флегмону? - ехидно спросил

главный врач и громко захохотал.


-

Вы,

Михаил Алексеевич, когда еще работали у нас в Долинской -

спокойно ответил больной.


Наступила

немая сцена... Обход продолжался дальше, но уже без него. Зато,

страсть как, он обожал подхалимов, угодников, лакеев, льстецов и

прислужников. Эти типы при нем сразу "повылезали", как

грибы после дождя. По непонятным мотивам, он почему-то невзлюбил и

даже возненавидел наше отделение. Я думал, что его отношение к нашему

отделению, возможно, обусловлено его личной неприязнью ко мне,

поэтому в 1974 году после защиты кандидатской диссертации, подал

заявление и по собственному желанию уволился с должности заведующего

отделением. Надеялся, что, может быть, при новом заведующем, что-то

изменится. Но, не тут-то было. Нейрохирургия оставалась по-прежнему

постоянной "притчей в языцех" у главного врача. Не помню

такой пятиминутки и врачебной конференции, чтобы он "не

проехался" по нашей нейрохирургии.


А

тут произошел ещё один случай...


О,

Господи, прости и помилуй меня! И откуда же он свалился на мою

голову? Заболел председатель Кировоградского облисполкома -

Петр Сидорович Кошевский. У него возникла сильная боль в правом

плече, по поводу чего его госпитализировали в больницу ЛСУ

(лечебно-санитарного управления) обкома партии. Главный врач той

"больнички" - симпатичная и очень грамотная Калерия

Александровна попросила меня проконсультировать его, поскольку из-за

сильной боли он не может даже на минуту уснуть. В то время я уже

глубоко изучал "азы" мануальной медицины, и мои знания

здорово помогли пациенту! Но, только - не мне?!


С

помощью специальной петли наладил ему вытяжение шейного отдела.

Немного растянул шею, а после наклонил её резко в сторону так, что

где-то что-то в шее "щелкнуло", и пациент тут же сказал,

что боль "ушла". Поднялся, развел руки, через стороны

поднял их вверх и похлопал ладонями.


-

Вот

это - доктор! - воскликнул он.


Подошел

ко мне и крепко обнял.


-

Скажите,

а я могу завтра уехать в Киев на очередную сессию Верховного Совета?

- спросил он.


-

Конечно!

Обязательно поезжайте, Петр Сидорович! Только, пожалуйста, выполняйте

рекомендации, которые Вам сейчас расскажу.


Откровенно,

я и сам не поверил в такое "чудо".


-

Доктор!

Пока я целую неделю буду в Киеве, берите мою машину, и мой водитель

Жора будет Вас обслуживать!


-

Спасибо,

Петр Сидорович! Для меня это слишком много чести...


И

по сей день неизменно соблюдаю мою методику обследования. Всегда

начинаю с осмотра больного, и лишь после этого знакомлюсь с историей

болезни, снимками и пр. Заходим в ординаторскую, беру его историю

болезни, начинаю читать, и мало не упал в обморок. В ней огромная

запись, состоявшегося вчера консилиума в составе: главного врача

областной больницы - Мягкого, главного невропатолога -

Подгаецкой, главного травматолога Горского и главного рентгенолога

Софьи Яковлевны Ивановой. Читаю их заключение:


"Плечевой

периартрит с резким болевым синдромом".


А

далее, после перечня назначенных препаратов, следует запись:


"Необходимо

провести курс антальгической (противоболевой) рентгенотерапии".


-

О,

Боже, мой! Что же я натворил? Теперь мне, уж точно, придет полный

....


На

следующий день состав консилиума во главе с Мягким в кабинете

рентгенотерапии, по стойке "смирно", ожидал прибытия

Петра Сидоровича на сеанс рентгенотерапии. А его всё нет, и -

нет. Тогда главный врач позвонил в больницу ЛСУ. Ему ответили, что он

уже в Киеве, и обо всем подробно рассказали.


Он

прибежал ко мне, и был готов разорвать меня на куски.


-

Ты,

идиот! Что ты натворил? - заорал он - Как ты мог

разрешить Кошевскому ехать на сессию Верховной Рады? Ты, что не

видел, что мы назначили ему курс лечения?


-

Увидел!

- говорю ему - Но, поздно, лишь после того, как у него

исчезла боль. И вернуть её обратно уже было невозможно! А со словом

"идиот" - будьте, пожалуйста, поосторожнее! Это

серьёзный диагноз!


Из

этого случая он раздул такое, что даже самому изощренному уму

непостижимо. Говорил, что я не посчитался с мнением "авторитетов",

самостоятельно "вторгся" в процесс лечения председателя

облисполкома и навредил его здоровью и т.д., и т.п.


Но,

какой он, внешне, ни наглый и, ни подлый, а в душе, все-таки, был

жалким трусом, и я воспользовался этим:


-

Вот

вернется Петр Сидорович, - говорю ему, - Он обещал:

придти ко мне. А я пожалуюсь ему на Вас, что Вы мне за его лечение

устроили выволочку! Сделать это? - спрашиваю его.


И

он замолчал.


Позже

он перевёл наше отделение на третий этаж самого худшего (типа

"хрущевки") корпуса больницы. Отделение реанимации

располагалось на большом отдалении - в другом хирургическом

корпусе. Рентген-кабинет, в котором мы работали ежедневно, находился

на первом этаже. Поэтому персоналу доводилось постоянно таскать на

носилках больных по узким лестничным пролётам. Многие, особенно

молодые девушки, которым предстояло ещё рожать, не выдерживали такого

каторжного труда и увольнялись.


Все

это в значительной мере сказывалось на качестве нашей работы. Хоть

бери, да закрывай эту, ставшую поперёк горла у главного врача,

злополучную нейрохирургию? Но, не обращая внимания на всякие

трудности, все мои ординаторы активно занимались

научно-исследовательской работой. Вскоре Анатолий Антонович Бугрей,

Михаил Емельянович Цимбал и Валентина Михайловна Торяник -

стали кандидатами наук, а Орест Андреевич Цимейко - доктором

наук, профессором, руководителем клиники микрохирургии мозга

Киевского НИИ нейрохирургии.


Такого

рекордного(!) "прорыва в науку" наша больница еще не

видела (уверен, что и в будущем - никогда не увидит). Мы жили

единой семьей.


Наша

дружба проявлялась не только в производственной, но и в общественной

жизни. Без принуждения мы ходили на праздничные демонстрации,

участвовали в художественной самодеятельности и спортивных

соревнованиях. На протяжении двенадцати лет я был старостой хоровой

капеллы "Медик" Кировоградской областной больницы,

участвовал в областных соревнованиях по пулевой стрельбе и шахматам.


Однако

и успевал заниматься научной работой: писал тезисы докладов, научные

статьи, выступал с докладами на научных конференциях и съездах,

собирал материал для следующей моей диссертации. В общем, жизнь была

и веселая, и активная, наверное, потому, что все мы тогда были

молоды, и уверены в завтрашнем дне...


С

глубоким почтением и огромной благодарностью вспоминаю моих

замечательных учителей: главного хирурга области, профессора Григория

Дмитриевича Назарова, академиков, Героев Социалистического Труда и

депутатов Верховного Совета СССР Александра Ивановича Арутюнова и

Андрея Петровича Ромаданова. С благодарность отношусь к, выведшим

меня в люди, научным руководителям моей диссертации - академику

Юрию Афанасьевичу Зозуле и ныне покойному профессору Олегу

Александровичу Лапоногову. Только добрыми словами вспоминаю всех,

кого знал - покойных, и знаю, ныне здравствующих, замечательных

научных сотрудников моего самого любимого - Киевского НИИ

нейрохирургии им. А.П. Ромаданова.


Поскольку

негативное отношение главного врача к нейрохирургии мне уже

дьявольски надоело, да и ещё ко всему наслоились семейные

обстоятельства, в 1975 году был вынужден уехать в Севастополь, о чем

в дальнейшем не раз об этом пожалел. Надо было уехать в любой город

Украины, России, Белоруссии, - куда угодно, но только не в

Севастополь.


Кировоградская

нейрохирургия стала постепенно увядать, и вскоре утратила лидерство в

нейрохирургической службе Украины. Спустя пять лет, едучи в отпуск к

матери, по пути заехал в Кировоград и решил посетить бывшее мое

отделение. Сижу в ординаторской и беседую с нейрохирургом Петей

Щербаковым. Был как раз конец рабочего дня. В ординаторскую вошел

ординатор. Мне помнится, он ранее работал фельдшером санитарной

авиации, а вслед за ним вошла, рыдающая пожилая женщина


-

Доктор,

дорогой, миленький! Помогите! Спасите моего сыночка! - молит

она, а затем опустилась на колени, и стала целовать его грязные

туфли.


От

такой картины мне стало жутко....


А

тот, отталкивая её ногами, громким голосом кричит:


-

Ничего

страшного у него нет! Радикулит! Лечим! Не мешайте нам!


Потом

он надел шляпу и ушел, а старушка, рыдая, поплелась, за ним вслед...


-

Что

с больным? - спрашиваю Петра.


-

Со

слов лечащего врача какой-то непонятный радикулит.


-

Может

быть, взглянете на него? - попросил он меня.


-

Пойдем,

посмотрю!


Смотрю:

состояние пациента очень тяжелое, он истощён, температура тела 39.5

градуса, землисто-серое лицо обильно покрыто холодным липким потом.

Прощупываю живот: нижний край печени выступает на два пальца ниже

реберной дуги. Провожу неврологическое и ортопедическое исследования,

и не нахожу никаких признаков, характерных для радикулита. Прошу

медсестру принести перчатку и провожу пальцевое исследование через

прямую кишку. Обнаруживаю резко болезненный гнойник величиной с

утиное яйцо. Все ясно!


Заходим

в ординаторскую, и говорю Петру:


-

Срочно

звони и вызывай проктолога! Надо немедленно вскрыть абсцесс, а то в

ближайшее время парень может, вообще, погибнуть! Его защитные силы -

уже на пределе. Давай историю болезни!


Знакомлюсь

с историей болезни. Молодой тридцатитрехлетний мужчина, командир

эскадрильи Кировоградской школы высшей летной подготовки. Болеет

более двух недель. Смотрю анализы крови.


-

Ужас:

у него же типичный сепсис! Как мог не заметить этого лечащий врач?


Делаю

запись моей консультации и пишу:


"Исследование

per rectum", т.е.

"Исследование через прямую кишку",

и описываю все, что мною обнаружено.


В

конце пишу заключение:


"Параректальный

абсцесс. Сепсис. Необходима срочная операция - вскрытие

абсцесса. Вызван проктолог".


Буквально

через несколько минут заходит, к счастью, задержавшийся ещё на

работе, главный проктолог Виктор Беспалько. Мы поздоровались.


-

Показывай

больного! - обращается он к Петру.


Они

уходят, и через несколько минут возвращаются в ординаторскую. Виктор,

удовлетворенно потирая ладони, с торжествующей улыбкой "победителя"

берет в руки историю болезни и начинает читать мою запись. Затем

встает и говорит:


-

За

восемнадцать лет моей работы проктологом, впервые встречаю в истории

болезни описание ректального исследования, проведенного врачом другой

специальности!


И

пожимает мне руку.


-

Виктор

Петрович! Поверьте, что я сделал это, не только из-за уважения к Вам

и к Вашей специальности! Меня этому научили в институте! -

отвечаю ему.


Мы

расстались. В тот же вечер больного прооперировали. Он поправился,

вернулся в строй и продолжал дальше обучать летчиков. Но, его мама

успела написать письмо в облздрав, и в больнице состоялась очень

"громкая" врачебная конференция по разбору этого случая.

Разнося, в "пух и прах", нейрохирургию, главный врач

заключил свое выступление словами:


-

Что

же получается?! Для того чтобы в нашей нейрохирургии поставить

больному правильный диагноз, надо, оказывается, приглашать из

Севастополя Ярового? Тогда, уж лучше, я попрошу его вернуться в

Кировоград!


Такие

уважительные слова в мой адрес, были, пожалуй, впервые произнесённые

им.


Через

пять лет после того, как я уехал из города, Мягкий настолько

проворовался, что на основании материалов КРУ, в областной

прокуратуре на него завели уголовное дело. Ему "светил"

приличный срок. Но, как можно судить коммуниста, тем более, члена

обкома партии и бывшего делегата XXV-го съезда КПСС?


Тогда

обкомовские друзья-чиновники "посоветовали" ему потерять

партийный билет. Он имитировал кражу в его кабинете: взлом сейфа и

пропажу партийного билета. За утрату партийного билета он был

исключен из партии. И чиновники обкома партии облегченно вздохнули:

"Теперь уже, слава Богу, его будут судить как беспартийного

человека, и на наш "чистый" обком партии не ляжет тяжкое

пятно позора".


После

этого он додумался совершить членовредительство: ввёл себе в бедро

какой-то неизвестный препарат, после чего развились флегмона,

гангрена и сепсис. Надо было делать ампутацию бедра, но травматологи

не стали его оперировать и отправили в Харьков. В институте

травматологии и ортопедии ему сделали высокую ампутацию бедра и

экспресс-протезирование. По возвращению - он был отстранен от

должности. Тюрьмы ему удалось избежать, поскольку он сам себя жестоко

наказал. А вот от худой молвы - нет! Так закончилась его

мирская "слава". Медицинская общественность области ещё

долго "обсуждала" исход этого события.


Как-то

летом в нашем городе проводилось республиканское совещание

председателей облисполкомов, и заместитель председателя

Кировоградского облисполкома Евгения Михайловна Чабаненко разыскала

меня в больнице. Тогда она мне рассказала обо всем вышеописанном. Но

это мне уже было совсем неинтересно.


Как

тогда она умоляла меня вернуться в Кировоград!!!


Обещала

квартиру, правительственные награды, и все, чего только пожелаю. Но,

я влюбился в дивный город-герой Севастополь, стал его патриотом, и

уже жил совсем иной жизнью....


Глава

III.


Работа

в Севастополе


"Невежество

- мать злобы, зависти, алчности и


всяких

прочих низких и грубых пороков, а также грехов".


Галилей

Галилео.


Севастопольская

городская больница


Работа

в Севастополе оказалась нелёгким и последним этапом моей

нейрохирургической деятельности.


Я

- выпускник Одесского медицинского института, ещё раз

подчеркиваю, - высококультурного высшего учебного заведения, и

ученик украинской школы нейрохирургов, оказался здесь, где почти все

врачи - выпускники Крымского мединститута, - "белой

вороной". Многое, с чем мне доводилось сталкиваться в этой

больнице и в здравоохранении города, казалось мне просто "пещерной"

дикостью. Натыкаясь с первых дней на хамство, невежество и матерщину

отдельных высокомерных "князьков" городской медицины,

никак не мог понять:


Почему

в этой больнице такая низкая культура?!


Впервые

"познакомился" с севастопольской городской больницей №1

им. Н.И. Пирогова ещё в далёкие шестидесятые годы. На страницах

самого популярного в то время журнала "Огонёк" была

опубликована большая статья, посвящённая будням этой больницы. В ней

было много цветных фотографий, иллюстрирующих деятельность её

функциональных подразделений. И тогда меня поразила одна фотография с

надписью: "Выписная комната".


Да!

Оказывается, в те далёкие времена в лечебных учреждениях были

специальные комнаты, в которых выписанных пациентов одевали в их

чистую и выглаженную одежду.


Главным

врачом больницы с 1963 до 1968 года была гинеколог Вера Семёновна

Доломанова - женщина совсем маленького росточка, но очень

волевая и энергичная. Главным хирургом в то время был прекрасный

организатор здравоохранения Леонид Вуколович Бобылев - один из

двух хирургов, выживших на Малой Земле. Второго,

оставшегося в живых на той огненной земле, его коллегу -

Валентина Ивановича Квашина, я хорошо знал. Он заведовал

отоларингологическим отделением Кировоградской областной больницы, и

наши отделения располагались на одном этаже.


При

Вере Семеновне был период расцвета лечебно-профилактической и

общественной деятельности больницы. В коллектив влилось много молодых

врачей: травматологи, хирурги, анестезиологи и другие специалисты. В

больнице была замечательная художественная самодеятельность и одна из

лучших в Крыму волейбольная команда. Поскольку Доломанова страдала

приступами головной боли, то с целью снятия приступа часто прибегала

к употреблению кофеина, который никогда и нигде не считался

наркотиком. Но, этим воспользовались врачи - подлецы во главе с

хирургом Гольдфарбом Давидом Шаевичем, которым она часто "наступала"

на их больные "мозоли".


"На

свете

- говорил Достоевский, - есть

три рода подлецов: подлецы наивные, то есть убежденные, что их

подлость есть высочайшее благородство, подлецы, стыдящиеся

собственной подлости при непременном намерении все-таки ее докончить,

и, наконец, просто чистокровные подлецы".


Обнаружив

в её сейфе препарат кофеин, который она принимала при приступах

головной боли, "чистокровные" подлецы оклеветали её, и,

сделав из неё наркоманку, "растрезвонили" по всему

городу. Она была вынуждена уехать из города. Представьте себе, -

она от этого ничего не потеряла. Её приняли на должность областного

акушера-гинеколога Ростовской области и ассистента кафедры

гинекологии мединститута. Со временем она была награждена "Орденом

Ленина". Об этом упоминаю, не преследуя никакой цели, а так,

кое-кому в назидание, как "информация к размышлению".


Пятый

день моей работы.... Присутствую в конференц-зале на

клинико-анатомической параллели. Идет обсуждение летального случая в

хирургическом отделении. Как обычно, вначале лечащий врач доложил

историю болезни, а после патологоанатом - участник войны,

инвалид, потерявший на фронте один глаз, стал зачитывать протокол

вскрытия. Лечащему врачу, как мне показалось, довольно-таки приятной

женщине, что-то "не понравилось" в его докладе...

Она резко вскочила с места, протянула ему дулю, и во весь голос

закричала:


-

На!

Циклоп! Застрелись!


Зал

"загудел"... Услышав это, я обхватил голову руками,

и склонил её на колени. Мне уже не хотелось никого видеть в этом

зале, и присутствовать на этой конференции, вообще. Раньше и подумать

не мог, что врач может себе такое позволить.


"О,

Боже! В какой же дурдом попал"?! - подумал я.


После

окончания конференции иду в мое отделение вместе с женщиной

врачом-травматологом, оставшейся, по сей день, моим единственным

верным и преданным другом.


-

Скажите,

и часто у вас бывают такие "научные" дискуссии? -

спрашиваю её.


-

Не

удивляйтесь! Вы, я вижу, - человек интеллигентный! Ещё не такое

увидите и услышите! Поэтому, начинайте привыкать, если хотите здесь

работать! - ответила она.


Да!

Довелось, и увидеть, и услышать всего. Но привыкнуть к этому никак не

мог. Однажды иду по территории больницы с бывшей главным хирургом

города Леокадией Сергеевной Сидоровой, и о чем-то увлеченно

разговариваем. Вдруг слышу, позади кто-то кричит:


-

Эй,

ты! Курва македонская! Почему не здороваешься со мной?


Оглядываюсь,

а это общепризнанный в городе "князёк", заведующий

урологическим отделением - Вайнер так "ласково"

обращается к моей попутчице. А вокруг полно народа: медперсонал,

больные, родственники больных и посетители. Как-то в моем отделении

больному потребовалась срочная консультация уролога, и я решил не

звонить, а самому пойти в урологию, и пригласить любого врача. Зашел

в их ординаторскую и прислонился к косяку двери. Как раз проводилась

пятиминутка. Вайнер, вальяжно развалившись за столом, слушал доклад

дежурного врача, и вдруг, вскочил и как закричит на него:


-

Ты,

пиз..а.! Что ты натворил?


Лечащий

врач побледнел, понурил голову, и даже стал заикаться...


-

Ну

и дела?! Как же к такому бандитизму можно привыкнуть? - подумал

я.


Прикрыв

за собой дверь, удалился.


Но,

и это ещё не все.


Однажды

прохожу по коридору первого хирургического отделения и становлюсь

свидетелем ужаснейшей картины. У самого начала коридора за столиком

сидит молодая врач, и что-то пишет в истории болезни, а в

противоположном конце длинного коридора из самой крайней палаты

выходит хирург Давид Шаевич, о котором уже упоминал, и, сверкая

полным ртом золотых коронок, кричит той женщине:


-

Эй,

ты! (называет её фамилию). Иди сюда, я сейчас тебя вы...бу!


Представляете

себе, - на весь коридор!!! И это слышат и персонал, и больные,

и родственники. А он, как ни в чем не бывало, покачивая, как утка,

своей жирной попой, гордо "поковылял" по отделению.


Как

можно допускать такое?! Это же настоящий бандитизм, творимый в стенах

лечебного учреждения!


Октябрьские

праздники. После демонстрации иду в мое отделение. Обхожу больных,

поздравляю их с праздником, а после иду в отделение реанимации,

которое располагается рядом. Там лежат двое больных, оперированных по

поводу опухоли мозга. На нашем этаже находятся еще второе

хирургическое и рентгенологическое отделения. И, вдруг, слышу, как на

нашем этаже вдруг очень громко заиграл баян, и раздались песни и

пляски.

Это коллектив рентгенологического отделения отмечает праздник. На

столах - водка, вина, разные закуски... Всем, кто там

находится, "по фигу" до того, что рядом лежат тяжелые

больные, и кто-то в трауре сидит у койки умирающего родного человека.


В

праздничные дни и дни рождения подобные, длящиеся часами "гульбища",

проводятся в этом отделении регулярно, из года в год. Но,


никто

из администрации больницы и горздравотдела не посмел запретить такое

безобразие. Потому, что там сидела "княгиня", которой

было всё позволено.


Случись

бы подобное в моем Кировограде, то такого руководителя с позором

выгнали бы из областной больницы. А здесь, оказывается: таковы

традиции!


В

чужой монастырь, говорят, нельзя "влезать" со своим

уставом! Но, простите, это уже в какой-то мере и мой "монастырь".


Меня

утомили тяжкие будни и четырнадцать партийных поручений, которые

отнимали все свободное от работы время, связывали по рукам и ногам и

не позволяли основательно заниматься научной работой. Порой казалось,

что эти "партийные поручения" раньше срока загонят меня в

могилу. За время работы партийное бюро трижды "загоняло"

меня в "Вечерний университет марксизма-ленинизма", так

тогда называлась высшая партийная "бурса". Даже сейчас

храню "красные дипломы" об окончании того, извините за

выражение "университета". Они свидетельствуют о

приобретенном мною высшем партийном образовании на факультетах

"Атеизма", "Исторического материализма" и

"Партийно-хозяйственного актива". Т.е. о том, что я

получил "знания" по полному курсу тогдашней

идеологической отравы. Сейчас трудно сосчитать, сколько было отобрано

у меня вечеров, которые можно было с пользой посвятить научной работе

или личной жизни.


Поражает

"дробление" партийной организации больницы на мелкие

"цеховые организации". В больнице насчитывалось шесть

таких мелких парторганизаций, в которых никакой работы не

проводилось, они существовали лишь формально. Дошло до смешного: в

рентгенологическом отделении три коммуниста, тоже создали свою

партийную организацию.


Жутко

устал от ежегодных отчетов на партсобраниях о работе руководимого

мною нейрохирургического отделения, отчётов о работе возглавляемых

мною комиссией, "самоотчётов" на партбюро больницы и

протчая. Да еще и моральная подавленность от огромного количества

получаемых мною выговоров. А их объявляли за всё. Например, за то,

что медсестра поссорилась на коммунальной кухне с соседкой, из-за

чего поступила "телега" из милиции, или мой врач

Бронислав Малышев нагрубил родственникам

больного, и по этому поводу поступила жалоба в горздравотдел. Реакция

администрации больницы на все эти "телеги" была

однообразной: "За низкий уровень воспитательной работы в

коллективе на заведующего отделением наложено дисциплинарное

взыскание". Как-то за один год у меня накопилось четыре

выговора, что согласно КЗОТу, давало право администрации уволить

меня с работы. Но, кто, же тогда оперировал бы нейрохирургических

больных?


Расскажу

об одной уникальнейшей операции, которую мне довелось сделать на

первых порах работы в Севастополе. Я считаю её самой сложной и самой

удачной в моей жизни.


Моей

пациенткой была Тамара Р. - молодая женщина, помощник прокурора

Магадана. Во время отдыха на природе, с сопки свалился на голову

огромный камень и причинил ей тяжелейшую травму: "Открытый

многооскольчатый

перелом лобной кости с массивным повреждением мозгового вещества".

Магаданский нейрохирург сделал всё, что положено в таких случаях для

спасения жизни. Он удалил все костные отломки и нежизнеспособные

участки мозгового вещества. В виду грубых расстройств дыхания вставил

в дыхательное горло трахеотомическую трубку. Больше месяца больная

находилась без сознания. В дальнейшем у неё появились тяжёлые общие

эпилептические припадки, которые возникали по два-три раза в неделю,

а то и чаще - по несколько раз в день. Позже её консультировали

в нейрохирургических клиниках Новосибирска, Иркутска и Москвы, и

везде было отказано в какой-либо операции. Летом 1975 года она

приехала к своему брату в Севастополь, и они обратилась ко мне. Ее

лицо было обезображенным: в правой лобной области был обширный

"запавший" пульсирующий костный дефект. Отсутствовала

почти вся правая половина лобной кости вместе с лобным бугром,

надбровной дугой и верхней стенкой глазницы. Из-за этого у неё было

опущено веко, а правое глазное яблоко сместилось глубоко в полость

черепа. На шее был большой обезображивающий втянутый рубец. Было

жутко смотреть на лицо этой молодой, прежде красивой женщины, и

наблюдать её мучительные судорожные припадки. Я решил её оперировать.

Для этого необходимо было изготовить сложный трансплантат, который,

единым блоком, должен составлять лобную кость, лобный бугор,

надбровную дугу и верхнюю стенку глазницы. Вначале я изготовил

гипсовый оттиск костного дефекта, на котором дополнительно

сформировал все вышеперечисленные анатомические образования. По

слепку на заводе изготовили металлическую матрицу, с помощью которой

при высокой температуре "выдавили" из плексигласа

трансплантат. Больную стали готовить к операции. Однажды неожиданно

меня вызывали в горздравотдел. В кабинете заведующего сидели брат

больной - начальник одного из управлений горисполкома и главный

хирург города, которого я хорошо знал раньше, когда он был главным

нейрохирургом одной из областей Украины. Заведующий горздравом -

небольшого роста, косоглазый, поэтому всегда было трудно понять, куда

он смотрит - то ли на тебя, то ли куда-то в сторону? Чтобы

подавить волю подчиненного собеседника и удерживать его в состоянии

страха и скованности, он при беседе всегда разговаривал с ним

адмиральским командным тоном.


-

Что

Вы хотите делать с Тамарой Р.? - процедил он сквозь зубы.


-

Оперировать

- спокойно отвечаю ему.


-

Но,

ей отказали делать операцию даже в Москве! Не слишком ли много Вы на

себя берете? Вы уверены, что сделаете такую сложную операцию? -

повышая тон, он воздел оба глаза в потолок.


Последняя

его фраза здорово разозлила меня, и я ответил ему его же тоном:


-

Да,

уверен! Раньше мне доводилось делать подобные сложные операции. А

чтобы заявлять так, как Вы себе позволяете, то надо быть хотя бы

клиницистом!


Чиновник

явно не ожидал от меня такой дерзости, ничего не ответил. Заёрзал на

стуле, и не задавал никаких вопросов. Далее инициативу перехватил

главный хирург (в дальнейшем буду называть его - "главный"):


-

Вы

будете оперировать со мной! Я ведь еще и нейрохирург!


Э-хе-хе!

Каким он был нейрохирургом, на Украине не было секретом: областное

нейрохирургическое отделение, которым он заведовал до переезда в

Севастополь, по всем показателям считалось самым худшим в республике.

И вот - операция. Мы работаем вдвоём с ординатором отделения,

ныне покойным Брониславом Малышевым. Самым сложным этапом было

удаление кожно-мозговых и оболочечно-мозговых рубцов, служивших

причиной судорожных припадков. Всё шло нормально. И тут в зал зашёл

"главный". После вчерашнего "перебора" у него

был ужасный вид: ноги искали равновесия, а руки дрожали, будто у

паркинсоника.


-

Зачем

Вы пришли? Идите-ка лучше отдохните! Ваша помощь нам не нужна, мы

справимся сами. Да и оперировать с Вами, в таком как вы есть

состоянии, - опасно.


Но

"главный" был настроен решительно: он забрал у моего

ассистента отсос, и оттолкнул его плечом в сторону. Отсос судорожно

"задрожал" в его руке. Несколько раз он травмировал

мелкие сосуды, и появлялось кровотечение, которое надо было

останавливать. Я вновь и вновь прошу его отдать отсос ассистенту, но

всё бесполезно. Не выдерживаю - прикрываю рану салфеткой, а

сверху неё кладу свои ладони, и приостанавливаю операцию:


-

Продолжать

операцию с вами не буду! Прошу отдать отсос ассистенту!


Но

и это не подействовало: он, пошатываясь, отрицательно помотал

головой. Но, надо было продолжать операцию. И тут "главный"

пошатнулся, и отсос "погрузился" глубоко в мозговое

вещество.... Произошло тяжелейшее осложнение. Он "проткнул"

отсосом желудочек мозга, и в рану хлынула мозговая жидкость. Я не

сдержался, и, пусть простит меня, Господь Бог(!), впервые за все

время работы не сдержался, произнёс громкие матерные слова в адрес

"главного", и выгнал его из операционной. Понадобилось

более двух часов для того, чтобы с помощью специальной губки

"затампонировать" отверстие в желудочке мозга, и

приостановить истечение мозговой жидкости. Огромный дефект твердой

мозговой оболочки заместил лоскутом, взятым из широкой фасции бедра.

Соответственно краям костного дефекта "подогнал"

трансплантат, и прикрепил его к краям кости отдельными капроновыми

стежками. В общей сложности операция продлилась более шести часов.

Послеоперационный период протекал очень тяжело. Первые три дня после

операции состояние пациентки было настолько тяжелым, что я даже

утратил надежду, что она сможет выжить. Три дня не отходил от нее ни

днем, ни ночью. Сделал еще одну небольшую операцию. В боковой

желудочек мозга ввел поливиниловый дренаж. Такой же дренаж ввел в

спинномозговой канал, и стал круглосуточно промывать желудочковую

систему мозга, удаляя из неё скопившуюся кровь. Больная медленно

пошла на поправку.


За

все это время "главный" лишь один раз посетил больную. Я

не стал с ним разговаривать, поскольку тяжелое осложнение произошло

по его вине. На восьмой день разрешил ей подниматься из постели и

ходить. Больную перестали тревожить судорожные припадки. Постепенно,

по мере уменьшения отека тканей, преображалось её лицо. Возвращалась

прежняя красота. На прощанье, ещё удалил на шее обезображивающий

кожный рубец. Рану ушил невидимым подкожным швом так, что осталась

лишь еле заметная белесоватая полоска. Женщина была счастлива, а мы -

довольны результатом нашей работы. Вернувшись в Магадан, Тамара

посетила оперировавшего её нейрохирурга. Тот не узнал её, и стал

расспрашивать, в какой зарубежной клинике Германии или Франции ей

сделали такую чудесную операцию?


-

В

Севастополе! - ответила она.


-

Завидую

тому доктору, который Вас оперировал. Можно сделать тысячи сложных

операций и обо всех забыть, а можно сделать только одну -

такую, как сделали Вам, - и гордиться ею всю жизнь!


Вскоре

она приступила к прежней работе. Через год мы опять встретились. Она

чувствовала себя превосходно.


-

Скажите,

дорогой мой доктор, что я могу сделать для Вас в знак большой

благодарности?


-

Если,

не дай Бог, оступлюсь, и судьба занесет меня в ваш Магадан, то стану

просить Вас похлопотать, чтобы поместили в камеру южной стороны и

убрали с окна козырёк! - пошутил я.


Она

рассмеялась.


-

А

вообще-то, мне очень хочется ещё раз почитать чудесную книгу Юргена

Товальда "Сто лет криминалистики".


Через

месяц получаю бандероль, а в ней - эта книга с надписью на

фальш-странице: "В.К.!

Спасибо, дорогой мой человек!".


Вот

так я получил "взятку". И не от кого-нибудь, а от самого

помощника прокурора Магадана! Эх,

досада! Во время моего переезда на другую квартиру эта книга кому-то

очень понравилась. Мораль: принимать взятки от блюстителей порядка -

великий грех!


Не

помню, на второй или третий день после операции, ко мне приехал брат

моей пациентки и предложил на несколько минут отлучиться, и поехать с

ним. Мы подъехали к дому № 11 по ул. Дмитрия Ульянова, что

вблизи древнего "Херсонеса" - в тихом спальном

районе на берегу моря. Поднялись на третий этаж. Он открыл квартиру,

и пригласил меня войти. Это была, хорошо обставленная мебелью, вполне

жилая "ничейная" двухкомнатная квартира. Через её окна

просматривалась "Карантинная бухта".


-

Владимир

Куприянович! Мне известно, что Вы снимаете квартиру. Поэтому

переселяйтесь сюда, и живите, пока не получите собственного жилья...,

- сказал он, и подал мне обычный почтовый конверт.


В

нем находился ключ от квартиры. В то время подобные квартиры имели

директора почти всех заводов и крупные городские чиновники. Я знал

назначение таких квартир, и это вызывало у меня чувство отвращения к

ним. Поэтому, с благодарностью за внимание, но за ненадобностью,

вернул ему ключ.


Поскольку

в его подчинении было огромное ремонтно-строительное управление, я

попросил его помочь провести косметический ремонт моего отделения. И

он помог. Учитывая, что для рабочих это была "левая"

нагрузка, они долго тянули его. Оставалось побелить потолок, стены и

покрасить панели в длинном коридоре, и эту работу мы решили закончить

своими силами. Вместе с сестрой-хозяйкой надели маски и шапочки,

залезли на деревянные "козлы", и за один день дважды

побелили потолок и стены. Вслед за нами, наши девочки -

санитарки и медсестры, покрасили панели. Отделение засверкало

красотой. Все! Теперь в этом отделении будет приятно находиться

больным, и нам - работать. В отделение стали сбегаться

сотрудники из других отделений больницы, чтобы посмотреть: "Чего

там такого натворили в нейрохирургии?!". Через несколько дней

наше отделение "посетили" заведующий горздравом и главный

врач больницы. Они были в восторге, а я нажил ещё нескольких

недругов. Но, "пожить" в этом прекрасном помещении нам не

довелось. Решением "главного" и начмеда в наше отделение

вселилась "вайнеровская" урология, поскольку в его

корпусе начался косметический ремонт, а наше отделение перевели в,

провонявшийся мочой и пораженный грибком, урологический корпус.

Спорить и что-то доказывать - было бесполезно. В том корпусе

коллектив отделения "отмыл" от грязи несколько палат и

операционную в одном крыле здания, перенёс туда койки и мебель, и мы

продолжили работу. В другом крыле шел ремонт. Поэтому доводилось

работать под постоянное сопровождение стука молотков и грохота

пневмоперфоратора. Так мы прожили там два года. Урология вернулась в

свой корпус. На её место "вселилась" травматология, а

наше отделение было переведено в старый, еще дореволюционной

постройки, корпус, в котором, как назло, демонтировали

рентгенаппарат. Но, несмотря, ни на какие трудности, мы продолжали

работать.


Вскоре

получил двухкомнатную квартиру, которую сразу же разменял, и, таким

образом, сделал жилье дочери - учительнице английского языка

средней школы, у которой в то время уже было двое маленьких детей. В

моей однокомнатной квартире не было ни ковра, ни приличной мебели, ни

даже телевизора. Единственным богатством были редкие бесценные

старинные (еще конца XIX века) книги из области медицины, специальная

справочная и энциклопедическая литература, две пишущие машинки с

русским и латинским шрифтом, рукописи, слайды, фотографии, чертежи и

пр. бумаги.


Так

жил простой советский нейрохирург, кандидат медицинских наук, который

еще в начале врачебной деятельности, стоя на коленях перед

тяжелобольным отцом, поклялся никогда не брать взяток, и, с запахом

алкоголя или сигаретой во рту, не переступать порог палаты. Горжусь,

что за период работы в системе советского здравоохранения, и участия

в двух войнах, не нарушил ни одного пункта моей клятвы.


Требовать

деньги за лечение онкологических или тяжелых обреченных

нейрохирургических больных - это не грех Господний, а уголовное

преступление. Считаю, что больных с острой хирургической патологией,

пострадавших в катастрофах, и онкологических больных надо лечить

бесплатно! И только бесплатно! Врачей, которые с таких больных берут

деньги за лечение, считаю преступниками. Будь на то моя власть, я бы

безжалостно отправлял таких "рвачей" в тюрьму, и лишал бы

их права в дальнейшем практиковать. Но, прежде всего, отправил бы

туда государственных чиновников, начиная с "мессии" -

первого Президента Украины Блюм, Синкель Лейбы Макаровича (см:

archive.mignews.com.ua/articles_print/ 46295. html), за то, что он и

его окружение ограбили народ и создали для него такую жестокую

систему здравоохранения. Мои суждения могут показаться кому-то

слишком суровыми и жестокими. Но, как онкологический больной, инвалид

первой группы, участник боевых действий, перенесший за последние

четыре года семь операций, считаю, что имею полное право так

заявлять. Мне-то, не понаслышке известно, в какую сумму обходятся

многочисленные обследования, операции и постоянное медикаментозное

лечение. Я бы умер, если бы не было у меня друзей, которые оплачивали

все мои поездки и лечение в клиниках России. Даже, испытывая

физические страдания, каждый человек хочет жить...


Спустя

три года, случай свёл меня с братом Тамары. На мой вопрос о здоровье

сестрёнки тот с готовностью ответил:


-

Тома

просила передать Вам привет, а её спасителю - моему другу

главному хирургу огромную благодарность! Это он своими золотыми

руками сделал ей операцию, за которую не взялись даже в Москве!


От

его слов у меня мурашки по спине пробежали. И я рассказал ему обо

всем, как это происходило в действительности....


- А

Вашему другу - "главному хирургу" передайте, что он

- сволочь! Ничего другого о нем не скажу! - с чувством

глубокой обиды, я развернулся и, даже не подав ему руки на прощанье,

уехал.


Уверен,

что он передал ему мои слова.


Текущий

1987 год принес много сюрпризов. За всю историю севастопольского

здравоохранения я стал первым в городе врачом, награжденным бронзовой

медалью ВДНХ СССР "За успехи в народном хозяйстве",

"Дипломом третьей степени ВДНХ УССР", а также нагрудным

знаком "Изобретатель СССР". Коллектив больницы выдвинул

меня на звание "Заслуженный врач Украинской ССР". На меня

был оформлен "Наградной лист", "согласован(!)"

с райкомом партии и отправлен в наградной отдел горисполкома. Во

время командировки в Киев установил тесные связи с кафедрами

Киевского института усовершенствования врачей и клиниками института

ортопедии и травматологии. В то время директор института

травматологии Иван Владимирович Шумада предлагал мне должность

главного врача института, но, в скромной форме, довелось отказаться.

Уж очень страстно был влюблен в свою нейрохирургию.


По

итогам социалистического соревнования руководимое мною

нейрохирургическое отделение по всем показателям деятельности заняло

первое место в городе. Меня переполняло чувство радости. Однако

такого не бывает, чтобы всегда и везде было только хорошо.


Меня

стали посещать нехорошие предчувствия. В хирургии, тем более в

нейрохирургии, опасности и неудачи постоянно подстерегают на каждом

шагу. Порой, даже не зависящее от хирурга осложнение, при желании,

можно квалифицировать как преступление, со всеми вытекающими

последствиями. Для этого не надо большого ума.


Такая

беда случилась... Это произошло в субботу 24 октября 1987 года. Около

17:00 в наше отделение поступил шестилетний ребенок Костя А. с

черепно-мозговой травмой, полученной при падении с дерева. Оказалось,

что он еще и докторский ребенок. Его мать - врач городской

санэпидстанции. В 21:00 я заступил на ночное дежурство, и первое, с

чего начал, - осмотрел ребенка. История болезни, что в нашей

практике встречается довольно редко, была описана очень грамотным

дежурным травматологом - Олегом Ивановичем Нежидом. До сих пор

уважаю этого замечательного человека, хорошего товарища и прекрасного

специалиста. Он настолько подробно и грамотно все описал, что мне

нечего было добавить. Кроме всего, в истории болезни он указал, что

ребенок

страдает аллергической реакцией на цитрусовые плоды.

В листе назначений грамотно назначил лечение. И, вообще, всё было

настолько грамотно изложено, будто историю болезни писал не

травматолог, а высококвалифицированный нейрохирург. Ребенок был в

сознании, адекватно реагировал на окружающую обстановку, не плакал,

не стонал. Единственной жалобой у ребенка была незначительная

головная боль. За ночь осматривал его четыре раза. Он спокойно спал,

и лишь дважды просыпался по физиологическим надобностям. У него не

было рвоты, температура тела не превышала 37,3 градуса. В ту ночь шел

холодный осенний проливной дождь. В такую непогоду не стал

транспортировать ребенка на рентгенографию черепа в другой лечебный

корпус. Тряска на носилках, холод и проливной дождь могли осложнить

состояние пациента. Кроме того, чисто из человеческих побуждений, мне

было жаль гонять под дождем медперсонал. На основании многих

симптомов, даже без рентгенограмм, было ясно, что у ребенка линейный

перелом костей свода черепа и ушиб мозга без признаков сдавливания

мозга, т.е. без парезов и параличей конечностей и других каких-либо

опасных для жизни симптомов. Ввиду того, что состояние ребенка к утру

нисколько не ухудшалось, я решил отсрочить рентгенологические

исследования, и ограничился клиническим наблюдением в динамике.

Учитывая, что ребенок страдает аллергией на цитрусовые плоды, вполне

осознанно, воздержался от внутривенного вливания применяемых в таких

случаях шаблонных растворов. Ограничился назначением холода на голову

и покоя. Все мои наблюдения (по часам) надиктовал на магнитофонную

ленту, поскольку в нашем отделении был диктофонный метод ведения

медицинской документации. Утром опять осмотрел мальчика. Папа читал

ему детскую книжку, а он, полусидя на папиной груди, внимательно

слушал. Затем мальчик спросил меня, как скоро его выпишут. Я ответил,

что таких "десантников" при хорошем их поведении, мы

выписываем обычно через четыре-пять дней. Затем по-мужски мы пожали

друг другу руки, и со спокойной душой ушел домой. Уходя, предупредил

дежурный медперсонал, чтобы, в случае ухудшения состояния ребенка,

обязательно вызвали меня. Со слов дежурных медсестер, до вечера

ребенок находился в сознании и хорошем состоянии. У него уменьшилась

головная боль, не было рвоты, хорошо ел, пил и вел себя так, как

обычно ведут больные дети. В 21:00 на дежурство заступил ординатор

Сергей Бражников, и стал "активно заниматься" ребенком.

Он транспортировал его в перевязочную комнату и произвел

диагностическую спинномозговую пункцию. Во время пункции ребенок был

в сознании, он плакал, говорил, что ему очень больно, и умолял не

делать ему никаких уколов. Спинномозговая жидкость, как это и должно

быть при ушибе мозга, была окрашена кровью. Вполне понятно, что

внутричерепное кровотечение уже давным-давно остановилось. Не

ознакомившись с записью в истории болезни о том, что ребенок страдает

аллергией на цитрусовые, он назначил капельное внутривенное вливание

раствора, в состав которого входили: глютаминовая, аминокапроновая и

аскорбиновая кислоты. Ровно через 10 минут после начала вливания у

ребенка развился судорожный эпилептический припадок. Это был

результат аллергической реакции, которая спровоцировала отек мозга и

судорожный припадок. Напомню: до пункции и внутривенного вливания

ребенок был в хорошем состоянии.

Он находился в сознании, температура тела была 37,1 градуса. Доктор

заподозрил у ребенка внутричерепную гематому, хотя никаких

клинических данных, указывающих на её наличие, - не было. У

него возникло желание сделать ему операцию - трепанацию черепа.

Не поставив меня, как заведующего отделением и старшего по опыту, в

известность, в 3 часа ночи он взял ребенка на операционный стол. Во

время операции, не обнаружив предполагаемой внутричерепной гематомы,

стал "искать" ее внутри мозгового вещества, и толстой

иглой-канюлей делать поисковые проколы мозга в разных направлениях.

Но гематому так и не нашел. Операция закончилась в 4:00 утра. Ребенка

доставили в палату в состоянии глубокой комы. В 8:00 утра, когда я

осматривал ребенка, он уже находился в агональном состоянии, ртутный

столбик градусника превышал метку 41-го градуса. Были резко выражены

расстройства дыхания, и в моем присутствии, ребенок скончался.

Замечу: за время моей многолетней нейрохирургической практики, это

был первый случай, когда ребенок, доставленный в больницу в сознании,

после операции умер. Наоборот, могу привести сотни примеров, когда,

доставляемые в крайне тяжелом и безнадежном состоянии дети, после

наших операций выживали. К счастью родителей и радости медперсонала,

мы выписывали их из больницы без каких-либо серьёзных осложнений. На

вскрытии трупа ребенка выяснилось, что один из проколов иглой-канюлей

пришелся в зрительный бугор. Есть такое важное анатомическое

образование мозга, контролирующее терморегуляцию организма. Этот

участок мозга называют ещё "зоной физиологической

недозволенности", поскольку "прикасаться" к нему -

чрезвычайно опасно. Любая, даже самая незначительная травма этой

области мозга может повлечь за собою смертельное осложнение -

церебральную гипертермию.


Подстрекаемая

"главным" и начмедом больницы по хирургической службе,

мать ребенка сразу же написала письма во многие инстанции:

Министерство здравоохранения СССР, ВАК Академии наук и Прокуратуру. В

них она обвиняла не оперировавшего хирурга, а меня в том, что, якобы,

моя пассивность привела к смерти ребенка. Началось следственное

разбирательство. Ежедневные вызовы к следователю прокуратуры, у

которого с каждым очередным посещением все больше и больше

"разбухала" папка с надписью "Дело А. №...".

Так продолжалось более месяца. Наконец, следователь заявил мне, что

следствием не установлено состава преступления с моей стороны. Но,

письма продолжали поступать. В них мать ребенка требовала лишить меня

ученой степени, высшей категории, снять с должности заведующего

отделением и судить. Видя такую сложную ситуацию, я попросил справку

о том, что прокуратура занималась расследованием случая смерти

ребенка А., шести лет, и состава преступления с моей стороны не

установлено. В дальнейшем, будучи в Афганистане, эта справка мне

здорово помогла, но об этом расскажу позже. С того злополучного дня я

утратил душевный покой, нормальный сон, и "жил" на одном

валидоле. Позже узнал, что мой Наградной лист на "Заслуженного

врача" отправили в мусорную корзину. Его подлинно переписал,

под свою фамилию, главный хирург. Но и это меня не волновало. По сей

день, когда уже прошло больше половины века моего служения медицине

считаю, что в то время хирурги работали не из-за наград. Их мало

жаловали, хвалили и благодарили, зато часто ругали и наказывали.

Заслуженные слова благодарности, почет и награды приходили к ним с

большим опозданием, часто уже после их смерти. Они будто хищники,

налетали на трупный запах. Такова судьба хирургов, да и не только их,

но и других, особенно, талантливых и одарённых врачей. Раньше

награждали людей труда: колхозников, рабочих фабрик и заводов и

"высоких" руководителей. Правительство всегда

рассматривало медицину наравне с химчисткой, сапожной или часовой

мастерской, или банно-прачечным комбинатом. Т.е. "оно"

считало медицину подразделением бесплатной сферы обслуживания.


К

сожалению, такое "чиновничье" отношение к медицине мало

чем изменилось и по сей день.


Незадолго

до Нового 1988 года заказал две путевки на курсы первичной

специализации по мануальной терапии, организованные на кафедре

реабилитации, физиотерапии и врачебного контроля Киевского института

усовершенствования врачей им. П.Л. Шупика, и вместе с моим коллегой

Валерием Григоренко выехал в Киев. Это были первые курсы на Украине.

Поскольку к тому времени мною был опубликован ряд научных трудов, и в

медицинской литературе был уже известен как специалист мануальной

медицины, то заведующий кафедрой предложил мне прочитать вводную

лекцию об истории этого метода лечения. Эту лекцию, без всякой

шпаргалки, с демонстрацией слайдов прочитал за четыре часа.

Убедившись в том, что я достаточно знаю материал, заведующий

кафедрой, ныне покойный профессор Леонид Евстафьевич Пелех, предложил

мне читать и другие разделы согласно составленной мною программе.

Охотно согласившись, в течение двух недель вычитал весь теоретический

курс. После, еще в течение пяти дней, проводил практические занятия с

курсантами. Однажды, при переполненной аудиторией, что яблоку некуда

было упасть, поскольку многие слушатели сидели на ступеньках прохода,

а некоторые даже на полу, профессор Пелех сказал: - У нас на

кафедре уже есть замечательный доцент по курсу мануальной медицины (и

назвал мою фамилию). - Переезжайте в Киев, и должность доцента

кафедры Вам будет предоставлена.


Поблагодарив

его, сказал, что предложение является неожиданным, и мне надо

подумать.


За

преподавание на курсе был освобожден от дальнейшего посещения занятий

и сдачи экзамена. Таким образом, в числе курсантов, стал "официально"

признанным и дипломированным специалистом мануальной медицины на

Украине.


Предоставленные

мне свободные дни решил использовать для поездки в Москву. Во

Всесоюзном объединении "Союзздравэкспорт" узнал, что

сроки моего вылета в Афганистан не изменены. В тот же день, поздней

ночью, уехал к матери на Кировоградщину. После всего пережитого мне

уже не хотелось видеть ни Севастополь, ни мою больницу, и, вообще,

никого.

Коллега

Григоренко получил моё удостоверение об окончании курсов первичной

специализации по мануальной терапии, которое давало мне право

практиковать этот метод лечения. Но где-то в отделе кадров нашей

больницы оно "затерялось" навсегда....


"Холодная"

война.

"Друзья"

и недруги


"Клеветы

в своей жизни избегают


только

ничтожества".


Оноре

де Бальзак.


Профессор

Лесницкая и её ученики


С

первых дней работы в Севастопольской больнице, стал чувствовать,

будто постоянно прикасаюсь к чему-то липкому, мерзкому, противному,

грязному и дурно пахнущему. Но, ничего с этим поделать не мог....

Будучи непримиримым противником матерщины, хамства и невежества, с

которыми доводилось почти ежедневно сталкиваться в севастопольском

здравоохранении, стал постепенно наживать "друзей" и

недругов. Под, взятым в кавычки, термином - "друзей",

подразумеваю врагов. Никак не могу обойти их стороной, не "посвятив"

им хотя бы несколько страниц. Первыми моим недругами в Севастополе,

как ни странно, стали бывшая заведующая кафедрой нейрохирургии

Крымского медицинского института профессор В.Л. Лесницкая и

сотрудники бывшей её кафедры: профессор Морозов и доцент Воробьёв.

Вера Леонидовна - представитель "ленинградской школы"

нейрохирургов. Будучи профессором Ленинградского НИИ нейрохирургии

им. А.Л. Поленова, в 1950 году она переехала в Симферополь, где в

1951 году создала первую в Союзе кафедру нейрохирургии. Но, 19

февраля 1954 года Крым был подарен Хрущевым Украине. Волей-неволей, а

руководимой Верой Леонидовной клинике довелось-таки влиться в

структуру украинской нейрохирургической службы, и руководствоваться

положениями и приказами украинского Министерства Здравоохранения.

Севастополь стал городом республиканского подчинения. Это означало,

что все отрасли народного хозяйства, в том числе культура,

образование и здравоохранение стали напрямую подчиняться Кабинету

Министров Украины. Лишь горком партии по-прежнему оставался в

подчинении Крымского обкома партии. Украинскую школу нейрохирургии и

Киевский НИИ нейрохирургии Вера Леонидовна явно не уважала.

К научным сотрудникам этого института относилась с пренебрежением,

и, уважаемых и почитаемых мною профессоров обзывала, не иначе, как

"мальчишками". А тут, откуда не возьмись, в её "вотчине"

- городе-герое Севастополе, где она проживала, неожиданно

появился один из учеников того "мальчишеского" Киевского

НИИ нейрохирургии. Да ещё и "устраивает" здесь "погоду".

Подвергает сомнению диагнозы, устанавливаемые в бывшей её клинике, и

даже повторно оперирует, ранее неудачно оперированных в её клинике

пациентов.


Это

же надо! Какая наглость?! -

неистово возмущалась она.


Действительно,

на первых порах, мне довелось оперировать пациентов, которые,

незадолго до того, были оперированы в её клинике, и выписаны с

диагнозом "фиброзит(?)". Замечу, что в нейрохирургии

такого заболевания, вообще, не существует. У обоих пациентов

оказалась, нераспознанная во время операции в их клинике, огромная

грыжа поясничного диска. А также больную, оперированную в их клинике,

которую выписали с диагнозом: "арахноидит" с глубоким

параличом ног. Во время нашей операции мы удалили у неё гематому

(кровоизлияние) спинного мозга, после чего движения в ногах

восстановились до такой степени, что она смогла самостоятельно

ходить. Кроме того, уже успешно прооперировал женщину с

доброкачественной опухолью мозга - менингеомой. Пятилетнего

мальчика, в буквальном смысле слова, "вырвал" из детского

отделения, где он уже умирал от непонятной "тяжелой

диспепсии(?)". Это был Саша Назаров. Мы удалили у него

астроцитому полушария мозжечка. Он живёт и здравствует по сегодняшний

день, и работает шофером-профессионалом. Проходя медкомиссию, никто

из врачей даже не верит, что он когда-то перенёс такую сложную

операцию. Успешно прооперировал геморрагический инсульт и нескольких

пострадавших с тяжёлой черепно-мозговой травмой. В отделении, где

ранее лечились лишь больные с "сотрясением(?)" мозга, и

им "смазывали" зеленкой ссадины и царапины, -

"запахло" настоящей нейрохирургией.


Консультируя

больных, обратил внимание, что у многих пациентов на лбу имелись по

два послеоперационных рубца, под ними прощупывались фрезевые

отверстия. Это были следы диагностической операции -

вентрикулопункции. Меня поразило, что в городе, среди таких взрослых

пациентов, были и дети. А позже выяснилось: стоило человеку

обратиться в её клинику с жалобой на головную боль, как тут же, с

целью исключения опухоли головного мозга, демонстрируя студентам, ему

делали операцию. Накладывали два фрезевых отверстия, затем

пунктировали желудочки мозга, и вводили в них воздух. После делали

рентгеноснимки - вентрикулографию. Этот метод был предложен

американским нейрохирургом Денди еще в 1919 году.


Я

был поражен тем, что в клинике нейрохирургии ещё до сих пор применяют

такой "древний" метод исследования. Иногда, в присутствии

моих коллег, эмоционально выражал своё отношение к такой рутинной

тактике. С моим появлением в городе произошли большие перемены:

"закрылись" для сотрудников кафедры доступы к "чековым

книжкам" моряков и "валютному" магазину. И, самое

главное - прекратились их частые визиты в штольню цеха

"Мускатного шампанского", где технологом была жена моего

ординатора. До меня, они по два, а то и три раза в неделю, приезжали

на консультацию в нашу больницу. А я перестал их приглашать,

поскольку справлялся сам.


Кроме

того, отказался представлять отчет о работе нашего отделения главному

нейрохирургу Крымской области, заведующему клиникой нейрохирургии

Крымского мединститута, профессору Морозову, а напрямую отсылал в

научно-организационный отдел Киевского НИИ нейрохирургии. Таким

образом, севастопольская нейрохирургия постепенно стала "уходить"

из-под "крышевания крымской нейрохирургии" и становилась

структурной

единицей украинской нейрохирургической службы. В сложных случаях стал

приглашать на консультацию специалистов из института нейрохирургии, и

они охотно помогали мне. К нам неоднократно приезжали уважаемые

профессора Олег Александрович Лапоногов, Рустэм Мамедович Трош,

Георгий Афанасьевич Педаченко, Юрий Александрович Орлов и др. Они, на

высшем научном уровне, оказывали помощь нашим больным, и, в

частности, - мне. Многие "ученики" Веры Леонидовны

и сотрудников бывшей её кафедры доносили своим "учителям"

обо всех моих действиях. Моя активная деятельность, гражданская

позиция, и, проводимые организационные преобразования, взбесили их до

предела. Однажды племянница Веры Леонидовны - учительница мне

рассказала, как под диктовку, её тёти она "накатала" на

меня письмо в горком партии. В нем сообщалось, что я -

"...вообще, бестолковый и безграмотный врач, и даже не

нейрохирург. Если город избавится от меня, то на кафедре

нейрохирургии Крымского мединститута найдутся достойные специалисты,

которые возглавят севастопольскую нейрохирургию"....


Но,

руководство больницы и городского отдела здравоохранения уже увидело

результаты моей работы, и были удовлетворенными. Благодаря главному

врачу больницы Евгению Самойловичу Ершову, горком партии не

прореагировал на её письмо. Я продолжал работать, хотя на душе порой

становилось очень неспокойно. С каждой моей удачной операцией,

наживал всё больше и больше завистников, недругов и "друзей".

Как-то, вернувшись из отпуска, ко мне обратился следователь из

военной прокуратуры с просьбой провести экспертизу истории болезни

лечившегося в нашем отделении пациента, поскольку я -

нейтральное лицо, и не принимал участия в его лечении. Я охотно

согласился.


Мужчина,

63-х лет, во время семейной ссоры получил травму. Его зять

капитан-лейтенант, оттолкнул его от себя, тот упал, ударившись

головой, из-за чего был госпитализирован в нашу нейрохирургию.

Лечащим врачом был Бронислав Малышев. Больного консультировал доцент

Воробьев, который установил диагноз: "Сотрясение

головного мозга тяжелой степени".

Виновник травмы находился в КПЗ и ожидал трибунала. Поскольку в

истории болезни было указано много жалоб больного, которые никак не

укладывались в клинику сотрясения головного мозга, я предложил

следователю запросить из Мелитопольской городской поликлиники, где

пациент раньше проживал, его амбулаторную карту. Спустя некоторое

время мы опять встретились со следователем. И тогда я разложил "по

полочкам" все, что было указано в амбулаторной карте и истории

болезни. Выяснилось, что еще десять лет назад в амбулаторной карте

значились жалобы пациента точь-в-точь, идентичные жалобам, указанным

в истории болезни. Больному дополнительно провели доплерографию

сосудов головного мозга и рентгенографию шейного отдела позвоночника.

На основании полученных данных диагноз "сотрясение головного

мозга тяжелой степени" был исключен. Капитан-лейтенанта

освободили из-под стражи, и все предъявляемые ему обвинения были

сняты. Об этом срочно "донесли" Вере Леонидовне,

профессору Морозову и доценту Воробьеву.


Профессор

Морозов


Вторым

моим "недругом" оказался заведующий кафедрой

нейрохирургии Владимир Васильевич Морозов. Однажды, под конец

рабочего дня, он приехал самостоятельно, а, возможно, кто-то, поза

моей спиной, его пригласил. Он, как хозяин, вошел в мой кабинет, и

уселся за мой стол. Вид у него был неряшливый. Был жаркий летний

день.... На его "несвежей" мятой рубашке с короткими

рукавами, под мышками просвечивались огромные желтые пятна пота,

издающие на расстоянии едкий зловонный смрад. У него было много

слов-паразитов, и он начал свою косноязычную, ужасно неприятную речь.

Удивляюсь, как с такой "риторикой" он мог читать

студентам лекции.


-

Ну,

Вы, "это самое"..., - затараторил он, -

Не должны тут у себя, "это самое"..., оперировать

опухоли мозга, и, "это самое"... грыжи дисков. Вы

"это самое"..., таких, "это самое",

больных, "это самое", должны направлять, "это

самое", в нашу клинику!


Я

попросил его пересесть на диван, а сам сел за свой стол.


-

Это

почему же я должен так поступить? Чье такое распоряжение?


-

Это

такое, "это самое", мнение сотрудников нашей клиники и

моё, "это самое", - личное!


-

Оставьте,

Владимир Васильевич, "это самое", ваше мнение при себе. Я

здесь буду заниматься тем, чем мне велено по праву, и, чем успешно

занимаюсь последние пятнадцать лет. Уверяю Вас, если такое скажет мне

наш академик Андрей Петрович Ромаданов, то я прислушаюсь к его

словам. Но, зная мои хирургические способности, он никогда даже не

подумает, чтобы запретить мне оперировать ту нейрохирургическую

патологию, которую я хорошо знаю. Владимир Васильевич! Приезжайте к

нам в гости лишь с добрыми намерениями! Давайте, лучше будем

друзьями. Честь имею!


Он

остался недоволен нашим разговором и уехал.


А

после случилась, вообще, невероятная история, которая окончательно

превратила меня в "злейшего" врага для Морозова. В

различные органы МВД поступало много писем. В одних авторы писали,

что они незаслуженно отбывают срок "от пяти до восьми лет"

в "местах не столь отдаленных" за, якобы, причиненные ими

тяжкие телесные повреждения, которых они не совершали. Термин "места

не столь отдаленные" - выражение чиновников, взятое из

"Уложения о наказаниях" царской России, согласно

которому, ссылка делилась на две категории: "отдаленные"

и "не столь отдаленные места Сибири". А в других, -

речь шла о том, что в курортный сезон врачи Крыма выдают слишком

много "липовых" больничных

листков. Все эти письма сосредоточились в Министерстве Внутренних

Дел, и было принято решение: "Обратиться к директору НИИ

нейрохирургии академику Ромаданову А.П. с просьбой назначить комиссию

для экспертизы изъятых прокуратурой в Ливадийской больнице 1200

историй болезни с диагнозом: "Сотрясение головного мозга".


За

год до этого мною опубликована в журнале "Судебно-медицинская

экспертиза" большая статья под названием "Спорные вопросы

диагностики сотрясения головного мозга", которая вызвала

широкий отклик читателей среди судебно-медицинских экспертов,

нейрохирургов и травматологом. Поэтому Андрей Петрович назначил меня

председателем комиссии, членами которой были профессора и доценты

Крымского мединститута, и председатель ВКК областной Симферопольской

областной больницы им Н.А. Семашко. Отказаться от предложения Андрея

Петровича я не мог. Уж очень я его уважал и был предан ему. Мы

проживали в Ялтинской гостинице, и в течение двух недель работали по

12 часов в сутки.


Результаты

нашей работы были ошеломляющими: из 1200 историй болезни, в 1050-ти

мы не подтвердили диагноз "Сотрясение

головного мозга".

А в одной истории болезни уличили подделку нейрохирурга, работающего

на 0.5 ставки в отделении. Он, якобы перенес тяжелое травматическое

субарахноидальное кровоизлияние и завел на себя историю болезни.

Такая травма давала ему право на получение из средств Госстраха

минимум тысячи рублей. Но, специалисту, знающему динамику изменения

крови в субарахноидальном пространстве при такой травме, ничего не

стоит легко разоблачить подделку. В итоге мы составили большой акт в

нескольких экземплярах, один из которых я направил Андрею Петровичу.

После в Ялте происходило громкое судебное заседание. Досталось тогда

многим врачам, и даже самому профессору Морозову. Ему - как

руководителю крымской нейрохирургии, за низкий уровень знания травмы

нервной системы у его нейрохирургов.


Этого

он мне не простил до конца своей жизни. Он жестоко отомстил мне, а

после, осенью 1988 года, умер. Хотя он считал меня своим "заклятым"

врагом, мне искренне жаль, что он умер так рано. Ему бы еще -

жить, да жить. Поглядел бы он, во что, с его помощью, превратилась

севастопольская нейрохирургия. А там, гляди, и покаялся бы....


А,

может надо верить, что на небе действительно есть Господь Бог, и Он

никогда нам не прощает тяжких грехов?!


Nur

enolto

imaneli!

-

Ничто не остаётся безнаказанным!

- гласит древнее латинское изречение.


Геннадий

Смирнов


Моим

недругом оказался также начмед Геннадий Смирнов. Он прошёл

специализацию в Киевском НИИ нейрохирургии, но не стал заведовать

отделением нейрохирургии, а соблазнился на предложенную ему

административную должность - начмеда больницы. Его целью было:

стать главным врачом больницы. Считая себя нейрохирургом, он часто

посещал наше отделение. Как-то захожу в ординаторскую и слышу, как он

читает моим докторам лекцию: "Механизм тяжести черепно-мозговой

травмы, - говорит он, - можно также рассматривать с точки

зрения строения биллиардного шара. Голова напоминает форму

биллиардного шара, который имеет четыре точки приложения удара киём и

четыре точки приложения удара по другому шару. В зависимости от

комбинации точек ударов могут возникать различные формы повреждения

мозга...". Слушая его бред, ушам - не поверил. Это

же надо уметь так фантазировать! Ну, гений - просто второй

Эйнштейн! Я не выдержал, улыбнулся, и приостановил его "профессорскую

речь":


-

Геннадий!

Кончай фантазировать! Где ты "нахватался" такой дури? -

спрашиваю его, - Весь мир, по сей день, пользуется единой

классификацией черепно-мозговой травмы, предложенной французским

ученым Жаком Пти в 1774 году, и она пока ещё не отменена. Вот, когда

ты защитишь диссертацию по механогенезу травмы головного мозга

согласно "теории удара биллиардного шара",

экспериментально докажешь, и наука признает твое "открытие",

тогда и мы прислушаемся к тебе.


Гена

Смирнов был самым "способным" учеником Гольдфарба. Он

"набрался" от него всего: манеры поведения, наглости в

общении и матерщины. Однажды он позвонил мне и приказал немедленно

прибыть в его кабинет, поскольку он хочет меня за, что-то, -

"разъе...ть".


-

Геннадий!

- говорю ему, - Учитывая твою развратность, ты можешь

"разъё...вать" кого угодно! Но, только - не

меня! Предупреждаю: Если еще раз услышу в мой адрес подобные слова,

то сделаю тебя импотентом навеки. Запомни! Поражаюсь: ты же не

колхозный бригадир и не Балаклавский амбал, которые могут себе

позволять материться? Но, ты же, ведь, врач - представитель

самой гуманной профессии!


В

дальнейшем, при разговоре со мной, он был осторожен в выражениях.

Хотя, порой, ему было трудно сдерживаться, и при мне из его уст

"проскальзывали" матерные слова. Но, поскольку они меня

не касались, старался не замечать. Несколько позже мне довелось

оперировать молодого парня, которому Геннадий вместе с доцентом

кафедры нейрохирургии Юрием Воробьевым сделали пластику дефекта

черепа. Но, пациент продолжал страдать судорожными эпилептическими

припадками. Мне довелось удалить огромный кусок дуракрила, которым

они "залепили" костный дефект черепа, удалить

оболочечно-мозговой рубец и закрыть костный дефект органическим

стеклом - плексигласом. Больной выписан в хорошем состоянии.

Судорожные припадки его больше не беспокоили. Информация об этой

операции была немедленно "доложена" доценту Воробьеву.


После

произошел случай, ещё более усложнивший наши, и так не гладкие,

отношения. Неподалеку от города в деревне жила молодая симпатичная

женщина по имени Маша. Она обратилась к Геннадию, тогда еще -

нейрохирургу, по поводу шума в ушах и головокружения. Вместе с женой

- отоларингологом они прооперировали её. Сделали радикальную

операцию на обоих ушах, после чего та почти оглохла. Проведенные нами

рентгенологические и доплерографические исследования показали, что у

неё расстройство кровообращения во внутренних ушных артериях в виде

рефлекторного спазма на почве шейного остеохондроза. Мы начали

лечение основного заболевания, и ей стало значительно лучше, даже

восстановился слух. Поскольку она стала обращаться ко мне, то это

вызвало у него явное негодование. Начались закулисные склоки, будто я

вмешиваюсь в лечение даже лорпатологии и пр. Но, это меня мало

волновало. Мы продолжали лечение по нашему плану, от которого

пациентке становилось все легче и легче.


Начмед

дружил с работниками милиции и ГАИ. Однажды прихожу в больницу и не

узнаю её: на небольшой территории насчитал восемнадцать автодорожных

знаков:


"Осторожно,

слепые!", "Осторожно, дети!", "Сигнал

запрещен!", "Поворот налево!", "Поворот

направо!", "Въезд запрещен!", "Остановка

запрещена!" и др.


Оказывается,

это он вместе с другом - начальником МРЭО за государственные

деньги ввели на территории больницы такое новшество. Эти знаки долго

висели и "освещались", пока какой-то приезжий чиновник из

Министерства Здравоохранения не приказал их снять.


Позже

произошел трагический случай, окончательно разорвавший наши

отношения. В мое отделение поступил семилетний мальчик Костя -

сын летчика подполковника - друга начмеда Геннадия. В день его

поступления я тщательно осмотрел ребенка. Диагноз "абсцесс

мозга" не вызывал у меня никакого сомнения, и отцу ребенка было

предложено согласиться на операцию. Но, вечером, когда меня уже не

было в отделении, приехал доцент Воробьев. Он осмотрел больного

ребенка и в истории болезни под его диктовку мой ординатор сделал

запись:


"У

ребенка менингоэнцефалит. Данных за абсцесс мозга нет".


А

моему ординатору он добавил:


"У

твоего заведующего, вообще, фантазия херит!".


На

следующий день я опять сказал отцу, что ребенку необходима срочная

операция, ибо в ближайшее время он может умереть. Он ушел к другу -

начмеду за советом. Вернувшись от него, стал матом кричать на меня,

утверждая, что "профессор" Воробьев гораздо умнее меня, и

он считает, что у ребенка нет никакого абсцесса мозга. Я был вынужден

написать рапорт на имя главного врача, в котором просил разрешить

отправить ребенка в клинику нейрохирургии с диагнозом: "абсцесс

мозга". Главный врач согласилась с моими доводами. В

сопровождении медсестры и отца, ребенка транспортировали в

Симферопольскую клинику нейрохирургии. На следующее утро ребенок

утратил сознание и погрузился в глубокое коматозное состояние. Его

срочно взяли на операционный стол. Хирурги опорожнили огромный

абсцесс мозга, удалив почти три четверти стакана гноя. Но ребенок на

операционном столе скончался. Было уже слишком поздно....


И

сейчас будто передо мной тот умный и красивый мальчик Костя. Вижу,

как он держит меня за руку, и слышу, как, жалуясь на сильную головную

боль, он говорит:


-

Дяденька,

доктор! Я, когда вырасту, то стану таким врачом, как Вы!


-

Да,

Костик! Станешь! Ты обязательно станешь врачом! Но для этого тебе

предстоит ещё много и много учиться! Ты обещаешь мне, что будешь

хорошо учиться? - говорю ему.


-

Да!

Обещаю!


А

теперь Костика нет, он умер....


Прошло

две недели. Иду по коридору отделения, и встречаю отца ребенка. Он

стоит - весь в слезах.


-

Можете

меня принять? - спрашивает он.


-

Конечно!

Только, извините, немного позже. Сейчас у меня срочное дело в

отделении. Подождите, пожалуйста, хотя бы минут двадцать-тридцать.


Возвращаюсь

из отделения и приглашаю его в кабинет. Он сел на диван, и громко

зарыдал. Я не торопил его с расспросами, пусть, думаю, выплачется,

после этого ему станет легче.


-

Доктор!

Простите меня! Я проклинаю тот час, когда не поверил Вам и не

послушался Вашего совета. Один Вы оказались правы! Я уезжаю из

Севастополя! В этом городе у меня уже ничего нет. Остаётся лишь

могилка Кости, да и память о Вас - настоящем докторе! Простите

меня! Тысячу раз прошу у Вас прощения! - умоляюще произнес он и

опустился передо мной на колени.


Мне

было жалко смотреть на этого рослого красивого летчика с погонами

подполковника. Я приподнял его с пола. В те минуты я ничем не мог

утешить его. Он встал, мы крепко пожали друг другу руки и простились.


Говорят,

он действительно перевелся служить куда-то далеко - на самый

Дальний Восток. Говорят также, что перед прощанием с Севастополем он

зашел к другу начмеду, и "врезал ему по физиономии". Так

ли это было в действительности, утверждать не могу. Хотя за все

деяния он заслуживал гораздо большего наказания. Даже не заметил, как

за диваном он оставил пакет с двумя бутылками коньяка. Поверьте, я

даже не прикоснулся к ним, тут же позвонил в гараж, пригласил

водителя Анатолия, и ему достался очередной "презент"....

Я никогда не приносил домой, дарованные пациентами, вина и коньяки -

все отдавал: либо сестре-хозяйке для предстоящих каких-либо наших

общих торжественных событий, либо водителям гаража. В моем портфеле

были лишь статьи, книги, рукописи и пр. бумаги.


Перед

доцентом Воробьевым я не остался в долгу. Однажды, в позднее вечернее

время, мне позвонили и сообщили, что в отделении появился доцент

Воробьев. Я сел в машину и приехал в больницу. Оказывается, его

пригласил Геннадий к какой-то своей "блатовой" пациентке.

Они сидели в моей ординаторской и о чем-то оживленно разговаривали.

При моем появлении - сразу утихли.


-

Геннадий!

Как это понимать? В мое отсутствие в отделении, вдруг появляется

консультант?!


-

Это

я вызвал! Я имею на это право! - ответил он.


-

Я

ничего не имею против Вас, и не ущемляю Ваше право! Наоборот, даже

рад встрече с доцентом, несмотря, на то, что он везде и всюду

неодобрительно отзывается обо мне, унижает и оскорбляет меня даже

перед моими ординаторами. Говорит им, что "у их заведующего",

т.е. у меня, "фантазия херит!". А оказалось, что

"захирела фантазия" - у самого доцента. Ребенок,

ведь, погиб по его вине!


-

Я

бы хотел, - обращаюсь к Воробьеву, - Чтобы Вы, Юрий

Александрович, изменили Ваше отношение ко мне, и вели себя достойно,

как подобает вести себя порядочному человеку и ученому. И никогда не

хамите! Это не делает Вам чести! В противном случае, я просто не

пожелаю видеть Вас в моем отделении! Заявляю об этом в присутствии

начмеда нашей больницы.


После

этой встречи он не появлялся в нашем отделении, вообще.


Но,

в их клинике были также и мои настоящие друзья: Георгий Васильевич

Собещанский и Галина Даниловна Вербицкая - умные нейрохирурги,

вежливые, тактичные и приятные люди. Иногда я приглашал на

консультацию только их. Общение с ними доставляло мне огромное

удовлетворение.


В

1982 году я уже имел три авторских свидетельства на изобретения в

области мануальной медицины, поэтому в комплекс лечения

вертеброгенных заболеваний нервной системы мы включали элементы

мануальной медицины. Результаты нашего лечения были положительные, о

чем мною было опубликовано в академических журналах более десятка

статей. Но, на одном заседании медсовета больницы, Геннадий

взгромоздился на трибуну и, стуча по ней кулаком, стал кричать:


-

Пока

я здесь начмед, я категорически запрещаю экспериментировать

мануальную медицину в стенах моей больницы!


Не

трудно догадаться, что его слова были адресованы мне.


Вскоре,

у нас поменялся главный врач. Жаль, Евгения Самойловича Ершова сняли.

Геннадий остался крайне обиженным, поскольку обещанная ему должность

главного врача больницы, досталась другому человеку. Её заняла

женщина - главный врач из другой городской больницы.


Он

собрал все свои вещи в рюкзак, сел на аллее и, на виду у прохожих,

плакал. Затем, "утирая сопли", он ушел из больницы.

Вернуться в нейрохирургию он не мог: во-первых, в отделении не было

вакансии, а, во-вторых, он уже был так далек от нейрохирургии, что

ему надо было начинать все сначала.


Позже

он стал заведующим поликлиникой МВД, и, с первых же дней, начал "мять

бока" милиционерам.


Главный

хирург


Вначале

с Иваном Перемышленниковым у меня были дружеские отношения, -

до тех пор, пока я "служил" в роли его личного шофера. По

моей доброте, на своей старенькой "Волге", часто развозил

его по санаториям Ялты и окрестным деревням вокруг Севастополя,

возвращаясь, домой поздней ночью, а то и утром.


Однажды,

в рабочее время, он зашел в мой кабинет и говорит:


-

Отвези

меня в горздравотдел!


-

Сейчас

- никак не могу. Я очень занят! - отвечаю ему.


После

этих слов наша дружба распалась.


Каждый

раз, когда он заходил в мой кабинет, то начинал один и тот же

разговор, который в итоге сводился к тому, что за смерть ребенка надо

кого-то "отправить за решетку", т.е. посадить в тюрьму.

Судя по тому, как оперировавший ребенка мой ординатор, как ни в чем

не бывало, ходил по отделению "гоголем", и стал вести

себя по отношению ко мне нагло, я понял, что роль "козла

отпущения" отведена мне.


"Главный"

- человек волевой, умеющий достигать поставленной цели.

Несколько лет назад по всей стране "прокатилась"

очередная "кампания" борьбы с врачами-взяточниками.

Поэтому каждая область должна была отчитаться: сколько таких

"проклятых врачей-взяточников" "посажено" в

тюрьму? Тогда, не без "подачи" "главного",

"угодили на срок" по два года двое наших коллег. Один из

них - врач-хирург нашей поликлиники. Просто смешно: всего за

две бутылки коньяка, принесенные ему "благодарным"

пациентом. И вторая коллега, женщина - врач-травматолог из

другой больницы, очень интеллигентная, грамотная, известная и

уважаемая во всем городе. Повод тоже не менее смешной: за оставленный

на ее рабочем столе конверт, с вложенными в него 25 рублями, к

которому она даже не прикоснулась. Не стану называть фамилии

стукачей. Что же касается этих "взяточников", то их

посадили, вовсе, ни за две бутылки коньяка и ни за 25 рублей. Если

здраво рассуждать, то, даже по тем меркам, такую жалкую "дань"

и взяткой-то нельзя назвать. Причина таилась в ином. Однажды мне

довелось быть свидетелем, как тот врач-хирург прилюдно "послал"

нашего "главного". А врач-травматолог - остроумная

и смелая женщина, на какой-то праздничной демонстрации в ответ на

пошлую шутку "главного", в юмористичной стихотворной

форме, тоже прилюдно, высказала "его величеству" все,

чего он стоил. Ну, в общем, ребята получили "по заслугам"!


Приведу

еще один - просто анекдотический случай: в нашу больницу прибыл

врач-анестезиолог, он был еще и мастером спорта по шахматам. С нами

он играл, не глядя на доску, как Алехин в фильме "Белые снеги

России". Проигрывая ему, я каждый раз получал колоссальное

удовлетворение, восторгаясь его комбинациями и способностью

просчитывать варианты на много ходов вперед. После сыгранной партии,

он по памяти начинал сначала, и по ходу игры комментировал каждый мой

неудачный ход, и подсказывал, какой ход был бы лучшим в той или иной

позиции. И так мы проигрывали одну и ту же партию по несколько раз.

Моему восторгу от его мастерства не было предела!


С

этим врачом решил сыграть "главный". Это происходило в

ординаторской отделения реанимации. Я подошел к доктору и тихонечко

шепнул ему на ухо:


-

Если

хотите работать в нашей больнице, то не вздумайте выиграть. Вы же не

знаете нашего "главного". Он не любит проигрывать!


Мы

склонились над шахматной доской, за которой играл "главный",

и наблюдали за интересной баталией, которая разворачивалась на доске.

На пятнадцатом ходу "главный" получил красивый мат. Одни

стали поздравлять победителя, а другие легкомысленно прикалываться

над "главным":


-

Как

же Вы могли проиграть, ведь перед Вами же была шахматная доска. А это

- такое преимущество!


Народ

заржал, а сраженный психанул, смёл рукой с доски фигуры, стукнул по

ней кулаком, и вышел из ординаторской. Нам показалось мало - на

следующий день решили устроить над ним шутку-розыгрыш -

сговорились интересоваться у "главного":


-

Когда

же состоится матч-реванш?


Задавали

ему этот вопрос почти каждый день. А через неделю узнали новость:

приказом горздравотдела того доктора перевели в другую больницу,

которая располагается на северной стороне. Дошутились...


Но

самой отвратительной чертой в "главном" была его

патологическая нетерпимость к коллегам, в коих он видел

профессиональное и интеллектуальное превосходство. И не дай Бог, если

они еще имели ученую степень. Приведу пример: во втором хирургическом

отделении после операции - удаления камней желчного пузыря -

умерла пожилая женщина, страдающая еще и сахарным диабетом. Операцию

делал заведующий отделением, кандидат медицинских наук Петр

Васильевич Котик. Он был хорошим хирургом, и больные охотно шли к

нему "под нож". "Главный" его невзлюбил,

учуяв в нём сильного конкурента. И тут выпал такой случай

расправиться с ним! Но действовать он решил не прямиком. Приносит мне

историю болезни умершей и говорит:


-

Назначаю

Вас рецензентом по клиническому разбору этого смертельного случая. Вы

умеете рецензировать.


А

я действительно хорошо рецензировал истории болезни, чему научился,

еще, работая в Кировоградской областной больнице.


-

Так

вот, вывод Вашей рецензии должен быть один:


"Хирурга

уволить с должности заведующего отделением и запретить ему

оперировать, вообще"!


Подумать

только! Кандидата наук, хирурга высшей категории со стажем

хирургической работы более 25 лет, взять и так просто, в один миг,

выгнать с работы и лишить права оперировать?! Я не поверил в его

бред, и, прикинувшись, будто не понял задачи, попросил его повторить.

Он все повторил, но в другом - приказном тоне.


-

Как

Вы позволяете себе такое говорить? - обратился я к нему, -

Вы же хирург, тоже ежедневно ходите по лезвию ножа. Разве у Вас

никогда не было послеоперационных осложнений и смертельных исходов?

Завтра, не дай Бог, то же самое может случиться с Вами. И, что тогда?

Вы станете сами себя выгонять из хирургии? И кто Вам дал право, так

поступать с людьми? Вы - не правы! И когда-нибудь ответите за

всё! В подобной ситуации коллега, тем более хирург, если он честный и

порядочный человек, должен выразить сочувствие своему коллеге, даже в

том случае, если он, по каким-то мотивам, не испытывает к нему

симпатии. Самое худшее, что по правилам медицинской этики в таких

случаях допустимо, так это не сказать вслух, а лишь про себя

подумать: "Слава Богу, что такое случилось не со мною!".


И

тут мне припомнился один случай из его хирургической практики. Как-то

в мое отделение поступил пятилетний мальчик с черепно-мозговой

травмой. Мы его успешно пролечили, и на общем обходе, а это было как

раз перед Новым Годом, я тому ребенку говорю:


-

Сегодня

мы тебя выписываем. Ты придешь домой, а тебя уже ждут наряжённая

папой и мамой ёлочка и новогодние подарки.


-

А

у меня нет папы.


-

А

где же твой папа? - спрашиваю.


-

Его

на операции зарезал ваш главный хирург, - ответил малыш, и из

его глаз покатились слезы.


От

услышанного мне стало настолько жутко, что в ту минуту не смог найти

слов, которые смогли бы утешить малыша.


И

вспомнил, как "главный" впервые показательно "осваивал"

технику операции - ваготомии. Ваготомия - это пересечение

основного ствола блуждающего нерва (вагуса) в стенке желудка. Он

выполнял ее на молодом 27-летнем мужчине, страдающем язвенной

болезнью желудка. Поскольку операция проходила в зале на моем этаже,

то я решил тоже понаблюдать. "Поиски" ствола вагуса

сопровождались большими травмами стенки желудка, поджелудочной

железы, солнечного сплетения, а также массивным кровотечением. Это

жуткое зрелище длилось более 6 часов. После операции больной

скончался. Оказывается, он был отцом моего маленького пациента...


Хирурги

во всем мире давно отказались от таких операций, считая их не

физиологическими, а калечащими. Во Франции, например, уже более 50

лет достигают аналогичного ваготомического эффекта с помощью

таблеток.


Но,

подумать только: Как же быстро забываются "свои" грехи?!


Я

напомнил ему о том трагическом случае и наотрез отказался

рецензировать историю болезни. "Главный" побагровел и

стал нести всякую ахинею. Совершенно спокойным тоном я ему сказал:


-

Пожалуйста,

приходите в мой кабинет после окончания работы на партию игры в

шахматы или на рюмку коньяка. Но никогда больше не обращайтесь ко мне

с подобными предложениями. Я не хочу, чтобы Вы моими руками сводили

счеты с неугодными Вам коллегами. Делайте это сами и, ради Бога, не

впутывайте меня в эту грязь. Я не умею этого делать. В Одесском

медицинском институте и Кировоградской областной больнице, которые

считаю великой школой медицинской культуры, меня такой подлости не

научили.


Патологоанатомическая

конференция состоялась, но "главному" не удалось

избавиться от неугодного хирурга. Его защитили коллеги. Опытный

интриган не угомонился и методично продолжал интенсивную "проработку"

своего плана, пока не довел его до конца, и не вынудил "опасного

соперника" уйти из больницы. Петр Васильевич - настоящий

интеллигент, человек редкой доброты и отзывчивости, конечно, не

пропал: устроился на работу хирургом в поликлинику на водном

транспорте. Сейчас он уже покойный, но многие, знавшие его,

вспоминают о нем только добрым словом. Он повторил судьбу трех

коллег, которые чем-то тоже не угодили "главному". Первый

из них был сосудистый хирург, кандидат медицинских наук Витченко,

второй - приехавший из Харькова, молодой энергичный хирург,

кандидат медицинских наук Борох, и третий - очень грамотный и

талантливый хирург Евгений Васильевич Добровлянский, проработавший

более двадцати лет преподавателем кафедры хирургии Луганского

медицинского института. Всех их "главный" выжил из нашей

больницы. Каждый свой визит ко мне "главный" начинал с

неприятной для меня темы разговора. В очередной раз я показал ему

заключение прокуратуры и зачитал: "состава преступления"

с моей стороны не установлено. А потом не удержался, и добавил:


-

Жаль,

что нашему городу-герою так не повезло с главным хирургом!


После

этих слов он, будто ошпаренный, подпрыгнул и выскочил, громко хлопнув

дверью.


-

Ну,

что? - обреченно прошептал я.- Вот и ты собственноручно

подписал себе приговор! Значит, ты - следующий....


И

такая усталость, такое опустошение накатило, что готов был уйти куда

угодно, лишь бы подальше от этой клоаки.


После

того разговора "главный" и заместитель главврача больницы

по хирургической службе Валерий Овсюк, явно, что-то затеяли, и

ожидали моей - любой, даже малейшей ошибки.


Я

почувствовал себя индейцем на тропе войны. Поэтому контролировал

каждый мой шаг и взвешивал каждое слово...


Альберт

Ющенко


Каюсь

в том, что я допустил непоправимую ошибку в моей жизни, когда в 1986

году "перетащил" Альберта Ющенко из Тернополя в

Севастополь. В Тернополе он работал доцентом кафедры неврологии. В

нашем городе жила его мать Мила Петровна. Многие годы, как маме моего

коллеги, я помогал всем, чем только мог. Вскоре она стала называть

меня вторым своим сыном. За год до переезда Альберта, у неё случился

перелом шейки бедра. Я госпитализировал ее в мое отделение, и

обеспечил идеальный уход и лечение. Но, она умерла. В доме

гражданской панихиды у гроба покойной стояли двое: Альберт и я. В

минуты прощания с покойной меня даже назвали вторым её сыном.

По-сути, я стал доводиться Альберту братом. Поскольку, меня в городе

знали, и мне было легко и доступно решать многие вопросы, то

организацию похорон полностью возложил на себя и сделал всё в лучшем

виде.


После

похорон матери у меня с Альбертом состоялась долгая беседа:


-

Альберт!

Если ты не думаешь в дальнейшем защитить докторскую диссертацию, то

есть ли смысл в том, чтобы ты оставался в Тернополе? Переезжай-ка

лучше в Севастополь! Ведь, как ни как, а здесь прошли годы твоей

юности, и здесь могила матери. Мы с тобой будем жить мирно в нашей

маленькой нейрохирургии. Чего нам делить? - сказал я.


-

Володя!

Я человек - богатый. У меня во "Внешторгбанке" уже

накоплено более двухсот тысяч чеков. И, вообще, я хочу "пилить"

эту медицину. Мне бы устроится на работу где-нибудь врачом на

спасательной станции, и ничего большего не надо. Но,

клянусь тебе, что я никогда не посмею перейти тебе дорогу в

нейрохирургии!

- ответил он.


-

Это

не серьёзно! Для должности врача спасательной станции ты не подходишь

по возрасту. Ты ещё молод, полон сил и энергии, поэтому тебе еще надо

созидать и творить. У нас сейчас есть вакансия главного невропатолога

города и заведующего неврологическим отделением в нашей больнице.

Надеюсь, что, ты, проработав столько лет на кафедре неврологии,

приобрел определенные неврологические знания и опыт, и эта должность

тебе будет как раз по плечу. Если ты согласен, то смогу сделать все,

чтобы осуществить этот план. У меня хорошие отношения с секретарем

горкома партии. Он умный человек, кандидат наук, поэтому считаю, что

смогу убедить его в престижности города-героя: иметь главного

невропатолога кандидата наук, доцента. Это лучший вариант, нежели

врач спасательной станции? Ну, как? Ты согласен?


-

Да!

Я согласен - ответил он.


И

я успешно провернул эту сложную операцию. Кроме того, с помощью

секретаря горкома, удалось решением горисполкома оставить за ним

квартиру покойной матери в чудесном тихом районе на берегу моря,

неподалеку от пляжа "Солнечный".


Нейрохирургом

был он никудышным. После двух смертельных исходов после его операций

удаления невриномы слухового нерва и удаления грыжи диска, академик

Ромаданов запретил ему оперировать таких больных. Но, оказалось, что

он и невропатолог-то - тоже никакой! Он знал неврологию,

наверное, не лучше, нежели я "Историю КПСС" на языке

племени "мумбо-юмбо". Зато когда к нему обращались

знатные пациенты, а таким всегда "подавай не простого врача, а

только главного специалиста", то каждый раз он прибегал к очень

хитрой тактике. Пациенту он говорил, что сейчас чрезвычайно(?) занят,

и сможет принять его не ранее, чем через полчаса. И, извиняясь,

просил его подождать за дверью. Тут же он вызывал к себе ординатора

Виталия Табакмана и говорил ему:


-

Виталий!

Я сейчас очень занят, мне тут нужно срочно составить бумагу в

горздравотдел, а ты посмотри, пожалуйста, того мужичка, что сидит в

коридоре, а после напиши на бумажке диагноз и лечение, и занеси мне.


Выполнив

все, как положено, ординатор заносил ему свое заключение. Альберт

приглашал пациента, и с умным видом долго его осматривал. Затем на

специальном бланке "Главный невропатолог города и т.д."

писал составленное его ординатором заключение и лечение.


Я

стал замечать, как от меня стали "отворачиваться"

некоторые бывшие пациенты из "знатных" семей, они уже

становились пациентами Ющенко. Среди них оказалась и жена Героя

Социалистического Труда - директора одного крупного

предприятия. Она страдала постменопаузальным остеопорозом, и я

несколько лет занимался её лечением. Теперь ею занимается Ющенко.

Так, с помощью своего ординатора, он постепенно осваивал "азы"

неврологии. А когда я уехал в Афганистан, он сразу же "перемахнул"

на моё место в нейрохирургию.


Через

год он рассчитался и ушел в рейс, зарабатывать деньги. В Намибии в

инпорту Валфишбей, ко мне подошел знакомый главный механик судна и

спросил, знаю ли я их судового врача нейрохирурга Ющенко? Я ответил,

что знаю одного Ющенко - шофера таксомоторного парка, а вот

нейрохирурга Ющенко - совершенно не знаю... В том же порту

мы стояли несколько дней. В один день в каюте капитана мы играли в

преферанс, и с "мостика" сообщили, что меня разыскивает

мой товарищ. Поднявшись на мостик, увидел Ющенко.


-

Володя!

Я хочу с тобой поговорить! - говорит он.


-

Извини!

- отвечаю ему, - Я не имею времени, потому, что играю в

преферанс. Да и говорить с тобой мне не о чем.


Развернулся

и ушел. А он, окончив рейс, опять вернулся в отделение. После,

чередуясь с доктором Бражниковым, стали делать на судах короткие

рейсы в Турцию. Так они занимались нейрохирургией.


Как-то

Ющенко вместе с Бражниковым поочерёдно "выдавали" по

телевизору интервью, и он произнес такую речь:


-

Я

был первым нейрохирургом в Севастополе. После уехал в аспирантуру, и,

защитив диссертацию, долгое время работал доцентом в Тернополе. Через

21 год я вернулся в Севастополь и увидел, что, от чего я уехал -

к тому же и вернулся! Даже те старые кусачки, которыми еще я работал,

узнал!


Какая

же наглая ложь была в его словах?


А

куда же он подевал тысячи оперированных больных, за время его

отсутствия в городе? Медицинская общественность города и простой

народ, ведь, знают об этом.


Валерий

Овсюк


Слово

Овсюк, созвучное с "овсюг" - сорняком, "пустым"

овсом - злостным однолетним сорняком яровых зерновых культур.

Чтобы вывести такой сорняк, сильно засорённые им поля оставляют под

чистый пар или засевают поздними яровыми культурами: кукурузой,

просом, гречихой и др., - реже пшеницей или ячменем, но в

поздние сроки. Этот созвучный с сорняком термин переложился на

личность Валеры, со всеми его характеристиками и свойствами. Жаль,

что еще не изобрели средств, позволяющих удалять такие "сорняки"

из человеческого общества. Они прочно цепляются за всё, и "вырастают"

в любых условиях.


Валерий,

от рождения подобострастно сгорбленный коротышка с торопливливой

"покачивающей" плечиками походкой и невнятным

многословием. Во время разговора модулирует губы в трубочку, в виде

"поросячьего рыльца" или "куриной попки", а

для солидности искусственным "баском" произносит глухо,

будто из бочки, слова. Со слов однокурсников, его можно было

представить в будущем кем угодно: венерологом, сексопатологом,

поскольку очень увлекался этой проблемой. В студенческие годы, из

кожи вон вылезал, чтобы привлечь внимание противоположного пола. Тема

секса со сквернословием и матерщиной не сходила с его языка: он любил

поделиться своими бурными похождениями. Наконец, чтобы всегда

чувствовать свое физическое и психологическое превосходство над

другими людьми, - он мог бы стать психиатром, но никак не

начмедом по хирургии тысячекоечной больницы. Бред какой-то! Паранойя!


Уже

в студенческие годы был замечен в воровстве. Он украл немецкую

малокалиберную винтовку у своего же однокурсника - мастера

спорта по пулевой стрельбе. Окончив институт, подался в моря, и стал

судовым врачом. И вдруг Валера появился в нашей больнице в качестве

ординатора хирургического отделения. Хирургом он был слабым,

самостоятельно не сделал ни одной сложной операции, всегда был на

вторых ролях - ассистентом. Зато, страсть как любил "подбирать

ключики" и "приближаться" к начальству. Это

удавалось ему на славу!


Как-то

в моем отделении лечился начальник военной автоинспекции (ВАИ) и

рассказал о том, как однажды в ночное время он поймал Овсюка на

преступлении, за которое можно было посадить в тюрьму, минимум на

десять лет.


-

Но,

Вы видите, что он на свободе и "заправляет" хирургической

службой! Зачем Вы мне об этом говорите? Хотите знать моё мнение? Вы,

как блюститель порядка, не выполнили своих функциональных

обязанностей. Таково моё мнение! - ответил я.


Поскольку

разговор происходил во время обхода в присутствии моего ординатора

Бражникова, то наш диалог и моя реплика, были мгновенно переданы

Овсюку. По своей ментальности Овсюк был мелким ловчилой советского

пошиба. Он готов был протиснуться сквозь игольное ушко, лишь бы

добраться до предмета своего вожделения. Внешним видом и всеми

повадками он удивительно похож на "олигархов с большой дороги"

Березовского и Абрамовича - такой же вертлявый шипздик, как и

они. Наверное, ещё со времен юности запомнил слова из популярной в то

время песни:


"Надо

только выучиться ждать!


Надо

быть спокойным и упрямым"!


И

он спокойно, терпеливо и упрямо - ждал....


После,

как наш герой, "покорив" Севастополь как Ермак Сибирь, он

перетащил сюда меньшего брата. Тот был с детства - хромоножка,

но это нисколько не помешало ему стать моряком загранплавания, а

позже - главным бухгалтером крупнейшего в Советском Союзе

рыболовецкого предприятия СПОРП "Атлантика". С дальним

прицелом Валера стал проявлять "заботу" о материальном

обеспечении больницы. Используя должностное положение брата,

предприятие которого оплачивало счета, он "приобрел" для

больницы рентгенаппарат и еще кое-какие инструменты. За такую

"бескорыстную" заботу руководство больницы и

горздравотдела воспроизвели его в чин начмеда, и водрузили на "трон"

хирургической службы.


Как-то,

проверяя ведение документации в нашем отделении, он "обнаружил"

факт "грубейшего(?)" нарушения ведения операционного

журнала". И "раздул" эту весть по всей больнице. Во

всем городе только в нашем отделении был внедрен диктофонный метод

ведения медицинской документации. Каждый раз после операции хирург

диктовал протокол операции на магнитную ленту, а машинистка печатала

два экземпляра: один экземпляр она вклеивала в историю болезни, а

другой - в "операционный журнал". В этом не было

никакой крамолы! Не зная методов научной организации труда (НОТ) в

здравоохранении, "новоиспечённый" начмед запретил

облегчающий работу врача метод. В итоге, я получил выговор, а хирурги

вернулись в "каменный век": по сей день пишут своими

неразборчивыми каракулями протоколы операций.


Однажды

жена прокурора города, переходя улицу, была сбита машиной, и с ушибом

головного мозга поступила в наше отделение. После лечения она

поправилась и приступила к работе. А в то же самое время, за крупные

валютные махинации был арестован и посажен в КПЗ брат начмеда -

бухгалтер рыболовецкой компании. Зная, что у меня с прокурором города

хорошие отношения, Валера обратился ко мне с просьбой поговорить с

ним, чтобы тот как-то "замял" это дело. Я ему отказал,

мотивируя, что у меня с прокурором не настолько близкие отношения,

которые позволили бы разговаривать на эту тему.


В

ответ услышал угрозу:


-

Ты,

такая же блядь, как и твой прокурор. Ну, погоди, блядь, еб...ть

твою мать, я тебе этого никогда не прощу, и ты еще не раз об этом

пожалеешь!


В

итоге он таки "отмазал" своего брата. После прокурора

сняли с должности. Прошло более полугода и жена прокурора, будучи

старшим научным сотрудником "НИИ биологии южных морей"

(ИНБЮМ), готовилась в научную экспедицию, и для этого ей надо было

пройти медицинскую комиссию. На основании данных исследований я

написал ей стандартное заключение:


"Годна

в плавсостав, в качестве научного сотрудника на судах загранплаванья

в условиях тропических рейсов".


Мой

ординатор Бражников немедленно "донес" об этом, и Овсюк

тут же написал в портовую поликлинику огромную "кляузу".

В ней он инкриминировал мне фальсификацию заключения. Комиссия

профотбора моряков портовой поликлиники долго и тщательно проверяла

результаты всех исследований и, в итоге, согласилась с моим

заключением. Моя бывшая пациентка ушла в рейс. Это была первая, но, к

сожалению, не последняя его "кляуза" на меня. В

дальнейшем, куда бы я только не устраивался на работу, вслед

поступали его "доброжелательные" письма. Он никак не мог

угомониться.


В

Крыму, рядом с Форосом, был уникальный санаторий "Заря"

Четвертого Управления ЦК КПСС. В нем отдыхали секретари легальных и

нелегальных коммунистических и рабочих партий мира, и я был в нем

консультантом по проблемам позвоночника. Там доводилось

консультировать видных государственных деятелей: Гришина Виктора

Васильевича - секретаря Московского горкома партии и его

супругу, Фикрята Ахмеджановича Табеева - бывшего секретаря

Казанского обкома партии, а после

посла в Афганистане, его жену Дину Мухамедовну - профессора,

автора первой в нашей стране монографии по рефлексотерапии и их

двадцатисемилетнего сына - майора КГБ. Среди моих пациентов

были также Демирчян Карен Серопович - Первый секретарь ЦК

Армении, Нарсисо Иса Конде - секретарь компартии Доминиканской

Республики. Однажды даже побывал в крепких объятиях могучего

горнолыжника Герхарда Шрёдера. В то время он был Федеральным

Председателем молодёжной социал-демократической партии Германии и

депутатом бундестага от СДПГ. После его крепкого объятия, на ломаном

немецком языке я ему сказал:


-

Dir

zu sein, Herr Shreder, Kanzler des

Deutschland!


(Быть

Тебе, господин Шрёдер, канцлером Германии!).


Не

думал тогда, что мои слова окажутся пророческими.


Каждый

раз после консультации, которую прилично оплачивали, в их магазине,

где цены были на уровне довоенного времени, и все стоило копейки,

покупал по три-четыре блока сигарет "Филипп Моррис",

две-три бутылки водки "Самовар" или "Посольской",

шоколадные конфеты и разные пляжные принадлежности. Овсюк и об этом

пронюхал. Как-то, за мною прибыла "Чайка" с московскими

номерами, чтобы проконсультировать очередного высокопоставленного

партийного деятеля. Но начмед в категорической форме запретил мне

туда ехать, и послал моего ординатора Бражникова. С того момента

"цековский санаторий" был для меня закрыт, хотя,

незадолго до этого, меня усиленно приглашали туда на должность

начмеда.


До

отъезда в Афганистан я был лечащим врачом секретаря горкома партии.

Он страдал шейным остеохондрозом с синдромом позвоночной артерии, и

моё лечение ему здорово помогало. Не знаю по чьей инициативе, он был

госпитализирован в свою персональную палату - люкс. Узнав об

этом, решил навестить его. Захожу в палату и застаю в ней Овсюка и

доцента Ющенко. Они о чем-то разговаривали. Я поздоровался и присел у

койки. Заметил, что мой пациент никак не прореагировал на мой визит.


-

Я

Вас сюда не приглашал! - заявил Овсюк, - Вы здесь не

нужны! Теперь лечением секретаря горкома партии будет заниматься

доцент Альберт Иванович!


Не

сказав ни слова, поднялся и вышел из палаты.


-

Ну,

и, слава Богу! Баба с воза, - кобыле легче! - подумал я.


Мои

отношения с Овсюком стали всё больше и больше усложняться, и от этого

стал страдать коллектив отделения. Каждый раз, когда заходила речь об

оценке работы отделения, он высасывал из пальца всё, что угодно,

чтобы представить коллектив отделения с худшей стороны.


Сергей

Бражников


Работая

еще в Кировограде, ко мне обратился, проходивший интернатуру по

гинекологии, студент с просьбой принять его в моё отделение,

поскольку ему гинекология не нравится, и он желает стать

нейрохирургом. Я поговорил с ним, и, увидев в нем толкового

грамотного студента, согласился. Это был Сергей Бражников. У него

были хорошие руки, и он быстрее других ординаторов овладевал

нейрохирургической техникой. Я даже очень рано стал разрешать ему

самостоятельно делать операции. Правда, за пределами больницы, он

часто выкидывал аморальные поступки, слухи о которых доходили до

меня, и мне доводилось его "воспитывать". В один из

холодных осенних дней, на пороге моего кабинета вдруг появился

Сергей. Он стал просить меня принять его на работу.


-

Только

рядом с Вами я смогу жить, учиться и работать. Если вы меня не

примите, то я покончу с собой! - заявил он и "распустил

нюни".


Не

стал звонить в Кировоград и выяснять, чего он там натворил такого,

что заставило его уехать из города. И принял его. Нашел для него

квартиру, прописал в городе, и мы начали работать. Мне уже стало

немного легче от того, что представилась возможность хотя бы какую-то

ночь поспать спокойно дома, а не проводить её под операционной

лампой. Но, продержался он недолго. Я заметил, что он стал выпивать.


Однажды,

после бурного гуляния на мысе Херсонес, он пришел весь избитый. Да!

Сергей не на шутку пристрастился к алкоголю. Надо было что-то делать.

И я стал его лечить. Как-то летом, будучи в отпуске, я с группой

делегатов Киевского НИИ нейрохирургии, улетел в Харьков на Всесоюзную

конференцию нейрохирургов, и там встретился с Сергеем. Он попросил

меня поговорить с академиком, чтобы получить тему кандидатской

диссертации, поскольку у него появилось желание серьезно заниматься

наукой. Я тогда поверил ему, и представил его Андрею Петровичу

Ромаданову. В день, когда мы должны были улетать, он "заявился"

в гостиницу в 5:00 утра: в дробадан пьяный, избитый и без копейки

денег. К счастью все его документы находились в номере.


Я

проводил его в аэропорт, взял билет и умолил стюардессу принять его в

таком виде на борт. Сам с киевской делегацией улетел обратно в Киев.

Мой отпуск был перегажен, постоянно переживал и волновался:


"Что

там твориться в моей нейрохирургии"?!


После

он женился, получил квартиру, и у него родился сын. Но пристрастие к

алкоголю не покидало его. И я поставил вопрос ребром:


"Либо

он прекращает пить, либо его увольняю с работы! Третьего - быть

не может!".


С

целью устранения тяги к спиртному и отвращения к алкоголю, он

согласился подшить ампулу "Эспераль". После этого у него

изменилась психика. Он стал несдержанным: по любому пустяку

придирался к медсестрам, и выражался матом в присутствии медперсонала

и больных. Мне неоднократно доводилось его успокаивать и

"воспитывать". И тут заметил, что его "приручил"

к себе начмед....


Давая,

вместе с Ющенко, интервью по телевизору, он промычал:


-

Я

тоже вернулся в Севастополь и стал продолжать здесь работать!


Вот,

уж ложь беспросветная! Приставка "бес" означает, что эти

слова исходят от беса. Это же просто "бесовщина".


Из

всего сказанного я понял, что в моем городе Морозов, Овсюк, "главный"

и другие вышеупомянутые мои "друзья" и недруги "обложили"

меня со всех сторон.


Штольня

мускатного шампанского


"Избавь

себя от умных подчиненных,


Чтобы

достичь единства мнения!


Коль

дураками станешь, окружен ты,


На

фоне их казаться будешь - гением"!


А.

Павловский


Часто,

долгими часами, обдумывая создавшуюся вокруг меня ситуацию, старался

честно и объективно проанализировать: В чем же я виноват, и кто

причастен к такому моему положению?


И

пришёл к выводу, что во всех моих бедах виновата "гауптштабсциммер"

севастопольской "элиты" - штольня "мускатного

шампанского".


Обычно

её посещают представители городских "властей", которые,

не имея стыда и совести, "на халяву" постоянно

наслаждаются там чудодейственным нектаром крымской виноградной лозы.

Проезжая мимо штольни, можно видеть, как из неё "вываливает"

толпа городских начальников разного калибра: работники горкома

партии, райкомов партии, горисполкома и райисполкомов, милиции и

прокуратуры и других организаций.


Частыми

гостями этого "лакомого местечка" были и консультанты из

симферопольской клиники нейрохирургии, руководство здравоохранения

города и нашей больницы. Вначале несколько раз приглашали туда и

меня. Но я не любитель "шампанского". Из всех вин редко

позволял себе выпить немного "Каберне".


В

этой штольне, обычно, "вершились" великие дела, в том

числе и проблемы здравоохранения. В ней была "решена" и

моя судьба. В

дегустационном зале, сопровождая лестной улыбкой и сладкой речью,

всегда "угощала" технолог цеха Анна Семеновна -

жена моего ординатора Бронислава Малышева. Её муж - Слава

Малышев, в общем, был очень добрым человеком, но он не был рожден для

нейрохирургии и медицины, вообще. Бог не осчастливил его таким даром.

С жезлом "гаишника" за голенищем сапога и погонами

младшего лейтенанта ГАИ, он окончил Крымский медицинский институт. К

сожалению, он так и остался "гаишником". Однажды

доставили одного мотоциклиста после ДТП. Читая историю

болезни, написанную Малышевым, просто удивился: на первой странице

нарисована схема перекрестка с указанием названий улиц и

расположением мотоцикла. Читаю текст: "Мотоциклист

на большой скорости не вписался в поворот и т.д.".

А далее: ни слова о пульсе, артериальном давлении, зрачках, рефлексах

и других неврологических симптомах поражения мозга.


Я

взял чистый бланк, и после совместного осмотра пострадавшего, под

диктовку, заставил его написать новую историю болезни так, как это

следует.


-

Вашу

историю болезни, Бронислав Иванович, отвезите в ГАИ, там она больше

понадобиться! - пошутил я, - В дальнейшем прошу не

забывать, что Вы - уже не "гаишник", а

врач-нейрохирург!


Как-то

поступил больной с травматической эпидуральной гематомой, и я

разрешил ему вместе с травматологом Юрием Качуровым оперировать того

больного. Это, пожалуй, самая простая операция. Нужно по ходу

линейного перелома "удалить" немного кости, удалить

скопившуюся гематому, прошить и перевязать кровоточащий сосуд. Через

20 минут после начала операции, захожу в операционную и вижу жуткую

картину: пол залит кровью, халат, маска и шапочка на Брониславе тоже

залиты кровью, из оболочечной артерии, пульсирующей струей, истекает

кровь, а он кусачками продолжает удалять ("скусывать")

кость.


-

Прекратите

удалять здоровую кость! Прошейте и перевяжите сосуд и остановите

кровотечение! - говорю ему.


А

он - ноль внимания! Продолжает яростно резецировать (удалять)

кость. Я попросил ассистента придавить пальцем кровоточащий сосуд,

оттащил Бронислава от операционного стола, надел перчатки, прошил и

перевязал сосуд. Кровотечение остановлено.


-

А

теперь, Юра, - обращаюсь к ассистенту, - зашейте,

пожалуйста, рану. Только не сильно стягивайте швы.


Я

убедился, что Малышеву нельзя доверять даже самую простую операцию,

поскольку он не обладал чувством: "Вовремя остановиться!".

А это в хирургии - главное правило. Поэтому я запретил ему

брать в руки скальпель и самостоятельно оперировать.


-

Скальпель,

Бронислав Иванович, - игрушка не для Вас! Вы не умеете им

пользоваться! - сказал ему однажды, - Будет гораздо

лучше, если Вы перейдёте на другую работу, например, в

организационно-методический отдел. Там, работая с бумажками, Вы

принесёте гораздо больше пользы здравоохранению города, чем сейчас в

нейрохирургии.


Он

промолчал....


Он

был весьма странным человеком. Его

внешний вид всегда был неряшливым, чистый белый халат буквально на

следующий день превращался в тряпку. Он страдал бессонницей, поэтому

появлялся в больнице рано - после 6:00 утра. До начала рабочего

дня он успевал обойти территорию больницы, переговорить со сторожами,

дежурными водителями и персоналом приемного покоя, и всегда был в

курсе всех событий. Я никак не понимал: Зачем ему всё это было надо?

Из-за его "проделок" я заполучал много выговоров, и даже

пару раз доводилось выступать в суде, защищая честь отделения.


Однажды,

когда я уже не работал в больнице, в воскресный день еду по городу и

вижу, как на большом перекрестке в центре города стоит наш Славка

Малышев в белом халате, и неврологическим молоточком, будто "гаишным"

жезлом, "регулирует" движение машин. Я остановился,

схватил его за руку, затащил в машину, и привез в больницу, поскольку

он был ургентным нейрохирургом. Завожу в приемный покой, а дежурный

медперсонал коршуном "налетел" на него.


-

Вы,

что идиот? - с яростью набросилась на него дежурная медсестра.

- Мы уже два часа Вас ищем! Здесь без всякой помощи лежит в

коме больная после автодорожного происшествия!


-

Девочки!

Не кричите на него! Эти два часа он усердно трудился в роли своей

прежней профессии - автоинспектора. Он регулировал движение

машин на очень сложном в городе перекрестке! - говорю я.


Но,

городским властям, особенно бывшему секретарю райкома КПСС, а

нынешнему - секретарю горкома коммунистической партии Василию

Пархоменко и симферопольской "профессуре" Анна Семеновна

каждый раз "вносила в уши", что её мужа -

талантливого нейрохирурга и трудягу, какой-то там Яровой "зажимает",

и всяческими путями пытается выжить из нейрохирургии. И так, при мне

этот бездарный и бесперспективный "нейрохирург" в течение

тринадцати лет только лишь занимал место в нейрохирургии. И ничего с

ним невозможно было поделать. Как только Броня в очередной раз

чего-нибудь "учудил", так "главный" и начмед

сразу же набрасываются на меня:


-

Когда

Вы избавитесь от него?!


-

Готов,

хоть сегодня! Переведите его в хирургию! - отвечаю.


-

А

на х..й он нужен нам нужен в хирургии! - говорит "главный".


И

в тот же день включалась, словно выпущенная из пожарного водомёта,

струя "шампанского мускатного", которая сразу же "гасила"

еще неразбушевавшееся пламя, и замывала следы его греха. После

возлияния "шампанского" вовнутрь, начмед и "главный"

сразу меняли гнев на милость. Броня, как они его по-дружески

называли, - становился опять уважаемым человеком в больнице. А

моя, - "...надцатая" по счету, попытка

перевести его в другое отделение, опять "утопала" в

"брызгах" "шампанского виноворота". В итоге,

каждый раз, - я получал выговор....


Анна

Семеновна - женщина умная, практичная и цепкая. Продумала,

просчитала все варианты, и решила:


"Из

нейрохирургии надо убрать самого заведующего".


Спросите:

Зачем ей это надо?


А

вот зачем: Яровой - не такой продажный, как начмед и "главный",

за паки "шампанского" он никогда не предаст интересы

нейрохирургической службы, и не станет дальше терпеть в отделении её

мужа. Рано или поздно, он таки избавится от него. Но у них есть сын,

который оканчивает институт и мечтает стать "потомственным"

нейрохирургом. А Яровой, зная генетику и законы наследственности,

гляди, усомнится в его способностях, и может стать грозной преградой

на его нейрохирургическом пути. Поэтому: Ярового надо убрать из

нейрохирургии! Но,

как? - рассуждает она далее, - "Главный" и

начмед преданные мне люди. Это ещё те кадры?!


Конечно,

за паки шампанского, которыми до потолка был забит её гараж в

кооперативе "Волна", эти орлы кого угодно продадут и даже

Родину-мать, не то, что там какую-то нейрохирургию. Главное, что им,

совершенно безразлично, что станется с нейрохирургией в городе, если

они уберут оттуда Ярового.


-

Но,

этих "тяжеловесов" - рассуждает она далее, -

надо ещё более укрепить. В эту афёру надо подключить ещё доцента

Ющенко и профессора Морозова. И тогда будет создана настолько сильная

коалиция, что она враз расправится с Яровым. Ну, а если он вздумает

обратиться в горком партии, чтобы восстановиться на работе, то и там

есть "свой", такой же продажный, но надежный человек -

секретарь райкома партии Василий Пархоменко. Тот кадр обязательно

поддержат решение "моей команды".


Распутывание

клубка истины - неблагодарная задача.


"In

Mendes

Veritas!" -Истина

- во

лжи!


-

так утверждает древнее латинское изречение.


Если,

кто-то сомневается в этом, то советую послушать песню Владимира

Высоцкого: "Баллада о правде и лжи".


В

ней есть такие замечательные слова:


"Некий

чудак и поныне за правду воюет,


Правда,

в речах его правды на ломаный грош,


Чистая

правда со временем восторжествует,


Если

проделает то же, что явная ложь".


А

у барда Александра Дольского есть другие слова, которые именно

характеризуют моё положение:


"Не

пробиться ни вниз, ни наверх, никуда,


Слово

смелое глохнет, мельчают прозренья...


Быть

талантливым страшно, а честным - беда,


И

смешно одержимым высоким гореньем"...


Я

не стал, в пику моим "друзьям" и недругам, "проделывать"

такие же "козни" (тайные, злые и коварные умыслы), а лишь

посвятил им собственные следующие строки:


"Я

раздражаю вас? Ну и что же?!


Вам

за успехи мои обидно?


Я

ж наслаждаюсь, и, ,видя ваши рожи!


Поверьте,

мне нисколечко... не стыдно.


Ну

- всё! Салют! Пишите письма!


И

не будите во мне Дракона!


Ведь,

я свободный и независим!


И

мне... не давит моя Корона"!!!


Всю

мою жизнь в медицине, я считал лечебное учреждение ХРАМОМ физического

здоровья, аналогично Православному ХРАМУ, дарящему людям здоровье

духовное. В стенах больницы никогда не повышал голос, проходя по

палатам и коридорам, никогда не стучал каблуками, всегда оберегал

тишину и покой. Не "отчитывал" провинившихся сотрудников

в присутствии других.... Искренне любил мой коллектив. Мое

отделение было для меня, своего рода, вторым домом. Поэтому прилагал

все силы, старания и знания для того, чтобы лечебный процесс в нем

соответствовал последним достижениям медицинской науки. В этом плане,

наше отделение действительно, было лучшим в городе, что никак не

нравилось моим бездарным коллегам и "руководлу" больницы.

В итоге, то "руководло" выжило меня из больницы, и

разрушило мой ХРАМ, превратив его в прежнее жуткое убожество, с

которого я начал мою работу в городе-герое. Мой хороший товарищ -

севастопольский поэт и композитор Александр Павловский написал

замечательное произведение, которое называется "ХРАМ".


С

его разрешения, я позволил себе поместить его в моей книге, ибо оно

слишком запало в мою душу, и его содержание созвучное с моей

судьбой в медицине:


"В

детстве виделось мне, что построил я Храм


Но

войти туда может не каждый.


Только

тот, кто от подлости в жизни страдал


Сможет

в нем утолить свою жажду.


Вырос

я, и свершилось, как в детстве мечтал


Храм

воздвигнул, не следуя моде,


Только

дервиш горбатый мне как-то сказал:


Это

вызовет зависть в народе.


Что

построил я Храм, никого не спросив,


Не

имея на то разрешенья,


Что

не хватит мне в жизни здоровья и сил


Сохранить

для несчастных строенье.


Много

люду пришло, собралось у ворот,


Не

пришлось приглашать мне их дважды.


Только

был удивлен набежавший народ,


Что

войти туда может не каждый.


С

той поры поубавилось в сердце друзей,


Средь

врагов я их чаще встречаю.


Только

шепчет душа: "Не жалей, не жалей!


Не

один в этой жизни страдаешь"!


Неужели

так нужно, мне горя хлебнуть?


Чтоб

понять, - кто не рядом со мною,


Кто

бросает шипы на мой жизненный путь,


Заставляя

платить меня кровью....


Я

за всё заплачу, только сердце не дам


Ни

в обиду, ни на растерзанье,


Не

замазать им грязью и подлостью Храм,


Обрекая

меня на страданья....


Решил

никуда не обращаться и никому не жаловаться, ибо знал, что всё это -

совершенно бесполезно. И лишь однажды поведал академику Андрею

Петровичу Ромоданову о том, как мне живется в Севастополе, на что он

ответил:


-

Севастополь

- город особый.... Он требует к себе уважения и

поклонения! Да и крымская нейрохирургия у нас - тоже особая.

Могу предложить Вам должность главного нейрохирурга в двух областях

Украины или старшего научного сотрудника в моём институте. Выбирайте!


Я

поблагодарил его, и решил подумать. Мне никак не хотелось уезжать из

города, в котором живут замечательные люди, но надо было что-то

предпринимать, поскольку, работать в таких условиях стало просто

невыносимо. И у меня возникла мысль:


"Уеду

я на войну - в Афганистан! Там уж точно будет легче.

А дальше, что Бог даст, то и будет! Может хоть там, удастся

сбросить с себя тяжкое ярмо четырнадцати партийных поручений, и

обрести душевный покой".


Как

говорил Господь: "В мире будете иметь скорбь, но мужайтесь",

а это значит, что каждый из нас должен нести свой крест...".


Читатель

спросит меня: Зачем я столько внимания уделил своей больнице?


А

вот зачем: Таких лечебных учреждений, как севастопольская больница, в

которой мне довелось не работать, а страдать - очень много.

Они были, есть и будут, особенно сейчас, когда медицина стала

коммерческой, и руководят ими невежды.... Мне не безразличны

судьбы талантливых, умных и перспективных врачей, оказавшихся в

положении "белых ворон".


В

таких лечебных учреждениях вольготно чувствуют себя только подхалимы

и лицемеры.


"Лицемерие

- путь к счастью у подлецов"!

- часто говорил мне А. Павловский. Пожалуй, - он

прав.


Глава

IV.


Афганистан

- МОЁ СПАСЕНИЕ


Сообщение

о командировке


О

командировке в Афганистан я узнал во Всесоюзном Объединении

"Союзздравэкспорт" Министерства здравоохранения СССР в

январе 1987 года. Тогда же мне сообщили, что вылет намечается на июнь

1987 года, и мне предстоит работать по контракту Министерства Обороны

СССР в должности консультанта-нейрохирурга в Центральном Военном

госпитале Республики Афганистан (РА).


Зная

многое о войне в Афганистане, без преувеличения рвался именно туда, в

самое, что ни на есть, "пекло". Меня нисколько не пугали

известия о доставляемых оттуда цинковых гробах, поскольку был

"загнан" в такой жизненный тупик, что нормально, жить и

работать далее, было невозможно. Афганистан мне показался вполне

приемлемым выходом. К тому времени у меня уже был достаточный

опыт нейрохирурга "мирного времени": владел сложными

методами хирургического лечения онкологических заболеваний нервной

системы, эпилепсии, геморрагических инсультов и другой патологии;

удалял опухоли мозга различной локализации, и особенно успешно

оперировал больных, страдающих травматической эпилепсией, развившейся

после перенесенной открытой черепно-мозговой травмы. Во время любой

войны часто встречаются черепно-мозговые ранения, которые обязательно

приводят к травматической эпилепсии. Раньше, еще в шестидесятые годы,

мне доводилось оперировать больных с такими "отголосками"

войны. И меня никогда не покидало желание овладеть знаниями и

практическими навыками военно-полевого хирурга. Это вселяло в меня

уверенность, что моя специальность в Афганистане будет востребована.


Мне

также хотелось самому повидать мир - иные страны, народы,

культуры, а не довольствоваться телепутешествиями Сенкевича. Желание,

для закупоренного железным занавесом советского человека,

естественное и особенно яркое. Решил, что каждую свободную минуту,

если такова там будет представлена, буду посвящать написанию

монографии.


И,

главное, хотя немного поправить материальное положение.


В

декабре 1987 года получил письмо из Афганистана от Федора Филипповича

Загородного, которого должен буду заменить. В нем он подробно описал:

и обстановку в стране, и в Кабуле, и условия работы в госпитале.

Охарактеризовал руководство госпиталя и врачей нейрохирургического

отделения, бытовые условия и пр. Еще написал, что мне предстоит

работать по контракту Министерства Обороны СССР

консультантом-нейрохирургом (у военных эта должность называется

"советник") главного нейрохирурга Министерства Обороны РА

полковника (на языке дари - дагарвала) - Голь Мухаммеда

Сури. Написал также, что кроме нейрохирургических операций иногда

бывают ситуации, когда необходимо делать всё: ампутацию конечностей,

лапаротомию (операцию на органах брюшной полости), дренирование

плевральной полости, хирургическую обработку огнестрельных ран любой

локализации, т.е. всё, с чем сталкивается военный хирург. Поэтому

сразу же начал изучать многотомное руководство "Опыт советской

медицины в Великой Отечественной войне" и специальную

литературу по травматологии, абдоминальной и торакальной хирургии.


Приобрел

справочник "Демократическая Республика Афганистан",

изданный АН СССР в 1981 году и стал заучивать некоторые слова, на

языке дари: воинские звания, название месяцев, дней недели и пр.


Исламские

традиции


Изучая

литературу, посвященную обычаям исламских народов, пришел к выводу,

что мы совершенно не знаем их, и мало кому, выезжающему в Афганистан,

они известны. Достижению успеха с деловыми партнерами в мусульманской

стране способствует уважительное отношение к их местным обычаям и

традициям. Привожу некоторые из них:


*

В арабских странах предпочитают пить кофе без сахара, но очень

крепкий с большим количеством кардамона. Если гость выпивает чашку

кофе и отдает её хозяину, тот тут же наливает в неё еще. Так может

продолжаться до тех пор, пока он не выпьет весь кофе из кофейника.

Если гость не желает больше пить, то он должен слегка покачать чашкой

из стороны в сторону или перевернуть ее вверх дном.


*

Во время беседы мусульмане могут задавать вопросы относительно вашего

здоровья или вашей семьи. Надо стараться отвечать на них кратко, и не

задавать подобных вопросов собеседнику.


*

В мусульманских странах характерны общие правила этикета,

обусловленные религиозными верованиями. Например, работа прерывается

пять раз в день для совершения молитвы (намаза). Не мусульманину не

обязательно в это время тоже молиться, но он обязан с уважением

относиться к его мусульманскому партнеру, и не назначать деловые

встречи на время, приходящееся на молитвы.


*

Придя в дом мусульманина, не стоит удивляться, если тот расцелует вас

в обе щеки - таков их национальный обычай. Более того, надо

ответить тем же, и тоже приветствовать его поцелуем.


*

Мусульмане не едят свинину и не употребляют алкоголь.


*

Во время "рамадана" (священного праздника) -

девятого месяца лунного календаря, у мусульман работа прекращается в

полдень. Четверг и пятница у мусульман - выходные дни.


*

В Афганистане и многих других исламских странах мусульмане едят не

только ложками и вилками, но и руками, вернее, при этом пользуются

только правой рукой. Левая рука у мусульман считается нечистой. Если

ею, даже нечаянно, кто-то прикоснется к пище, то хозяин тут же

прикажет унести блюдо с едой со стола. Этот обычай не

распространяется на прикосновение к сосуду с водой.


*

При встрече на улице мусульмане ограничиваются приветственным

рукопожатием.


*

В странах Ближнего Востока совершенно недопустимы пренебрежительные

высказывания о женщинах. Гарем у них считается почетным и святым

делом, а женщина, как супруга и мать, окружена особыми почестями,

несмотря на то, что ей не позволяется садиться за один стол с

гостями.


*

Когда вам назначают деловую встречу, то надо обязательно приходить

вовремя. Хозяин может позволить себе немного опоздать.


*

В мусульманских странах не следует затрагивать тему, касающуюся

политики или религии. Нельзя дискутировать о том, что исламская

культура ниже других культур. Это будет воспринято как грубое

оскорбление.


*

Следует также избегать шумного, фамильярного поведения и

непочтительного отношения к окружающим.


*

Мусульмане не носят золотое обручальное кольцо и не пользуются

золотыми предметами: зажигалкой, портсигаром и пр. Однажды пророк

Мухаммед, как об этом говорится в их священном писании, заметил на

пальце одного из своих учеником золотое колечко. Он разгневался и

сказал: "Сними сейчас же! В нем искры ада!". Поэтому, при

посещении мусульманской страны, мужчины должны снять с себя все

золотые украшения.


*

Важно учитывать расстояние между собеседниками. Так, расстояние ближе

одного метра, считается интимным, поэтому общение на таком расстоянии

допускается только между близкими людьми и друзьями. Расстояние от

одного до двух метров, считается официальным, если оно нарушается, то

человек начинает неловко себя чувствовать. Расстояние от трех метров

и дальше, считается "расстоянием безразличия".


*

В странах Ближнего Востока существуют особые правила невербального,

т.е. несловесного общения, а именно:


-

поднятый

вверх большой палец считается у мусульман проявлением непристойного

поведения;


-

неприличной

считается жестикуляция руками или на пальцах;


-

деньги

и подарки следует давать и принимать только правой рукой, если кто-то

сделает левой рукой, то это равно оскорблению собеседника.


Эти

обычаи афганского народа я стал заучивать наизусть, считая их знание

необходимым. Помимо этого, где только было возможно, доставал

литературу об Афганистане. Мне было интересно знать больше об этой

удивительной стране.


Лексикон

ветеранов афганской


войны

1979-1989 г.г.


В

дальнейшем в книге будут употребляться некоторые термины,

заимствованные из пособия Б. Бойко и А. Борисова [afgan@rus.org]

"Афганский" лексикон", представляющего собой

сборник военного жаргона ветеранов войны в Афганистане 1979-89

г.г.


В

нем изложены словесные выражения, которые были использованы в

художественных произведениях, письмах и воспоминаниях ветеранов.

"Афганский" лексикон составляют лексемы, которые являются

исключительным достоянием воинов-"афганцев".


"А"


Аскер

- солдат афганской правительственной армии: "Ходили

несколько раз с аскерами прочесывать ущелья" [2].


Афган

- Афганистан, Республика Афганистан: "Что ты с ним

ссоришься, он завтра летит в Афган" [1,23]. "И точно -

вокруг свистели, щелкали, чирикали птицы. Мы стали вспоминать: а были

ли в Афгане птицы?" [2]. "Зато после Афгана любая

трудность покажется комариным укусом" [3]. "Знаешь, я

снимал фильм об Афгане. На пленке многое осталось" [27,16].


Афганец:


1.

Советский военнослужащий, воевавший в Афганистане, ветеран афганской

войны:

"Мы -"афганцы". И этим все сказано. Просто у

нас там была своя, другая жизнь, и мы ею жили, кто как мог. В той

жизни были другие ценности, другие мерки" [2]. "...

Афганцы возвращались с войны"[32].


2.

Коренной житель Афганистана:

"Афганцы существовали еще до того, как в письменных источниках

конца первого тысячелетия нашей эры их назвали этим именем, и уж тем

более - до первого централизованного государства, образованного

в восемнадцатом веке Ахмад Шахом... Достоверно известно, что это не

одно племя, а многие племена. В трудах историков

шестнадцатого-семнадцатого веков их число определяется в пределах

четырех сотен" [25].


3.

Ветер пустынь:

"Позже узнал, что ограды защищают посевы и саму землю от

жестокого разрушительного ветра пустынь. Имя его знают, наверное,

многие: "афганец"[10]. "С утра налетел "афганец".

Сильный ветер словно вырвался из раскаленной печи - обжигал

лица, швырял в глаза тучи песка и мелкого щебня" [23].


Афганка

- полевая форма одежды: "Офицеры в пыли с головы до ног,

прокопченные, обветренные, все усатые, в "афганках" -друг

от друга не отличишь" [14, 27].


Афганский

- относящийся к понятиям "афганец", "афганцы":

"Номер полевой почты в предписании был "афганский.."

[9]. "Не всё, разумеется, "афганское" годится в

наших условиях", - присоединяется к беседе штурман, -

Но есть приемы, которых неплохо бы, подработав, испытать на практике.

Иначе откуда же появятся тактические новинки?"[23].


Афгашка,

афоня, афошка, афгани

(афганская денежная единица): "Дуканщик продавал арбузы, -

один арбуз - сто "афгашек" [1]. "У нас были

только матрацы, хлопчатобумажные одеяла и по парочке бушлатов, два из

которых каптерщик Сереге велел "сдать" афганцам. Много за

них, конечно же, не дадут, но тысячу "афоней" -

могут" [2,26]. "Кое-кто даже приторговывал боеприпасами,

дабы только "афошками" карманы набить, заранее зная, куда

пойдут эти патроны и гранаты, и для кого они будут предназначены.."

[24,28].


"Б"


Бабай

- душман:

"Говорю о душманах, которых иногда в Афганистане зовут

мятежниками, наши солдаты и офицеры вдруг стали с недавних пор звать

"бабаями" - конечно, не всерьез, а между собой"

[9,12]. "Я тактику бабаев раскусил. Когда мы заходим по курсу

на караван, они сгоняют верблюдов в кучу и подвязываются под них.

Пулемет не берет - на каждом верблюде по полтонны тюков"

[2].


Бакшиш:


1.

Подарок, подаяние:

"Снующие всюду, неугомонные, оборванные и грязные... ребятишки,

постоянно повторяющие... "Командор, дай бакшиш!". [2].

"Патрули отгоняли афганцев от техники, резонно опасаясь

мин-липучек. Но те все равно просачивались в колонне, надеясь на

последний бакшиш" [2,13]. "... Дай мне одного человечка в

помощь, а с меня - бакшиш, - сержант оттопырил большой

палец и мизинец, показывая, какой с него бакшиш" [22].


2.

Взятка:

"А у его предшественника карьера шла как по маслу, тот все умел

- и хорошенько баньку растопить, и девочек вовремя

организовать, и бакшиш ненавязчиво подсунуть какому-нибудь

начальнику" [3]. "Попрежнему, как и все эти долгие девять

лет, в Термезе и Ташкенте не находилось билетов в кассах Аэрофлота,

но за двойную цену или хороший "бакшиш" их можно было

приобрести без труда" [27]. "...Билет нужен. За билет

бакшиш давай. Итальянские очки будут?" [1].


Барабухайка,

барбухайка

(см. также бурбахайка, бурбухайка, бурубухайка) - афганский

большегрузный автомобиль, предназначенный для перевозки людей и

грузов: "Между "Уралами" вклинились четыре

афганских грузовика, два с высокими будками, красиво расписанные

орнаментом, увешанными кистями и колокольчиками. Символические знаки,

надписи (цитаты из Корана) должны, по поверью, отпугивать горных

духов и оберегать водителя от недоброго глаза. Это частные

автомобили, "барабухайки" [11]. "Грабанули, небось

"барбухайку", а добычу не поделили" [9]. "Афганские

грузовики "бурбухайки": "бур" -

бурчать, "бу" - буйство красок, света, украшений;

"хайки" - движущиеся. Слово это чисто афганское и

перевод его совсем другой, но мы так воспринимали смысл этого

названия" [1,2,43,46].


Бача,

бочата

(мн.ч. бачата; уменьш. -бачонок):


1.

Афганский мальчишка:

"Один из них, постарше, подсел к Шафарову и, потянув за

автоматный ремень, предложил: "Продай автомат, много "чарсу"

купишь". Шафаров с силой рванул автомат на себя: "А ну,

мотай отсюда, бача. Бурбахай, бурбахай, я сказал!" [22,33].

"Если на дороге затор, и мы останавливаемся, к нам мигом

подбегает целый выводок легких, поджарых ребятишек (на местном

жаргоне наших солдат - "бачат") -мал мала

меньше" [4,37].


2.

Афганец, местный житель:

"Командир батальона учил, как вести себя с местным населением:

"Все афганцы, независимо от возраста, бача. Поняли?".

"...Комбат подошел к старику, сбросил чалму, порылся в бороде:

"Ну, иди-иди, Бача" [1]. "В кишлаке нас встречают

старейшины и бочата, вечно неумытые (совсем маленьких не моют вообще,

согласно шариату слой грязи сохраняет от злой напасти), одетые во что

попало" [1]. "Бочата ругаются матом без акцента, кричат:

"Русские, уезжай на х.. домой" [1].


Беленькая

-

таблетка лекарства с наркотическим или токсическим действием:

"Таблетки и впрямь так никогда мне и не пригодились. Их забрал

у меня, обменяв на пару банок тушенки, десантник с меланхолически

потусторонним взглядом... Бросив пару "беленьких" в рот,

парень пообещал растянуть балдеж до самой границы". Помню лишь,

что седуксен он прозвал "перпетуум кайф" [3].


Береты

- десантники, военнослужащие ВДВ: "Разведрота - это

вам не артбатарея, и не хозвзвод, и не пехота, здесь все должно быть

"от и до", не хуже, чем у всяких там "беретов"

[21].


Блок,

блокировка

- подразделение на позиции, препятствующее скрытному

перемещению противника в процессе подготовки или в ходе боевых

действий: "В тот самый момент ребят из его отделения, стоявших

на блоке неподалеку, накрыло прямым попаданием из миномета"

[3,5]. "Здесь уже четвертые сутки подряд наши бок о бок с

подразделениями 20-й афганской дивизии, тремя оперативными

батальонами МГБ и царандоем держат в плотном блоке отряд Гаюра.."

[3,32].


Бородатые

- душманы, моджахеды: "Мы приехали в кишлак слишком

поздно. Бородатые ушли в горы, оставляя после себя только смерть"

[2]. "Наконец вертолеты отвернули... и за бородатых взялась

артиллерия, которая методично обрабатывала каждый метр" [2].


Бочка

- помещение цилиндрической формы, используемое для жилья в

походных условиях: "В бочках (таких вагончиках) живут большие

звезды, не ниже майора" [1]. "Поставить, например,

"бочки" (компактное, но и довольно комфортабельное

походное жилье) ..." [2,6].


Братский

(братская могила) - укрытие в виде щели, отрытой в земле: "Я

вырою щель... У меня быстро получится... Мы называем их братскими

могилами..." [1,4].


Брюшнячок

- брюшной тиф: "Я работала врачом-бактериологом в

инфекционном госпитале. У меня на языке вечно было одно: брюшнячок,

гепатит, паратиф" [1].


"В"


Взлететь

- подорваться на мине: "Уходим на операцию - не

прощаемся за руку. В день подрыва новый командир роты пожал мою руку.

Он - от души, еще никто его не предупредил. И я взлетел...

Хочешь верь, хочешь не верь" [21].


"Г"


Гаш

(гашиш)

- наркотик: "Как-то раз они здорово набрались браги.

Захотелось им "гаша" и барана. Пошли в соседский кишлак"

[3].


Град

- реактивная система залпового огня: "Батарея "града"

с грохотом, будто мимо тебя проносятся встречные электрички,

продолжала вести огонь по горам" [11


Груз-200

(груз двухсотый)

- гроб с останками погибшего или умершего от ран

военнослужащего: "Были назначены сопровождающие гробы в Союз.

Как правило, отправляли сопровождать "груз-200"

кого-нибудь из полкового оркестра. Но иногда, при необходимости,

назначали офицеров из подразделений или из штаба части" [2].

"Называют нас оккупантами. Что мы там захватили, что оттуда

вывезли? "Груз двести" - гробы с нашими

товарищами?" [1]. " Давно вернулся?.. - С неделю. -

Отпуск? - Нет. Сопровождал "двухсотый груз" [3].


Гукнуться

-

погибнуть, умереть:

"Не

годился и солдатский жаргон с его "гукнулся", "улетел",

"сказал, чтоб довоевывали без него", "взял планку",

"ушел во мраки", "дембельнулся досрочно",

"ушел в запас.." [3].


"Д"


Декхане

- местные крестьяне: "Справа нас прижимала огромная

скала. Слева - метровый уступ вниз, там простирались поля

декхан кишлака" [38]. "На окраине аула их ждали оросители

и декхане" [12]


Джирга

- совет старейшин (подобие законодательного собрания): "Джирга

заседала восемь раз, и только на девятом заседании по предложению

мусульманского духовенства была утверждена кандидатура Ахмад Шаха"

[9].


Джума

- пятница, выходной день: "Джума - пятница -

выходной день. Люди принаряжаются, половина дуканов не работает, зато

вовсю дымят, распространяя соблазнительные запахи кебаби, шашлычные"

[10].


Дувал:


I.

Глухая стена из глины или камня, окружающая афганское жилище: "Тени

от вертолетов скользят по сине-оранжевым предгорьям... Мелькают внизу

скопища приземистых жилищ, огражденных глухими стенами -

дувалами, редкие коробки машин, чахлые кусты виноградника... Типичная

афганская панорама" [20]. "За высокими дувалами на

внутренних двориках растут черешни, груши, гранаты" [38].


2.

Афганский дом:

"Я живу в этом "дувале" (не в модуле, а в бывшем

жилом доме).


Дукан

- торговая частная лавка или небольшой частный магазин: "К

достопримечательностям Кабула относятся, конечно, базары и

бесконечные торговые лавки - дуканы, где можно купить все: от

японских транзисторных магнитофонов до кучки дров, которые продают на

вес, укладывая кривые сучья на чаши самодельных рычажных весов"

[9]. "Городки и крупные населенные пункты встречали

по-восточному - застывшими в дуканах седобородыми

аксакалами..." [15].


Дуканщик

-

хозяин дукана или торговой лавки: "Тамошние дуканщики говорили

мне: "Русский солдат всегда шел с севера на юг. Теперь он

впервые уходит с юга на север. И он будет отступать все дальше и

дальше. Аллах свидетель!". [3,14].


Дух:


I.

Душман - боец афганской вооруженной оппозиции:

"Взяли в плен "духов"... Допытываемся: " Где

военные склады?" - молчат.Подняли двоих на вертолетах:

"Где? Покажи..." - тоже молчат. Сбросили одного на

скалы, может второй разговориться..." [1,9]. "С

правого фланга тоже затарахтел пулемет. Позиция оказалась под

перекрестным огнем. Из кишлака "духи" долбили по ней из

минометов" [21].


2.

Афганец - житель Афганистана:

"Недавно "духи" подарили барана. [3].


3.

"Молодой солдат"

[Инф.: В. Григорьев]


Душман

("моджахед")

- боец афганской вооруженной оппозиции: "Я один из тех

редких советских солдат, которые участвовали в первых боях с

мятежниками. Тогда, в марте-апреле 1980 года, мы их называли

душманами" [30]. Душман в переводе означает "враг",

силы этого врага очевидны" [8,11]. "Душманы засели как

раз в том месте, где по плану должны были десантироваться мы"

[2].


"З"


Записка

посмертная:

"На листке напишите адрес, фамилию, имя, отчество, год

рождения, какой военкомат призывал, как зовут мать или отца, сверните

в трубочку - и в гильзу, и никаких документов в рейде. Вот ваш

документ, - Шов покрутил гильзу в руке, - посмертная

записка" [22].


Зацепить

- ранить: "Лейтенант ... неотлучно с ранеными, его тоже

здорово зацепило, держится на одном промедоле" [34]. "...

подбежал ротный. Тряхнув Сапера за плечи, заорал водителю: "Включайте

фары! Куда его зацепило"? [3].


Звезда

-

Орден Красной Звезды: "Я в военной форме ВДВ с орденами -

Знаменем и Звездой, неловко на улице инцидент создавать" [3].


Зеленка

- местность, покрытая растительностью: "Привезли из

"зеленки" лейтенанта без рук, без ног" [1]. "Из

боязни мин и возможного обстрела со стороны "зеленки"

дорогу перекрыли несколько боевых машин пехоты на километровом

отрезке, заранее проверенном саперами" [3].


Зеленые

- военнослужащие Афганских правительственных войск, возможно,

по зеленому цвету головного убора: "Помню, забегаю в один дом,

пристраиваю свой АГС у окна, вдруг сзади в его барабан пуля -

цок. Оглядываюсь, а мимо двери "зеленые" пробегают. Так

что не всегда понятная это была война" [34]. "Духи"

на пушечный выстрел не подпускают к дороге "зеленых" [3].

"...в одном из полков вот так же, при передаче заставы,

"зеленые", получив в руки оружие, открыли по нашим

огонь.." [2,13].


"И"


Индпакет

- индивидуальный пакет для оказания первой медицинской помощи в

случае ранения: "Сержант взял свой индпакет, вытащил бинт и

тампоны и, морщась от боли в плече, начал перевязывать.." [19].


"К"


Капуста

- деньги: "Костя толкнул его в бок: - У меня

капуста есть. Можем не слабо потащиться, - и он вынул

перетянутую резинкой замусоленную пачку" [22].


Кефир

- дизельное топливо: "По терминологии, которая была

принята среди советских военнослужащих в Афганистане... "кефир"

- дизельное топливо..." [3].


Кишмишевка

- самодельный алкогольный напиток: "Поднимая рюмку

"кишмишевки" (афганской слабенькой самогонки), он сказал

тепло и откровенно.." [11]. "Правда, крепких напитков

типа "кишмишевки", схожей с самогоном, в древнюю пору,

говорят, не было" [9]. "От кишмишевки его быстро

развезло, и комната закачалась в клубах сизого дыма. Он обнимался с

технарями, Генкой, финансистом и заплетающимся языком врал про

гражданку.." [22].


Командор,

командора

- обращение афганцев к советским военнослужащим: "Дух

оказался заботливым: "Ложись, командор, тут стреляют, детей

твоих жалко" [8]. "Пули с визгом отскочили от камней у

самых ног подошедшего к нам афганского офицера. - Командор,

помоги, - обратился он к Василичу, как к более старшему по

возрасту" [2]. "Остановился бронетранспортер, выглянул

механик-водитель.., а рядом уже - афганские дети: "Здравствуй,

командора!". [43].


Консервы:


I.

Цинковые гробы с останками погибших в Афганистане

[Инф.: Чилим]


2.

Мины:

"По терминологии, которая была принята среди советстких

военнослужащих в Афганистане... "консервы" -

мины.." [3].


Косяк,

косячок -

сигарета с наркотиком: "Косяк пошел по кругу. Передавали

осторожно, держа сигарету почти вертикально, чтобы горящая анаша не

выпала". [16, 22].


Забить

косяк

- изготовить и выкурить папиросу с наркотиком: "Митя знал

его, он частенько ходил к Фергане в гости забить косяк, попить чаю"

[22].


"Косячок

забьешь? - предлагали "деды". - Не хочу. -

Я не хотел курить, боялся, что не брошу. К наркотикам привыкаешь..."

[1].


"Л"


Летать

- быть в состоянии наркотического опьянения: "Гашиш. Один

попробует - летает, а у другого шубняк: куст становится

деревом, камень - бугром, идет и в два раза выше ноги

поднимает. Ему еще страшнее" [1].


"М"


Магазин

- емкость для боеприпасов, присоединяемая к оружию: "Расчетам

АГС приходилось особенно тяжело - кроме личного оружия, они

поочередно тащили разобранные гранатометы, увесистые коробчатые

магазины с боеприпасами" [34].


Мина-липучка:

(поймать мину, напороться на мину, подпрыгнуть на мине, подорваться

на мине): "Сегодня капитан, подтягивая на марше к основной

колонне поврежденные танки, "поймал" на тягаче четвертую

мину" [10]. "На мину можно напороться" [1].

"Родился у нас свой жаргон: ... подпрыгнул на мине -

подорвался.." [1]. "Мина, укрепляемая диверсантами на

боевой технике. Патрули отгоняли афганцев от техники, резонно

опасаясь мин-липучек" [2,13].


Моджахед

(муджахед, муджахеддин)

-

боец афганской вооруженной оппозиции: "В схватке с душманским

разведдозором сержант... тяжело ранил моджахеда. Десантники бросились

в погоню за отходившими врагами. Юрий первым обнаружил за крупным

валуном бандита, выжидавшего, чтобы ударить наверняка. И успел

опередить его, крикнув: "Дух за камнем!". [23,46].

"...для координации действий отряды моджахедов снабжались

радиостанциями и радистами со строгим приказом на связь выходить

только в определенное время или при экстренных ситуациях" [38].

"Рассказывают о жестокости, с которой муджахеды расправляются с

нашими пленными" [1,8].


Модуль

- сборно-щитовый комплекс, предназначенный для размещения

военнослужащих в полевых условиях: "И вообще, не могу сейчас

вспомнить, на каком году афганских событий утвердилось в

военно-бытовом лексиконе само слово "модуль", в первых

командировках его не слышал. "Это одноэтажный, широкий,

приземистый барак. Ни каменный, и ни дощатый, а фанерный. Пол в

бараке цементный, стены умывальника и туалета обложены кафелем; эти

два помещения самые капитальные. Коридор широкий с низким потолком,

всегда сумрачный. Жилые комнаты расположены по обеим сторонам;

большинство комнат хитро перегорожены шкафами и поэтому напоминают

игрушечные коммунальные квартиры" [9]. "Перед

сборнощитовым модулем - зданием штаба - на бетонированном

постаменте поблескивал зеленой краской Ми-8.." [23]. "В

тесном госпитальном модуле стояла жара, хотя по календарю была

середина октября" [34].


Молоко

- керосин: "По терминологии, которая была принята среди

советских военнослужащих в Афганистане, "молоко" -

керосин..." [3].


Мраки:


1.

Трудные времена:

"За год через наш медсанбат, сказал он, проходили тысячи

раненых. Самые "мраки" были в 84-м и 85-м. Если за весь

88-й год мы произвели порядка пятидесяти ампутаций, то за 85-й -

двести шестьдесят четыре" [3].


2.

Уйти во мраки -погибнуть, умереть (см.

гукнуться).


Мушавер

- советник: "Афганцы называли нас "шурави".

Но есть и еще одно название - "мушаверы", то есть

советник. "Мушаверы" оказывали помощь в строительстве

новой Республики Афганистан, на предприятиях и в вузах. Есть

"мушаверы" и в Афганской армии. Им, офицерам Советской

Армии, досталась тяжелейшая доля. В боевой обстановке единственный

совет: делай как я" [2].


Мушаверская

- рабочая комната военных советников: "Приехал в свою

дивизию. Сижу в ""мушаверской". Знакомлюсь. Ужасно

болит голова. Это, наверное, от смены климата" [2].


"Н"


Ноль

двадцать первый (021)

- условное обозначение убитого: "За весь последний год во

взводе не было "021" [3]. "После боя по рации

докладываешь: "Запишите: "трехсотых" - шесть,

"ноль двадцать первых - четыре". "Трехсотые"

- раненые, "ноль двадцать первые" - убитые"

[22].


Нурс

- неуправляемый реактивный снаряд: "Огонь душманов

усилился... Мы лихорадочно стали готовиться к круговой обороне. Но

вот услышали долгожданный гул вертолетов, те сделали несколько

заходов, обработали нурсами позиции душманов и подобрали нас. [2].

"Вертолеты залпом выпустили "нурсы". Скальный

выступ, где укрылись душманы, закрыло облако огня и дыма" [34].


"О"


Обдолбиться

- накуриться наркотиков: "Ладно, ты! - остановил

его Рустам. - Он обдолбился, в "бэ-тэ-эре", кайф

ловит. Языки у обоих заплетались, и каждое слово давалось с трудом"

[22].


"П"


Пайса

- деньги, преимущественно афгани, реже - чеки

Внешторгбанка.


Паки

- пакистанцы: "Знал лишь, как отвечать на политзанятиях:

мы воюем с американской агрессией и паками" [3].


Пакистанка

- куртка военного образца, пакистанского производства: "Ну

а куртка цвета хаки на толстом искусственном меху - дело рук

Пакистана. Потому она так и зовется - "пакистанка"

[3]. "Подул с гор ветер, и теперь уже по-настоящему холодно.

Промокшая куртка затвердевает и поверх доводится натягивать

"пакистанку" [3].


Пересылка

- пересыльный пункт: "Пересылка в Кабуле - колючая

проволока, солдаты с автоматами, собаки лают" [1]. "На

очки, джинсы, пакистанские сигареты и все такое они уже не обращали

внимания, хотя на пересылке и поговаривали, что уж на кабульской

таможне такие звери, не то, что проверяльщики из родного полка, -

Все к чертовой матери отберут, что приобретено не в советских

магазинах" [19].


Поле

(в поле)

- на боевой операции, на учениях: "И все же были не дома,

а в "поле", как говорят военные, даже если это поле -

горы, да редкие, затянутые облаками долины между горами"

[9,26].


Полевик

- офицер подразделения, находящегося на боевой операции, на

учениях - "в поле": "Но едва "заменщики"

расселись в "антоне" на жестких боковых скамеечках, как к

самолету подкатил штабной автобус. Большая группа офицеров в полевой

форме, но строгих и недоступных. Сразу можно было определить, что они

относятся к не очень любимой истинными полевиками когорте

"проверяющих", бесцеремонно высадила лейтенантов и

капитанов и заняла самолет" [33].


Припухать

- наглеть: "Вообще-то сыны прыпухли, - заметил

Мамедов, прихлебывая из фляжки. Я вчера потрэбовал цивыльную

сигарету, а Костыль нэ принес. - Серьезно? - Шварев,

сощурившись, уставился на Костомыгина. - Надо, надо подкрутыть

им гайки" [21].


Прыгать

- выступать против кого-либо, задираться с кем-либо: "Заставят,

еще как заставят. Я эту систему досконально изучил. Если ты на кого

из стариков прыгнешь, они тебя скопом так отделают, всю жизнь на

лекарства работать будешь" [22].


"Р"


РА

(Эр-А)

- Республика Афганистан: "... над одной из южных

провинций Афганистана ракетой "стингер" был уничтожен

самолет военно-транспортной авиации РА" [11,30]. "Вооруженные

силы РА вынуждены были провести военную операцию" [3].


Работа

- боевые действия:


"Войну

мы порой называли "работа",


А

все же она оставалась войной.


Идет

по Кабулу девятая рота,


И

нет никого у нее за спиной" [9].


Рожок

(магазин)

- ёмкость для патронов автомата Калашникова.


РС

(эр-эс)

- реактивный снаряд: "Непросто жилось баграмским

летчикам. Они рисковали не только в воздухе, но и на земле. Обстрелы

эрэсами участились со второй половины августа" [3].


Руин

- героин: "Анашу куришь? - Не-а, руин. -

Вовка снял ремень и вытащил из-за пряжки маленький пакетик. Он

развернул его: в пакетике был порошок сероватого цвета. "Героин!"

[22].


Рулить

- командовать, осуществлять управление подразделением: "Рули,

- сказал Малахов Генке. Солдатов вздохнул. - Хорошо

рулить там, где ни за что не отвечаешь. Вот сержанты в "учебке":

взгляд орлиный, грудь колесом да вся в знаках. Там с сержантов

плакаты рисуй, а тут..." [11].


Рябчик

-

тельняшка (тельник): "Десантура увидела на пехоте тельняшки.

Конечно, под градусом были. И возмутились: нечего наши "рябчики"

напяливать. А те: "А не пошли бы вы"? Тут и

завертелось.." [34].


"С"


Санитарка

- санитарная машина: "Подъехала "санитарка".

Медик - старший лейтенант вместе с капитаном и пулеметчиком

стали укладывать раненого на носилки" [6].


Свежачок

- новенький: " Свежачок? - В каком смысле? -

не понял я. - У нас в части впервые? - Я кивнул"

[3].


Сигара

-

неуправляемый реактивный снаряд (нурс): "По нему в упор

несколько очередей. Пробит весь правый борт, разбита "сигара"

[3].


"Си-си"

-

голландский цитрусовый прохладительный напиток: "На столе

появились неизменные консервы да две баночки голландского

прохладительного напитка, который все здесь называют "сиси"

[10]. "Оттаял", - подумал он и вскочил: а вдруг

Селиванов захочет "си-си"? Бегом помчался к себе по

территории отряда, вытащил из стола несколько банок этого похожего на

фанту шипучего напитка" [47].


Сказочник

- журналист, писатель, прибывший в Афганистан за материалом для

будущих публикаций: "Журналистов здесь называют сказочниками.

Писателей тоже. В нашей писательской группе одни мужчины. Рвутся на

дальние заставы, хотят пойти в бой. Спрашиваю у одного: "Зачем?

- Мне это интересно. Скажу, на Саланге был... Пострелял..."

[1,6].


Скуриться

-

стать наркоманом (спиться, стать алкоголиком): "Обкурился? -

Не-а, все в порядке, - Вовка тряхнул головой. Из волос выпала

вошь и поползла вверх по "хэ-бэ". - Где в порядке?

Посмотри на себя: вшивый, грязный, зачуханный, бледный как поганка.

Ты ведь скурился! Тебе, Вовка, лечиться надо" [19].


Смертник

- гильза, в которую вкладывается записка с краткими сведениями

о военнослужащем, необходимыми в случае его гибели: "Охотников

получше укрепляет на нагрудном кармане гильзу. Это -

"смертник", содержащий необходимый минимум данных: номер

военного билета и войсковой части, фамилия, имя, отчество, годы

рождения и призыва" [3].


Смертники

- военная команда, осуществляющая движение по заминированной

местности без саперов: "Тех, кто шел без саперов, называли

"смертниками". На дороге мины, на тропе мины, в доме

мины... Саперы всегда идут первыми" [1].


Смерть

на болоте

- сигареты "Охотничьи": "Слабые сигареты меня

не спасают, ищу "Охотничьи", которые мы там курили. Мы их

называли "Смерть на болоте" [1].


Сметана

-

бензин: "По терминологии, которая была принята среди советских

военнослужащих в Афганистане, "сметана" - бензин.."

[3].


Стингер

("StingerFIM 92")

- переносный зенитно-ракетный комплекс американского

производства (ПЗРК "Стингер"): "В прошлом году, я

помню, вертолеты ходили на предельной высоте. Теперь, с появлением

"стингеров", они спускаются с шести тысяч и носятся в

пяти метрах от земли со скоростью 250 километров в час, прячась в

складках местности и между сопками, облетая кишлаки за три километра

и пугая отары овец" [3]. "...Вертолет забирался все выше

в ледяное пекло Бадахшана - подальше от душманских "стингеров"

[47].


Студент

- офицер, призванный из запаса в кадры вооруженных сил на два

года (двухгодичник, двухгадюшник, партизан): "Сам был

двухгодичником (двухгадюшником), слова "партизан" не

слышал ни разу, "студент" - постоянно. [Инф.:

В.Григорьев].


"Т"


Тащиться:

1. Пребывать в наркотическом опьянении:

"Ну, как? - спросил Митя. - Не знаю. Я ничего не

почувствовал, - ответил Вовка... - А меня здорово

потащило, только тошнит" [22].


2.

Отдыхать, наслаждаться жизнью:

"Ребята с нашего призыва ничего делать не хотят, говорят, мы в

Афгане до вас полгода пахали, пока вы в Союзе тащились"

[22,23]. "Каков сученок! Мы, значит, будем под пулями ползать,

а он в госпитале до дембеля тащиться. Ну, сволочь! Как его в

учебке-то терпели, га-да!". [22].


Точка

-

подразделение, расположенное в отрыве от основных сил: "Через

несколько минут офицер выбежал из палатки, а вскоре термос с пищей

уже находился в пути на дальнюю точку" [23].


Трассер

- след трассирующего (светящегося в полете) боеприпаса,

используемого для целеуказания: "Тысячи трассеров оставляют за

собой вытянутые нитеобразные следы: похожие на косые струи кровавого

дождя" [3]. "Медведь! Трассер!" - крикнул

Костя... Капитан бросился на землю. Красные шарики пронеслись в

полуметре точно над ним" [11]. "Трассером автомат

расписался во тьме" [25].


Третий

тост -

тост за погибших: "Третий тост, - сказал Шанин. Я

протянул свою кружку навстречу его, но Шанин резко отвел руку,

избегая чоканья, и молча, выпил" [2].


Трехсотый

(300-й) -

раненый: "Связавшись с комбатом, ротный закричал в ларинг

шлемофона: - У меня "300-е" и "021-е.."

[3].


Тюльпан

- реактивные системы залпового огня (РСЗО): "Мы знаем,

что уже отработала реактивная артиллерия - "тюльпаны"

и гаубицы, хотя не было слышно ни одного взрыва" [3].


"У"


Улететь

- погибнуть, умереть (см. гукнуться).


Умирать

- устать до изнеможения, лишиться сил: "Помню, уже на

десятом километре марша по горной тропе я начал "умирать":

с нулевой отметки довелось подняться до четырех с половиной тысяч,

кислорода не хватало, работал легкими, как рыба жабрами на берегу...

Сомов, к слову, - единственный из нашего молодого призыва, что

два года назад протопал первую "войну" от начала до

конца. Все остальные "поумирали" - сошли с

дистанции. Их потом на вертушках вывозили" [3].


"Ф"


Фанера

- автомобили: "Хотя автомобили - это не танки, а

сами танкисты с иронией называют их фанерой, но лейтенант был

доволен" [2].


"Х"


ХАД

- органы службы государственной безопасности Афганистана:

"Привезли захваченные у противника документы. Их сортируют

разведчики и сотрудники ХАД - органов государственной

безопасности ДРА" [13]. "Сотрудники ХАД, как чаще

писалось в нашей печати.." [9].


Хадовец

- солдат, офицер частей государственной безопасности: "...

в сопровождении хадовца быстро снесли командира с горы к

бронетранспортерам афганского подразделения" [15].


Халява

-

безделье, небрежное выполнение работы: "Внизу приходилось

ждать, пока сварится суп, и он за это время успевал умыться под

шлангом водовозки, сходить к Вовке, которому сильно доставалось от

стариков "за халяву" на броне" [19].


Ханум

- женщина, девушка: "Шагающую рядом стройную ханум, ты

окинешь только взглядом.." [28].


Хлопушка

- ручная граната американского производства: "...

душманская граната полетела в окоп... Рзаев, сделав ловкое движение,

мгновенно накрыл зеленый корпус американской "наступательной"

массивным вещмешком ... "Хлопушка", как ее иногда

небрежно называли бывалые солдаты, глухо ухнула, будто со злости, что

никого не зацепила своими осколками" [24].


"Ц"


Царандоевец

-

боец народной милиции (царандоя) Афганистана: "Вели мы его

вместе с царандоевцами, они воевали неважно, без дисциплины"

[8].


Царандой

- народная милиция Афганистана: "Царандой, их милиция, с

автоматами нашими времен Великой Отечественной войны, наши и их

солдаты - грязные, линялые, как из окопов вылезли" [1].

"Наш бронетранспортер, миновав пост царандоя, по гулкому

железному мосту перебрался на другой берег канала.." [13].


Цинк:


I.

Цинковый гроб с останками погибшего в Афганистане

(см.

консервы):

"Труп положили в цинк, запаяли. Цинк в деревянный гроб, а его и

фуражку в транспортировочный ящик. В цинке оставили окошко: труп не

был изуродован" [3]. "... ребята говорили, что наши

никогда не бросают раненых и убитых, ищут, даже если ничего не

осталось, чтобы в каком ни есть виде отправить в цинке домой. Иногда

гибнут, но ищут. Духи, правда, тоже не бросают своих и ночью заберут

трупы" [22].


2.

Цинковый ящик для боеприпасов:

"Наш экипаж вскрыл новый цинк, набили магазины и карманы

пачками патронов" [2]. "К вечеру рота спустилась к реке.

Люди мылись, согревали чай на чадящих соляркой пустых цинках из-под

патронов, спали, повалившись, друг на друга у катков боевых машин"

[2].


Цинкач

- находящийся в цинковом гробу: "Зажрались, закабанели!

Вечный наряд! Я вам покажу вечный... Я вас научу... мать вашу... Весь

полк в цинкачи? В цинкачи, да"? [21].


"Ч"


Чарс

- дешевый легкий наркотик, анаша: "По давнему договору,

бачата каждую неделю в установленное время таскали туда чарс, а

солдаты выменивали его на патроны" [3]. "Дети кричали

по-русски: "Шурави, чарс хочешь, хочешь чарс? Меняем на

ремень"? [22].


Чек

- чек Внешторгбанка - эквивалент советского рубля: "Они

умирали за три рубля в месяц - наш солдат получал восемь чеков

в месяц" [1]. "Водка на столе все-таки была. Не мутная

кишмишевка с резким запахом, а настоящая "Столичная" в

бутылке. Митя поинтересовался, сколько стоит такая роскошь. Тридцать

пять - сорок чеков" [22].


Чековый

магазин (чекушка)

- магазин Военторга, где продажа товара осуществляется по

чекам: "У дверей чекового магазина собралась толпа. Ждали

открытия. Говорили, что был завоз дешевых джинсов, кожаных ремней и

всякой хавки, вплоть до черной икры" [22]. "Генка

посоветовал ему заняться самым легким и безопасным бизнесом: продажей

бачам конфет и печенья из "чекушки" [22].


Черный

тюльпан -

транспортный самолет, перевозящий гробы с погибшими военнослужащими

на Родину: "В аэропорту встречаем знакомых кинооператоров. Они

снимали загрузку "черного тюльпана". Не поднимая глаз,

рассказывают, что мертвых одевают в старую военную форму, еще с

галифе, иногда кладут не одевая, бывает, что и этой формы не хватает.

Старые доски, ржавые гвозди.." [1,10]. "А из нашего

батальона, думал я, каждый третий вернулся на родину грузом №

200 на "черном тюльпане" [39]. "Под яростный мотив

розенбаумовского "Черного тюльпана" вставали, молча,

отдавая дань павшим в бою" [24]. "Под ружейный салют

подняли его в "черный тюльпан" - для отправки на

Родину... А в синем небе проносились краснозвездные "грачи"

[23].


Чесать

- стрелять: "Пулеметчик так и чешет по нашим ребятам"

[2].


Чиж,

чижик, чижарь

- штабной офицер: "Сколько трусов мы провозгласили

героями, а и впрямь храбро воевавших людей газеты игнорировали.

"Чижик" ходит весь в орденах, а солдат.." [3].


Чмо

- "человек морально опущенный", грязный,

опустившийся солдат, затравленный старослужащими; оскорбительное

обращение старослужащих к молодым солдатам: "Фергана взял

Маляева за шиворот и встряхнул: "Останешься на горе. А ты, чмо,

все два года будешь шуршать, помяни мое слово!". [22]. "Почему

ты чмом растешь? Из армии придешь, на твою девушку хулиганы нападут,

а ты ее даже защитить не сумеешь" [19].


Чорсад

бистар (на дари: госпиталь "400 коек")

- центральный военный госпиталь МОРА в Кабуле.


"Ш"


Шаланда

- транспортный спецавтомобиль: "Любой участник войны

имеет свои соображения и по поводу так называемых шаланд

(транспортные спецавтомобили).." [2,10].


Шланг

- бездельник; уклоняющийся от работы: "Однажды в учебке

они отлынивали от наряда на кухне, спрятавшись за мешками с луком.

Там было еще двое "шлангов", но Митя их не помнил"

[22].


Шмон

- обыск, досмотр личных вещей: "На аэродроме штабные и

офицеры из полка, приехавшие вместе с демобилизованными, построили

всех в две шеренги, и началось то, что у солдат называлось шмоном.

Офицеры приказали все вещи вынуть из портфелей, дипломатов и карманов

и положить на землю. ... Анашу ни у кого не нашли. Нашли, отобрали

коран, четки, колоду порнографических карт, пакистанский журнал с

фотографиями затравленных пленных, окруженных улыбающимися усачами в

чалмах" [19]. "Второй батальон вернулся из рейса. Чесали

недалеко от Кабула, говорили, что взяли много бакшишей, и особисты на

обратной дороге устроили шмон, но все равно много провезли. Батальон

ходил с набитой жвачкой ртами и вонял импортным одеколоном"

[22].


Шмонать:


1.

Искать, проводить обыск:

"Покажите документы. Открывайте чемоданы. Будем шмонать.."

[1].


2.

Воровать, грабить:

"Гриша прикрыл дверь и провел фонариком по полкам. "Черт!

Невезуха, какая! Продуктовый дукан оказался! Ладно, давай здесь

шмонать"... Гриша отыскал мешок, и они набили его продуктами"

[22].


Шмотки

- одежда: "Правда, что шмоток навалом и видео видимо

невидимо? Что ты привезла? Может, что продашь? Гробов оттуда привезли

больше, чем видеомагнитофонов" [1].


Шубняк

- страх: "Наркотики курили. Один накурился - шубняк

нападает... Любая пуля летит, ему кажется: в него целятся.."[1].

"Гашиш. Один попробует - летает, а у другого шубняк: куст

становится деревом, камень - бугром, идет и в два раза выше

ноги поднимает"[1].


Шурави

- советский: "Используя религию, подлоги, прямой обман,

мятежники пытаются вызвать ненависть населения к шурави, то есть к

нам, советским. Иногда, что скрывать, получается..."[9,13].


"Э"


Эксперименталка

- экспериментальная полевая форма: "..к середине

восьмидесятых годов утвердилась "эксперименталка", в

брюках защитного цвета с карманами чуть выше колен, в куртках со

шнурками вместо поясного ремня липучки и кепочки с козырьком"[9].


"Я"


Ягоды

- люди: "По терминологии, которая была принята среди

советских военнослужащих в Афганистане, "ягоды" -

люди.."[3].


Ямщик

- водитель БТР или БМП (кодовое наименование): "Ротный

хмуро поглядел на кишлак. - Саныч, давай отзывай наших от

кишлака и ямщикам передай - пусть гонят сюда телеги"[21].


С

инструкцией по соблюдению этикета в исламских странах и словесными

выражениями из афганского лексикона ознакомился.


Теперь

можно и в дальнюю путь-дороженьку собираться ....


Подготовка

к командировке


Мне

кажется, что во всем мире только нам - славянам присущи очень

странные взаимоотношения. Если кто-то из коллег задумал достичь

чего-то в своей профессии или карьере, например, защитить

диссертацию, написать книгу, сделать заявку на изобретение,

опубликовать в научном журнале статью или поехать в

загранкомандировку, то об этом никто в коллективе не должен знать.

Мой товарищ, заведующий кафедрой гинекологии медицинского института -

(автор лучшего учебника по гинекологии и известный специалист не

только в Советском Союзе, но и за рубежом), для того, чтобы

беспрепятственно защитить докторскую диссертацию, был вынужден

одновременно вести "фальштему". Ею, в виде ширмы, он

"заслонял" от завистливых коллег истинную тему научной

работы.


Это

не нынешнее "золотое" время, когда по Интернету за 130

гривен можно купить любую диссертацию; не написав ни одного научного

труда, а в "академии" подземного перехода киевского метро

Хрещатик за 1500-2000 долларов можно даже легко "защитить"

диплом "доктора наук" или "академика". Двое

таких "докторов" и один "академик" есть в

нашем городе, и мы их хорошо знаем. Но, как, ни странно, их "дипломы"

в современном обществе признаются всеми государственными органами?!

Раньше защитить ученую степень и получить ученое звание, самым

честнейшим путем, было нелегко. В коллективе всегда находились

"доброжелатели", которые из зависти старались "помочь"

своему коллеге не осуществить его мечту. Для этого они использовали

самые подлые приемы: писали письма в партийные органы, КГБ и другие

инстанции, в которых, выдавая себя патриотами, обличали

неблагонадежность и коварство избранной ими жертвы. А далее система

работала быстро и надежно. Чиновники партийных органов и КГБ не

рисковали своими высокими должностями, чинами и званиями, поэтому

даже и не пытались разбираться: виноват тот или иной человек, или

нет? Если поступил тревожный сигнал, то такую ситуацию лучше

своевременно "профилактизировать", т.е. предотвратить

любую попытку нарушения государственной безопасности. Самый верный

способ такой "профилактизации" - закрыть дело и

точка.


Я

бы не стал затрагивать эту столь отвратительную тему, если бы

подобное не случилось со мною дважды. В первый раз это произошло на

заре моей врачебной деятельности, когда руководство Киевского

института нейрохирургии предложило мне поработать нейрохирургом в

одной из развивающихся африканских стран. Для этого надо было открыть

выездную визу и пройти курсы обучения иностранному языку. Я, было,

загорелся желанием "увидеть свет" и оформил нужные

документы. Поскольку моя характеристика утверждалась на открытом

партийном собрании, то в областной больнице об этом знали все. А

далее... благодаря "доброжелателям", мне -

тогда молодому коммунисту - обком партии визу не открыл. Из

нашей больницы уехали за границу несколько человек, в их числе один

врач анестезиолог. Нельзя сказать, что они профессионально в чем-то

превосходили меня. Помню до сих пор, как от того анестезиолога

"открещивались" все хирурги, поскольку он был самым

бестолковым врачом. Оперировать с ним - значит, в каждом случае

надо было ожидать каких-то осложнений наркоза. Но, он таки уехал.


Второй

случай произошел в 1983 году. К тому времени, заведуя отделением, три

года подряд не использовал годичные отпуска, решил взять их вместе, и

все это время посвятить написанию докторской диссертации. У меня уже

было достаточное количество научного и практического материала: три

защищенные авторскими свидетельствами изобретения (одно из них даже

удостоено бронзовой медали ВДНХ СССР) и более двадцати научных

публикаций по теме. Я решил пойти в рейс на рыболовецком судне

врачом, чтобы там все двадцать четыре часа в сутки заниматься

написанием докторской диссертации. В Крымском обкоме партии мне очень

быстро открыли визу, но городские органы КГБ в рейс не выпустили. Все

произошло, "благодаря" "доброжелателю" -

моему коллеге - осведомителю КГБ. Однажды он предложил мне

"скооперироваться" с ним и наладить систему направления

друг другу больных на консультацию, разумеется, за деньги. Тогда я

его очень жестко пристыдил, и даже призвал к партийной совести. В

благодарность за это он в письменной форме "донес" в КГБ,

что якобы в какой-то пьяной компании я сказал: "Если меня

выпустят за Босфор, то в эту страну я уже никогда не вернусь".

Курирующий в то время здравоохранение подполковник (не стану называть

его фамилию, он теперь хорошо устроен - работает начальником

охраны одного из банков) частенько обращался ко мне, но все-таки

поверил в эту ложь, и в моем "досье" эту фразу подчеркнул

красным карандашом. Сколько я ни пытался с ним поговорить и убедить

его, что все это клевета, он так и не изменил своему решению. На

прощание я в резкой форме сказал, что во мне - гражданине и

коммунисте с больше чем двадцатилетним стажем, - он убил веру в

честность и правдивость органов КГБ. И если в них и дальше будут

служить такие же негодяи, как он, то эти органы будут достойны лишь

презрения и ненависти. Я не побоялся так высказаться, к счастью, на

дворе был не 37-й год. В это же самое время на рассмотрении в КГБ

находилось на моё имя персональное приглашение президента

международной ассоциации хирургов позвоночника - профессора

Свидерского из города Вроцлав (Польша) принять участие в работе

Всемирного конгресса в городе Вена. Разумеется, меня и тут

"прикрыли"...


Чтобы

написать и защитить докторскую диссертацию, одного только материала и

желания недостаточного. Человек должен обладать ещё огромнейшим

творческим вдохновением, физической и духовной энергией. Их-то мне

после случившегося стало не хватать.


Как-то

во время отпуска я решил навестить моего школьного друга Виктора

Пилипенко - начальника Дунайского пароходства, депутата

Верховного Совета УССР. Беседуя с ним "за жизнь",

упомянул об этой истории и поделился желанием махнуть в Афганистан.

Он внимательно выслушал, поинтересовался, не "водятся" ли

за мною какие-либо "грехи"(?), и в итоге все-таки

пообещал помочь. Действительно, в скором времени меня вызвали в

Минздрав, и бюрократическая "машина" завертелась. Мысль о

предстоящей поездке в Афганистан я хранил в глубокой тайне от родных

и даже от моего самого близкого друга. О командировке в городе знал

только заведующий отделом кадров горздравотдела, который в феврале

1987 года оформил на меня "Выездное дело" и направил его

на согласование в Симферопольский обком партии. В сентябре мне

позвонили из Москвы и сообщили, что документы до сих пор не поступили

в "Союзздравэкспорт", и что я срываю загранкомандировку,

ввиду чего моему предшественнику продлен контракт еще на полгода. В

настоятельной форме потребовали срочно выяснить, на каком этапе

находятся документы и немедленно выслать в их адрес. Горздравовский

приятель в доверительной беседе поведал мне о том, что документы

застряли в визовом отделе обкома партии. Заведующий тем отделом,

бывший майор погранвойск КГБ К. за оформление "Выездного дела"

потребовал с меня 500 рублей, мотивируя, что он "хочет тоже

жить, как белый человек". По этой причине мое "Выездное

дело" не было отправлено в Москву, а ожидало "выкупа"(?).

Я был в бешенстве. Мало того, что на тот момент у меня просто не было

такой суммы, но более всего поражало бесстыдство обкомовского чинуши,

требующего мзду не со счастливчика, рвущегося в заграничный рай, а с

добровольца, загоняющего себя в гибельное место!


Я

попросил приятеля передать тому хапуге, что за риск вернуться домой в

цинковом гробу не дам ему ни гроша, и пусть он поступает с моим

"делом" так, как велит его "партийная совесть".

После позвонил в Москву и, не объясняя деталей, сообщил, что мое

"Выездное дело" застряло в обкоме партии. Меня

предупредили, что если "Дело" не поступит в отдел

"Союзздравэкспорт" до конца октября, то вопрос о моей

командировке будет закрыт. И я решил поехать в Симферопольский обком

партии и поговорить с нашенским местечковым партийным "князьком"

- вершителем судеб людских. Меня раздирало любопытство:

посмотреть на него, что он хотя бы из себя представляет. Разыскав в

каком-то полуподвальном помещении этого чиновника, представился и

спросил:


-

Почему

мое "Выездное дело" не отправлено в Москву?


"Начальник"

стал неистово кричать в том духе, что он не обязан передо мною

отчитываться. Я попросил его немного поубавить тон, потому что у меня

хороший слух и точно такой же партийный билет, как и у него, а его

положение не позволяет разговаривать со мною подобным образом. От

него ничего особенного не требую, просто хочу выяснить причину

задержки отправки моих документов, которые рассмотрены обкомом партии

еще в апреле, и виза на выезд была открыта. Тут он вообще пошел

вразнос: швырнул карандашом и какими-то бумагами об стол, и стал

истерически кричать, да так громко, что из соседней комнаты забежал

такой же, как и он, обкомовский клерк. Я развернулся и вышел.


"Плюну

на все и "похороню" мечту об Афганистане" -

подумал в сердцах. По пути домой все мысли были только об одном: о

нашей оскотинившейся и насквозь прогнившей партийно-гэбэшной системе.

"Зачем я столько лет плачу этой партии взносы? Для того чтобы

такие подонки аккуратно гребли в карман "тринадцатую (лечебную)

зарплату"?! Чтобы эти суки на них резвились в "бархатный

сезон" в лучших курортах Крыма?".


Ощутив,

что наткнулся на непробиваемую железобетонную стену, я приуныл. С

тяжелым сердцем вернулся к работе, - надо было как-то жить, а

для этого надо было трудиться. И тут, будто сам Бог послал счастливый

случай: ко мне обратился бывший секретарь горкома партии Борис

Васильевич Черничкин! У него были действительно очень серьезные

проблемы со здоровьем. После нашумевших печальных суицидальных

случаев, когда повесилась секретарь горкома партии по идеологии

Шувалова, и в своем кабинете перерезал бритвой горло завотделом

горкома партии Ермак, Черничкина сняли с работы. Он устроился рядовым

инженером на одном промышленном предприятии. Но спокойной жизни

"бывший" не обрёл - слишком много врагов и недругов

он нажил. "Доброжелатели" стали доставать его и по

телефону, и на улице, что и привело к тяжелой депрессии.


Мое

обследование показало: после давнего падения с высоты у него случился

компрессионный перелом-вывих шейного позвонка, т.е. возникла

патология, касающаяся непосредственно моей специальности. Я направил

пациента на врачебную комиссию (ВТЭК, а ныне МСЭК) и назначил лечение

его хронической стрессовой депрессии. В перспективе у него были:

третья группа инвалидности, уход с работы и... переселение "в

пампасы" - на дачу. Там - заниматься пчелами,

садом, читать книги и, по возможности, минимизировать контакты с

недоброжелательными людьми. В итоге всё ещё может наладиться и прийти

в норму. Пообещал даже долгожительство. Борис Васильевич приободрился

и заключил, что я единственный в городе врач, который, невзирая на

его нынешний статус, так внимательно его принял и так по-человечески

к нему отнесся.


Ну,

а я.... А я что? Всю жизнь ко всем больным, не зависимо от их

ранга и положения, относился одинаково, для меня, как говорится, были

одинаковы и генерал, и рядовой. Никак не понимал коллег, которые

по-плебейски гнули спины и "заносили хвосты" перед

начальством. Надо все-таки уважать свою специальность и, прежде

всего, самого себя. Да! Черничкину вскоре всё было сделано согласно

моему плану. На законных основаниях ему была установлена третья

группа инвалидности, назначена персональная республиканская пенсия,

которой было достаточно, чтобы, по тем временам, жить вполне

безбедно.


Во

время нашей очередной беседы я поведал ему о своей проблеме. Он

выслушал и пообещал позвонить вечером. И не обманул. В тот же вечер

он позвонил и сообщил, что завтра в десять ноль-ноль меня примет

секретарь обкома партии Владимир Ильич(!) Пигарев.


Секретарь

обкома встретил меня не просто приветливо, но даже душевно:

рассказал, как он был советником в Афганистане, как пытался

"озеленить" крымскими растениями афганские горы, и как из

этого ничего не вышло, поскольку горы сильно разные. Потом спросил о

моей проблеме и тут же куда-то позвонил - потребовал зайти к

нему с "Выездным делом". Ровно через пять минут зашел,...

нет, боязливо приблизился уже знакомый мне чиновник. Поборов

смятение, он моментально изобразил на физиономии истинное радушие, и

чуть не полез ко мне обниматься.


Я

не подал ему руки и выдал:


-

Оскорбившему

меня человеку никогда не подаю руки!


В

бодром докладе Начальнику он сообщил, что мои документы давным-давно

готовы и неизвестно почему они так долго "залежались".

Причину он обязательно выяснит и примет соответствующие меры!


Я

поблагодарил Владимира Ильича и попросил, в виде исключения, выдать

мне эти документы на руки, а затем, уже набравшись смелости, попросил

еще и машину, чтобы как можно скорее добраться до аэропорта. Не было

еще 11-ти, а в 14.30 документы уже лежали на столе начальника отдела

"Союзздравэкспорт" Геннадия Ивановича Орлова.


Надо

было как-то отпраздновать, хотя и маленькую, но все-таки победу.

Зашел в фирменный мясной магазин, что невдалеке от метро "Колхозная",

накупил там разных мясных деликатесов и бутылку хорошей водки,

остановил такси и двинул в аэропорт. Судьбу решил больше не дразнить

и до посадки в самолет не пить. Приговорил бутылку уже в облаках. И

мигом прилично опьянел. Зато снял стресс... Приехал домой поздно

вечером, взбодренным, в состоянии легкой эйфории, но причину радости

так никому и не раскрыл. Теперь оставалось терпеливо ждать, ждать и

ждать...


И

вот и долгожданная телеграмма из Минздрава: Мне приказано прибыть в

Москву 14 марта 1988 года. Ко мне пришло второе дыхание. В течение

двух часов так крутанулся, что в кармане уже лежали и командировочное

удостоверение, и приказ горздравотдела. В нем указывалось, что я

направляюсь "в распоряжение Министерства здравоохранения СССР

для командирования в Демократическую Республику Афганистан с

сохранением места работы и должности". Сборы были недолгими,

поскольку шмотки, книги и инструменты в чемоданы уже были упакованы

заранее. В воскресенье утром вместе с моим другом Игорем -

главным инженером одного из крупнейших заводов города - и его

товарищем Эдгаром выехали из Севастополя.


В

самом заветном месте, где мы всегда встречаем и провожаем дорогих и

желанных гостей, - у обелиска Звезды Города-Героя, что на

вершине горы за Инкерманом, - попросил водителя остановиться.

Надо было проститься с городом. Из-за Мекензиевых гор не было видно

моего города, но я мысленно представлял его удивительно красочную

панораму: бухты, акватории портов с маленькими "точечками"

стоящих на рейде кораблей и живописные городские кварталы. Для меня

он самый красивый из всех городов, которые довелось повидать. Я

считаю себя патриотом этого города. Все, что делал в области науки,

посвящал любимому Севастополю во имя его славы и процветания. А ещё...

в моём городе остаются сотни, нет, даже тысячи излеченных мною

пациентов, многих из которых вернул с "того света".

Некоторые из них женились, повышли замуж и родили детей. Жизнь

продолжается.


Почувствовал,

как вдруг увлажнились глаза.


-

Э-э-э-э,

так дело не пойдёт! Это совсем не по-мужски, - подумал я и тихо

про себя промолвил:


-

До

свидания, мой город, а может быть и прощай! Уезжаю я не на прогулку,

а на войну. А там, как распорядится Всевышний Господь Бог, -

так тому и быть!


Сел

в машину и до самого симферопольского вокзала не проронил ни слова.


Дорожные

приключения


Впервые

в жизни еду в мягком спальном вагоне. Купе на двоих человек, в нем

очень чисто, комфортно, уютно, звукоизоляция такая, что даже не

слышно стука колес. В вагонах СВ позволяют себе ездить или

высокопоставленные государственные чиновники, или же очень богатые

люди. Мой попутчик не производил впечатления высокопоставленной

особы.


-

Наверное,

- он богатый! - подумал я.


Лежу

и незаметно присматриваюсь к моему соседу. За мной и ранее замечались

причуды - внимательно рассматривать и изучать встречаемых на

улице людей: их одежду, манеру поведения, осанку, форму лица, мимику,

жесты и пр. У моего попутчика были большие мясистые губы и нос,

выступающие лобные бугры и надбровные дуги, огромные жилистые кисти и

длинные пальцы. Такие акромегалоидные черты (признаки) наблюдаются

обычно у больных доброкачественной опухолью гипофиза. С его внешними

признаками разобрался просто. Оставалось разгадать главную загадку:

"Почему его кисти так интенсивно пропитаны темно-желтой

краской, и каково происхождение скоплений грязно-коричневого цвета

вокруг ногтевых лож?". Одет он был дорого, но неопрятно, а на

крючке покачивалась роскошная шапка из красивого неизвестного мне

меха.


-

Кто

же ты, загадочный мой попутчик? - и стал перебирать в памяти: у

кого могли бы быть так окрашены руки?


И

тут вспомнил, что точно такие же руки видел еще в далеком детстве, во

время оккупации, у нашего соседа. У него, было, не помню, то ли

девять, то ли десять детей, с которыми мы постоянно играли. В их доме

стояли огромные деревянные бочки, в которых в специальных растворах

из настоев коры дуба и ржаных отрубей замачивались шкуры. Из этих

бочек исходил кислый специфический запах. В селе он был единственным

специалистом - кожемякой, выделывающим сыромятную кожу.


-

Мой

попутчик - кожемяка, - решил я. - Всё!


На

этом мои "исследования" закончились. Уморенный

напряженной беготнёй и душевными переживаниями в течение последних

дней, повернулся лицом к переборке и сразу уснул. Проснулся часов

через пять, когда подъезжали к Запорожью.


Поздней

ночью мы прибыли в Харьков. Вокзал сиял в ослепительных огнях, на

перроне лежал толстый слой свежего снега, и пролетали отдельные

крупные снежные пушинки. Для нас - севастопольцев, снег -

редкое радостное явление. За всю зиму мы видим его всего два-три раза

и то лишь всего нескольких часов, и очень редко - суток,

поскольку он быстро тает. Я, мой друг Игорь и наш товарищ Эдгар,

решили немного походить по заснеженному перрону и подышать свежим

прощальным зимним воздухом. Прогуливаясь по перрону, заметил, что все

идущие нам навстречу люди как-то странно смотрят на наши ноги.

Посмотрел и я, и увидел, что Эдгар шел босиком по снегу с закатанными

почти до колен штанинами. В то время многие увлекались "закаливанием"

по системе душевно больного человека Порфирия Иванова, и он как раз

был одним из тех. Разумеется, как же он мог пропустить такой шанс?

Меня с Игорем разобрал смех. Глядя на его босоногую прогулку, мы

просто ржали, а он спокойно вразвалочку разгуливал по перрону, не

обращая ни на кого внимания.


Мой

попутчик о чем-то спросил меня, и так, слово за словом, началась

беседа. Выяснилось, что он - кооператор, содержит в Крыму стадо

более 400 овец, мясо и шерсть сдает государству, а шкуры выделывает

сам. Шапка? - конечно, сам! И хотя сшита она была из бараньей

шкуры, по виду превосходила даже самую дорогую норковую, - так

качественно был отполирован мех. Кроме того, в Подмосковье (в лесу) у

него есть ферма, на которой содержится 150 голов песцов и голубых

лисиц. Когда он назвал сумму своего годового дохода, я не поверил. И

зря. Подъезжая к Москве и собираясь, он открыл свой саквояж и стал

доставать из него толстые пачки 25-рублевых купюр и с трудом

запихивать их во все внутренние карманы одежды...


-

Зачем

Вы везете с собой столько много денег, это же опасно? - спросил

я.


-

Еду

в Москву улаживать свои кооператорские дела, а без денег их не

решить. Московские чиновники очень любят деньги. Что поделаешь, мы

сами их к этому приучили, - с грустью на лице произнес он.


-

Ну,

помоги, Бог, Вам удачно решить все проблемы!


-

А

Вы-то куда едете?


-

Далеко,

даже очень и очень далеко. Я врач-нейрохирург, еду в Афганистан.


-

В

Афганистан? Как же так, ведь там идет война? Я бы туда ни за какие

деньги не поехал!


-

Правильно

говорите, там действительно война, на которой, как поет Розенбаум,

даже стреляют, - ответил я.


Грустно

признавать. Но, поверьте! Даже имея часть денег, которые сейчас при

нем, но, будучи морально "зажатым, в тисках" со всех

сторон, постоянно глотая оскорбления, унижения и обман тех, кто

властвует надо мной, - все равно уехал бы. Не в одних только

деньгах счастье. Счастье - это состояние человека, которое

соответствует наибольшей внутренней удовлетворённости условиями

своего бытия, полноте и осмысленности жизни, осуществлению своего

человеческого назначения. Оно является чувственно-эмоциональной

формой идеала. Понятие счастье выражает представление о том, какой

должна быть жизнь человека, что именно является для него блаженством.

Счастье бывает разным. Например, наш нынешний первый партийный

деятель, построил за 150 тысяч долларов "номер" в 20-ти

метрах от берега моря, и считает себя счастливым. Я же, издав, за

счет пенсии, двенадцать монографий, в т.ч. четыре учебника для

студентов медицинских высших учебных заведений, тоже считаю себя

счастливым. Разница между нами - счастливчиками заключается в

том, что, рано или поздно, наступит время, когда обозленный нищий

народ взбунтует и взорвет тот "терем" вместе с его

хозяином. А, излеченные мною пациенты с благодарностью будут долго

помнить своего врача, и мои учебники, изобретения и научные статьи

будут жить столетия.


Счастье

- это, когда ты свободен, и никто не смеет властвовать над

твоей судьбой! На этом наши пути разошлись.


Московские

"сюрпризы"


Утро,

понедельник 14 марта, мы в Москве. Игорь написал мне номер телефона,

по которому смогу его разыскать, и мы расстались. Ровно в 11:00 уже

был во Всесоюзном Объединении "Союзздравэкспорт". Трудно

передать мои волнения и переживания, которые испытывал, поднимаясь на

второй этаж к своему куратору. Встретился с ним неожиданно - на

лестничной площадке. Он покуривал "Беломор" прямо у доски

объявлений, где висит совсем свежий приказ министра здравоохранения

СССР Евгения Ивановича Чазова, категорически запрещающий курение в

зданиях учреждений здравоохранения.


-

Тоже

курильщик! - весело отметил я, и зашел в его кабинет уже

абсолютно спокойный.


У

Федора Ивановича Хартицкого взгляд был добрый, но..., но

казалось, всё же, он что-то от меня скрывает. И когда он сказал, что

разговаривал с нашей заведующей горздравотделом, мне всё стало ясно:

сюда уже позвонили...


-

Интересно,

и что же Вам сказала наша заведующая горздравотделом? - спросил

я.


-

Сказала,

что Вы хороший врач и порядочный человек, и оправдаете доверие

Минздрава. Вам гостиница нужна или у московской подруги поживете? -

шутливо спросил он.


-

Да!

Желательно!


-

Тогда

поезжайте в гостиницу "Северная", она тут недалеко, на

Сущевском валу. Хорошо отдохните, а завтра в четырнадцать часов

прибыть к нам. Вопросы будут?


-

Вопросов

нет!


Сразу

же поехал на Курский вокзал, забрал вещи и через час был в гостинице.

Подхожу к окошку администратора, подаю ей все документы, в т.ч. талон

на бронирование, а из окошка, будто гром, прозвучал железобетонный

ответ:


-

Места

лишь в номерах по восемь человек. Будете поселяться?


Выбора

у меня не было. Сдал вещи в камеру хранения и, поскольку лифты были

безнадежно заняты транспортировкой разной гостиничной мебели и картин

в огромных багетах, пошел пешком на пятый этаж. С трудом в каких-то

закоулках разыскал свой 580-й номер и койку под номером два. В номере

было еще трое мужчин пожилого возраста. У всех на груди "иконостасы"

орденов и медалей. Один из них лежал, у него был вид очень больного

человека. Я поздоровался и присел у краешка стола, за которым сидел

тучный мужчина с синюшным цветом лица. Он выкладывал из сумки на стол

продукты.


-

Откуда

будете, молодой человек? - спросил он командным тоном, кладя с

какой-то злостью на стол огромный кусок сала, яйца, лук и бутылку

минеральной воды.


-

Из

Севастополя. А к Вашему трапезному набору не хватает только бутылки!

- решил пошутить я.


-

Здоровье

не позволяет. Раньше было о-го-го! А я из Симферополя, работал

заведующим отделом облисполкома. А теперь, видите, ищу здоровья в

московских клиниках.


-

Ну

и как? Поиски успешны?


-

Где

уж тут, у дьявола, правду найдешь? Кому мы здесь, в Москве, нужны? -

со злобой на лице ответил он, и тут же принялся поносить всю систему

московской медицины, ее убожество, нищету и поборы.


-

А

почему Вы приехали в Москву? В Симферополе, наверное, есть свои

хорошие доктора, там бы и лечились.


-

Сейчас

и у нас нет медицины, как и вообще ничего нет, - ответил он и

переключился обличать и ругать последними словами симферопольское

начальство (правда, бывшее). Тут уж досталось и секретарю обкома, и

начальнику областного отдела внутренних дел.


-

И

зачем затронул такую больную для него тему? Теперь-то он уже долго не

остановится, - подумал я.


По

столу побежал огромный жирный таракан. Мужик ловко придавил его дном

стакана. После, когда он смел со стола на ладонь крошки хлеба и

положил себе в рот, мне стало жалко его (не таракана - мужика).


Этот

здоровяк разогрел во мне аппетит. Вот, думаю, сейчас спущусь в

ресторан, выпью, хорошо поем и больше в этот номер не вернусь. Я не

смогу в нем жить, здесь же нет никаких условий: ни туалета, ни душа,

ни обычного умывальника, ни телефона, ни телевизора. Чтобы жить в

таких условиях эти последние дни перед такой трудной и неизвестной

командировкой?


-

Пропади

он пропадом, этот номер! Чего бы мне это не стоило, но добьюсь

отдельного номера, - подумал я, и ушел, не попрощавшись.


Позже

выяснил, что эта гостиница такая же древняя, как и сама Москва. В ее

номерах действительно нет никаких удобств, зато полно тараканов,

пруссаков и мышей. Мои хождения и просьбы оказались не напрасными. Во

второй половине дня удалось умолить старшего администратора поселить

в отдельный номер. И хотя крыло здания, в котором он располагался, не

имело лифта, в нем оказалось намного лучше: в номере были телефон,

холодильник, умывальник и зеркало, а все остальные удовольствия -

общие на этаже. Расстелил постель, немного посидел, отдышался и решил

сегодня не беспокоить моего друга и знакомых. Но чуток погодя не

удержался - позвонил Игорю и попросил на сегодня отменить нашу

встречу. Завел будильник на 7:00 утра и уснул.


На

следующий ден, в назначенное время, был у моего куратора. Тут же

познакомился с тремя специалистами из моей афганской группы. Это были

кардиохирург Сергей Ковалев из научно-исследовательского института

кардиохирургии, переводчица Хасият из Душанбе и медсестра Нина из

Минска. Все они командируются в другие гражданские лечебные

учреждения. Ровно в 14:00 нас пригласили в кабинет Федора Ивановича и

раздали конверты, в которых были вложены загранпаспорта, аттестаты,

"объективки", т.е. своеобразные анкеты и авиабилеты. От

нас требовалось тщательно проверить правильность всех записей во всех

документах. Оказалось, что в моей "объективке" допущена

ошибка. В ней указано, что меня врача-педиатра направляют в городскую

детскую поликлинику Кабула. Вскоре эти ошибки были исправлены и нам

выдали почитать таможенные правила. Я не стал углубленно изучать их,

т.к. никакой надобности в этом не было: контрабанды, за исключением

двух бутылок водки, у меня нет, провозить что-то недозволенное тоже

не намереваюсь. Да и как себя вести за рубежом меня учить не надо,

поскольку убежден в одном: если человек нормальный, то он нормальным

будет везде - дома, в гостях, на Родине и в чужой стране.


В

этот день Федор Иванович назначил меня старшим группы, объяснил, в

каком условленном месте кабульского аэропорта мне необходимо будет

разыскать встречающего нас переводчика, каковы его приметы и пр. В

мои обязанности входило также выяснить общее количество мест багажа и

его вес, с тем, чтобы уложиться в регламентированные нормы.


На

этом наш рабочий день закончился. В 11:00 следующего дня мы вновь

собрались у Федора Ивановича, оформили и сдали в бухгалтерию

финансовые документы и опять весь день были свободны.


Мне

и Сергею Ковалеву вручили пропуска в ЦК КПСС, где завтра в 10:00 мы

должны сдать на хранение партийные билеты.


В

этот день шел большой снег, который тут же таял, образуя огромные

грязные лужи. По пути в гостиницу в гастрономе накупил на первый

случай продуктов. Вечером стал готовить себя морально к визиту в ЦК

КПСС, это ведь в моей жизни первый визит в наивысший орган партийной

власти.


Утро

следующего дня выдалось гораздо худшее. Вечерний снегопад ночью

сменился проливным дождем. Ночь была беспокойной, часто просыпался,

т.к. по карнизу окна постоянно барабанили огромные дождевые капли, а

с улицы доносился шум транспорта. Привел себя в порядок, оделся так,

как было рекомендовано, и с трепетом направился в партийную Цитадель.

В такую слякоть и гололед старался сохранить более-менее приличный

вид одежды. А тут, как назло, у здания ЦК, меня окатила грязью

проезжавшая на большой скорости "Волга" с "цэковскими"

номерами. Довелось на тротуаре, на виду у прохожих, снять пальто и

стряхивать с него грязь.


У

девятого подъезда меня ожидал Сергей Ковалев.


После

двойного контроля нас пропустили в здание. Длинные коридоры здания

были устланы роскошными ковровыми дорожками, а пол холлов -

очень дорогими огромными коврами.


И

тут я сразу догадался, почему в аэропортах, встречая и провожая

высокопоставленных партийных и государственных деятелей, всегда

расстилают дорогие и качественные ковровые дорожки. Оказывается, они

настолько привыкли к ним, что без ковровой дорожки уже никак не могут

определить ту "верную дорогу", по которой надо вести

дальше нас - "товарищей"(!).


В

холле возле нужного кабинета в роскошных креслах сидело около 20

человек, таких же, как и мы - уезжающих. Несколько человек у

окошка оформляли анкеты на сдачу партийных билетов. К этой

формальности я отнесся очень старательно, и стал перьевой ручкой и

тушью каллиграфично выписывать каждую букву. Сергей заметил моё

усердие:


-

Не

старайся так, а то заметят твои способности и оставят в аппарате ЦК

каллиграфом. С кем же я тогда улечу в Афганистан?


-

Успокойся!

- говорю ему, - Афганистан на ЦК не променяю.


После

состоялась беседа с инструктором ЦК по афганскому региону, -

довольно-таки симпатичным человеком лет пятидесяти, не более. Он

охарактеризовал обстановку в Афганистане, но чего-то нового, кроме

того, что мы знали из СМИ, так и не услышали. Он поинтересовался, с

каким настроением мы туда едем. Мы ответили, что настроение у нас

бодрое, готовы работать так, как этого потребуют обстоятельства.

Затем он пожал нам руки, пожелал живыми вернуться на Родину, и мы

расстались. Уром следующего дня (в пятницу) мы получили паспорта,

аттестаты, объективки, авиабилеты и все оставшееся до вылета время

были предоставлены самым себе. Я решил проститься с моим другом

Игорем и провести вечер в каком-нибудь приличном ресторане. Мы

выбрали ресторан в здании Академии Наук, что на Фрунзенской

набережной. За столиком сидим вдвоем. Заказали вкусную еду и хорошую

выпивку. Несмотря на принятое хмельное и звучание чудесных

оркестровых мелодий, настроение у меня подавленное, и на душе -

тревожно. Завтра Игорь улетит домой. Вечером все друзья соберутся у

нашего общего друга Георгия по случаю его сорокалетнего юбилея. Будут

тосты, добрые пожелания, дружеские объятия, а стрелки моих часов в то

время будут отсчитывать последние часы и минуты пребывания на родной

земле - нашей любимой Родине. Сидели мы с Игорем очень долго и

много говорили обо всем. Расставаясь, он шутливо сказал:


-

В

общем, давай договоримся так: ты лети в свой Афганистан, но учти,

каждую пятницу, как всегда, мы ждем тебя в сауне, в нашем

мальчишеском клубе "Кальмар". Понял?


-

Понял,

Игорек! Обещаю поговорить с афганским министром Обороны. Надеюсь,

если он обладает такими же чувствами крепкой и верной мужской дружбы,

как мы, то он меня поймет и будет давать мне самолет каждую пятницу.

Так и передай ребятам...


Воскресный

день провел в бесцельном хождении по Москве, просто бродил по городу,

чтобы как-то быстрее пробежало время. Поехал на Рижский вокзал, чтобы

посмотреть современный рынок кооператоров. Поехал не зря. Зрелище

оказалось ошеломляющим: шастая по рынку, чувствовал, будто нахожусь

не в Москве, и даже не в России, а где-то на Кавказе или в Ташкенте.

Все торговцы - с восточными лицами и говором. На прилавках

полно всякого товара, но цены - фантастические. В общем, про

себя, назвал эту "толкучку" не рынком кооператоров, а

"рынком коопиратов". Чтобы брожение было не пустым,

прикупил "концептуальную закусь": пару буханок душистого

бородинского хлеба и два кило уж больно соблазнительного сала.


Вечером

у гостиницы поймал такси и через полчаса был в Шереметьево-2. И

тут пошли одна за другой неприятности: подъезжая к аэропорту,

вспомнил, что в гостинице оставил бифокальные очки, в которых

оперирую. Выгружая багаж, оборвал ручку спортивной сумки, в которой

была аппаратура. С трудом перетащил вещи в здание аэропорта. Подхожу

к регистрационной стойке, а тут - одна за другой новые пакости.

Доставая из кармана платок, чтобы вытереть со лба пот, роняю янтарный

мундштук, который раскалывается пополам. А янтарь, говорят в народе,

камень, приносящий счастье. Далее, подаю документы на регистрацию, и

тут... миловидная регистратор долго рассматривает то список, то

мои документы, и, в конце концов, мышиным голосочком пропищала:


-

А

Вас нет в списке.


-

Как

нет? - обалдеваю я, - Это какое-то недоразумение,

посмотрите, пожалуйста, еще раз внимательнее.


И

тут вспоминаю один разговор с моим коллегой, который уже дважды

работал за границей в африканских странах. Он говорил, что улетающим

ты можешь считать себя только тогда, когда самолет уже взлетел. Но

бывает и так, как в кино: человек сидит в самолете, к нему подходят и

говорят, что возникла маленькая неувязка с документами и ее надо

уточнить, но для этого Вам надо выйти из самолета.


-

Неужели

и сюда долетел "голубок"? - обреченно подумал я.


И

в этот момент "мышка" подает мне документы, виновато и

кокетливо улыбается, и радостно объявляет:


-

Ой!

Нашла! Здесь неразборчиво написана Ваша фамилия...


-

Ну

и шуточки у вас! Так же ведь можно человека и до инфаркта довести! -

сказал я, и, про себя, даже неделикатно выразился.


Но

сразу смягчился - девочка была уж очень хороша собой.


Захожу

в самолет последним. Уже за полночь, в 0:50 23 марта наш лайнер

ТУ-134 легко оторвал от земли шасси, а мне показалось, будто я

оторвался от земли и поплыл в невесомости. Сижу у иллюминатора

правого борта, как раз у люка с надписью на русском и английском

языке "ЗАПАСНОЙ ВЫХОД".


-

Хе-хе!

Ну, слава Богу, хоть тут повезло! В случае необходимости приземлюсь

первым.


Под

нами Москва, самолет делает большой круг, через иллюминатор видны её

яркие огни. Постепенно они становятся все меньше и меньше и, наконец,

растаяли во мгле. Летим курсом на Ташкент. Откидываю спинку сидения,

удобнее усаживаюсь, полностью расслабляюсь и погружаюсь в дрёму.

Уснуть не дал пихнувший меня в бок Сергей Ковалев: перед нами стояла

парочка красивых стюардесс с так называемым полетным обедом и сухим

красным вином. Я не стал пить и предложил свою порцию Сергею.

Уговаривать его долго не пришлось, он охотно взял мой стакан, сделал

жест в сторону, оставшейся позади Москвы, и одним глотком выпил.


В

4:45 утра (по ташкентскому времени 7:45 утра) приземляемся. На улице

уже совсем светло, с востока веером, в виде полос, растекаются

оранжевые лучи восходящего солнца. Красиво. Торжественно.


Тут

уже пробудилась весна, местами зазеленела трава, вот-вот скоро

распустятся почки деревьев, хотя воздух настолько прохладен, что изо

рта идет пар.


В

сопровождении пограничников следуем в зал международных рейсов. Увы,

это не Шереметьево, но и не наш симферопольский аэропорт, а так -

что-то среднее помеж очень хорошим и очень плохим. В 5:45 наш самолет

взлетает и берет курс на Кабул.


Вначале

летим в сплошной облачности, затем появляются небольшие светлые

проталины, через которые отчетливо просматриваются снежные горы. Их

вершины и хребты кажутся удивительно причудливыми остроконечными

пирамидами.


В

6:20 по трансляции сообщают, что наш авиалайнер пересекает границу

Союза Советских Социалистических Республик.


Это

столица Афганистана - Кабул.


Под

нами сплошные горы, в которых не видно ни долин, ни кишлаков, откуда

могли бы взлететь "стингеры", и это лично меня радует и

успокаивает. Вдруг горы будто провалились, и перед нами открылась

чаша грязно-серого цвета в виде огромнейшего котлована. Вокруг неё

просматриваются городские кварталы и, как мне показалось, большая

извилистая полноводная горная река. По периметру этой чаши самолет,

снижая высоту, проделывает несколько кругов против часовой стрелки.

Рядом с самолетом пролетают вертолеты, и каждые 10 секунд

выстреливают пиропатронами, обеспечивая защиту от "стингеров".

Наконец, последний левый разворот, реверс двигателей, стремительное

снижение, гашение скорости, и мягкий толчок шасси о посадочную

полосу известил, что мы уже - на афганской земле....


Здравствуй,

Афганистан!!!


Первые

знакомства

на афганской земле


Спускаюсь

по трапу. Спортивная сумка противно, в такт шагам, долбит рукоятью в

правую ногу чуть пониже колена. Иду и вспоминаю московские "сюрпризы"

- теперь они показались совсем смешными, и я невольно

улыбнулся.


-

Почему

улыбаешься? - спросил Сергей.


-

Мою

афганочку увидел! Посмотри вон туда, видишь самую красивую девушку,

что в парандже стоит. Шучу, позже расскажу, а сейчас лучше посоветуй,

как нести эту сумку, чтобы она не сделала меня инвалидом.


-

Давай

помогу!


Прошло

больше часа времени, пока мы оформляли декларации, проходили

пограничный контроль, таможенный досмотр и получали багаж. В

условленном месте, по известным приметам, нахожу переводчика и

делопроизводителя моего контракта. Здесь же познакомился с

сотрудником посольства - куратором контракта. Он отозвал меня в

сторону и сразу приступил к делу.


Провел

краткий инструктаж и освободил меня от официального визита в

Посольство и лишней формальности. За несколько минут прогулки по

площади он успел рассказать мне о многом.


После

взял наши паспорта и фотографии для оформления удостоверений

личности. Я попросил у встретившего Сергея и Нину переводчика номер

телефона их контракта. Сергей мне понравился, и мне хотелось

поддерживать с ним дружеские отношения.


Едем

по пыльным улицам Кабула. Навстречу пронеслись четыре афганских

грузовика: два с высокими бортами, красиво расписанными арабскими

орнаментами, и увешанными кистями и колокольчиками. Символика, цитаты

из Корана и различные подвески, по поверью, помогают водителю:

отпугивают горных духов и оберегают от недоброго глаза. Это частные

автомобили - "барабухайки". Так с добродушной

иронией окрестили их наши военные водители. В городе огромное

количество автомашин, среди них иномарки: "Ауди",

"Датсуны", "Мерседесы", а также наши

"Жигули", "Москвичи" и "Волги".

Замечаю, что иномарок тут больше, чем в Москве.


Почти

через каждый километр пути попадаем в затяжные "пробки".

В местах заторов стоит сплошной гул сигналов и сирен. Впечатление

такое, будто едем по улицам Тбилиси.


В

пути встречаются дивные картинки, которых на наших дорогах мне ни

разу не доводилось наблюдать....


Въезжаем

на территорию Центрального военного госпиталя, т.е. места моей

будущей работы.


Заходим

в какой-то кабинет, переводчик открывает огромный сейф, достает

оттуда журнал, что-то в нем записывает, затем достает пистолет

Макарова, автомат Калашникова, пачки патронов к ним и говорит:


- Распишитесь

вот здесь и получите Ваше табельное оружие!


-

Какое

оружие?! Я

- человек мирной профессии,

приехал сюда не воевать, а лечить раненых.


Выделенные

жирным шрифтом слова, произнес с усиленной интонацией дважды. Позже

эти слова стали моей "кликухой" или "поганялом".

Если кто-то из военных "мушаверов", а все они, считающие

себя "гардемаринами" белых халатов, из Ленинградской

военно-медицинской академии, спрашивал обо мне, то обязательно с

язвинкой: а где наш "человек мирной профессии"? Или же,

во время консультации раненых нужно было услышать мое мнение, то

опять язвили: "А какое мнение у "человека мирной

профессии"? Все они по возрасту были моложе меня на пятнадцать,

а то и двадцать лет, поэтому я смотрел на них, как на шаловливых

пацанов, и старался не обращать внимания на их "казарменные

штучки". Их бравада, болтливость, матерщина и неприличные

разговоры о женщинах нисколько не раздражали меня. Кто-кто, а я-то уж

хорошо знаю нервную систему и психику человека. Умею


безошибочно

определять, у кого она здоровая, а кто уже находится на грани утраты

разума и нуждается в снисхождении и сочувствии.


-

И

что Вы мне прикажете с этим оружием делать? Как мне его выносить на

виду у стольких людей? - раздраженно переспросил я.


-

Забирайте

и поедем дальше, у меня кроме Вас еще много дел, - спокойно

ответил тот.


Вышел

из кабинета, взял в машине свой старенький плащ, затем вернулся,

расписался в журнале, после сгреб все в кучу: автомат с двумя

"рожками", пистолет с запасной обоймой и несколько пачек

патронов к ним, завернул в плащ и вышел из кабинета.


"Теперь

хоть не так заметно, - успокоил себя. - Слава Богу, что

хоть местный народ не увидит приехавшего еще одного вооружившегося до

зубов вояку...".


Едем

дальше по городу и подъезжаем к дому номер 32 в первом микрорайоне,

что неподалеку от известного базара (русских там можно встретить в

любое время дня). Этот базар шутливо называют "порванька".

Он самый грязный, зато самый популярный в Кабуле.


Там

распродают "секод хэнд": старые ношеные дубленки, куртки,

бижутерию и прочее. Довольно часто там можно встретить завсегдатаев

Бориса

Лещинского (см. на стр. 132) и его жену Аду Иванову.


Поселяюсь

в квартиру на третьем этаже, получаю инструктаж и остаюсь один.

Начинаю осваивать теперь уже мои, афганские апартаменты...

Квартира огромная: четыре комнаты, большая кухня, раздельные ванная и

туалет, просторная прихожая и два огромных балкона. Все это

составляет более ста двадцати квадратных метров. И в этой квартире -

я один. Выбрал себе спальню с окнами и балконом на юго-западную

сторону. Один из стенных шкафов полностью заполонен постельным

бельем. В нем было, наверное, около сотни простыней и столько же

пододеяльников, наволочек и полотенец. Здесь же лежит большого

формата с немного потрепанной обложкой книга А.П. Чехова "Рассказы

и повести", 1946 года издания, с инвентарным номером

неизвестной библиотеки. Решил, что такую редкостную, и к тому же

"бесхозную", книгу обязательно "прихватизирую".

Если её оставить здесь, то её просто сожгут. А поступать так с

трудами моего любимого Антона Павловича, - я никому не позволю.

Стенные шкафы в других комнатах забиты матрасами и одеялами, но в

меньшем количестве. Это же надо было моим предшественникам натаскать

в дом столько добра! Бедняги.... Мест, что ли им не хватило,

чтобы увезти всё это добро в свой Ленинград, или времени - их

так быстро отправили на Родину, что не успели сдать все в дукан? Мне

уже успели рассказать, что в этой квартире жил полковник из

Ленинграда. Он был очень далеким от практической медицины, поскольку

всю жизнь занимался статистикой, ездил по военным госпиталям всего

Советского Союза, и проверял их работу. В этом госпитале он считал

себя самым ценным и незаменимым специалистом. Сегодня, перед посадкой

в самолет, он с горечью и обидой произнес:


-

Меня

- ценнейшего и незаменимого специалиста отправляют домой, а

вместо меня прилетает какой-то нейрохирург!


Невольно

вспомнил и наших "статистиков". Они занимались постоянной

проверкой качества ведения медицинской документации в лечебных

отделениях больницы. Раз в квартал, когда на медицинском Совете они

представляли результаты своей кипучей "работы" -

"анализ деятельности лечебного учреждения", - то

нам, практическим врачам и особенно руководителям клинических

подразделений, доставалось по полной программе. Ясно, что со

статистиками, мы никогда не дружили, и старались держаться от них

подальше.


Проверил

и убедился, что работает водонагреватель "Аристон":

значит, есть горячая вода (это в стране, где девятый год идет

война!). Тут же вспомнил родной Севастополь, который не баловал нас

не только горячей, но, зачастую, и холодной водой. С ужасом вспомнил,

как почти каждую зиму, чтобы не замерзнуть, доводилось спать, напялив

на себя теплое нательное белье, спортивный костюм, свитер, и, еще,

укрывшись двумя, а то и тремя одеялами. Распаковал чемоданы, погладил

и развесил в шкафу костюмы, сорочки, галстуки. Затем принял душ,

заварил кофе, и как барин расположился в кресле. Набил трубку и

закурил..., смотрю телевизор, попиваю, кофе и покуриваю трубку.

Балдею...


-

Ну,

чем не рай?!

- подумал я, и ухмыльнулся от мысли, что сравнил войну с раем.


Вечером

пришел мой коллега, которого я заменяю (о нем уже упоминал), и

пригласил к себе в гости. По пути зашли в дукан, так

в Афганистане называют

торговые лавки. Он

купил бутылку московской водки, четыре банки болгарского пива, редис

и какую-то местную зелень. Из полученных от него писем сделал вывод,

что он очень добрый и порядочный человек, и уже здесь, беседуя с ним,

был рад, что не ошибся. Он рассказал об обстановке в городе, стране,

госпитале и коллективе контракта. Посоветовал, как надо проходить

адаптацию к высокогорью, когда включаться в хирургическую работу, с

чего надо начинать, чтобы не уронить авторитет перед афганскими

хирургами, с кем в контракте дружить, с кем только здороваться, а

кого вообще не замечать. И, пожалуй, самое главное, как нужно

распоряжаться финансами, чтобы не "пролететь". По пути мы

зашли к одному "мушаверу" - хирургу и тут был

просто поражён. Федор позвонил в квартиру, и на вопрос: "Кто

там?", последовал ответ:


"Пошел

на х..й!".

Здесь везде такой пароль! - пояснил он.


Меня

разобрал такой смех, что долго не мог никак успокоиться.


-

Надо

же было кому-то придумать такой пароль! - подумал я.


Однажды

и мне довелось воспользоваться этим паролем. Правда, всего лишь раз,

когда ночью мы ехали на душманскую территорию. По городу я вел

машину, и, чтобы свои же не прошили нас автоматной очередью на одном

блокпосту, мне и довелось назвать этот "пароль". Но об

этом расскажу позже.


Произнеся

такие скверные слова, Фёдор добавил в сторону:


-

Господи,

прости и помилуй!


Потом

он проводил меня домой. Мы шли не более пяти-шести минут. Но, слушая

его увлекательные рассказы, даже не запомнил дорогу. Расставаясь, он

еще раз предупредил меня, что ровно в 7:45 напротив моего подъезда

будет стоять дежурный "уазик".


Проснулся

оттого, что подо мной, будто при землетрясении, закачалась кровать, и

тут же раздался сильный взрыв. На часах 5:45 утра, на улице слышна

автоматная стрельба. Над домами пролетают вертолеты, да так низко,

что, кажется, вот-вот заденут крышу дома. Дальше сна уже не было. К

моему великому счастью, в доме нашел пятикилограммовые гантели.

Сделал мощную гантельную зарядку, принял холодный душ и занялся

приготовлением завтрака. Ровно в 7:30 (по моим часам) вышел на улицу

и стал ожидать машину. На моих часах уже 8:00, а машины нет, и я

решил, что она уехала. Стою с растерянным видом у крыльца, курю и не

знаю, что дальше делать.


И

тут из моего подъезда выходит русский человек (русского человека

можно узнать везде, даже на Марсе), я - к нему!


Он

меня успокоил, объяснил, что, хотя ему и не по пути, но он меня

подвезёт.


Первый

визит в отделение


У

центральных ворот госпиталя много "часовых" и людей в

белых халатах. У первого встречного выяснил, где находится

нейрохирургия, и иду по территории госпиталя. Впереди вижу очень

красивое восьмиэтажное здание, а слева от меня парк, в котором через

деревья просматривается огромный водоем. Из парка, будто из джунглей,

доносятся пения птиц и какие-то непонятные звериные голоса. Замечаю,

что на территории госпиталя везде идеальная чистота. Захожу в здание,

и... от резкого специфического запаха запёкшейся крови меня

сильно стошнило. Крепко зажав нос, дышу ртом, и спустя 3-4

минуты уже перестаю реагировать на этот запах. Поднимаюсь на пятый

этаж, на котором расположены два отделения: отделение

челюстно-лицевой хирургии и моё нейрохирургическое. Вдруг замечаю,

как внезапно появилась резкая слабость и одышка. Присел на ступеньке

лестницы. "Ага. А ведь был предупрежден, что, пока не пройду

адаптацию к высокогорью, надо пользоваться лифтом. И только лифтом!".

Немного отдышавшись, прохожу по длинному коридору отделения. Двери во

все палаты открыты, из них еще больше доносятся запахи крови и гноя.

Отчетливо вижу лица раненых, слышу их стоны и разговоры. В просторном

холле насчитал 20 коек. В общем, хожу по отделению, как хозяин, и ни

один человек не подошел ко мне и не спросил: "Кто я такой, и

что здесь делаю?". В самом конце коридора на полу сидят и пьют

чай трое: пучеглазый пожилой афганец и две пожилые женщины. Я

подумал, что это родственники больных, но позже выяснилось, что они -

санитары. У них такой обычай: после утренней уборки отделения

устраивать чаепитие. На полу, возле двери с табличкой "540"

встречаю Федора Филипповича, и вместе заходим в просторный кабинет.

Стены увешаны различными таблицами, схемами и картинами, - все

как в приличной клинике. Это ординаторская, т.е. совместный кабинет

начальника отделения, врачей и "мушавера".


-

Вот

Ваш рабочий стол! Прошу занимать, и, как говорят у нас на Руси, в

добрый час! - произнес Федор Филиппович.


-

Что

Вы?! Пока Вы здесь, это Ваше рабочее место! А я посижу рядом с Вами.


Вскоре

в ординаторскую стали входить сотрудники отделения, все садятся

строго на свои места и начинают пристально рассматривать меня, да

так, что даже смутился. Фёдор Филиппович представил меня. Я встал,

все сотрудники тоже встали. Каждый мужчина, прикладывал правую ладонь

к левой половине груди и в мою сторону делал легкий поклон. Таким же

поклоном я отвечал каждому из них. Этому меня научила ещё в Москве

переводчица Хасият.


Провожание

Федора


Все

сели. Фёдор Филиппович продолжал говорить о том, что годы совместной

работы с коллективом отделения, - самые яркие в его жизни.

Обращаясь к каждому по имени, благодарил всех за внимание, теплоту и

заботу. "Пятиминутки", как таковой, не состоялось, ее

заменил прощальный завтрак. Был быстро организован большой стол, на

котором появились подносы с конфетами, печеньем и чаем. За чаепитием

Федор Филиппович разговаривал с каждым врачом, каждой медсестрой и

каждой


санитаркой,

и я заметил, что порой у него перехватывало дыхание. В эти минуты у

него и многих сотрудников даже увлажнялись глаза.


"Да!

Нелегко расставаться с друзьями!", - подумал я.


Вскоре

мы уехали. Федора Филипповича подвезли до его дома, а я направился в

Посольство на беседу с помощником посла по экономическим связям и

секретарем объединенного парткома. Там получил удостоверение

личности, зарплату за оставшиеся дни марта и подъёмные. Сумма

оказалась, довольно-таки, очень приличная.


Зашёл

в посольский магазин, где познакомился с начальником посольской

кооперации, очень симпатичным человеком - Владимиром

Григорьевичем Попко. Мы разговорились, и я узнал, что он прибыл из

Краснодара, имеет проблемы с позвоночником, и, в этой связи, очень

обрадовался знакомству со мной.


Я

объяснил, что только вчера прибыл, и вечером буду провожать на Родину

товарища, которого здесь заменяю, и мне надо накрыть "поляну"

по случаю моего прибытия. Он что-то сказал продавщице, и та вложила в

тёмный пакет две бутылки водки, две бутылки коньяка, две палки

сервелата и пять банок пива. Этого было вполне достаточно, чтобы

принять активное участие в провожании Фёдора Филипповича. В его

квартире было много друзей, прощальное мероприятие было в самом

разгаре, и мое "подкрепление" оказалось кстати. Здесь же

познакомился с "мушаверами", с которыми доведётся ещё

некоторое время поработать, поскольку в ближайшее время у многих

заканчиваются сроки контракта.


Домой

ушёл пораньше. Пообещал Фёдору проводить его утром. В аэропорту мы

быстро перенесли его вещи и простились. Но никто из провожающих даже

не намеревался уезжать. Мы стояли и с поднятыми вверх головами,

молча, следили, как "Боинг" взбирался на высоту до тех

пор, пока он не скрылся за горами. Вот теперь уже Фёдор улетел.


-

Храни

его, Господь, в пути! - подумал я и опустил голову.


Знакомство

с персоналом отделения


До

госпиталя меня подвез полковник Рулев Анатолий Константинович -

советник начальника царандоя (милиции) Кабула Героя Афганистана

Шамса. Позже часто общался с этим прекрасным человеком и даже

познакомился с самим Шамсом. После окончания контракта Анатолию

присвоено звание генерал-майора, и он продолжал служить в должности

начальника политотдела одной из дивизий на Украине.


В

кабинете сидели начальник отделения полковник Голь Мухаммед Сури,

майор Юсуф Хуши и майор Махмаддуло. Заметив меня в двери, они, будто

по команде, встали и приятно улыбнулись.


-

Салам

аллейкам! - говорит Сури.


-

Вуаллейкам

салам! - отвечаю.


-

Читур

асти? Хуб асти? - говорит Сури.


-

А

вот этого уже не понимаю, - с огорчением произнес я.


-

Вас

спрашивают: "Как дела?" - перевел мне Юсуф Хуши.


-

Спасибо!

Все хорошо! - отвечаю.


На

этом наш разговор был закончен, поскольку мой лексикон дари -

нулевой. А они - народ восточный, тонкий, не стали утомлять

гостя вопросами в самом начале встречи. Вскоре стали заходить

сотрудники, время близилось к началу пятиминутки. Начались доклады о

состоянии раненых. Слежу за мимикой Сури и, не зная ни одного слова,

пытаюсь "читать" с его лица, о чем идёт речь. И понял,

что ночью умер раненый. Когда закончилась пятиминутка, сидящий рядом

со мной майор Юсуф Хуши объяснил, что ночью умер раненый с ушибом

мозга. И я убедился, что знать язык - это хорошо. Но если и не

знаешь языка, то по мимике, интонации и жестам все-таки можно понять

друг друга.


В

10:00 меня пригласили в кабинет начальника госпиталя Велаята Хабибби.

В кабинете начальника госпиталя были руководитель контракта полковник

Леонид Николаевич Бисенков и переводчик. Полковник Бисенков стал мне

объяснять обстановку, в которой мы здесь находимся, и закончил свой

очень длинный монолог тем, что он назначает меня своим заместителем

по безопасности, и изложил мои функциональные обязанности. Они

заключались в том, что каждый раз, перед тем, как садиться в машину,

обязан буду осматривать ее, нет ли на ней мины - "липучки".


Кроме

того, должен ежедневно назначать старшего сопровождения нашего

автобуса, который обязан быть с автоматом и сидеть рядом с водителем.

А, главное, - "доносить" ему лично, кто из

"мушаверов" занимается непозволительными советскому

человеку делами. Иными словами, обязан буду "стукачить".


-

Хорошо!

- говорю, - В целях нашей общей безопасности, мне ничего

не стоит ежедневно осматривать транспорт, и назначать старшего

сопровождения. Но "стукачить" - не стану! Это дело

- не для меня. Да и в этом нет необходимости, поскольку глубоко

убеждён, что в контракте есть такие, которые с удовольствием уже

выполняют эту "миссию!". Могу быть свободен?


-

Да!

Вы свободны! - поигрывая желваками, произнес полковник, и

заерзал на стуле.


На

этом мы расстались....


Адаптация


Слово

"адаптация" означает приспособление организма к новым

условиям. Ко всему, с чем доводится здесь встречаться с первых дней,

сразу же привыкнуть, даже военному человеку, не так-то просто. После

мирных и тихих ночей в моем родном Севастополе, стараюсь, но еще

никак не могу спокойно переносить рокот вертолетов, стрельбу

трассирующими пулями, начинающуюся сразу, после наступления сумерек и

продолжающуюся до 4-х утра, когда мусульмане идут в мечеть на первый

"намаз". Каждый вечер перед сном кладу под подушку

пистолет, а под кровать - автомат, даже не отдавая себе отчет,

- зачем все это делаю? Если душманы решат меня "прикончить",

то они, наверняка, сделают это профессионально так быстро, что даже

не успею глазом моргнуть. Утром поднимаюсь с тяжестью в голове, но

вскоре после интенсивной зарядки и холодного душа прихожу в норму.


Уже

приобрёл словарь - дари, и изучаю его как птичий язык -

на слух. В моем возрасте уже трудно постигать алфавит и "вязь"

арабского правописания. Нахожу нужные слова, из них строю простые

предложения, произношу их много раз вслух и записываю на магнитофон.

После, несколько раз на день прослушиваю запись до тех пор, пока не

запомню. Уже научился считать до сотни и больше, выучил, как надо

приветствовать и отвечать на приветствия (в Афганистане - это

особый ритуал). Через две недели уже заучил около сотни слов, но

этого запаса вовсе недостаточно, чтобы разговаривать и, тем более,

понимать обращенную к тебе речь. Для этого предстояла упорная

ежедневная "зубрежка". Хорошим моим учителем оказался

майор Юсуф Хуши. Когда я произносил какие-то слова неправильно, он

каждый раз меня поправлял. Бывало и так: станет напротив меня,

откроет рот и показывает, где и как должен располагаться язык при

произношении сложных звуков. Когда же у меня получалось правильное

произношение, он как ребенок радовался и хохотал. Таким образом,

изучал язык - дари. Хотя и небольшие успехи, но они меня

радовали.


Пошли

будни.... Каждое утро в 5:00 подъем, затем гантельная зарядка,

душ и приготовление завтрака. В 7:30 прибывает автобус "УАЗ".

Осматривая днище автобуса и другие места, вхожу в автобус последним.

Занимаю мое излюбленное заднее место справа, затем отодвигаю шторку,

рассматриваю и любуюсь улицами Кабула. Половина "мушаверов",

до того как сесть в автобус, успели поцапаться между собой, всю

дорогу кричат, размахивают руками, что-то друг другу доказывают. И

так каждый день. Стараюсь не встревать в их разговоры. Но однажды не

сдержался. Своей наглостью и непорядочностью, они меня просто

достали.


Дело

было так: "мушаверы" начали очень нелестно говорить о

своем коллеге, которого в автобусе не было, поскольку тот в эту ночь

был дежурным по госпиталю. Я долго слушал их "ковыряния в

грязном белье", потом не выдержал и сказал:


-

Обсуждать

человека в его отсутствии, это - не по-мужски! Сейчас приедем в

госпиталь, вот вы подойдите к нему и выскажите в лицо все, о чем

сейчас базарите! Это будет честно. Этим вы проявите вашу мужскую

смелость. А то, что вы сейчас делаете, называется - "бабьи

сплетни". Не желаю знать ваших взаимоотношений, они меня не

интересуют. Говорю вам это потому, что старше каждого из вас по

возрасту, и, пожалуй, больше вас в жизни повидал. А вы как хотите,

так и поступайте! Не бойтесь, я не передам вашему коллеге содержание

ваших разговоров. Это - не в моем характере.


Внезапно

они замолчали, и наступила тишина. Нарушил ее травматолог полковник

Николай Тынянкин:


-

Мужики!

А "свежачок", ведь, хотя и "человек мирной

профессии", - он прав! - съязвил он, -

Давайте будем, следить за нашей речью, нашими эмоциями и действиями!

Мы действительно нехорошо поступаем....


С

тех пор, стоило только мне появиться в их обществе, как любые

разговоры сразу же прекращались. У парадного входа в госпиталь,

ежедневно в 7:50 утра собираются все "мушаверы". Здесь,

на "пятачке", обычно обговариваются последние новости,

получают почту, и начальник контракта дает кое-какие указания. Всегда

стою подальше от толпы и со стороны наблюдать за ней. Одни "мушаверы"

расплываются в улыбке и по-плебейски раскланиваются перед

начальником, другие - угрюмые, стоят подальше от него, а

третьи, особенно женщины, сцепившись между собой, продолжают о чем-то

спорить, размахивать руками и истерично кричать. А в это время из

окон семи этажей за нами наблюдают афганцы и видят весь наш

"базар-вокзал"...


Интересно,

какие они при этом делают выводы? Надеюсь - правильные.


Стараюсь

не задерживаться в толпе моих соотечественников, а быстрее всех

поднимаюсь на свой этаж. Захожу в кабинет, открываю окна и

проветриваю помещение. Около получаса сижу один. В своей тетраде

делаю заметки, что мною сделано за прошедший день, и составляю

почасовую программу на день текущий. Иногда просто мечтаю....

Закрываю глаза и представляю мой город, вспоминаю дочь, внуков,

друзей и коллег по работе. Но мечтать долго не приходится, поскольку

начинается пятиминутка. После пятиминутки в отделении ежедневно,

ровно в 8.40, все врачи госпиталя собираются в большом и просторном

конференц-зале - на утреннюю оперативку госпиталя. Её проводят

совместно главный хирург госпиталя генерал-майор Хан Ака и начальник

нашего контракта профессор, полковник Леонид Николаевич Бисенков.

Дежурный по госпиталю врач докладывает о поступивших раненых,

демонстрирует рентгенограммы, информирует о проведенных операциях, о

состоянии послеоперационных раненых и пр. По ходу его доклада

переводчик синхронно переводит на русский язык. Иногда здесь

разгораются жаркие споры по поводу тактики лечения, но они всегда

проходят в корректной форме. Восхищает высокая организация

хирургической службы в госпитале. На оперативках допускаются

разговоры, касающиеся раненых. Они всегда кратки и содержательны.

Здесь же назначают состав консилиумов тяжёлым раненым, находящимся в

"рикавери" (отделении реанимации) и других отделениях

госпиталя. Ровно в 9.30 начинается работа в операционной.


Операционная

представляет собой огромный зал, в котором размещены восемь

операционных столов, т.е. одновременно могут работать столько же

хирургических бригад. Два стола японского производства снабжены

рентгеновским аппаратом с кинескопическим преобразователем, что

значительно облегчает поиски и удаление металлических осколков. Рядом

две большие комнаты (по шесть коек в каждой) - это отделение

реанимации, и еще одна небольшая комната - перевязочная.

Операционный блок, анестезиологическая и реанимационная службы

функционально объединены в единый операционно-реанимационный блок.

Начальником этого блока является очень красивая, грамотная,

остроумная, энергичная и активная генерал-майор Согейло, прекрасно

владеющая русским языком, поскольку в свое время училась в

Ленинградской военно-медицинской академии. Это первая

женщина-генерал, которую мне довелось встретить. С ней всегда приятно

общаться, она никогда не кичится своими генеральскими погонами, в

разговоре проста, находчива и доброжелательна. Замечаю, что и она

относится ко мне тоже с уважением и симпатией. По-видимому,

присмотрелась, что у меня всегда свежий вид, не "с бодуна",

как у некоторых наших "гардемаринов" - малиновые

хари. На моем лице не бывает злобной мимики, и при разговоре всегда

смотрю собеседнику в глаза. При встрече с ней каждый раз, улыбаясь,

подношу правую ладонь к виску, говорю:


-

Здравствуйте,

очаровательная, товарищ генерал-майор Согейло!


Мои

приветствия она всегда воспринимает с улыбкой.


Всем

остальным четырнадцати офицерам нашего контракта, и другим советским

и афганским генералам подобной чести не оказываю. И если кто-то из

высокопоставленных начальников на этот счет пытается сделать мне

замечание, то каждый раз говорю:


-

Великодушно

простите меня! Я - человек гражданский, и меня вашей военной

муштре не обучали.


Уже

прошло две недели моей адаптации. Познакомился со всеми начальниками

отделений и служб, посмотрел раненых почти во всех отделениях. Жуткое

впечатление на меня произвело посещение комбустиологического

(ожогового) отделения, где работает харьковчанин, замечательнй парень

- Анатолий Ариевич Баленко. Это чувство невозможно передать

словами. После визита в то отделение у меня появились боли в сердце.

Как-то раз я сказал Анатолию:


-

Уже

одно то, что ты ежедневно пребываешь в таком тяжелейшем отделении,

заслуживает того, чтобы тебя гражданского специалиста представили к

награде, как минимум, - Ордена Ленина.


Познакомился

также с консультантом начальника отделения челюстно-лицевой хирургии

Василием Александровичем Оуату. Те искусственные челюсти, которые он

вставляет вместо, разбитых и, вщент раздробленных челюстей, в

результате огнестрельных ранений лицевой области, произвели на меня

неизгладимое впечатление. Молодец Василий! Талантливый хирург -

ничего иного не скажешь!!!


В

моем отделении пока выполняю простые манипуляции, помогаю делать

сложные перевязки, спинномозговые пункции и нейрохирургические

исследования. Уже знаю имена многих, особенно тяжелораненых. Когда во

время обхода называю их по имени, то каждый раз вижу, как они смотрят

на меня молящими глазами, потом берут мою руку, поглаживают ее и

говорят:


-

Джараи

шурави хуб асти! - что на их языке это означает:


"Русские

хирурги - хорошие".


Окончив

работу в отделении, иду в операционную. Мне уже выделили персональный

шкаф, в котором находится комплект хирургической одежды и обувь.

Переодеваюсь и иду смотреть операции, которые делают на всех столах,

но больше всего наблюдаю за операциями коллег моего отделения.

Ежедневно в 11:00 врачи отделения, если они только не заняты в

операционной, расстилают на полу коврики и выполняют, третий по счету

за день, "намаз", т.е. молитву. В это время внимательно

слежу за каждыми их движениями и жестами, и слушаю, хотя и не понимаю

ни единого слова, их мелодичную молитву. Ежедневно "штудирую"

дари и литературу "для служебного пользования" (ДСП) по

минно-взрывной травме, поскольку начальник контракта Л.Н. Бисенков

поручил мне исследовать материал по минно-взрывной травме нервной

системы. В июле должен буду сдать рукопись раздела монографии,

которую ждут к изданию в одной из типографий Душанбе. Это будет

первая в мире монография, посвященная проблеме минно-взрывной травмы

(по материалам афганской войны).


Но,

пожалуй, самым главным событием является то, что познакомился и даже

крепко подружил с начальником госпиталя генерал-майором Велаятом

Хабибби. Он просто уникальнейший человек - замечательный

организатор и высококвалифицированный врач-кардиолог. Рассказать о

нем на одной странице книги, - это, ровным счетом, что не

сказать ничего.


Об

этом человеке можно написать документальную повесть. Он учился в

аспирантуре Симферопольского медицинского института и работал над

кандидатской диссертацией по проблеме инфаркта миокарда. Разумеется,

чтобы собрать материал, нужно было проследить состояние больных на

самых ранних этапах болезни. Поэтому он почти каждую ночь дежурил

(заметьте: бесплатно) на "скорой" и вместе с

кардиологической бригадой выезжал на каждый случай свежего инфаркта

миокарда. Сотрудники "скорой" прозвали его "Черный

Доктор" ("Эким Кара"). Наверное, потому, что он

чернокожий с черной, как смоль, густой копной волос. Позже, во время

нашей беседы, он как-то сказал:


-

Володя!

Нас, афганцев, 18 миллионов человек, и все они - артисты.

Поэтому никогда не верь афганцам.


-

И

тебе тоже не верить? - спросил его.


-

А

мне можешь доверять, потому, что я - наполовину русский. Россия

дала мне образование, специальность, ученую степень и доброе имя.

Благодаря моим коллегам из России, стал генералом и начальником

госпиталя. Так что перед Россией я в неоплаченном долгу...


В

госпитале много работы, поскольку ежедневно поступает более 30-ти

раненых, и ровно столько же - в "Черный тюльпан".

Мы так называем наш морг. Среди всех ранений преобладает

минно-взрывная травма. Многих раненых доставляют с ампутированными

ногами, множественными осколочными ранениями брюшной полости, грудной

клетки и черепа. Все они, истекшие кровью, находятся в состоянии

тяжелого травматического и геморрагического (от массивной

кровопотери) шока, резко обезвожены и еле дышат. Их доставляют с

далеких кишлаков и гор, после 10-12-ти и более часов с момента

ранения, без оказания элементарной медицинской помощи на этапах

эвакуации. За две с лишним недели мне довелось увидеть такое

количество раненых, сколько все мои севастопольские коллеги, вместе

взятые, не увидят за всю свою жизнь. И дай-то, Бог, чтобы не увидели.

А это - еще один вид адаптации. На сей раз -

морально-профессиональная адаптация...


Уже

прошла первая половина апреля. В начале месяца у афганцев наступил

великий праздник - Рамадан. Он будет длиться ровно месяц. Во

время этого праздника, в течение светового дня нельзя курить, пить

воду и принимать пищу. Разрешается пить и есть только больным,

раненым, детям и ослабленным пожилым людям. Постоянно слежу, чтобы не

нарушать их обычаи.


Самостоятельная

операция


Сегодня,

15 апреля - "йомо джума", т.е. пятница -

выходной день. Поскольку афганские врачи в этот день отдыхают, то

работаем только мы - русские. В этот день мне довелось принять

первое "боевое крещение" - самостоятельно

оперировать раненого афганского офицера. У него были множественные

осколочные ранения правой ноги, спины, лопатки, правого плеча и

позвоночника. Один из самых крупных осколков располагался в области

грудного нижнего позвонка. Раненый не может активно двигать ногами,

самостоятельно мочиться и оправляться. Минный осколок размерами

2,5х1,5 см "раздробил" остистый отросток, половину дужки

позвонка и часть ребра. На выходе из ребра он "застрял" в

нем. Раненого надо было срочно оперировать. Мне не хотелось вызывать

Сури или Юсуфа. Сегодня выходной день, они должны провести его в

своей семье и отдохнуть. Поэтому позвонил генералу Велаяту, доложил о

раненом и попросил у него разрешения самому прооперировать. Велаят

разрешил. Во время операции удалил костные отломки дужки позвонка и

обнаружил продольный разрыв твердой мозговой оболочки. Надо было

оценить состояние спинного мозга. Для этого довелось сделать

дополнительные разрезы раны твердой мозговой оболочки и осмотреть

спинной мозг. Спинной мозг не был анатомически поврежден, он слабо

пульсировал, что уже предвещало на более благоприятный прогноз.

После, когда рана твердой мозговой оболочки была ушита, удалил

металлический осколок. Сразу же, с каждым выдохом, из плевральной

полости в рану со свистом стал поступать воздух с примесью

кровянистой жидкости: это повреждение плеврального

рёберно-диафрагмального синуса. Чтобы ушить эту рану, понадобилось

дополнительно резецировать (удалить) ещё часть ребра. После зашивания

раны поступление воздуха прекратилось (операционная рана ушита по

всем правилам военно-полевой хирургии, т.е. не глухим швом, как это

принято в хирургии мирного времени, а отдельными стежками). В

плевральную полость ввел отсасывающий дренаж. Помимо этого, удалил

еще шесть металлических осколков различной величины из правой голени,

правого бедра, лопатки и правого плеча. Десятки других мелких

осколков на теле не стал трогать, а ограничился лишь асептической

обработкой ран.


Это

была моя первая самостоятельная "амалёт" (на дари -

"операция"). Послеоперационный период у моего пациента

протекал без осложнений. Через три дня удалил дренаж из плевральной

полости, легкое полностью расправилось, и из плевральной полости

прекратились выделения кровянистой жидкости. Через полторы недели

раненый стал слегка шевелить ногами, постепенно восстанавливались

чувствительность кожи на ногах, позывы к мочеиспусканию и дефекации.

Через четыре недели стал ходить с помощью костылей, и был выписан

домой. А через месяц - он посетил нас. Пришел самостоятельно,

опираясь на палочку и слегка прихрамывая на левую ногу. Но его

настроение было веселым и бодрым. Он был в парадной военной форме

полковника, на его груди красовались орден Боевого Красного Знамени,

и пять медалей. Настоящий полевой командир. Сидящий рядом со мной

Юсуф перевел его обращение ко мне:


-

Он

очень благодарит Вас за операцию и лечение!


-

Скажите

ему: пусть он, в первую очередь, поблагодарит Аллаха за то, что Он

"не позволил" осколку ранить спинной мозг и спас его от

великой беды - вечного паралича ног. Со временем он почувствует

себя намного лучше, перестанет хромать и забросит палочку. А за

благодарность, спасибо и ему. Он очень хороший пациент. Скажите, что,

к сожалению, теперь он не сможет служить полевым командиром, но при

желании сможет продолжить службу в штабе, где нужны его знания и

опыт.


Когда

Юсуф перевёл, тот так заулыбался, что даже стали видны коренные зубы.

Тут подошла его жена, и он стал выкладывать из её сумок на стол

огромные пакеты с конфетами, печеньем и чаем. "Что ж, каждый

выражает свою радость и благодарность по-своему", -

подумал я.


-

Это

Вам! - говорит Юсуф.


-

Раненым

нельзя отказывать, этим мы можем их обидеть. Примите подарки и

поблагодарите его! Эти угощения предназначены не для меня одного, а

для нас всех, потому что все мы - единая нейрохирургическая

семья, - ответил я.


После

первого "боевого крещения" стал оперировать почти каждый

день. Доводилось делать многое. Если чего-то не знал или не умел, то

тут же от другого операционного стола подходил ко мне такой же,

"мушавер" и подсказывал, что и как надо делать. При

больших ранениях черепа, например, сочетающихся с повреждением

глазного яблока, не приглашал хирурга-офтальмолога, а самостоятельно

производил эвисцерацию глаза, т.е. полное удаление глазного яблока,

чему научился, еще работая в Кировоградской областной больнице. При

ранениях позвоночника с грубыми повреждениями спинного мозга, где

заведомо известно, что у раненого будут нарушения функций тазовых

органов, не приглашал уролога, а сам делал операцию -

эпицистостомию, т.е. накладывал надлобковый свищ. Техникой этой

операции тоже владел, поскольку после окончания института моей первой

специализацией была урология.


Если

ранения черепа или позвоночника сочетались с травматической

ампутацией конечностей, то вначале под наблюдением травматолога, а

позже, уже самостоятельно, выполнял ампутацию конечности. Во всех

случаях огнестрельных ранений строго соблюдал главное правило

доктрины советской школы военно-полевой хирургии: никогда не

накладывал на рану глухой шов. Это очень важно. В этом убедился

позже, когда мне довелось побывать в 1994-м ещё на одной войне -

в Йемене. Тогда я работал в госпитале "Аль Джаммахурия" -

"Имени Республики", расположенном в, построенном

китайцами, прекрасном восьмиэтажном здании. Но, в нем было ужасно

грязно.... Отсутствовала элементарная структурная гармония

(йеменским докторам невдомёк, что же это такое - "гармония

структуры лечебного учреждения"). Операционный блок, например,

располагался на первом этаже, а реанимация - на втором, хотя

площадь первого этажа позволяла разместить две реанимации, но там

были какие-то склады, кабинеты чиновников и пр. Ординаторская

реанимационного отделения размещена почему-то на пятом этаже. Но не в

этом дело. В первый день войны, 5-го мая 1994 года, почти все

йеменские врачи, чтобы их не призвали в армию и не отправили на

фронт, разбежались и попрятались по кишлакам. Все врачи-иностранцы

разлетелись по домам. Остались только четверо: я, анестезиолог

Николай из Ворошиловграда, профессор дерматолог из Львова Андрей

Лаврик и студент шестого курса мединститута из Палестины. Из арабских

врачей осталось шесть человек. Вместе с Николаем оперативно

развернули отделение реанимации на 30 коек. Единственным

реаниматологом этого отделения был студент 6-го курса медицинского

института из Палестины, который очень добросовестно выполнял наши

назначения. Мы с Николаем были заняты в операционной. В аэропорт,

один за другим, стали прибывать самолеты с ранеными и убитыми.

Местные врачи, поскольку они были не хирургами, занимались

сортировкой: раненых, которые еще дышали, доставляли в созданную нами

"реанимацию", а мертвых складывали штабелями в одной из

комнат хозяйственного здания. На улице стояла невыносимая жара,

поэтому легко представить, какие запахи исходили из той комнаты.

Проходя мимо нее, было невозможно дышать. На доставленных в

реанимацию раненых мы заводили файлы (истории болезни). Поскольку

почти все они были без сознания, и при них не было никаких

документов, то на правом запястье каждому из них, как это делают

новорожденным в каждом родильном доме, мы фиксировали клеёнчатые

бирки, на которых писали: "Мистер Х-1", "Мистер

Х-2" и т.д. Не покидая территорию госпиталя в течение

недели, мы прооперировали более пятидесяти раненых. Через восемь дней

после начала войны в наш госпиталь прилетела бригада военных хирургов

из Иордании. Все они были подтянутые, выхоленные и довольно таки

высокомерные. От каждого из них "несло", будто из

парфюмерной лавки, ароматом очень дорогих французских духов.


По

случаю прибывшего подкрепления начальник госпиталя предоставил мне и

Николаю по трое суток отдыха. Надо было отдохнуть и отоспаться. За

это время иорданские хирурги прооперировали более двух десятков

раненых с пулевыми и осколочными ранениями различной локализации, и

все раны они ушивали наглухо.


Через

три дня, во время обхода, я увидел, что оперированные ими раненые

находятся в тяжелейшем состоянии: у всех была очень высокая

температура, а те, которые были в сознании, неистово кричали от

невыносимой боли в области ран. Я брал пинцет и ножницы, и на виду

иорданских хирургов, стал поочередно снимать по 2-3 шва и

распускать края раны. Из всех ран хлынул зловонный гной. Например, из

раны на голове выделилось около стакана гноя и мозгового детрита, а

из раны в области коленного сустава немного меньше, и так у каждого

раненого. Конечно, раненые в голову вскоре умерли, а остальных

пришлось долго выхаживать. Тогда я крепко поссорился с полковником -

начальником их бригады, - из-за неграмотности их хирургов и

незнания, элементарных правил хирургической обработки огнестрельных

ранений.


Но,

арабы э-эх.., как бы это, помягче выразиться? - весьма

своеобразный народ! Весь брак в своей работе они свалили на нас:


-

Операции,

которые закончились успешно - это наша работа, а которые плохо

- рашен (русских) хирургов, - на каждом шагу твердили

они.


И

хотя в те дни нас даже не было в госпитале, всё было обставлено

именно так: они уже успели доложить министру Здравоохранения и даже

самому Президенту Абдулле Салеху. Такое отношение к русским

специалистам мне позже доводилось встречать во многих арабских

странах: Мавритании, Марокко, Намибии и др.


Мною

приведены эти печальные примеры с единственной целью: отметить,

насколько важным является умение правильно обработать огнестрельную

рану. При любой, даже "стерильной" ране, в ней образуется

"раневой экссудат" или как его еще называют "раневой

сок". Это своеобразное скопление лимфатической жидкости и

крови. В случае, когда рана стерильная, эта жидкость в течение первых

полутора-двух суток после операции обратно всасывается в кровь и

наступает склеивание краев раны, т.е. идет процесс её заживления. При

огнестрельных ранениях все раны считаются первично инфицированными.

При проникновении пули или осколка в ткани, срабатывает "эффект

инжекции", т.е. вслед за ними по раневому каналу "засасываются"

микробы, инородные тела и омертвевшие обожженные участки кожи. Все

это попадает в глубину раны и развивается воспалительный процесс.

Раневой экссудат в таком случае становится токсичным, и организм

старается его отторгнуть. Он уже не всасывается обратно, а все больше

и больше накапливается в глубине раны, и формируется гнойник. Если

такой гнойник не удалить вовремя, то обязательно разовьется общее

заражение крови (сепсис), и раненый погибнет. Поэтому мы, никогда не

ушивали огнестрельные раны наглухо, давая возможность инфицированному

раневому экссудату свободно изливаться наружу. Например, на рану

после ампутации бедра, которая бывает длиной до 20 см, мы накладывали

не более 4-5 стежков, которыми только лишь сводили её края.

Таким образом, через пространства меж швов из раны свободно

выделялось все инородное: рана - самоочищалась. И лишь через

5-7 дней, а то и позже, когда выделения из раны полностью

прекращались, мы накладывали вторичный глухой шов. Такое правило

соблюдал всегда, независимо от локализации раны, ее величины и сроков

ранения. Ну, а теперь вернемся на нашу "родную" афганскую

землю...


Виноваты

мы - русские


Все

военные афганские врачи - члены Народно-демократической партии

Афганистана (НДПА). Одни из них - члены фракции

"парчамистов-кармалистов" (от слова "Парчам"

- знамя, Генеральный секретарь - Бабрак Кармаль), а

другие - фракции "халькистов" (от слова "Хальк"

- Народ, Генеральный секретарь - Наджиббула). Однако, при

каждом удобном случае, и те и другие стараются подчеркнуть, что

"Апрельская революция - это выдумка русских".

Часто, при поступлении раненых или при обходе, они с фальшивым

пафосом объявляют:


"Это

защитники Революции!".


То

есть, надо полагать - недалёкие марионетки.


Поначалу

никак не мог понять причину именно такого отношения к своим же

собратьям. А объясняется всё довольно просто: в прошлые времена

афганцы учились в нашей стране. Многие из них имеют русских жен или

мужей, они жили в Союзе, и видели многие "прелести" нашей

разваливающейся социалистической системы. Как и мы, они терялись в

счете очередных наград нашему "дорогому и любимому Генеральному

Ильичу". Видели, как бедно живет народ. Они, как и мы, толкаясь

в очередях, по талонам получали в магазинах мясо, сахар, колбасу,

картошку... Поэтому из их уст часто доводится слышать:


- Зачем

вам русским, у которых в стране (они не говорили "творится

бардак") много своих бед, где идёт полный развал политической и

экономической системы, надо было вводить войска в Афганистан? Зачем

русские штыками насаждают свой социализм? Теперь у них начинается,

какая-то перестройка, и они будут исправлять положение в своей

стране? Но кто исправит то, что ваши натворили на нашей выжженной

земле? Вы не видели наше огромное кладбище "защитников

Революции"? Тогда поезжайте и посмотрите! Не видели, сколько на

улицах валяется голодных безногих или безруких инвалидов -

"защитников Революции", которые в нашей стране никому не

нужны. Тогда походите по улицам Кабула и других городов, и вы там

многого насмотритесь.


Мне

было больно слышать такие слова. Но в них была правда! И я отвечал

им:


-

Я

- не военный, никого в своей жизни не убил, и не намереваюсь

этого делать, и - не политик, а такой же, как вы - врач.

Наше общее дело - лечить людей!


Нас

- "шурави", т.е. русских здесь не то, что здесь не

любят, а просто - ненавидят. Исключение составляют лишь те, кто

защищён Аллахом: кто учит детей, лечит людей и добывает воду -

копает колодцы. Эти три категории специалистов защищены Кораном. На

них нельзя не только поднять руку, но даже плохо посмотреть. Я

попадаю под категорию таких людей, но на лбу, ведь, не напишешь:


"Я

- врач, поэтому не трогайте меня!".


Бывает,

идешь по улице, а маленький четырехлетний ребенок на чистом русском

языке вслед говорит:


-

Ты

- дурак!


Или

ещё что-то в этом роде. Посмотрю на него, улыбнусь, и, про себя,

говорю:


-

Как

мне хочется подойти к тебе, обнять тебя и поцеловать. Ты прав, мой

малыш! Уста младенца, в самом деле, истину глаголет: наверное, я и

есть тот самый, кем ты меня сейчас обозвал! А знаешь, почему? Потому

что, рискуя жизнью, стараюсь делать добро вашему народу. Я даже не

представлял, что улучшение моего материального положения и моральная

свобода, достанутся такими тяжкими испытаниями. Здесь, в течение

одного дня, можно погибнуть несколько раз. А ведь мертвому уже

никакие материальные и моральные блага не будут нужны! Вот так-то,

мой добрый малыш!


Болезнь

Велаята


До

сегодняшнего дня в городе было неспокойно. В разных районах города

днем и ночью "гремят" начинённые взрывчаткой машины, и

ведётся сплошная стрельба. Один такой взрыв прогремел недалеко от

гражданского госпиталя, в котором работает мой московский товарищ

Сергей. Грохнуло так, что окна вместе с рамами "вдавило"

в помещение операционной. Ударной волной отбросило Сергея к стене. Он

сильно ударился головой, упал и на время отключился. К счастью,

операция была закончена, и с больным было все в порядке. После этого

у Сергея онемела левая рука, беспокоили тошнота и легкая слабость в

левых конечностях. Диагноз: "контузия мозга" не вызывал

сомнения. Но куда мы только с ним не обращались: и в поликлинику

Посольства, и в советническое отделение нашего госпиталя, и в

поликлинику "десятки" (так была зашифрована поликлиника

для советников МВД), нас нигде не принимали. Не посмотрели,

официально не зарегистрировали, и даже разговаривать не стали. Всё

потому, что он гражданский специалист. В общем, лечил его я.

Несколько дней он отлежался в своей квартире, и через неделю

приступил к работе.


В

госпитале, как всегда, полно работы. Как-то в нашу ординаторскую

зашел Велаят Хабибби, весь скрюченный от боли и со страдальческой

мимикой на лице. Оказывается, его - беднягу "прихватил"

радикулит, и он пришел с просьбой сделать ему блокаду. Мой

подсоветный Сури приготовил все для блокады, и тут я предложил свои

услуги:


-

Очень

извиняюсь, но можно мне попробовать разблокировать сустав мануальным

способом? - предложил я.


-

А

это как? - спросил Сури.


-

Сейчас

покажу.


Обследовал

Велаята и определил, в какую сторону мне необходимо выполнить

завершающий этап мануального способа - "толчок".

Уложил его на кушетку, стал постепенно "скручивать"

позвоночник в поясничном отделе, пока не услышал громкий характерный

щелчок. После этого Велаят повернулся на живот, отжался на руках от

кушетки, встал на четвереньки, затем на пол. Расплывшись в улыбке,

подошёл ко мне, обнял и провозгласил, что от боли не осталось и

следа!


Все

врачи были удивлены, если не сказать ошарашены. Уходя, Велаят сказал

своим коллегам: "Научитесь этому методу, пока джараи асаби

Абдулла тут"! "Джараи асаби" - врач

нейрохирург, а Абдулла - "Аллахом посланный", -

так меня прозвали афганцы. В общем, благодаря этому случаю, Велаят

сделал мне такую рекламу, которой я был не рад, поскольку порой

уставал принимать направляемых им пациентов. Это были генералы,

полковники, послы иностранных государств, работники ЦК партии, члены

Правительства, вожди племён и другие. Каждый раз, когда приезжал

очередной пациент, Велаят приглашал меня в кабинет. За чаепитием, он

представлял меня своему гостю - будущему моему пациенту. Как-то

в очередной визит я ему сказал:


-

Велаят!

Мне было бы удобнее принимать твоих пациентов после обеда, поскольку

в первой половине дня надо работать в операционной.


-

Из

операционной ты и так не вылезаешь днями и ночами. Я это вижу и знаю.

Пусть там работают другие. А ты лучше передавай свои знания о

мануальной медицине нашим афганским врачам. О тебе молва уже дошла до

гражданского городского госпиталя. Там собрали группу врачей,

желающих изучить этот метод лечения, и их руководство просит меня,

чтобы я разрешил тебе проводить с ними занятия в виде семинара. Они

обещали ежедневно в 15:00 приезжать за тобой, и после занятий увозить

домой. Вот так! Ты согласен?


-

Да,

согласен! Но могу не раньше, как через полтора - два месяца. У

меня много работы в отделении и дома, поскольку работаю над главой

монографии, которую должен представить руководителю контракта в

назначенный срок.


Действительно

все врачи нашего отделения заинтересовались этим методом лечения.

Когда выдавалась свободная минута, диктовал им мои знания о

мануальной медицине и тут же демонстрировал технику выполнения

отдельных её приёмов. Заметил, что больше всех заинтересовался

овладением этого метода лечения начальник отделения Сури. Поэтому,

старался уделять ему особое внимание, "ставил" его руки,

отрабатывал нагрузки толчковых усилий на всех суставах, и разрешал

"отрабатывать" технику

отдельных приёмов на мне. Мы с Сури решили, на языке дари подготовить

книгу о мануальной медицине. Для этого нам нужен был врач, который

учился в Советском Союзе. И не просто врач, а толковый, грамотный и

хорошо владеющий русским языком, который смог бы переводить мои

рукописи на дари. А далее Сури сможет издать этот труд в виде

монографии. При его желании, этот материал можно будет использовать

для диссертации. Во всяком случае, в то время научных изданий о

мануальной медицине не было не только в афганской, но и в арабской

медицинской литературе, за исключением упоминаний в труде "Канон

Медицины" выдающегося арабского учёного и методиста Али Абу Ибн

Сина (Авиценны).


И

такого врача я нашёл. Им оказался скромный и симпатичный молодой

человек по имени Нассир Шер. Он окончил с красным дипломом

медицинский институт в Душанбе, прекрасно владел русским языком.

Нассир согласился. Но тут возникли большие осложнения. Он служил в

армии рядовым "царандоевцем" где-то далеко в горах на

окраине Кабула, и его надо было перевести на службу в Центральный

военный госпиталь. На следующий день у меня состоялась встреча с

Велаятом по случаю консультации генерала из аппарата Министерства

Обороны.


Во

время нашей беседы объяснил Велаяту все, как есть, и попросил его

посодействовать. Они переговорили между собой и пообещали мне решить

эту проблему. Я принял генерала по высшему разряду. Он остался очень

доволен и заверил, что Нассир будет переведён на службу в ЦВГ в

ближайшие 3-5 дней.


По

пути домой зашёл к родственнику Нассира, рассказал ему о своих планах

и попросил передать Нассиру, что нам надо встретиться. Вечером Нассир

пришёл ко мне домой. Он очень обрадовался тому, что теперь сможет

вплотную заниматься любимой медициной.


Мы

просмотрели мои рукописи, обговорили и тщательно, по дням и неделям,

расписали план дальнейшей нашей работы. Правда, наш план сразу же

пришлось подкорректировать, поскольку парня перевели в наш госпиталь

(рядовым внутренней охраны) не через обещанные 3-5 дней, а

через две недели. Но и это хорошо.


Госпитальная

сауна


Накануне

дня рождения В.И. Ленина мы собрались в госпитальной сауне, чтобы

провести предпраздничный "банно-стаканный день". Кроме

наших "мушаверов" присутствовали Велаят, первый секретарь

Посольства и ещё двое незнакомых мне его коллег. В общем, собралось

около двенадцати человек. Сауна была большая, и в ней все мы свободно

умещались. После сауны - бассейн. Потом - застолье. И тут

наш полковник Николай Тынянкин говорит:


-

Ребята!

Посмотрите, какая в бассейне зелёная и грязная вода. Купаться в

бассейне не то, что не гигиенично, но даже опасно! Короче, предлагаю

послезавтра сделать ленинский субботник. Все "мушаверы",

пользующиеся сауной, должны прийти завтра в 8:00 утра, и мы будем

мыть бассейн.


Все

промолчали.


"Молчание

- знак согласия"

- понял я.


Полковник

попросил Велаята дать команду, чтобы подготовили всё необходимое:

кальцинированную соду, растворы хлорной извести, марганца и щётки для

удаления водорослей. При выходе из душевой, наш друг - первый

секретарь посольства Владимир поскользнулся и упал на правую руку.

Находившиеся среди нас два травматолога осмотрели его и поставили

диагноз: перелом лучевой кости в типичном месте.


Вот

черт! Не хватало ещё этой печали...


Мероприятие

пришлось свернуть и заняться Владимиром. Ему сделали рентген, и

снимки подтвердили первоначальный диагноз. Вздохнули с облегчением:

перелом был без смещения отломков, и ему наложили на руку гипс. Я сел

за руль "Тойоты" и отвёз его домой. Там тоже решил помочь

по хозяйству: погладил сорочки, приготовил украинский борщ и жаркое с

тушёным картофелем. После убрал на кухне, и мы расстались. Пообещал,

что завтра утром отвезу его в Посольство, а там он решит вопрос, кто

будет его возить, пока он сам сможет водить машину. В условленный

день, 21 апреля, ровно в 8:00, зашёл в бассейн и стал дожидаться

прихода других. Снял одежду, в плавках и резиновых тапочках спустился

на дно бассейна. Бассейн впечатлял: в нем можно было играть в водное

поло (8х12 м). Высота стены с одной стороны небольшая, чуть больше

метра, а противоположная - где-то в 3 раза выше.


-

Ничего

себе фронт работы! И нет ни одного военного "мушаверика"

- невесело подумал я.


Открыл

кран, взял в руку шланг, и начал увлажнять наросшие на стене в

толщину полпальца водоросли и одновременно обрабатывать их. Сначала

каустической содой и хлорной известью, а затем удалять щёткой и

смывать раствором марганца. В одиннадцать зашёл Велаят. К этому

времени успел вымыть лишь полторы стены. Посидели, попили чай,

перекурили, и я опять приступил к работе.


Велаят

зашёл ещё раз около пяти. Мне оставалось домыть половину самой

большой стены и дно. Правда, дно моется гораздо легче - на нем

почему-то меньше водорослей.


-

Бросай

всё, и я отвезу тебя домой! - говорит Велаят.


-

Велаят!

Если не свалюсь, то я обязательно домою бассейн до конца. Сейчас

никуда не уеду. Пока! Будь здоров!


В

половине девятого вечера закончил работу. Руки и ноги стали будто

ватные, резко ослабели. Была такая общая слабость, что по трапу

еле-еле выбрался из бассейна. Кафельные плитки бассейна засверкали

яркой белизной. От одного их вида у меня приподнялось настроение.

Открыл краны и ушёл, прикинув, что бассейн заполнится только завтра,

и то не раньше, чем к обеду.


На

следующий день нашим посетителям сауны - военным я сказал:


-

Не

ожидал, что вы окажетесь такими "трепачами".


После

этого у меня пропало всякое уважение к моим военным "мушаверам".

Я перестал ходить с ними в сауну!


А

поскольку на них свет клином не сошёлся, сауна из моей жизни не

исчезла, и компания нашлась куда более приятная.


Первый

обстрел эр-эсами


На

дворе май - ещё не лето, но уже стоит неимоверная жара. Бывают

дни, когда на солнце термометр зашкаливает за 60 градусов. Северный

ветер приносит с гор тучи грязно-коричневой пыли, напоминающей густой

коричневый туман. Меняю два раза в день сорочку - казалось бы,

мелочь, но... на войне лучше обходиться без этих бытовых

проблем. В госпиталь поступает много раненых - ежедневно

работаю в операционной. Слава Богу, уже начался долгожданный вывод

"ограниченного контингента советских войск". Из всех

провинций их доставляют в столицу и размещают в "пересылке",

а оттуда отправляют в Союз. "Душманское кольцо"

значительно сузилось и плотно замкнулось вокруг Кабула. Образовался

небольшой, охраняемый революционными войсками, "островок"

радиусом 15-25 км вокруг Кабула - это Республика

Афганистан. Все, что находится за его пределами - душманская

территория. Душманы владеют реактивными снарядами американского и

китайского производства с дальностью поражения 14 и более километров,

причём их попадание, если обстрел корректируется по радио, очень

точное.


В

день празднования Дня Победы, 9 мая, мы получили первое

"поздравление" от душманов. Ровно в 17:45 начался обстрел

города "эр-эсами". На город было выпущено 17 реактивных

снарядов, большинство из которых взрывались в моем первом и третьем

микрорайонах. В третьем микрорайоне живут, в основном, семьи

военнослужащих ХАД (КГБ). Один из снарядов взорвался в нашем

микрорайоне возле 54-го блока, в котором жил мой приятель и земляк из

Симферополя кэ-гэ-бэшный подполковник Геннадий Халаимов. Как раз

напротив его дома находится кинотеатр для советских "мушаверов".

В это время демонстрировался художественный двухсерийный кинофильм

(душманы знали об этом и метили попасть в кинотеатр).


Но,

"эр-эс" взорвался, не долетев 30м до клуба, и в этом

великое счастье для тех, кто был в зале. Через 5 минут я уже был у

Геннадия. Все окна в его доме с рамами были вдавлены внутрь квартир.

На тротуарах лежали трупы, среди которых насчитал четырёх детей,

одного "царандоевца" и одного гражданского. Заскочив на

минуту к Геннадию и убедившись, что он живой, сразу же уехал в

госпиталь, поскольку туда увезли, живущего этажом ниже, соседского

мальчика с ранением черепа.


Выходя

из дома, заметил столпившихся у воронки от снаряда людей - там

уже работали телекомментаторы из Болгарии и Германии. Да и наш Борис

Лещинский - комментатор "Гостелерадио", как всегда,

картинно "запыхавшись", и, вытирая со лба пот, тоже будет

"тыкать" пальцем на дно воронки, и, взахлёб,

комментировать это "событие". Но это произойдет не сейчас

и не сегодня. Его величество изволит приехать сюда не раньше, чем

завтра, а, то и послезавтра, когда тут будет тихо и спокойно.


В

общем, прооперировал того двенадцатилетнего малыша. У него было не

очень тяжёлое осколочное ранение черепа с повреждением оболочек и

вещества мозга. Обнадёжил и успокоил его отца. Позже сделал ему

пластику костного дефекта черепа, чтобы в будущем, играя в футбол, он

смог забивать голы головой. В госпиталь доставили раненых из других

районов города, и я решил остаться, надо было помочь афганским

коллегам. Вместе с ними прооперировали ещё троих. Одного - с

множественными ранениями органов брюшной полости и грудной клетки и

массивным внутрибрюшным кровотечением - оперировали первым.

Успели сделать только разрез и вскрыть брюшную полость. Но...,

смерть нас опередила, кровопотеря была слишком большой: множественные

осколочные ранения печени, селезёнки и аорты привели к обильному

кровоизлиянию в брюшную полость. У второго раненого - пулевое

ранение грудной клетки, пуля прошла насквозь, задев правое лёгкое.

Довелось удалить нижнюю долю правого лёгкого, удалить скопившуюся

кровь и ввести в плевральную полость отсасывающий дренаж. К счастью,

пуля прошла на 5см выше печени. У третьего - очень долго

"вылущивали" десятки довольно-таки крупных металлических

осколков из ран разных участков тела. Вернулся домой далеко за

полночь....


Самое

страшное в Афганистане - передвигаться по Кабулу в ночное

время. Почти все аскеры-царандоевцы, несущие патрульную службу на

дорогах, ночью "наедаются" наркотического порошка

"насвара". Его кладут под язык и после очень быстро

дурнеют. Под наркотическим "кайфом" таким "орлам"

ничего не стоит выпустить автоматную очередь по проезжающей мимо

машине. Такое здесь довольно часто случается... В результате

обстрела 9 мая в моем микрорайоне погибло 22 человека, и было много

раненых. Потом была пара-тройка дней относительного затишья и

спокойствия, нарушаемого лишь отдалённой монотонной канонадой,

доносившейся из района Дарламана (разговорное сокращение от

Даруль-Аман, что означает дворец Амануллы), откуда артиллерия

"обрабатывала" душманские позиции. С 15-го мая официально

начался вывод наших войск из Афганистана.


Накануне

душманы разбросали по городу листовки, в которых просили своих

соотечественников покинуть наш микрорайон для того, чтобы они смогли

устроить "шурави" сплошной погром. Но, похоже, желаемого

они не добились: в тот день ничего особенно серьезного, ни в городе,

ни в нашем микрорайоне не произошло.


В

эти дни у афганцев большой праздник, вроде нашей пасхи. После

месячного поста они начали много есть и пить. В микрорайоне с утра до

ночи проходили массовые гуляния. Празднично одетое, целыми семьями,

население повалило на наш "дуродром", так мы называем

большой стадион. В эти дни до 21:00 в городе стоит сплошная тишина.

Такое чувство, что здесь вообще нет никакой войны, что это тихая,

мирная, спокойная и жизнерадостная страна. Ну, а после 21:00 всё

снова начинается. По массивности огня обстрелы нисколько не уступали

тому, "праздничному". Более десяти снарядов взорвались

неподалёку от моего дома.


Все

они явно метили в 4-й блок, где живёт Председатель Совета Министров

РА Кишманд. Он занимает все квартиры подъезда пятиэтажки. Дом обнесён

высокой металлической оградой и охраняется войсками нашей

правительственной охраны и аскерами "царандоя". По углам

дома круглосуточно дежурят четыре советских БТРа. Почему я все это

так детально знаю? В нескольких метрах от этого дома находится

магазин, в котором мы, "шурави", согласно списку,

отовариваемся, т.е. покупаем "пайки" - положенную

нам месячную норму продуктов питания. Поэтому, каждый раз, идя в

магазин, поневоле обращаю внимание на эти пафосные апартаменты. Уже

все военные специалисты нашего контракта знают сроки вылета на

Родину. Из 40 человек остаются лишь двое: я и анестезиолог.

Поговаривают, что нас переведут жить в посольство. Но, по рассказам

моих товарищей из аппарата Посольства, это - не лучший вариант:

там каждый пытается залезть тебе не только в душу, но и в рот. Там

сплошные склоки, ссоры, сплетни - все как в "лучших"

традициях советской "коммуналки". Там нет никакой

свободы: территория обнесена могучей металлической клеткой и глубоким

рвом; выход за пределы - только по служебным пропускам. А без

оных - "прогулка" по "оазису" 50Ч50 м...

Здесь же, в микрорайоне, всё гораздо проще.


Мы

свободно гуляем по нашему "дуродрому", встречаемся и

общаемся со знакомыми, ходим друг к другу в гости. Здесь, например,

познакомился с афганским генералом артиллерии в отставке. Он в 1957

году окончил Одесское зенитно-артиллерийское училище, в то же время я

учился в одесском медицинском институте. Играя в шахматы, мы

вспоминали Одессу и проведённые в ней годы нашей юности. Почти

ежедневно провожаю моих коллег из Ленинградской военно-медицинской

академии и замечаю, как с каждым днём мне становится все грустнее и

грустнее.... По

плану мне ещё предстоит отбыть здесь минимум семь месяцев, поэтому

надо набраться сил, терпения и мужества.


Надо

держать себя в руках и надо жить!


Временами

чувствую, что начинаю сходить с ума. И, чтобы этого не произошло,

сразу же, иду в ванную, и там истязаю себя горной, почти ледяной

водой. Затем беру гантели и "перебрасываю" ими минимум

5-7 тонн, нейтрализуя накопленный за день адреналин. После

принимаю 2 таблетки элениума или триоксазина, поскольку, как это

положено, одной таблетки уже недостаточно, быстро засыпаю и сплю

мертвецким сном.


А

далее - обычная и привычная работа: операции, перевязки

раненых, консультации больных и раненых в поликлинике, приём больных

в отделении, занятия с врачами, работа с Нассиром и пр. Уже закончил

главу монографии "Минно-взрывная травма нервной системы",

на днях отнесу её полковнику Л.Н. Бисенкову.


Долетел

и сюда, "голубок" сизокрылый


Две

недели назад по полевой почте получил письмо от моей коллеги -

самого верного и преданного друга, в котором она сообщила, что в

больнице провели повторное расследование случая смерти ребёнка А.


В

состав новой комиссии входили: "главный", начмед Овсюк,

заведующий нейрохирургическим отделением Альберт Ющенко, нейрохирург

из клиники детской нейрохирургии Московского НИИ нейрохирургии им.

Н.Н. Бурденко и заведующий кафедрой нейрохирургии Крымского

медицинского института профессор Морозов. Начмед больницы представил

комиссии историю болезни на погибшего ребёнка, в которой уже были

изменены записи в протоколе операции и протоколе вскрытия.


Решение

комиссии было таково:


"Действия

заведующего отделением Ярового В.К. квалифицировать как преступные,

приведшие к смерти ребёнка. Ярового В.К. снять с должности

заведующего отделением, снять с него высшую квалификационную

категорию. Заключение комиссии направить в прокуратуру".


На

основании заключения комиссии был издан соответствующий приказ по

больнице.


Эту

"кару" Господнюю я воспринял спокойно.


-

Мне

бы вернуться домой живым, а работу всегда найду - решил я.


Вскоре,

прямо из операционной, меня срочно вызывал начальник госпиталя. Я

попросил передать ему мои извинения, поскольку операция была сложной,

и смогу освободиться не раньше, чем через час. Как всегда с улыбкой

захожу в кабинет Велаята, и вижу в нём моего куратора Фёдора

Ивановича Хартицкого, который оформлял на меня выездные документы и

отправлял в Афганистан. Велаята я просто не узнал..., он сидел с

грустным лицом, и даже не ответил на моё приветствие.


-

Наверное,

что-то случилось! - подумал я.


А

далее Велаят говорит:


-

Я

даю вам мою машину, поезжайте с Фёдором Ивановичем и разберитесь.


Всю

дорогу ехали молча. Я уже догадывался, в чем дело, но, ни о чем не

спрашивал. Фёдор Иванович отказался зайти в мою квартиру и предложил

пойти прогуляться по беговой дорожке нашего "дуродрома".


-

Начальство

госпиталя довольно Вашей работой, но...??? Но, на имя министра

Здравоохранения СССР поступило очень серьёзное письмо, и он приказал

мне доставить Вас в Союз, - сказал он.


И

тут же подаёт мне бумагу.


Читаю:


"Министру

Здравоохранения СССР Е.И. Чазову


Администрация

Севастопольской городской больницы №1 им. Н.И. Пирогова

сообщает о том, что нейрохирург Яровой В.К. совершил тяжкое

должностное преступление. По его вине погиб ребёнок А., 6-ти лет.

Следствием прокуратуры доказана его виновность в смерти ребёнка.

Яровой В.К. уклонился от уголовной ответственности и сейчас находится

в Афганистане. Администрация больницы просит Вас прервать

загранкомандировку врача Ярового В.К., вернуть его на Родину для

привлечения к уголовной ответственности".


Письмо

подписала "тройка":


За

главного врача подписал начмед по хирургии - В.Г. Овсюк;


Секретарь

партийной организации - В.Г. Гомолко;


Председатель

месткома профсоюза - Н.В. Галушко.


Когда

я дочитал его до конца, у меня перехватило дыхание, и со мной

случилось что-то невероятное. Я просто зарыдал....


Представьте

себе рыдающего пятидесятитрёхлетнего мужика....


И

здесь, ничтожества, достали меня! Мне все стало ясно. В апреле

умерла от тяжёлой онкологической болезни заведующая горздравотделом

Лидия Михайловна Шевченко. Она подробно знала эту историю, была

уверена в моей невиновности, и относилась ко мне по-прежнему с

уважением. К власти пришёл другой, непорядочный и далёкий от медицины

чиновник, и Овсюку вместе с "главным" представилась

возможность "добить" меня окончательно.


-

Ну,

что Вы мне можете сказать по поводу этого письма? - спросил

Фёдор Иванович.


-

Ничего

не скажу, уважаемый Фёдор Иванович. Но я дам Вам другой -

юридический документ, и Вы убедитесь, что все, что написано в этой

бумаге - клевета. Но этот документ у меня в квартире.


Мы

поднялись в мою квартиру, быстро отыскал справку из прокуратуры (о

ней уже упоминал) и дрожащими руками вручил её Фёдору Ивановичу. Он

внимательно прочитал ее и сказал:


-

Почему

Вы не дали её мне, когда уезжали?


-

Побоялся,

что в то время Вы, Фёдор Иванович, могли бы отменить мою

командировку. Да и подумать не мог, что нормальные люди способны на

такую подлость. Если бы тогда я дал Вам этот документ, то мы сейчас и

не встретились, а я всегда рад Вас видеть.


-

Работайте,

Владимир Куприянович! Вас действительно здесь очень уважают и ценят.

Когда я сказал Велаяту, что приехал Вас забирать, он настолько

расстроился, что я просто растерялся.


-

Забирайте,

- говорил он, - хоть всех, а его одного оставьте!


-

Что

ж, теперь мне остаётся только выполнить его просьбу. Понимаете, мы

привыкли к тому, что нам часто поступают звонки от "доброжелателей".

Но, чтобы столько много, сколько поступило по поводу Вас, - не

припомню. Надо полагать, что в Севастополе Вас очень любят, и не

желают с Вами расставаться.


Предложил

Фёдору Ивановичу вместе со мною поужинать, но он крепко обнял меня,

пожелал вернуться домой живым, простился и ушёл. Я проводил его до

блока, в котором он остановился. Возвращаясь, домой, всю дорогу рыдал

от горькой обиды за такую несправедливость моих "коллег"

- предателей, и никак не мог остановиться.


Помню,

как тогда вслух я произнёс молитву, и обратился к нашему Богу и их

Аллаху с единственной просьбой и мольбой:


"Если

я виновен в смерти того ребёнка, то пусть, на этой Афганской земле,

меня сразит первая шальная пуля или осколок снаряда! А если не

виновен, то накажи Ты их своей Господней карой"!


Во

время обстрелов, под свист пуль и осколков снарядов, мне не единожды

доводилось прижиматься к матушке-земле. Но, ни те, ни другие не

затронули меня. Меня оберегал Бог. Я чувствовал это, и каждый раз

благодарил его.


По

пути домой зашёл в дукан к Халилю - родному брату старшей

медицинской сестры моего отделения, и взял у него 0.75-литровую

бутылку "Столичной". Каждый раз, когда бывает

необходимость, покупаю водку только у него, поскольку уверен, что он

не подсунет мне какую-нибудь пакистанскую отраву. От его водки не

бывает вреда, правда, да и особой пользы - тоже....


Помню,

как с той бутылкой я долго бродил по микрорайону, не зная, где

нахожусь, и, куда себя деть. Уже давно стемнело, давно пропел мулла,

зазывавший в мечеть на последний намаз. Где-то невдалеке взорвался

"эр-эс", потом другой, третий, и я, обессиленным

медленным шагом побрёл в мой дом. Хотелось поскорее забыться и

отрешиться от всего пережитого.... Сел за столом на кухне,

обхватив голову руками. Долго обдумывал это событие и мою дальнейшую

судьбу. Затем откупорил бутылку и, не закусывая, влил в себя её

содержимое со слезами пополам, словно бы туша внутренний пожар....

Так, сидя за столом, уснул.


Разбудил

меня доносящийся из минарета громкий голос муллы....


Это

был "азан" к утреннему намазу.


"Ал-ла-а-а-а-ах

акба-а-а-а-ар!" - "Аллах Всемогущий"! -

доносится из мощных динамиков минарета.


На

часах - 4:00 утра. Чувствую, как раскалывается голова и сильно

тошнит. Попытался было подняться, как тут же грохнул на пол. Но надо

было подняться, и добраться до ванной. А там я быстро приведу себя в

нормальное состояние. В общем, в 6:00 утра, как Штирлиц, был свежим и

бодрым.


Госпитальные

будни


Мои

коллеги, по-видимому, что-то прослышали о приезде Хартицкого, и в

автобусе стали расспрашивать. Им-то, ведь, все знать просто

необходимо!


-

Ребята!

Эта тема вам неинтересная. Почётную грамоту министра здравоохранения

ко дню медицинского работника привёз. Вы довольны? Поделитесь-ка

лучше впечатлениями о проведённой ночке с "тёлками" из

"пересылки". Эта тема гораздо интереснее и смешнее! -

отшутился я.


И

они замолчали.


Разговор

"о бабах" была постоянная тема у наших военных

"мушаверов". Через Афганистан прошло более 18000 женщин.

С начала вывода войск всех женщин и мужчин обязательно "пропускают"

через "пересылку" (пересыльный пункт). Для этого в районе

аэропорта сооружены и огорожены колючей проволокой бараки и модули -

отдельно для мужчин и женщин. Это, своего рода, изолятор или фильтр.

Некоторые "пересыльные" страдают различными, в том числе

и венерическими болезнями. Выйти из территории "пересылки"

практически невозможно. Но за хорошую бутылку водки с прапорщиком, у

которого на груди красовались две "Красные звезды" и три

медали "За Отвагу", всегда можно договориться, и взять

"на прокат" на 2-3 дня, а то и дольше, любую

приглянувшуюся бабёнку, которая не прочь развлечься и "заработать".


Некоторые

наши военные советники постоянно занимались этим. В нашем контракте

этим промыслом открыто занимался майор - советник начальника

аптеки госпиталя (до Афгана он служил в должности начальника аптеки

госпиталя одного из южных городов Украины). Он небольшого росточка,

щуплый, яйцеголовый и совсем лысый. А по характеру -

отвратительно мерзкий тип. За время пребывания в Афганистане, я ни

разу не обмолвился с ним ни единым словом. Меня раздражали его

"наполеоновское величие" и наглость. А, что ему не

нравилось во мне, - это его проблемы. Почти каждое утро, еще до

того, как сесть в автобус, он уже успевал с кем-то поцапаться. Громко

кричал, матерился, размахивал перед ним руками:


-

Стоп!

Стоп! Давай выясним, что нам мешает иметь хорошие отношения?


На

этом их перебранка заканчивалась.


Этот

воин-интернационалист, в кабинете которого находился бидон спирта,

все время пролежал на кушетке, разгадывая кроссворды, читая книги,

газеты и журналы. Но это никак не помешало ему, убывая на Родину,

получить звание подполковника и повесить на грудь орден "Красной

Звезды", медаль "За боевые заслуги" и орден "Святой

Анны". В свой город он вернётся если не героем афганской войны,

то, как минимум - "участником боевых действий". Это

уж точно! А там, гляди, станет сочинять сказки и писать мемуары о

своих героических подвигах в Афганистане, ведь за все время он

многого наслышался от нас.


Как-то,

в присутствии того аптекаря, я спросил у полковника Тынянкина:


-

А

за что вы нацепили "витамину" столько наград?


Слово

"витамин", к стати, созвучное с его именем. Справедливее

было бы наградить ту кушетку, которая выдержала его два года и не

развалилась под ним. Нам, гражданским - фигу, хотя работаем,

как рабы на галере. Где же ваша справедливость, господин военный?


-

Он

человек военный и подневольный, прибыл сюда по приказу, а вы по

собственному желанию. В этом большая разница, - ответил

полковник.


По

какому такому приказу он прибыл сюда, мы знали. Мы знали даже ту

сумму, которую он уплатил, чтобы попасть в Афганистан, чтобы здесь

отлежаться на кушетке положенный срок. Точно таким же образом

"отслужил" свой срок, но на другой кушетке, советник

начальника поликлиники полковник из Ленинграда. Он тоже уехал с

такими же наградами и почестями.


-

Ну,

и хрен с вами и вашими наградами! - ответил я, - Но,

обещаю, что после того, как только все вы, слава Богу, уедете отсюда,

обязательно куплю две нержавеющие металлические пластинки, и на

каждой из них выгравирую надпись:


"Здесь,

на этом боевом посту (укажу фамилию, имя, отчество и звание)

"геройски выполнял интернациональный долг". И шурупами

прикручу их к обеим кушеткам, чтобы афганские врачи еще долго помнили

о них!


Полковник,

было, попытался, по их военному обычаю, поставить меня на место. Но у

него ничего не вышло, я отвел его в сторону и тихо сказал:


-

Посмотри,

вон там стоят твои коллеги, с меньшим количеством звезд на погонах,

чем у тебя. Так вот иди к ним и "вставляй", если у тебя

возникла такая патологическая потребность, и тебе никак невтерпеж. А

от меня отвали, а то, ведь, я и могу разозлиться и сделаю тебя

"смешным". С какой это стати, я тут обязан перед тобой

прогибаться? Кто ты такой для меня? Ты - советник, я -

консультант. Ты - военный, я - гражданский! Ты -

простой врач, а я - кандидат наук. Для меня и для тебя здесь

один единственный командир - начальник госпиталя генерал Велаят

Хабибби. На территории госпиталя все мы, в равной мере, обязаны

подчиняться только одному ему.


В

советническое отделение госпиталя, где лечились в основном военные

советники, работники посольства и торгпредства, довольно часто

поступали раненые "полевики" - офицеры

подразделений, получившие ранения "на работе" - "в

поле", т.е. в бою. С теми, которых мне доводилось лечить, часто

разговаривал "по душам". Видя сплошную несправедливость,

они очень негативно относились к советникам, которые жили в Кабуле в

уютных квартирах вместе с жёнами. Командиры-"полевики"

жили в жутких условиях - вместе с солдатами спали в палатках, а

то и вообще под открытым небом, и постоянно находились под пулями. Но

о них часто забывали, их редко чествовали и отмечали заслуженными

высокими наградами. И здесь я понял, что услышанная мною еще в

детстве во время Великой Отечественной войны поговорка:


"Кому

война, а кому - мать родна!"

- совершенно справедлива.


Когда

мы приехали на наш "пятачок", там увидел Велаята. Обычно

на этом месте он не появлялся, и я догадался, что он дожидается меня.

Мы отошли в сторону, и он спросил, как мои дела? Я ответил, что это -

ложная тревога, остаюсь работать в госпитале, и мы будем и дальше так

же дружить. Не стал объяснять подробностей происшедшего. Посчитал,

что это совершенно не нужно, да и мне не доставило бы удовольствия

еще раз вспоминать обо всем. Он обрадовался, улыбнулся, сразу

повеселел и попросил зайти к нему в обеденный перерыв. Однако в тот

день смог зайти к нему только незадолго до окончания рабочего дня,

поскольку не хотелось выходить из операционной.


В

тот день прооперировал четверых раненых: двоих с черепно-мозговыми

ранениями, третьего с ранением лучевого нерва и четвертого с

множественными осколочными ранениями туловища.


Когда

оперируешь, и из тебя льется "сто потов", то в голову не

лезут никакие дурные мысли, ни о чем не думаешь и не мечтаешь. Все

внимание - только ране и раненому. Зато каждый раз, выходя из

операционной с чувством приятной усталости, хочется где-нибудь

присесть, расслабиться, закрыть глаза и хотя бы на минутку

вздремнуть....


Нассир

Шер - член нашего коллектива


С

Велаятом состоялась краткая беседа, и мы уехали в Главное медицинское

управление Министерства Обороны решать судьбу Нассира, т.е. его

перевод в госпиталь на должность врача. Нельзя было допустить, чтобы

такой грамотный врач служил рядовым солдатом. Накануне Велаят

созвонился с начальником медицинского управления Министерства

Обороны, и тот был готов нас принять. Я лично знаком с начальником

управления, он учился в аспирантуре Киевского НИИ нейрохирургии, и

там мы несколько раз встречались. Кроме того, уже успел пролечить его

жену, брата и нескольких сослуживцев. Деловая беседа с начальником

управления была недолгой, он пообещал перевести Нассира из службы

охраны на должность врача невропатолога. Такой вариант нас вполне

устраивал. Затем состоялось затяжное чаепитие с французским коньяком

"Наполеон", которое закончилось поздним вечером.


Мне

уже не терпелось, хотелось как можно скорее дождаться утра и сообщить

Нассиру, что он уже врач госпиталя и, как все врачи, будет питаться в

офицерской столовой, получать зарплату и паек. Но опоздал, меня

опередил Велаят, и Нассир обо всем уже знал. Сколько было радости на

его лице, этого невозможно передать. Вечером вместе с братом Ахмадом

они пришли ко мне. По поводу этого события накрыл стол. Традиционно,

как делаю для желанных гостей, достаю из холодильника буженину и

сервелат, режу их мелкими кусочками, ставлю на стол собственного

приготовления соленые огурчики и капусту в соку, селедку, маслины и

пр. На плите подогреваю картофельное пюре. Из холодильника достаю

банки с пивом и запотевшую бутылку "Столичной".


Началась

наша трапеза, за которой мы разговаривали обо всем....


Ахмад

рассказал, о своей жизни. О том, как он учился в Минске на

историческом факультете университета и как познакомился с белоруской

девушкой - нынешней женой. Как женился, как его приняли её

родители и родственники жены. Какие красивые его дочь и жена -

учительница. Как он их любит, и как скучает по ним. Он служит рядовым

в армии Наджибуллы. Из его рассказа сделал вывод, что он такой же

славный парень, такой же образованный и умный, как и его брат Нассир.

И был рад тому, что имею здесь таких прекрасных афганских друзей.


-

Плохо,

Ахмад, что в нашем госпитале нет музея, а то я и тебя бы перевел к

нам служить офицером! - сказал я.


Когда

ребята стали уходить домой, они предложили мне поехать к ним в гости

- в их отчий дом, на душманскую территорию.


-

А

вы там не сдадите меня душманам? Ведь за голову "мушавера"-шурави

душманы очень дорого платят, - пошутил я.


-

Нет!

Что Вы? Как у Вас могли появиться такие мысли? Вы же для нас как отец

родной! С нами ехать туда абсолютно безопасно! Мы Вам гарантируем! Мы

туда по два, а то и три раза на неделю ездим и ничего. Там все

душманы свои, они хорошо знают нас и нашу машину, поэтому, никогда не

трогают.


-

Ну,

если уж я для вас, действительно, как отец родной, и вы гарантируете

мне безопасность, то обязательно поеду, но только не сейчас. Мне надо

время, чтобы к этой поездке подготовиться. Когда буду готов, скажу, и

мы обязательно поедем.


Я

представлял себе тяжелое материальное положение их многодетной семьи.

Кроме их двоих, там есть еще девять младших братьев и сестер, жена и

двое детей Нассира. Всех их надо чем-то кормить....


В

это время в Кабуле люди испытывали настоящий голод. В дуканах резко

возросли цены на продукты питания, а возле хлебных магазинов

образовывались почти стометровые очереди.


И

тут я вспомнил о прапорщике, которого лечил от запущенной

"неприличной" болезни, которую "в Одессе лечили

марганцовкой". Он остался доволен моим лечением. Тогда он

хвастался, что имеет доступ к продуктам питания, регулярно сдает их в

дуканы, и "косит афошки". Даже предложил привезти мне

всего, чего только пожелаю. Но в тот час, я ему в деликатной форме

отказал. Позже с такой же болезнью он приводил ко мне и своего

начальника, которого я тоже вылечил. Немного пошевелив мозгами,

разыскал того прапорщика, и стал "заготавливать"

продукты. В отдельные пакеты и мешки аккуратно упаковывал макароны,

рис, муку, сахар, рыбные и говяжьи консервы, конфеты, печенье, чай,

различные специи и пр. Откровенно, когда принимал от него эти

продукты, то чувствовал себя соучастником преступления. Но, твердо

зная, что эти продукты приготовлены для сдачи в дукан, подумал:


"Пусть

лучше они достанутся голодающей семье моих друзей".


Этой

мыслью снимал давящий груз греха. На следующий день приехал Ахмад Шер

и погрузил все в машину.


-

Теперь

ваша семья еще немного протянет! Предавайте Вашим родным мои приветы,

и не забудьте пожелать им приятного аппетита! - сказал им на

прощанье.


Уже

больше месяца не беру в руки мой дневник "Афганские страницы",

и не делаю никаких записей. Причиной тому послужило, как сейчас модно

говорить, то "знаковое" событие в моей жизни, о котором,

несколькими строками выше, уже рассказал. Время прежних восторгов и

положительных эмоций прошло...


По

мере того, как все больше и больше узнаю Кабул, взору открывается

его изнанка: грязь и зловоние от человеческих отбросов на каждом

шагу... Однажды меня пригласили на консультацию к больному в

городскую поликлинику. Я пришёл, сделал всё как положено, и всё бы

ничего, если бы на выходе не понадобился туалет. Спросил у какого-то

стоящего на крыльце садыка, где у них тут "тошноб" (по

ихнему - туалет). Тот протянул руку в сторону стоящей впереди

горы и с какой-то гордостью произнес:


-

Вот

это всё - "тошноб!".


Проходя

мимо той горы, действительно увидел, что её подножье "усеяно"

тысячами кучек фекалиев: местные жители делают физиологические

отправления где угодно - там, где "приспичит"...


С

23 мая не помнится ни одного дня, чтобы не было обстрелов "эр-эсами"

или взрывов начиненных взрывчаткой машин. С 1 июня всем остающимся

здесь "мушаверам" на 20 процентов увеличили зарплату. Эту

надбавку мы называем - "гробовые". В городе повсюду

идёт "охота" на "шурави-мушаверов", говорят,

что их головы очень дорого оплачиваются душманами. Поэтому время от

времени слышишь: того убили, того зарезали в дукане, а кто-то,

вообще, вышел утром на физпробежку на "дуродром" и

бесследно исчез...


До

конца июня все "мушаверы" из ленинградской академии

должны улететь на Родину и наш контракт закроют. Из военных остаются

только парни из службы госбезопасности, среди которых есть настоящие

герои Афганистана, и ордена "Красного Знамени" на их

груди - вполне заслуженные. Большинство из них прошли

специальную подготовку в Ташкенте, где кроме всего их ещё обучали

пушту или дари. Они часто уходили на несколько дней, а то и недель в

глубокий тыл душманов, охотясь за главарями крупных банд.


Среди

них подполковник Геннадий Халаимов, мой земляк из Симферополя. Он мой

хороший товарищ, и я им горжусь. Пока остаёмся мы -

представители мирных профессий - врачи и строители. Радует, что

недалеко от нас располагается десантная дивизия "голубых

беретов". Этих парней мы с любовью называем "головорезами".

Если уж доведется, то они нас защитят. Им только дай команду...


Поэтому

рядом с ними нам живется спокойно.


Православный

праздник - Троица


Сегодня

воскресенье 14 июня - великий Православный праздник -

Троица. Вспоминаю свою деревню: все хаты побелены, завалинки

покрашены смолисто-черным раствором, специально приготовленным из

овечьих фекалий, убраны дворы, подкрашены заборы, ворота и калитки,

побелены стволы деревьев. В общем, вся деревня выглядит, словно

нарядная невеста, просто любо на неё смотреть. В домах наготовлено

много вкусной еды, самогона, "вишняка" или яблочного

вина. В эту пору на столах уже появляются клубника, свежие огурцы,

лук, чеснок и прочая зелень. В каждый дом съезжаются родственники и

просто гости из ближних и дальних деревень. Они будут три дня

праздновать Троицу. На площади, возле сельского клуба, с утра до

поздней ночи играет духовой оркестр. Когда нет ветра, чётко слышны

сольные мелодии труб и баритонов, но с порывами ветра их куда-то

"уносит", и слышны лишь глухие басы и удары барабана. Вся

деревня гуляет, поет и веселится. В эти дни нам, деревенской детворе,

перепадает много вкусных угощений, а кому-то - даже самогонки

или вишняка: "Гулять, так уж гулять!".


Ко

мне приехал руководитель контракта госпиталя Комитета Госбезопасности

(ХАД) Иван Федосович Мороз, и предложил перейти работать в их

госпиталь. Наша беседа была недолгой, и я дал согласие.


Контракт

в афганском Центральном военном госпитале, как я уже упоминал, в

ближайшие дни прекращает свое существование. Мне было грустно

расставаться с афганскими коллегами, с которыми за короткое время

работы успел так крепко подружиться.


Иван

Федосович подвёз меня к 37-му блоку 3-го микрорайона, показал будущую

мою двухкомнатную квартиру и вручил ключи. Я попросил у него

разрешения не выходить на работу хотя бы пять дней, пока полностью не

"разгребу" скопившиеся общественные профсоюзные дела. А

их оказалось много...


Суть

в том, что из меня сделали председателя профкома контракта, и все

уезжающие военные и гражданские нашего госпиталя забрасывают в мою

квартиру ключи от освободившихся квартир и всякое профсоюзное

имущество: музыкальные инструменты, проигрыватели, граммофонные

пластинки, спортивный инвентарь и пр. Все это барахло мне предстоит

сдать в объединенный профком советских гражданских специалистов в

Афганистане, т.е. господину Лидовских а ключи от освободившихся

квартир вручать коменданту нашего микрорайона "сарпаркмышру"

(старшему сержанту) Мухаммаду, которого я видел-то. за все время,

лишь один раз, и сейчас без понятия, где мне его искать.


Полковник

Бахтиор, живущий этажом ниже, как мне стало известно, за очень

большую "пайсу" уже распродаёт освободившиеся квартиры

нашего контракта.


Квартира

для Юсуфа Хуши


И

вот передо мной возникла необычная по роду службы и сложности

задачка: надо выбить квартиру для моего коллеги из ЦВГ майора Юсуфа

Хуши, семья которого: жена и двое сыновей, - живёт в "собачьей

конуре". Я позвонил в госпиталь и попросил его вместе с

Велаятом срочно приехать ко мне по очень важному делу.


Кратко

изложил мой авантюристический план: сегодня экстренно вселяем семью

Юсуфа в освободившуюся трехкомнатную квартиру в соседнем доме, ибо

завтра будет поздно. А завтра утром вместе с Велаятом поедем в

Минобороны к моему знакомому замминистра Обороны генералу Халилю, и

будем "устаканивать" все формальности.


-

Уверен,

- все будет отлично! А пока, - обращаюсь к Юсуфу, -

открой тот шкаф и возьми половину стопки постельного белья. В другой

комнате возьми половину матрасов, одеял и подушек. Сложи все, и

сейчас поедем осваивать твою собственную квартиру!


От

радости Юсуф прослезился..., он выглядел растерянным и просто

обалдевшим.


Велаят

позвонил в госпиталь и через 15 минут прибыл наш автобус. Поднимаемся

на третий этаж, заходим в прекрасную трехкомнатную квартиру с большим

холлом и тремя балконами. Здесь уже успели "похозяйничать":

скорее всего, уезжавший на Родину "мушавер", кое-что из

квартиры "реализовал", и она выглядела полупустой. Такое

тут часто бывает. Я велел Юсуфу, сейчас же пойти на "порваньку",

купить новый замок и вставить его в дверь.


-

Ну,

ты просто молодчина! - сказал Велаят, - Теперь

окончательно убедился, что ты наш настоящий брат! Дай я тебя

по-братски обниму.


И

мы крепко обнялись. Я попросил у него автобус ещё на пару часов,

поскольку надо было помотаться по служебным делам, да и заглянуть в

Дарламан за почтой.


Простился

с ребятами и уехал, окрылённый успешным началом моей благородной

авантюры. Однако предстояло еще довести до конца остальные и дела.

Надо было торопиться, поскольку меня уже ждут на новом месте работы.


При

встрече с председателем объединённого комитета профсоюза Лидовских

спросил, что делать с "профсоюзным барахлом" (список

прилагается). Он пометил предметы, которые мне надлежит сдать:

гитару, пишущую машинку, фотоаппарат, проигрыватель и ещё несколько

мелочей. Судя по всему, отбиралось то, что пригодно для сдачи в

дукан. Договорились встретиться у меня вечером.


В

Дарламане получил сразу пять писем, но читать не стал - решил

погодить и сделать это дома в более приятной обстановке. Что касается

почты, то тут такая специфика: корреспонденция, что идёт по полевой

почте, например, письмо от матери из далекой моей деревни, что

недалеко от города Умань, идёт 5-6 дней, а письма, идущие через

Посольство или Торгпредство, "гуляют" по месяц-полтора и

более. Это, значит, пока их не "переработают" бдительные

"чекисты".


Утром

вместе с Велаятом и Юсуфом были в Министерстве Обороны. Чёрт! У

генерала совещание. Ждать до обеда не охота.


Я

взял бумагу и написал: "Халиль! Прими меня и Велаята"!


Буквально

через три минуты из кабинета вывалилась огромная толпа полковников и

генералов, и хозяин радушно пригласил нас в кабинет. Я уложился в

одну минуту:


-

Т

так и так, - говорю ему, - у нас освободилась квартира в

доме, построенном нашим стройбатом. Местная власть к ней никакого

отношения не имеет. Как мне стало известно из уст сотрудников

Торгового Представительства и Посольства, она принадлежит

Министерству Обороны. А посему хорошо бы тебе внять к нашей просьбе и

приказать полковнику Бахтиору, чтобы он выписал ордер на квартиру на

имя майора Юсуфа Хуши, пока он ещё её не продал.


Генерал,

долго не раздумывая, сделал размашисто в левом углу листка какие-то

"карлючки" арабской вязью, и с улыбкой вернул петицию.

Воодушевлённый успехом, я набрался смелости, и высказал мою мысль о

том, что было бы справедливым, чтобы все освобождающиеся квартиры

после "мушаверов" ЦВГ, передали в распоряжение

администрации госпиталя, поскольку там больше половины врачей,

вообще, не имеют жилья.


По

селектору он попросил чая, и, пока тот готовился, мы пропустили по

рюмочке "Наполеона". Испив чаю, горячо поблагодарили его,

пожали друг другу руки и расстались.


-

Переведи,

что он тут написал? - попросил я у Юсуфа.


-

Приказываю

решить положительно! Об исполнении доложить сегодня!


-

Ну,

уже легче. Поторопись! А вон, кстати, по коридору "ковыляет"

и сам Бахтиор, - беги за ним, и вытряхивай из него ордер. Желаю

удачи!


В

течение часа Юсуф получил ордер.


Сходил

к профессору Бисенкову - отнёс ему написанную главу:

"Минно-взрывная травма нервной системы". Вместе, не

спеша, вычитали её. Судя по выражению лица Леонида Николаевича, он

остался доволен моей работой. Мне же над ней довелось немало

"попотеть", сходу врубаясь в новый материал, изучая

специальную литературу "Для служебного пользования" и

наблюдая сотни раненых нашего отделения. Профессорская похвала грела

мою душу. Тут же и простились: Бисенков улетает домой... .Теперь

мне предстояло найти коменданта, передать ему ключи от всех

освободившихся квартир и остальное барахло. Позвонил Велаяту,

попросил разыскать коменданта и прислать его утром ко мне. В тот же

день избавился и от остальных постельных принадлежностей: разделив

пополам, отдал их Голь Мухаммеду Сури и братьям Шер.


-

Пусть

лучше воспользуются их семьи, чем кто-то другой сдаст всё это добро в

дукан, - решил я.


Вечером

"прошёлся" шваброй по квартире, собрал посуду, упаковал

одежду, личные вещи, и был готов к переезду на новое место

жительства.


Госпиталь

КГБ Афганистана


И

вот - состоялся переезд на новую квартиру, и началась работа по

новому контракту в госпитале Комитета Государственной Безопасности

РА. По пути заехал в мой родной госпиталь, с которым был связан

душой, сердцем и мыслями... Ребята были в операционной, в

ординаторской один Нассир Шер усердно трудился над переводом моей

рукописи. Я не стал его отвлекать - лишь поздоровался и быстро

уехал.


Мой

новый госпиталь находится рядом со старым, их территории разделяет

полутораметровая каменная стена, вдоль которой проходит ведущая в

горы тропинка. По обе стороны стены стоят охранники. Чтобы попасть с

одной территории на другую самым кратчайшим путем, требовалось не

более 3-х минут: просто подойти к стене и перемахнуть через неё. Но

это было весьма и весьма рискованно, ибо в момент перемахивания можно

получить пулю, а, то и две - с обеих сторон.... Пеший путь

из госпиталя ХАД в госпиталь ЦВГ составляет более трёх километров.

Для меня это было слишком, и, желая навестить друзей, - выбирал

риск. В

первый же день знакомства с новым местом работы, меня постигали одни

разочарования. В какой-то момент даже пожалел о том, что согласился

здесь работать. Сам госпиталь представляет собой три барачные

корпуса. Один из них, самый большой - лечебный корпус на 350

коек, и два поменьше: в одном располагалась поликлиника, а в другом -

администрация госпиталя и лаборатория. Между корпусами развернута

огромная полевая палатка на 20 коек для легкораненых. Напротив

лечебного корпуса штабелями сложено более сотни деревянных гробов.

Эта стопа гробов высотой до четырех метров ежедневно будет

катастрофически "таять", и через несколько дней исчезнет.

Тогда на её месте появится новая стопа, такой же высоты. Это "тара"

для "упаковки" побочной "продукции" войны и

нашей работы.


Мой

новый госпиталь находится рядом со старым, их территории разделяет

полутораметровая каменная стена, вдоль которой проходит ведущая в

горы тропинка. По обе стороны стены стоят охранники. Чтобы попасть с

одной территории на другую самым кратчайшим путем, требовалось не

более 3-х минут: просто подойти к стене и перемахнуть через неё. Но

это было весьма и весьма рискованно, ибо в момент перемахивания можно

получить пулю, а, то и две - с обеих сторон.... Пеший путь

из госпиталя ХАД в госпиталь ЦВГ составляет более трёх километров.

Для меня это было слишком, и, желая навестить друзей, - выбирал

риск. В

первый же день знакомства с новым местом работы, меня постигали одни

разочарования. В какой-то момент даже пожалел о том, что согласился

здесь работать. Сам госпиталь представляет собой три барачные

корпуса. Один из них, самый большой - лечебный корпус на 350

коек, и два поменьше: в одном располагалась поликлиника, а в другом -

администрация госпиталя и лаборатория.


Между

корпусами развернута огромная полевая палатка на 20 коек для

легкораненых. Напротив лечебного корпуса штабелями сложено более

сотни деревянных гробов. Эта стопа гробов высотой до четырех метров

ежедневно будет катастрофически "таять", и через

несколько дней исчезнет. Тогда на её месте появится новая стопа,

такой же высоты. Это "тара" для "упаковки"

побочной "продукции" войны и нашей работы.


Возле

каждой койки лежачих больных стоят ведра, переполненные мочой,

фекалиями, снятыми повязками, остатками пищи и пр. Все это издает

страшно зловонный запах. В палатах нет, не только кондиционера, но

даже простого вентилятора, поэтому раненые лежат под простынями

совсем голые. За всю мою жизнь мне не довелось ни в одном медицинском

учреждении видеть такую антисанитарию. И в страшном сне не мог

представить, что такое когда-нибудь увижу. Помню, в детстве, мы,

любопытные деревенские мальчишки, заходили на ветеринарный пункт

колхозной животноводческой фермы. Там тоже были специфические запахи,

но они подавлялись запахами лизола, крезола и других антисептиков,

которые переносились гораздо легче. И еще помнится, там была

идеальная чистота.


Единственным

помещением, где было более-менее чисто, не было туч мух, и был

вентилятор, была ординаторская - маленькая комната для

афганских врачей и "мушаверов".


Иногда

в неё набивалось до двадцати человек, половина из которых стояла,

поскольку невозможно было вместить такое количество стульев. В

отдельном крыле этого же барака находятся две палаты, в которых

лечатся пленные душманы. Их двери и зарешеченные окна охраняются

часовыми "хадовцами". Душманам не разрешается подходить к

входной двери. Как ни странно, но в этих палатах намного чище, почти

нет мух. А еще в них есть не только вентиляторы, но даже и

телевизоры.... Знакомлюсь с сотрудниками госпиталя, потом с

начальником госпиталя майором Широм, начальником хирургического

отделением - подполковником Хан Ака и нейрохирургом -

пуштуном Кайсом. Для нейрохирургических раненых выделено две палаты.

Бегло знакомлюсь с нашими "мушаверами". Их здесь всего

пять человек: руководитель контракта, анестезиолог, педиатр, старшая

операционная медсестра и переводчик.


Через

месяц после Троицы, в субботу 23-го июля здесь наступает большой

мусульманский праздник "Ид", что означает

"жертвоприношение". По обычаю на второй день праздника в

каждой семье должны отрезать барану голову, и его дух преподнести

Аллаху. Кораном вовсе не запрещается, если в этот священный праздник

отрежут и принесут в жертву Аллаху человеческую голову. Наоборот,

такой вид жертвоприношения даже поощряется. Ибо человек, зарезавший

"неугодного" Аллаху, обеспечивает себе дорогу в рай.

(Сколько же ещё дикости существует у этого народа?!) Праздники

продлятся до вторника, т.е., включая еще предшествующий празднику

выходной день пятницу - "йомо джума", - народ

будет гулять целых пять дней.


Специальным

постановлением Правительства РА в дни праздника душманам разрешено

войти в город к своим семьям и родственникам, но только без оружия.

Но, душман без оружия - это не душман! Вчера встретил двоих

таких, они пришли к своим родственникам, живущим в соседнем подъезде.

Здоровые и крепкие мужики, с большими копнами волос на голове и

черными, как смоль, бородами. Они были одеты в национальные одежды,

из-под которых просматривались короткоствольные автоматы. Они имели

вид настоящих убийц-профессионалов. Органы безопасности категорически

запретили нам, русским, в праздничные дни выходить даже за порог

подъезда дома.


На

второй праздничный день в 10:30 мне позвонили из госпиталя и

сообщили, что поступили раненые в голову. Я вызвал машину и, несмотря

на комендантский час, вместе с переводчиком отправился в госпиталь.


Вместе

с Кайсом быстро прооперировал двоих раненых. У них были проникающие

осколочные ранения черепа с повреждением мозга. После операции

поместили их в отделение "рикавери" (реанимации),

написали "ордера" (листы лечебных назначений) и

проинструктировали "нарсов" (медсестер), как им нужно

поступать в случае возникновения каких-либо осложнений.


Мой

настоящий друг


Вернулся

домой около шести вечера. В подъезде встретился с "мушавером"

из нашего контракта Виктором Николаевичем Тимошенко - доцентом

кафедры педиатрии Красноярского медицинского института. В

отличие от всех остальных наших "мушаверов", он

высокообразованный, грамотный, культурный, тактичный и по характеру -

очень добрый человек. С ним приятно общаться на разные темы. В его

лице среди медиков я встретил первого человека, с которым сразу же

сошёлся во взглядах на все проблемы. Он женат, имеет двоих детей.


По

случаю его визита предложил ему отужинать вместе. Мы расположились в

зале за журнальным столиком.


Там

ещё можно было чем-то дышать. Огромный японский вентилятор гнал

охлажденный воздух от мокрых простыней, которыми были завешаны,

настежь открытые балконная дверь и окно. Выпили за знакомство, после

за тех, кто дома. Затем продолжили неторопливую беседу за шахматами.

Ровно в 19:20 за моим балконом раздался сильнейший взрыв.


Виктор

тут же сорвался с места и убежал в туалет. Оказывается,

"мушаверы-старожилы" научили его, что во время обстрелов

дверной проем в туалете - самое безопасное место даже в том

случае, если "рухнет" весь дом.


Ударной

волной сорвало простыни с балконной двери и окон, опрокинуло

вентилятор, смело с доски шахматные фигуры и хлебницу. По моим ушам

так "шандарахнуло", что на некоторое время оглох.

Появился шум в голове и сильный звон в ушах, но, к удивлению, не было

никакого страха. Потрогал пальцами наружные слуховые проходы,

убедился, что нет крови.


"Значит

барабанные перепонки целые! И это уже хорошо"! - вздохнул

я и крикнул:


-

Виктор!

Выходи из туалета! Эр-эсы в одну и ту же точку дважды не попадают.

Давай-ка лучше сходим туда, может быть там нужна наша помощь!


И

тут же сообразил, что говорю явно не то. И мои порывы стали

раздваиваться: с одной стороны, профессиональный долг влечёт туда,

где стоны, крики, плач раненых и льётся чья-то кровь, а с другой...

- вторая моя половинка требовала повиноваться инстинкту

самосохранения. Ей на помощь подключился рассудок: неизвестно, что

меня там ждёт? Где гарантия в том, что, находящиеся в состоянии

беспамятства и ярости люди, не прирежут или не растерзают меня на

куски? Такое тоже может случиться. В том месте, куда угодил эр-эс,

находилось много людей, в основном дети и старики. Многие из них

погибли. Завтра утром узнаем все подробности! Ведь мы работаем в

госпитале кэ-гэ-бэ, и там более правдивая информация. Что-то меня

преследуют эти эр-эсы: в день Победы на моих глазах произошел первый

взрыв, а этот - уже второй. Ох! Не к добру всё это....


В

9:00 вечера в нашем микрорайоне началась сильная стрельба, отдельные

автоматные очереди были слышны даже под моим балконом. В таких

случаях желательно не высовываться из окна или балкона. Примерно

через час звуки автоматных очередей сменились другими: скрежетом и

звоном сметаемых с балконов и подоконников осколков разбитых стёкол.

Мне в этом плане повезло: окна были открыты, и стёкла остались целы.


Налили

по рюмке, и Виктор произнёс тост:


-

Выпьем

за то, что на сей раз, мы остались живы!


-

И

за то, что не наложили в штаны! - добавил я.


Проводил

гостя до его дома, вернулся домой и завалился в постель.


Утро...!

Уже, как настоящий мусульманин, просыпаюсь от первых мелодичных

звуков муллы, призывающего к утреннему "намазу". У места

вчерашнего взрыва эр-эса столпилось много людей. Слышны

душераздирающие крики и разноголосый плач. Это родственники

оплакивают тех, кого война вычеркнула из живых. По мусульманскому

обычаю сегодня же, не позже, чем до обеда, их тела будут преданы

земле.


Почти

из всех окон и балконов дома, что напротив, дети и взрослые смотрят в

сторону свежей воронки. Громко говорят и громко плачут.


Наспех

одеваюсь, и прямо в тапочках на босу ногу, выбегаю на улицу. Воронка

от снаряда находится на расстоянии десяти метров от соседнего дома, а

от моего - около сотни метров. Внимательно осматриваю

конусообразную яму в каменной скале глубиной более метра и около

полутора метров в диаметре. Вокруг воронки - развороченная

бетонная плита и отвалившиеся от нее огромные куски железобетона. Все

окна вместе с рамами провалены внутрь квартир... Оконные проёмы,

будто пустые глазницы черепа, глядят пожирающим мертвецким взглядом.

Жуткая картина.... Чувствую, как по спине прошёлся лёгкий озноб,

и в теле появилась дрожь....


В

госпитале от секретчика - сотрудника ХАД - узнал, что на

этом месте погибло 8 и ранено 21 человек. Среди погибших три женщины,

грудной ребенок и четверо детей. Если всего на город вчера было

выпущено 28 снарядов, значит жертв намного больше - за сотню

"унесённых к Аллаху душ"...


Пройдёт

совсем немного времени, и сюда прибудет, замещающий Бориса

Лещинского, корреспондент Гостелерадио Александр Шкирандо. По всем

каналам будет сообщено об очередном террористическом акте, публика

вздохнёт и негодующе покачает головами. А те, у которых на этой

странной войне находятся родные и близкие, вздрогнут с тревогой и

леденящим душу ужасом - почти такими же, как у меня,

заглянувшего в ещё дымящийся зев воронки. С Александром Шкирандо

знаком лично. Мы встретились на "дуродроме", где он гулял

со своими двумя маленькими, очень красивыми доченьками. Не очень

тепло отношусь к журналистам, но он сразу понравился мне тем, что не

побоялся откровенного разговора, поразил меня глубокой эрудицией и

знанием реального положения в Афганистане.


Конечно,

я - не военный и не политик, поэтому многого не понимаю. Но,

просто поражаюсь тому, с каким либерализмом афганское Правительство

заигрывает с душманами. Оно видит результаты их действий. Погибают

ведь не только "аскеры", "хадовцы" или войска

ненавистных им "шурави", но тысячи и тысячи, ни в чем не

повинных мирных жителей, в основном, - женщины и дети. Не

чужие, а родные и близкие им люди. Если у душманов поднимается рука,

чтобы запускать очередной снаряд, то они - не люди, а бешеные

звери, потерявшие всякий человеческий рассудок и облик. Таких надо

безжалостно "выжигать" из их нор и уничтожать! И это было

бы справедливо! По мне, так Правительству Афганистана надо

сосредоточить все усилия - создать вокруг Кабула безопасную от

"эр-эсов" зону, и немедленно сесть за стол переговоров. И

не вставать из-за стола до тех пор, пока не прекратится это страшное

братоубийство и кровопролитие на их, уже дотла выжженной земле. Пусть

они пустят в ход всю свою восточную хитрость, пусть пролезут в

игольное ушко компромисса и в чем-то, черт возьми, уступят коалиции!


Но

нет-нет, и такой "кавалерийский" галоп моих мыслей вдруг

обрывается невероятно противной и мерзкой растерянностью: а может, я

чего-то многого не понимаю и заблуждаюсь? Все предыдущие дни душманы

обстреливали город. К счастью, снаряды взрывались подальше от нас в

других районах. И за это, слава Аллаху!


В

гостях у Гайдар Максуда


Сегодня,

27 июля 1988 года, у меня состоялась встреча с секретарем ЦК НДПА

Афганистана Гайдаром Максудом. Он здесь вроде нашего Егора Лигачева -

секретарь ЦК по идеологии. Я знаком с ним более двух месяцев, еще во

время работы в ЦВГ, где он лечился в советническом отделении. Все

наши "мушаверы" лечили его многие годы от самых разных

болезней. Основными жалобами у него были: мигренеподобная головная

боль, головокружение, чувство приливов жара к лицу, периодически

повышение артериального давления, приступы общей слабости и пр.

Некоторые врачи даже умудрились поставить ему диагноз: "мужской

климакс".


После

того, как его обследовал, сделал функциональные рентгенограммы

шейного отдела позвоночника и реографию сосудов головного мозга,

установил диагноз: "Нестабильная форма шейного остеохондроза с

синдромом позвоночной артерии". Ясно, что некоторые военные

"мушаверы" были категорически несогласные с таким

диагнозом. Пытался им объяснить патомеханизмы развития каждого

симптома, но их высокомерие не позволяло даже выслушать мои доводы.

Сам больной мне поверил после успешно проведенных ему нескольких

сеансов постизометрической релаксации мышц и наложения

иммобилизационного воротника на шейный отдел позвоночника. Он

поправился и... привязался ко мне будто маленький ребёнок. Часто

звонил, а когда приезжал в госпиталь, то прямиком направлялся ко мне.

Понятно, что многим коллегам-скептикам довелось поменять своё

отношение и ко мне, и к моему методу.


После

этого меня стали часто приглашать на консультацию в поликлинику "Дома

Народов" (у нас - поликлиника лечебно-санитарного

управления ЦК КПСС), где консультировал высоких партийных и

государственных деятелей Афганистана. О, это заведение было оснащено

по высшему разряду! Находилась оно в здании огромной прекрасной виллы

в окружении зелёных лужаек и цветочных газонов. Вокруг -

высоченный забор, охрана - гвардейцы Наджибуллы. Руководит

этой клиникой "мушавер" доцент кафедры терапии Одесского

медицинского института Петр Петрович Давидюк. Ему 50 лет, он родом из

Винницы. Характерной чертой у него было умение во время беседы на

любую тему изображать на лице выражение такой глубокой озабоченности,

будто он решает проблемы, не менее важные, чем сам Господь Бог.


Вот

в каком "райском заповеднике" мне довелось побывать,

проводя лечение Гайдара Максуда, которому требовался хороший

массажист и физиотерапевтическая новейшая аппаратура. А тут вышло

совпадение: в день лечения афганцы праздновали третий день великого

праздника "Ид", и Гайдар пригласил меня и Петра Петровича

к себе домой.


Вопреки

моим ожиданиям, Максуд живёт не на охраняемой роскошной вилле, как

другие секретари ЦК, а в обычной городской трехкомнатной квартире.

Стены заставлены стеллажами и книжными шкафами, заполненными книгами:

здесь и справочная партийная литература, и различные энциклопедии, и

художественные произведения, в том числе классиков русской

литературы. Получив у хозяина дома разрешение, беру с полки том

лирики Александра Блока (люблю его стихи ещё с детских лет), нахожу

стихотворение "На поле Куликовом" и читаю вслух:


"Русь

моя, жена моя, до боли..."


Увидев,

что оба они не реагируют на стихотворение Блока, поскольку мой

коллега увлечённо рассказывает Гайдару о чем-то хвалебном, о себе,

продолжаю читать стихотворение дальше, но уже не вслух, а про себя:


"И

вечный бой! Покой нам только снится.


Сквозь

кровь и пыль....


Летит,

летит степная кобылица


И

мнет ковыль... И нет конца!


Мелькают

версты, кручи... Останови!


Идут,

идут испуганные тучи,


Закат

в крови!".


Эх!

Любимый, мой Блок! Твои стихотворения не просто читать надо, а

глубоко впитывать в себя всей душой и всем сердцем:


"Русь

- жена, Русь - нищая, бедная и бесценная....".


Самый

точный, самый верный образ Родины, её лицо и отношение к ней,

выражает Блок, встающими за словом Русь словами:


"А

ты все та ж, моя страна, в красе заплаканной и древней".....


Закрываю

книгу, поскольку увидел, что на столе появились больших размеров

противень, наполненный ароматными вкусными мясными и овощными

яствами, и бутылка "Наполеона".


"Значит,

будем праздновать великий мусульманский праздник "Ид", по

нашему русскому обычаю. Это уже хорошо!" - подумал я.


Начались

тосты. Первый тост, как это положено, произнес хозяин дома. Он долго

говорил о марксизме-ленинизме, о социализме и коммунизме, о вечной

дружбе между советским и афганским народами. Мы поблагодарили его за

добрые слова, и выпили. Следующий тост произнёс Пётр. Он начал его

издалека, пытаясь в свою речь вставить высказывание Александра

Македонского о Таис Афинской. Но его монотонность и медлительность

речи лишь испортили красивые слова великого полководца о женщине.

Закончил он тем, что предложил выпить за далеких и любимых наших

женщин, надо полагать за наших жен. Жена и дети Максуда живут в

Москве. Выпили "За дамс!".


Дошёл

черед и до меня.... Я встал и сказал:


-

Предлагаю

выпить за счастье! Чтобы оно не обходило нас стороной!


Пошли

тосты по второму кругу: Петр предложил за детей, Гайдар - за

здоровье, а я опять - "За счастье!".


-

Что

ты зарядил: "За счастье!", да "За счастье!".

Что, другого тоста не знаешь? - недовольным тоном произнёс

Петр.


-

Почему?

Знаю много тостов, но считаю, что в Афганистане этот тост -

наиболее уместный. В словаре Владимира Ивановича Даля есть слово

"посчастливилось", которое означает: "случилось,

удалось, далось". А теперь свяжем эти слова с нашей

повседневной жизнью тут на войне. "Случилось остаться в живых".

"Удалось спрятаться в укрытие и не попасть под обстрел

снарядов". "Посчастливилось вернуться домой целым и

невредимым". Ну, как? Убедил тебя?


И

тут рассказал им анекдот о том, как один мужик зарезал поросёнка и

пригласил на "свежатину" кума. Сидят, выпивают и

произносят тосты. Кум - каждый раз предлагает выпить "За

здоровье!", а хозяин - "За счастье!". Когда

они уже прилично набрались, кум спрашивает хозяина:


-

Кумэ,

а чому цэ Вы весь вечир як ота заїзджена пластынка: "За

щастя!" та "За щастя!"? Вы, що иншого тоста нэ

знаетэ?


-

Розумиеш,

кумэ, мий кабанчык, мяско котрого мы оцэ щойно так смачно поласувалы,

був зовсим здоровый, а, як бачиш, йому нэ пощастыло, бо вин щастя не

мав! Отак-то, куме!


Когда

Гайдар понял смысл этого анекдота, он долго смеялся. Мы еще немного

посидели, поговорили, и разошлись по домам. Петр укатил домой на

бронированном "Мерседессе" секретаря, а я пошёл пешком.

Прямиком через школьную площадку это совсем недалеко - не более

километра.


Дома

меня с нетерпением ждут Антон Павлович Чехов со своими "рассказами"

и Герхард Файкс с "Полицией, которая возвращается". В

квартире полный порядок, остаётся только лечь, читать и отдыхать,

если только не вызовут в госпиталь...


Последние

дни просыпаюсь уже не от голоса муллы, а от душераздирающих криков и

рыданий людей из соседнего дома. Они ещё долго будут оплакивать своих

родных, погибших от взрыва "эр-эса". В это время стараюсь

не выходить на улицу, чтобы они не глядели на меня, как на убийцу.

Странно даже представить: Почему преобладающая масса людей считает,

что взрывы снарядов - дело рук русских? Якобы это они, уходя из

Афганистана, специально обстреливают мирное население, чтобы этим

самым вызвать у них ненависть к своим братьям по крови -

душманам. Листовки такого содержания разбрасывают почти по всем

районам Кабула.


"Овечки"

- паршивые, но

- свои


Во

всем плохом, что только происходит в Кабуле, виновны "шурави".

Например, если дуканщик продает лепешки не по шесть, а по пятнадцать

афгани, то в этом виноваты тоже "шурави". На каждом шагу

слышить одно и то же: "Во всех наших бедах виноваты "шурави".

Даже в госпитале, где, казалось бы, люди образованные, при обсуждении

послеоперационного летального исхода, нет-нет, да услышишь:


-

Это

они ("мушаверы-шурави") виноваты!


Их

лукавое дикарское простодушие просто обескураживает:


-

Но

в чем вина в данном случае, если "шурави" даже не

присутствовали на операции?! - пытаются возразить некоторые из

наших врачей.


-

Но

они могли бы, и соприсутствовать, и что-то подсказать. И тогда, может

быть, этого не произошло бы....


И

так - изо дня в день. Но, все было бы, как говорят, полбеды,

если бы не собственные, как их назвал Виктор Тимошенко, "паршивые

овечки" в нашем стаде. Они-то порой ранят душу и портят нервы

гораздо больше, чем дикарские подлянки и даже "эр-эсы".

Незадолго до моего прихода эти "овечки" изгадили наш

контракт. Четверо специалистов не смогли дальше терпеть сложившуюся

мораль..., нет, вернее аморальную обстановку, прервали контракт

и улетели на Родину. А два врача, с которыми мне довелось

познакомиться, ушли в другие лечебные учреждения, где успешно

трудятся, по сей день.


Кто

же они, эти паршивые "овечки" - вершители судеб

людских?


Первая

и главная из них, - молодящаяся мадам из Москвы, жена очень

крупного начальника "двадцатки" (контракта сотрудников

КГБ). Наглая и заносчивая, эта особа. Как образно выразился Виктор, в

нашем "болоте" - она единственная - "со

звездой во лбу". Она официально числится сотрудником МСЧ

"двадцатки", там и получает зарплату. Но для неё еще

сделали должность врача-реаниматолога в нашем госпитале.


Вместо

прямой обязанности вести лечение послеоперационных раненых, эта...

"лисичка" ухитрилась ограничить свои функциональные

обязанности лишь непыльной бумажной работой: составлением листов

назначений тяжёлым больным хирургического профиля, т.е. функциями,

которыми обязан заниматься каждый лечащий врач. Со всеми нами -

провинциальными эскулапами эта краля не разговаривает, а командует!

Понятно, что меня эта "звезда" не на шутку бесила.


Уже

несколько дней подряд пытается меня "укусить" и

спровоцировать на конфликт. Но, памятуя слова гениального психолога

Михаила Юрьевича Лермонтова, предостерегающего о том, что "...спорить

с женщиной, равно, что воду мерить решетом", когда чувствую,

что назревает пиковая ситуация, стараюсь "послать себя

подальше" и удаляюсь из ординаторской. Выхожу на улицу и иду к

забору, стою у него, курю, и с грустью смотрю на мой прежний

госпиталь. Вижу окна бывшей моей "мушаверской" комнаты,

административный корпус и мысленно представляю лица моих друзей:

Сури, Юсуфа, Махмадулло, Велаята и многих других. Туда же убегаю от

грызни, которая начинается, когда в госпитале нет никакой работы.

Здесь у стены нахожу постового "хадовца" и прошу его,

чтобы он предупредил "аскера" на другой стороне, чтобы

тот меня не подстрелил, и лихо сигаю через стену. Захожу к Велаяту:

пьем чай, беседуем, потом иду к своим нейрохирургам. Среди них

чувствую себя, будто дома.


Вторая

"ярочка" - молодая, но бывалая "совафганка"

- жена госпитального санитарного врача афганца. Она москвичка,

но с обескураживающей ненавистью относится ко всем русским, в том

числе и к нам, за исключением высокопоставленной супружеской пары,

которая здесь её опекает. По характеру грубая и жестокая женщина. У

неё нет никакого образования, кроме титула "жена врача".

Посему муж предыдущей мадам, пользуясь неограниченной властью,

устроил ее к нам машинисткой. Реаниматолог на каждом шагу твердит,

что Заир, муж этой совафганки - просто гений. Она даже

пообещала ему аспирантуру по рентгенологии. Сам же этот врач -

как порученец или адъютант - везде на территории госпиталя

сопровождает высокопоставленного начальника из "двадцатки".

Прислуживает ему так, что порой противно смотреть. Точно также

"служит" реаниматору и его жена.


Однажды

высокопоставленный начальник "двадцатки" вместе со своим

"диссертантом" привели ко мне на консультацию генерала -

аж самого заместителя председателя ХАД Афганистана! Докладывают о

больном по очереди, и Заир говорит:


- У

товарища генерала был поврежден 13-й(!)

грудной позвонок!


От

сказанной им глупости меня немного передёрнуло, и его "патрон"

заметил это. Он понял, что "диссертант" сморозил нечто

чудовищно безграмотное, но промолчал. После я провел ортопедические и

неврологические обследования пациента и начал формулировать своё

заключение. "Их благородие" прервал меня и стал диктовать

Заиру свои рекомендации: плавание в бассейне на животе, ношение

корсета и прочие, не совсем эффективные в таком случае, процедуры.

Тот, покорно заглядывая в начальственный рот, кинулся строчить в

медицинской карте "советы мудрейшего" патрона.


Выждав

паузу, я обратился к юному "писарю":


-

А

теперь, запишите, пожалуйста, то, что я Вам буду говорить.


-

А

я не буду от Вас писать, я буду писать только от моего профессора! -

ответил он и заерзал на стуле.


Наступило

молчание.


Тихим

и спокойным голосом я продолжил:


-

Если

вы хотите помочь вашему генералу, то запишите, хотя бы правильный

диагноз и лечение.


И

начал диктовать, а краешком взгляда замечаю, что тот сидит, сложив

руки.


-

Распорядитесь,

чтобы Ваш "диссертант" выполнил мою просьбу -

обратился я к профессору, - Травма позвоночника в прошлом была

темой моей диссертации. Я хорошо знаю эту проблему. Кроме того,

обладаю знаниями из области вертеброневрологии. Поэтому все, о чем

буду говорить, уверяю Вас, принесет нашему пациенту только пользу.


"Диссертант"

еще больше заерзал на стуле, и бросил на меня такой мерзкий взгляд,

который редко можно увидеть на улице у встречного душмана, но стал

писать. Я продиктовал диагноз:


"Старый

неосложнённый компрессионный перелом тела 10-го грудного позвонка I-й

степени. Функциональные блокировки реберно-поперечных суставов с

корешковыми болями".


А

далее продиктовал план лечения. Генерал остался доволен моей

консультацией, и мы расстались.


На

следующий день, когда еще не успел зайти в ординаторскую, жена

"гениального" доктора Наталья набросилась на меня. Она

стала истерически кричать и угрожать, что выгонит меня из Афганистана

в течение двадцати четырех часов за то, что я оскорбил её мужа. Мне

оставалось выйти на улицу, перемахнуть через забор и спрятаться в

моем любимом "Чорсад бистар". Уйти туда, где для меня -

настоящий душевный рай...


Наконец

третья, но не простая "овечка", а матерая облезлая старая

"овца". Это наша старшая операционная медсестра. Ей

далеко за пятьдесят, она старая дева. Родом откуда-то из-под Киева,

работала акушеркой в каком-то киевском роддоме. Из её хвастовства мы

поняли, что она работает за границей уже девятый год, до этого успела

побывать в Германии и Анголе. При одном только её виде я закрываю

рот, и стараюсь не произносить ни единого слова, потому что даже мое

"мычание" может быть трансформировано в угодные ей мысли,

которые она тут же преподнесёт её "покровителю". Она

большая сплетница. "Вынюхивает" малейшие погрешности в

нашей работе и тут же вносит в уши профессору, но уже в таком

гиперболизированном виде, что за них нас следует расстреливать на

месте. Какое ж, однако, счастье, что здесь расстрел заменен всего

лишь недельной разборкой! Кроме функции старшей медсестры, мадам

регулярно, два раза в неделю, убирает квартиру руководителя нашего

контракта. Как-то, поднимаясь на свой третий этаж, застал её, когда

она уже закончила уборку и тщательно расстилала половую тряпку для

вытирания ног перед входной дверью.


-

А

Вы не забыли половую тряпочку обработать хлорочкой? - очень

вежливо ехидничаю я.


Не

поднимая головы, она очень громко "послала" меня... Но, я

не пошел туда, а продолжаю подниматься по лестнице и придуриваться:


-Зря!

Зря, дорогая, Вы меня так нежно обласкали! Ведь я сказал Вам это

исключительно из благих намерений, имея в виду, что соблюдение правил

гигиены - залог здоровья. Так написано в умных книгах. Читать,

читать надо!


Такова

наша, ни в чем не порочная, женская "святая троица".

По-видимому, когда возникают проблемы, французы, не зря, говорят:


"Шерше

ля фам!" - "Ищите женщину!".


Даже

мысленно не могу себе представить:


"Как

бы мы тут существовали без них - наших любимых"?!


Гибель

моих маленьких друзей


Уже

прошла половина августа. В городе и провинциях по-прежнему

неспокойно. Каждую ночь, а то и после утреннего намаза, с 5:00 до

7:00 утра, город обстреливают "эр-эсами". Сегодня, 15

августа, около 11:30, недалеко от нашего дома, напротив дукана, в

котором продают мороженое, опять взорвался снаряд. В то время возле

дукана находилась большая гурьба ребятишек. Они стояли в очереди за

мороженым. В основном это были дети в возрасте от четырёх до шести

лет, поскольку те, которые постарше, в это время находились в

медресе. Из моего подъезда погибли трое детей, а из соседнего

подъезда погибла шестилетняя девочка, а её младшего братика тяжело

ранило. И так, - я уже не увижу таких милых моих четверых

друзей. Я их хорошо знаю - они мои маленькие друзья. Как-то в

выходной день вынес из дома ковёр и расстелил на площадке, чтобы

почистить и отмыть накопившуюся за многие годы грязь. Взял шланг и

щётку, и стал мыть. И тут подошла эта детвора, и стала мне помогать.

Но они не столько помогали, сколько баловались. Из шланга поливали

воду, а я щёткой интенсивно отмывал ковёр. Дополивались они до того,

что облили меня ледяной водой с головы до ног. Я поблагодарил их за

помощь, пригласил в дом, угостил конфетами и дал каждому ребёнку

деньги на мороженое.


Так

мы стали большими друзьями. Утром они выходили на улицу, провожали

меня на работу, и

махали мне вслед своими маленькими ручками, а вечером с радостью

встречали, зная, что в моем кармане всегда найдется что-то сладкое и

вкусное. Мне очень жаль этих детей...


Вечером,

когда мы приехали из госпиталя, наш переводчик Бобоколон задержался у

подъезда, чтобы выяснить подробности последнего взрыва. Оказывается,

там погибло четверо детей и более десяти ранено. И тут к нему подошел

один из жильцов дома и, с выражением жестокой ненависти на лице, на

чистом русском языке громко произнес:


-

Будьте

вы все прокляты! Посмотрите! Это результат вашей русской политики

"национального примирения!". И когда же вы, наконец,

покинете нашу страну?


После

услышанного мне уже ничего не было мило.


Хотелось

лишь одного - быстрее уехать, чтобы не жариться, как на

сковородке, под здешним палящим солнцем, не глотать грязную пыль, не

видеть, насквозь провонявшийся госпиталь вместе с, опостылевшими мне,

лицами.


Кундузкие

события


Утром,

подъезжая к хирургическому корпусу, увидел, что вдоль стены лежат

пять трупов, это были умершие во время транспортировки из поля боя

"хадовцы". В госпитале нас постигла еще более грустная

весть: революционные войска, преимущественно "хадовцы",

выбили войска Гульбеддина Хекматияра из Кундуза, но с очень большими

потерями. Перед тем "душманы" согнали на городскую

площадь людей и на их глазах расстреляли всех партийных работников,

военнослужащих царандоя и ХАДа, приверженцев Саурской революции и

просоветски настроенных жителей, ограбили все дуканы и устроили в

городе настоящий погром. Награбленное имущество, жен расстрелянных

мужчин и их дочерей, которые были старше двенадцати лет, как скотину,

погнали в свой тыл. Сдав, с минимальными потерями Кундуз, душманы

отступили. Далеко за городом, в степи, они раздели всех женщин и их

девочек догола, изнасиловали их, а после расстреляли. Стреляли в

соски молочных желез, промежность и живот.... Об этом ужасном

событии, которое произошло невдалеке от города 15 августа 1988 года,

успела рассказать выжившая в той степи двенадцатилетняя девочка. Её,

ещё живую, доставили в кундузский госпиталь, но спасти не удалось -

от страшных ран и массивной кровопотери она скончалась на

операционном столе. От этого сообщения мы все находились в состоянии

глубокого траура.


По

данным специальной литературы и устных сообщений официальных лиц из

числа сотрудников афганского правительства и военных ведомств, многое

узнал о всех руководителях "Пешаварской семерки".

Наиболее гуманным и демократичным из них, как мне показалось тогда,

был профессор Кабульского университета Бурхануддин Рабани. О

зверствах же самой яростной, безжалостной и беспощадной фигуры -

Гульбеддина Хекматияра - ходили страшные легенды. Его

"моджахеды" жестоко изощрялись над трупами советских

солдат. Но чтобы они могли совершать такое тяжкое преступление по

отношению к своим собратьям, трудно даже представить.


Справка:

Хекматияр

учился в Кабульском университете, где с первых дней проявил высокие

организаторские способности. Но, ввиду того, что он был уличен в

педерастии, его исключили из университета. После он стал бродяжничать

по стране и собирать вокруг себя такую же, как и сам, молодежь. Для

создания организации нужны были деньги, и он с сообщниками часто

добывал их преступным путем. Из информации сотрудников спецслужб

известно, что он лично ограбил и убил двух пожилых людей, после чего

был объявлен в розыск как опасный преступник. Некоторое время

Хекматияр находился в бегах. 21-го июля 1975 года он организовал

первое вооружённое восстание против режима короля Захир Шаха под

флагом организации "Молодые мусульмане", ставшей в

дальнейшем прообразом движения моджахедов, развернувших, через пять

лет борьбу против советской оккупации. Это восстание было жестоко

подавлено. Часть его организаторов уничтожили, некоторых посадили в

тюрьму, а Хекматияру удалось бежать в Пакистан, где он с еще большей

активностью стал создавать военизированную организацию. Первое

серьезное выступление оппозиции Хекматияра против советской оккупации

было в феврале 1980 г. в Кабуле. Но оно также было подавлено силами

верных новому Правительству афганских войск. В мае 1983 г., по

предложению Правительства Саудовской Аравии, в Пешаваре была создана

широкая организационная структура афганской оппозиции -

"Исламский альянс семи", позже его стали называть просто:

"Пешаварская семерка". Возглавил этот альянс пуштун

профессор Абдул Расул Сайяф. Наиболее влиятельным лидером среди

партий "Пешаварского альянса" был признан лидер

пуштунского движения - "Исламской партии Афганистана"

(ИПА) Хекматияр Гульбеддин [31].


За

ночь из Кундуза поступило 34 раненых. "Пятиминутка" была,

как никогда, краткой, надо было срочно приступать к работе. Мы

осматривали поступивших раненых, и по ходу осмотра сразу же

составляли хирургические бригады и очерёдность операций. Но

оказалось, что у нас не даже хватало "хирургических рук".

Я осмотрел раненых в череп и позвоночник. Их состояние позволяло

провести операцию во вторую очередь, поэтому решил помочь хирургам

прооперировать тех, кому нужно было спасать жизнь. Во всех трех залах

начались операции. Свободной была лишь перевязочная комната. При

необходимости в ней тоже можно производить не полостные, а более

простые операции. В ней на операционном столе лежал раненый -

совсем молодой и очень красивый "хадовец". Его лицо было

бледным и обильно покрытым испариной. Периодически он поднимал голову

и смотрел на свою правую ногу, где отсутствовала нижняя часть голени.

После, покачав головой, запрокидывал голову назад, и начинал громко

плакать. Чуть выше колена находился, наложенный ещё в Кудузе,

резиновый жгут. Он был, настолько туго затянут, что глубоко врезался

в ткани. Культя голени была черного цвета, резко отечная, на коже

множество следов от мелких осколочных ранений, сквозь обрывки

грязно-синюшных мягких тканей проступали белесоватые концы

ампутированных костей. От раны исходил резкий гнилостный запах.


-

Парень!

Тебе надо удалить ногу, иначе ты умрёшь от гангрены! - сказал

я, и попросил переводчика перевести.


-

Саиз!

Саиз! (на их языке - "хорошо") - еле

промолвил он шёпотом и заплакал...


Под

внутривенным наркозом произвел ампутацию конечности на уровне нижней

трети бедра. По всем правилам военно-полевой хирургии обработал

культю седалищного нерва, прошил стенку бедренной артерии и наложил

на неё лигатуру, дренировал рану и свел края несколькими отдельными

стежками. Потом пошел помогать афганским коллегам, с которыми

прооперировал еще троих раненых. После 15:00 вместе с нейрохирургом

Кайсом прооперировали троих нейрохирургических больных: двоих с

осколочными ранениями черепа и одного - с осколочным ранением

позвоночника. Закончив "канцелярскую" работу (оформление

историй болезни, протоколов операций и листов назначений) мы ещё раз

обошли всех прооперированных сегодня раненых и после 23:00

разъехались по домам. Но не только поспать, а даже немного прилечь и

отдохнуть не довелось. Ровно в 24:00 прибыла госпитальная машина.

Надо ехать: опять из Кундуза доставлены раненые с проникающими

осколочными ранениями черепа.


Операции

прошли успешно.


Пусть,

как говорят арабы, "Бисмилля аррахман аррахим!", что

означает "Во имя Аллаха Всевышнего!" и этим парням

повезет"! - подумал я.


Возвращаюсь

домой по ночному, уснувшему в тревоге, Кабулу. Навстречу с большой

скоростью проносятся несколько "бэ-тэ-эров", на улицах

полно "царандоевцев", слышны автоматные "очереди",

а откуда-то издалека, за городом, доносятся глухие залпы орудий.

Перед самым поворотом к дому пришлось на несколько минут задержаться,

пропуская встречные большие стада животных: обычно в ночное время,

когда на улицах уменьшается движение транспорта, из гор в долины

перегоняют стада верблюдов, коров и овец.


Сна

нет, наоборот, в теле чувствуется какое-то перевозбуждение. Это

результат физической и психической перегрузки, утром надо обязательно

нейтрализовать адреналин гантельной нагрузкой, а сейчас - спать

и только спать! Глотаю две таблетки элениума и заваливаюсь в кровать.

В 7:30 утра назначена деловая встреча с сотрудником нашего

посольства, а потом - опять: работа, работа, работа...


Консультация

в "Чорсад бистар"


Сегодня

20 августа - последний день моего пятимесячного срока

пребывания в Афганистане. На работе более-менее спокойно,

прооперированные мною раненые поправляются. Утром сделал обход, а

после, поставив в известность начальника отделения, уехал в "мой"

"Чорсад бистар", как уже упоминал, на языке дари, это

означает: "Госпиталь на 400 коек". А мы, шутя, называем

его "Чорсад дахтар" ("Четыреста девушек").

Замечаю, что меня будто магнитом постоянно тянет туда. В госпитале

встретился с советником главного терапевта полковником Рындиным

Анатолием Анатольевичем.


Обожаю

его, как одного из наиболее грамотных военных докторов,

интеллигентного человека и высококвалифицированного специалиста.

В Афганистан он привез специальную аппаратуру и здесь впервые внедрил

метод исследования функционального состояния сосудов головного мозга

- реоэнцефалографию (РЭГ).


В

бывшем советническом отделении уже нет советских полевых офицеров,

лечатся несколько советников, очень богатые и знатные люди и даже

вожди племен. Вместе с ним посмотрели двоих больных. В трехкомнатном

"люксе" консультирую вождя племени белуджей. Ему уже за

семьдесят, а может и больше. Он умеренно упитанный, с идеально чистым

лицом и ясным взглядом. На нем очень дорогой с позолотами

национальный халат. За ним ухаживают две красивые молоденькие

примерно двенадцатилетние девочки. Одна поглаживает его руки и чистит

ногти, а другая сидит у ног и делает то же самое на пальцах стоп. При

нашем появлении они поспешно удалились. Моя консультация носила чисто

психологический характер: такого высокопоставленного пациента надо

было внимательно, как положено - с молоточком, иголкой и так

далее - обследовать. Они это любят. Закончив обследование,

сказал пациенту, что он вполне здоров и проживёт активной жизнью ещё

столько лет, сколько прожил. А про себя подумал: "С такими

молоденькими девочками прожить меньше - считай, великий грех

перед Аллахом!".


Другой

пациент был из наших советников. В Афганистане никто не знает его

настоящей фамилии, потому что он зашифрован. Он один из тех людей,

которые в этой стране правильно понимают политику и предвещают

будущее. Он красив собой, невероятно эрудирован и подкован: знает

почти всю партийно-хозяйственную структуру Крыма и многое другое. О

себе не говорит ни слова. При общении с ним заметил его искреннее

уважение и доброжелательное отношение ко мне. В общем, сделал вывод,

что мы друг другу понравились. Однажды, непринуждённо беседуя,

обратился к нему "сынок" - по возрасту, он

приходился ровесником моему сыну. "Секретный агент"

улыбнулся и попросил меня называть его... племянником. На выходе

из кабинета мой "племянник" достал ключи от машины и с

хитрой улыбкой протянул их мне:


-

Дядя

Вова! А теперь везите себя сами в свой хадовский госпиталь.


Я

уже прилично соскучился по вождению автомобиля, и мне было приятно

сидеть за рулём его новенькой "Ауди".


Возвращая

ключи, подмигиваю:


-

Дорогой,

племянничек! Береги автомобиль, а, главное, - береги себя и

свою жизнь. Твоя жизнь нам дороже всего на свете!


В

госпитале сделал перевязки раненым и подготовил выписные документы на

больного, оперированного по поводу пулевого ранения шейного отдела

позвоночника. Сколько было радости на лице у матери Шакруло, когда

сказал ей, чтобы она сейчас же забрала своего сына домой.


От

неимоверной жары и духоты страшно устал и решил зайти в

ординаторскую, чтобы хоть немного перевести дух под вентилятором. Но,

как говорят, хотеть не вредно: в ординаторской меня ожидали пациенты

- наш советник министра здравоохранения Афганистана и посол

Болгарии.


По

окончании этого импровизированного амбулаторного приёма появился

постовой с приглашением от начальника хирургического отделения в

душманскую палату.


Поминальный

обед


Как

всегда, захожу в палату, прикладываю правую руку к левой половине

груди, слегка наклоняю голову и говорю:


-

Салам

аллейкам, рафики душманы!


-

Валейком

вассалам, джараи асаби, Абдулла!


На

табуретке вижу огромный, наверное, на полтора ведра чугунный казан, а

из него исходят такие вкусные ароматы, что мой рот внезапно

переполнился слюной. Главный в палате Муслим - пленённый

раненый командир одного из отрядов Хекматияра Гульбеддина, пригласил

меня присесть.


-

В

честь чего вы тут устроили такой роскошный праздничный обед? -

спросил я.


-

Это

не праздничный, а поминальный обед в честь погибшего президента

Пакистана, - ответил Муслим.


-

Простите,

этого не знал. Тогда пусть его телу земля будет мягким пухом, а душу

примет Аллах, - сказал я, и, по их обычаю, стал руками, есть

баранину.


Я

ел различные блюда из баранины. Помню, как-то после успешного лечения

министра образования Узбекистана по поводу тяжёлой травмы шейного

отдела позвоночника, тот, в знак благодарности, пригласил меня в

ялтинский санаторий "Узбекистан". Там были их

национальные блюда из баранины. Их готовили лучшие повара

Узбекистана.


Но

эта баранина оказалась намного ароматнее и вкуснее, она просто таяла

во рту. Наша трапеза продолжалась не более десяти минут, и большой

казан опустел. Выпив несколько глотков чая, хозяин стола стал

закладывать под язык белый порошок. Это наркотик насвар. Помимо

табака он еще содержат гашеную известь. Эти смеси можно как жевать,

так и вдыхать через нос. Я понял, что теперь у них начинается кайф, и

нам пора уходить.


-

Садык!

Бисёр ташакур (большое спасибо). Если у вас будет ещё подобный

поминальный или праздничный обед, то пригласите, очень уж понравилась

баранина.


Странно,

- подумал я, - Почему начальник хирургического отделения

Хан Ака пригласил на баранину одного меня и никого больше из

"мушаверов"?


Время

было около 13.00, наши "мушаверы" сидели в автобусе и

дожидались меня.


-

Виктор!

Сегодня будешь обедать один. Причину объясню дома.


Вечером

меня и Виктора Тимошенко пригласил первый секретарь Посольства

Владимир Павлович Цветков по случаю его юбилея, ему исполнилось сорок

лет. Кроме нас, было ещё двое: советник главного прокурора

Афганистана, он из Киева, и Виталий Кравченко - представитель

Всемирной Организации Здравоохранения (ВОЗ) по проблемам

эпидемиологии, он из города Сумы. Оба очень славные, умные и деловые

парни. Будто предчувствуя, весь вечер пил очень малыми дозами, по

пятнадцать-двадцать граммов не более. Больше был увлечён слушанием

интересных рассказов моих новых знакомых, весь вечер только их и

слушал. В 21.00 за мною прибыла машина из госпиталя. Поступили

раненые, среди которых есть с ранениями черепа. С запахом алкоголя на

работе лучше не появляться, поскольку молва об этом сразу же

разнесётся по госпиталю и тогда можно потерять всякое уважение и

авторитет. В безысходной ситуации мы пользуемся средствами, которые

сразу же устраняют алкогольный запах. Я осмотрел раненых, их

состояние позволяло отсрочить операции до утра. Поэтому сделал

назначения и отдал распоряжения дежурному персоналу готовить их к

операции к утру, что и было сделано.


Инициатива

- наказуема


После

операции вместе с руководителем контракта Иваном Морозом поехали в

военный госпиталь 40-й армии "побираться". Там

довольно-таки быстро разыскали моего знакомого начальника

нейрохирургического госпиталя полковника Валерия Федоровича, и, без

всякого вступления, изложил мою просьбу. Валерий пригласил

операционную сестру Лизу. Она только вчера прибыла из Ташкента, где

её оперировали по поводу тиреотоксического зоба. На её шее

просматривается совсем свежий послеоперационный рубец, она была очень

бледна и совсем еще слаба. Госпиталь сворачивался и готовился к

эвакуации, и Елизавета уже "сидела на чемоданах" -

готовилась к возвращению домой. Она здорово расщедрилась и дала все,

что мы просили. Набрали много таких инструментов, которых у меня даже

в Севастополе не было.


Уходя,

в коридоре, нос к носу столкнулся... с моей землячкой -

анестезисткой нашей больницы Тамарой Васильцовой. Темпераментная Тома

сразу наехала на меня с обидой за то, что за все время пребывания в

Афганистане я ни разу не навестил её (вот женщины! - сразу

нападают!). И хотя я ни сном, ни духом не знал, что она тоже здесь,

мне сразу стало жутко стыдно. Вспомнил, как много раз, и днем, и

ночью мне доводилось оперировать больных с этой замечательной

медсестрой. Оправдываться было бессмысленно, и я лишь виновато

улыбнулся. Обезоруженная, она сразу меня простила. И стала щебетать о

своём - женском: в середине сентября она уезжает домой, её дочь

выходит замуж. Мы постояли в коридоре, не знаю, минут пять или

двадцать пять? Время пролетело незаметно. С тех пор мы ни разу не

встречались. На работе, как на работе, - всегда находится много

дел: обход, перевязки, консультации больных и раненых. Если ко всему

этому относиться с душой и вниманием, то даже за четверть рабочего

дня можно прилично выбиться из сил.


Удивительно

справедлива поговорка: "Инициатива - наказуема".

Так получилось и со мной.... На утренней пятиминутке я обратился

к руководителю контракта с просьбой разрешить провести хотя бы

10-15-ти-минутный инструктаж с операционными сёстрами.

Рассказать им об этапах трепанации черепа и ламинэктомии, и их

последовательности. Ознакомить с нейрохирургическими инструментами,

их названиями, подготовкой к операции и правилами обращения с ними во

время операции. Показать и обучить, как правильно заряжать танталовые

клипсы в клипсодержатель, и как этот инструмент необходимо подавать в

руку хирургу и пр. Однако мои слова вызвали у него негодование.


-

Я

против этого. У нас есть старшая операционная медсестра, пусть она

этим займется. Это её работа - пробормотал он.


-

Но

она ведь не нейрохирург, и не она будет оперировать. К тому же я

глубоко убежден, что наша акушерка многие нейрохирургические

инструменты не то, чтобы когда-то держала в руках, но и не видела их!

- попытался возразить я.


-

Тогда

Вы научите её, а она потом научит сестер.


-

Зачем

такие осложнения? Я пытался сделать, как лучше. Но если Вы считаете,

что надо так, то пусть будет по-вашему. Как говорят в Одессе: "На

сём корабле - Вы капитан".


Во

время нашей беседы на диване сладко дремал анестезиолог -

Валерий Шубин, и вдруг он проснулся. Стараясь "подлизнуть"

начальству, он томным голосом язвительно произнес:


-

Может

быть, Вы еще будете проводить занятия с анестезистами?


-

У

меня не было такой мысли. А вот с Вами лично надо бы провести беседу

о том, как подобает вести себя, когда обсуждаются вопросы, которые

Вас не касаются.


Тот

что-то пробурчал себе под нос и снова погрузился в дрему.


Кабульские

будни


Кабул

живет, ставшей привычной для нас, тревожной военной жизнью: душманы

ежедневно обстреливают город, в городе ежедневно гибнут люди....

Вчера, 27 августа, было выпущено на город 46 снарядов.


В

аэропорту погибло двое и ранено восемь наших солдат из тех, которые

отслужили положенный срок и ожидали отправку на Родину. За полгода на

Кабул выпущено больше снарядов, чем за все предыдущие девять лет.


Пять

дней тому назад бесследно исчезла мать президента Наджибуллы, поэтому

все службы города были поставлены на ноги. Днем и ночью царандоевцы

прочёсывают дома, проверяют каждую квартиру, и даже дважды заходили

ко мне. Но, "вражеский голос" сообщил, что мать

президента находится в США у своего старшего сына Садыкуло, который

выступает против своего брата и обещает собственноручно повесить, как

только его свергнут.


Сегодня,

29 августа 1988 года - знаменательный день в истории

Афганистана. Из Байконура стартовал космический корабль "Союз -

ТМ-6" с советско-афганским экипажем, на борту которого

находится афганский космонавт полковник Моманд Абдуль Ахад. Он

окончил Кабульский политехнический университет и Академию

Военно-воздушных Сил в Союзе. Персональной подготовкой этого

космонавта занимался полковник Аслам Ватанджар. На следующий день

корабль успешно состыковался с орбитальной станцией "Мир",

а 7 сентября Ахад вместе с Владимиром Ляховым благополучно вернулся

на землю, став Героем Советского Союза.


Не

все афганцы отнеслись к этому событию с восторгом. Большинство,

пожалуй, выразительно отмалчивались. Что-то вроде: "А

катитесь-ка вы, все "шурави", в космос к Аллаху и не

мешайте нам устраивать нашу жизнь так, как мы этого хотим!".


На

работе порой невыносимо тяжело: раненых поступает всё больше, а

отношение афганских врачей, наоборот, всё пассивней. Один из них в

ответ на моё недоумение ответил:


-

Эти

раненые - дело рук ваших русских солдат, поэтому вы их и

лечите!


На

обходе афганские врачи называют раненого не по имени, а с язвинкой:

"защитник революции". На просьбы никак не реагируют. И

раненые ищут спасения только у нас - шурави "мушаверах".

На обходе они хватают нас за руки и халат, и умоляют:


-

Бисёр

хуб аст, джараи шурави ("Очень хороший, русский хирург"),

не оставляй меня в беде, не уходи, помоги мне!


И

как бы ни хотелось всем им помочь, но практически это неосуществимо,

ибо знать всю патологию тоже невозможно. Хотя, видя ежедневно разные

ранения, здесь можно легко стать замечательным земским хирургом, но

только с военным уклоном.


С

утра посмотрел своих семерых послеоперационных больных, сделал им

перевязки и составил новые "ордера" (листы назначений),

затем ушел в поликлинику, где до конца рабочего времени

консультировал больных. Много больных с парализованными руками и

ногами, жалобами на сильные боли в области культей ампутированных

конечностей. Многих из них надо бы госпитализировать и оперировать.

Но куда их класть? В госпитале порой с трудом находится койка для

раненого, доставленного с поля боя. Несколько дней назад, когда

вообще не было свободных хирургических коек, пришлось срочно выписать

всех, даже недолечённых терапевтических больных, а во дворе

дополнительно развернуть палатку на 20 коек.


Вторая

афганская награда


29

августа. Торжественное собрание в клубе домостроительного комбината.

Всем гражданским "мушаверам" вручили награду -

медаль "От благодарного афганского народа". Это вторая

правительственная награда, полученная за всю мною долгую трудовую

жизнь, первой была афганская медаль - "10 лет Саурской

революции". Справедливости ради, надо отметить, что обе они

получены не от нашего Советского Правительства, а от афганского.

Получая медаль из рук сотрудника торгпредства СССР и куратора

медицинских специалистов Виктора Степановича Бутова, поблагодарил

его. А про себя подумал, что справедливее было бы наградить нас

советскими медалями вроде тех, что давали гражданским женщинам -

прачкам, официанткам, медсёстрам и др., - работающим так же,

как и мы, по контракту, но в советских военных подразделениях.

Оказывается, наше правительство не считает нас участниками боевых

действий, несмотря на то, что каждому из нас было вручено табельное

оружие. В моем первом контракте персонал ЦВГ каждый четверг вместе с

военными выезжал на полигон. Там, как и они, стреляли из своего

оружия, бросали гранаты Ф-1. Нас обучали не только, как защищать

себя, но и как воевать и убивать... Мы жили и работали в

абсолютно равных условиях, с нашими военными коллегами. Единственная

разница, похоже, заключалась лишь в том, что... военным платили

чеками, а нам - "афошками"!


Решение

афганского вопроса уже близится к концу, и барометром политического

положения в Афганистане является лишь темп вывода наших войск. На

этом собрании чиновник из посольства информировал нас, что наше

пребывание здесь рассчитано максимум до февраля 1999 года.


Уже

23:30 - совсем поздний час, а за окном раздаются взрывы

снарядов.... Насчитал восемь взрывов в нашем микрорайоне совсем

недалеко от моего дома. Судя по частоте взрывов, предполагаю, что

снаряды выпускают какими-то специальными установками.


Ну

и пусть стреляют, а мне надо спать...


30-е

августа.... День прошел, как обычно. Заметил, что "нарсам",

т.е. афганскому среднему медперсоналу, нельзя доверять делать

перевязки, поскольку они делают их с грубым нарушением элементарных

правил асептики, а иногда даже идут на преступление. Ведь среди

среднего медперсонала нашего госпиталя многие из душманских семей.

Запомнился один печальный случай, после которого категорически

запретил "нарсам" даже прикасаться к повязкам

оперированных мною раненых.


Дело

было так: я прооперировал раненого хадовского офицера с осколочным

ранением черепа, послеоперационный период протекал без каких-либо

осложнений, и меня это радовало. На обходе, в присутствии афганских

врачей и "нарсов", неосторожно поторопился порадовать

раненого тем, что он уже здоров, завтра удалю ему дренаж, а

послезавтра выпишу домой. Утром следующего дня я увидел его мертвым....

Из рассказа соседей по койке узнаю, что ночью к нему приходил "нарс",

сделал крепко спящему офицеру какое-то вливание через дренаж, после

чего тот проснулся, стал беспокойно себя вести, а под утро -

скончался. Когда я снял повязку, из дренажа хлынула мутная жидкость

со специфическим, похожим на солярку, запахом. Стало понятно: парня

"убрали".


С

того момента дал себе слово: Впредь никогда не высказывать вслух

мысли, касающиеся сроков выписки раненых!


Тут

же припомнил аналогичный случай: руководитель контракта Иван Мороз

прооперировал Героя Афганистана "хадовского" капитана по

поводу осколочных ранений живота. Тот парень хорошо говорил

по-русски. Мы знали, что у него есть три дочери, и жена вот-вот

должна рожать четвёртого ребёнка. Он очень волновался: если родится

девочка, то в случае его гибели жена не будет иметь права на

получение квартиры и пенсии. И вот радостная весть: сын! Капитан

счастлив - он был будто на седьмом небе. На обходе Иван Мороз в

присутствии всех сказал, чтобы этого раненого готовили на выписку на

завтра.


Приходим

на следующий день, а он - мёртвый....


Мы

были в недоумении, никак не могли понять, почему такой здоровый

человек вдруг ни с того, ни с сего скончался. Утром на пятиминутке

Иван предложил сделать, как это положено делать в нашей стране,

вскрытие трупа.


Видели

бы вы в этот момент лица афганских врачей....


Я

вышел из ординаторской в коридор. Там выкурил сигарету, а потом

приоткрыл дверь, и под левым предлогом попросил Ивана Федосовича

выйти.


-

Иван!

- сдавленным шёпотом накинулся я, - Ты что, очумел? О

каком таком вскрытии ты говоришь?! Ты забыл, где находишься? В

мусульманской стране осквернение трупа запрещено Кораном! Будешь

настаивать, то завтра будут вскрывать наши трупы, но уже советские

патологоанатомы! Ты этого хочешь? Иди и скажи, что ты просто

оговорился. И добавь, что смерть этого раненого была угодна Аллаху,

или что-то в этом роде....


Визит

к Велаяту


М-да....

Война семимильными шагами проходит по нашим коридорам, палатам, и

нашим жизням. На душе скверно.


Прочь!

Скорей - в родной "Чорсад бистар"!


Привычно,

перемахнув через стену, неожиданно натыкаюсь на агрессивного

часового: клац!-клац! (звук передёргивания затвора), чёрное отверстие

дула, и, ставшее вдруг нетерпимым, непонятное лопотание.... С

трудом объясняю, кто я такой и зачем иду в госпиталь. Когда до

"царандоевца" дошло, он сразу опустил автомат, и даже

улыбнулся.


В

госпитале прямиком направился к Велаяту Хабибби - с ним так

хорошо, уютно. Долго сидим, неспеша, пьём зелёный чай и беседуем...


Вспоминая

о Велаяте, мне каждый раз хочется все больше и больше рассказать о

том, какой он прекрасный человек! Для начала отмечу его огромный

энтузиазм как учёного: редкий наш аспирант или клинический ординатор

собирал бы клинический материал для научной работы бессонными ночами

с таким усердием, как Велаят. Разумеется, бесплатно. Из уст одного

коллеги моей севастопольской больницы часто слышал такой афоризм:

"Ночь, проведенная у постели больного, никогда не заменит ночи,

проведенной с любимой. Поэтому - думай днём!". Если бы

тот врач, хотя бы на пару-тройку дней приехал сюда, он бы своими

глазами увидел и убедился, что на войне люди живут совсем по-иному.

Они сутками не выходят из госпиталя - работают, едят и, если

выпадает возможность, отдыхают. Глядя на Велаята, мне становится

грустно от мысли о расставании с ним, и с такими как он, славными

афганскими ребятами. Грустно о расставании в самое тяжкое для них

время.... А в том, что такое время обязательно наступит сразу

же, как только последний наш солдат покинет эту жестокую страну, и в

неё ворвётся беспощадный демон мести. Я ни минуты не сомневаюсь в

этом. Остается лишь молиться, чтобы дорогие мне ребята - врачи

выжили в будущей "мясорубке". Прощаясь, договорились о

встрече в сауне послезавтра в 15:00.


По

пути зашел в библиотеку и взял два тома научных трудов по

военно-полевой хирургии и минно-взрывной травме. Надо почитать, в них

есть много интересного и неизвестного для нас - гражданских

врачей. Судя по данным из различных источников информации, обстановка

в Афганистане становится близкой к катастрофической и продолжает

ухудшаться. В верхах вместо консолидации и мобилизации сил, идет

открытая и жестокая борьба за власть. В народно-демократической

партии Афганистана (НДПА) произошел полный раскол (на "парчамистов"

и "халькистов" - о них уже упоминал), и партия

существует лишь формально.


В

политуправлении афганской армии уже полгода не проводятся партийные

собрания, царит дух антисоветизма, апатии и пофигизма. Партия, словно

глиняный горшок, разбилась на мелкие группки-черепки и их уже никак

не собрать и не склеить. Даже в самом ЦК тоже образовались отдельные

группировки.


Почти

все партии страны расходятся в идеологическом направлении, каждая из

них придерживается только личных взглядов своего лидера-кумира.

Возникает вопрос: Кто же будет защищать завоевания Саурской революции

от контрреволюционных воинских формирований, если партии не могут

достигнуть мира и согласия между собой? Примером эффективной "борьбы"

с контрреволюцией могут послужить кундузские события. В Кудузе

находились войска двух министерств: Министерства обороны (министр -

Таракай) и Министерства внутренних дел (министр - С. М.

Гулябзой). И те, и другие без единого выстрела сдали город бандам

душманов. Только войска Министерства госбезопасности (министр -

Рафи), вначале отстояли в жестоких боях кундузский аэропорт, а позже

выбили душманов из города. Но с какими потерями, и какой кровью

досталась эта победа? Мы смогли это увидеть и оценить собственными

глазами по тому количеству раненых, которые на протяжении недели

поступали в наш госпиталь.


Самый

страшный день


Сегодня

1 сентября 1988 года, четверг.


Этот

день станет самым тяжким и страшным в моей жизни. С утра всё как

обычно. Ввиду отсутствия руководителя контракта провожу утреннюю

пятиминутку сам. Заслушали доклады дежурных врачей, после чего

начальник госпиталя Шир решил провести небольшое собрание. Афганские

врачи говорили о многих недостатках и нарушениях в лечебном процессе,

санитарном состоянии отделений и госпиталя, материально-техническом

обеспечении и пр. Но вот о причинах такого состояния они упорно

молчали. Хотя они известны всем, и главные из них - результат

плохой организации работы администрации госпиталя и начальников

отделений. Но как сказать о них, не обидев легкоранимых афганцев, не

затронув при этом их высокомерия и честолюбия? Нужно было предпринять

какой-то дипломатический ход, и мне удалось его найти: решил говорить

якобы от их имени. Перед тем, как изложить каждое конкретное

замечание, говорил:


-

Я

полностью согласен, и поддерживаю мнение начальника госпиталя Шира и

начальника хирургического отделения подполковника Хан Ака по

такому-то вопросу...


А

далее излагал мои соображения, и наблюдал за их реакцией.


В

общем, мне удалось разложить по полочкам все недостатки, и высказать

свои соображения по их устранению. Коллеги, разумеется, относились с

пониманием: кивали в такт моим словам, всем видом изображая искреннее

одобрение (артисты!). Стенограммы моих выступлений велись исправно, и

в тот же день был составлен план устранения недостатков и издан

приказ начальника госпиталя. Короче, моя хитрость возымела действие.


После

пятиминутки сделал обход и стал перевязывать своих раненых. В это

время поступил раненый в голову. Я был занят и попросил доктора Кайса

его осмотреть. А тот вместо этого занялся своим знакомым, и в ответ

на моё недоумение, в наглую оскорбился: "Я был ЗАНЯТ!".


Идём

вместе смотреть раненого. У того проникающее осколочное ранение

черепа, и я отдал распоряжение готовить к операции. Пока же идёт

подготовка, мы решили поучаствовать в административном обходе

начальника госпиталя.


В

отделении "рикавери" Кайс стал докладывать о

прооперированном им пациенте с осколочными ранениями позвоночника.

После окончания доклада я спросил о том, имелось ли повреждение

оболочки спинного мозга, и в каком состоянии находился спинной мозг.

И тут он стал мне очень подробно рассказывать ход операции, называя

латинскими терминами чуть ли не каждую мышцу, связку и т.д. Я

попросил переводчика сказать ему, что еще не забыл анатомию

позвоночника, но меня интересует одно: в каком состоянии находился

спинной мозг? Из его ответа убедился, что он вообще не видел ни

оболочки спинного мозга, ни самого спинного мозга. По ходу

административного "визита" (обхода) неприятно было видеть

неграмотность многих афганских врачей, и даже их незнание своих

раненых. Данные им ещё неделю назад рекомендации так и остались

невыполненными. Например, трём больным с осколочными ранениями лёгких

до сих пор не наложены толсто просветные дренажи плевральной полости,

вследствие чего их состояние стремительно ухудшается. Не наложены

гипсовые повязки при переломах костей, не исправлены ранее

неправильно наложенные повязки и др. Во время обхода начальник

госпиталя своими глазами увидел то, о чем я, якобы вторя его словам,

говорил на собрании. Во время этого обхода уличил доктора Кайса во

лжи и попросил переводчика перевести:


-

Доктор

Кайс! Я - русский человек! Всю свою жизнь строил

взаимоотношения с коллегами по принципу взаимного доверия. Никогда не

говорил им неправду. В хирургии должна быть только, правда. Надо

всегда, в первую очередь думать о больном. Иначе поступать -

нельзя! Давайте договоримся: либо наши отношения будут построены на

доверии, от чего Вы выиграете, либо откажусь работать с Вами, и тогда

Вы проиграете, поскольку не смогу передать Вам мои знания и опыт.

Выбирайте!


Кайс

смутился и уставился на меня как нашкодивший ребёнок.


Потом

обход переместился в травматологическое отделение, и мы ушли

оперировать. Операция прошла успешно.


Сегодня

- короткий предвыходной рабочий день, по пути домой зашел в

дукан и купил блок "термоядерных" сигарет "Cabin",

все остальное - есть дома. Часа в два ко мне заглянул

переводчик советника министра народного здравоохранения, лечением

которого сейчас занимаюсь. Мы немного посидели, поговорили, а потом

попросил его повезти меня за письмами на полевую почту в Дарломан. И

тут со мной стало твориться что-то невероятное: одной ногой

переступаю порог входной двери, а другая тянет обратно в квартиру.

Так, будто маятник, покачался на пороге и передумал ехать. Мой

товарищ уехал ровно в 14:50. А я стал маяться, томимый смутным и

тревожным предчувствием.... Открыл все окна, включил вентилятор,

разделся, лёг на диван, и впялился глазами в газетные колонки. Ровно

в 15:00 послышался далёкий взрыв снаряда, затем ближе - второй,

затем - третий..., пятый..., десятый. Вдруг

почувствовал, как подо мной, будто на волнах, закачался диван, затем

покачнулся весь дом, да так сильно, что на кухне зазвенела посуда, а

после раздался взрыв такой силы, что на некоторое время оглох. Во

всех комнатах окна были открыты, поэтому стекла и на этот раз

оказались целыми. Надо куда-то бежать! Но куда и от кого? Заметался

по квартире, а взрывы становятся чаще и сильнее: ко мне подбирается

настоящая война...


-

Ну,

- думаю, - сейчас мне придёт кирдык.... После

такого обстрела вряд ли удастся уцелеть.


А

обстрел продолжается.... С начала обстрела прошёл час времени и

я насчитал 76 взрывов, а они всё не заканчиваются.... Опять

закачался наш дом, и в районе аэропорта ухнуло особенно сильно. Что

могу предпринять? Ровным счётом - ничего. У меня есть пистолет

Макарова, чтобы застрелиться, если в дом ворвутся душманы.


"Чему

быть, тому не миновать!" - в отчаянии подумал я.


Нацепил

спортивный костюм, выбежал на лестничную площадку, поднялся на пятый

этаж, откуда открылась панорама покрытого дымом и серой пылью города

(началась сильная пыльная буря). Со стороны аэропорта на город

надвигается огромное черное дымовое облако, которое постепенно

заволакивает все небо.


Ясный

безоблачный день превращается в темную ночь.... Уже перестал

считать количество взрывов, зафиксировал только время последнего

взрыва - 17:30. Наступила тишина и темная ночь.... Воздух

настолько насытился запахами нефтяной гари и пороха, что становится

трудно дышать. Спускаюсь к себе, и закрываю все окна. Затем иду на

второй этаж к Ивану. Он почему-то долго копошится, потом открывает

дверь.


-

Чем

занимаешься Ваня? - обращаюсь к нему спокойно.


А

он, бледный, дрожащим голосом отвечает:


-

В

ванной комнате сижу...


-

А

в свою Одессу не хочешь? Там сейчас так приятно поваляться на песочке

в Лузановке или Аркадии. Да и водичка там морская, она гораздо

полезнее, чем та, что в твоей ванне.


-

Хоть

сейчас - отвечает.


-

Ну,

сейчас, Ваня, у тебя не получится, надо же еще и вещички собрать. А,

вообще, если такое ещё раз повторится, то у нас много шансов улететь

домой "вне очереди" - "цинкачами".


За

весь период пребывания в Афганистане такой массированный обстрел был

впервые. До этого, в субботу 28 августа, на город было выпущено 123

снаряда, их взрывы уже стали для нас привычными. Но такого ада, как

сегодня....


Иду

к Виктору...


-

Витек!

Пойдем ко мне! За чашечкой кофе и шахматишками "погорюем",

за разом и за жизнь поговорим ....


Душманы

разбросали по городу листовки. В них сообщали, что в ночь с первого

на второе сентября будут штурмовать Кабул. Не верится! Но в этой

стране все возможно. Поэтому кладу под подушку "макарова"

с патроном в патроннике, а совсем рядом, возле койки - еще

шесть гранат Ф-1 с ввинченными запалами, остаётся только выдёргивать

чеку и бросать....


Прошли

еще три тревожные дни. В госпиталь потоками поступают раненые -

в провинциях идут ожесточённые бои. В них принимают участие, в

основном, наши "хадовцы". "Царандоевцы" и

"аскеры" редко ввязываются в бои с бандами душманов, чаще

стараются находить с ними общий язык, договариваться и, таким

образом, избегают жертв и кровопролития. Лишь "хадовские"

военные части остаются верными завоеваниям Саурской революции и

преданными Правительству Наджибуллы. Они до последней капли крови

защищают их позиции, ибо им отступать - некуда...


В

Комитете Госбезопасности ежедневно подводят итоги обстрелов. Узнаю о

них от своего пациента хадовского генерала Фазиля.


-

Много

вчера погибло?


-

Да,

много! Умерли шесть человек.


-

О

чем ты говоришь, Фазиль? - изумляюсь я, - Какие шесть

человек? Ведь только возле 42-го блока моего микрорайона погибло

восемь детей, я сам видел их тела! Ну и статистика у вас?! -

взволновано возражаю ему.


-

А

мы детей не считаем - спокойно отвечает он.


Странная

статистика.... Стало известно, что первого сентября в аэропорту

было уничтожено много вертолетов, которые обеспечивали безопасность

взлета и посадки больших самолетов, один из снарядов угодил прямо в

склады ГСМ, откуда и появилось тёмное дымовое облако, застлавшее над

городом небо. После этого обстрела город вновь стал приобретать

спокойный жизненный ритм, хотя по ночам по-прежнему взрывались

начинённые взрывчаткой машины и слышались перестрелки. Временами,

наряду с автоматной стрельбой слышатся приглушенные ритмичные звуки

"дэ-шэ-ка" (12,7-мм крупнокалиберный пулемёт Дегтярёва -

Шпагина образца 1938 года - ДШК). Но, это - мелочи.

Теперь они совсем не влияют на мое настроение, аппетит и сон. Звуки

войны уже стали привычными. Чувство тревоги просыпается лишь изредка,

когда наступает тишина. Тогда возникают всякие мысли: начинаю себе

представлять, как душманы перерезают мою охрану, как они подходят к

моей двери... и т.д. Прислушиваюсь к каждому шороху, не

скрипнула ли входная дверь, не появились ли другие посторонние звуки?

Нащупываю под рукой пистолет, и, ловлю на мысли, что у меня начинает

"съезжать крыша"... Чёрт! Надо как-то встряхнуться и

избавиться от этого наваждения!


Но

стоило где-то рядом с домом раздаться автоматной очереди, ухнуть

взрыву, - всё в порядке! Жизнь идёт своим чередом, можно спать

спокойно.


Пятое

сентября. Ночь была тревожной, часто раздавались далекие гулкие

взрывы, от которых вздрагивала земля, и в такт им, будто при

землетрясении в 3-4 балла, покачивалась кровать. С улицы то и

дело доносились душераздирающие крики и беспорядочная автоматная

стрельба. И так до двух часов ночи, а просыпаться надо в 5:30 утра.


День

рождения


Какие

события произошли за истекшие десять дней?


В

городе большие проблемы с бензином и другим топливом. По этой причине

остановлена работа ТЭЦ. В доме нет электричества, даже не на чем

готовить обед. А есть чертовски хочется! Надо пожевать чего-нибудь,

хотя бы всухомятку.


В

контракте очень просто решили "энергетическую проблему":

сегодня каждому выдали керогаз и по десять литров керосина. Я-то

хорошо знаю эту "технику"... Помню, в студенческие

годы в Одесских коммуналках повсюду "шумели и гудели"

примусы и керогазы, они часто взрывались и приводили к пожарам.

Поэтому в напутствиях я не нуждался, а вот с теми, кто, гораздо

моложе, и впервые в своей жизни увидели этот "чудо агрегат",

был проведён инструктаж по правилам пользования и технике

безопасности.


8-го

сентября "духи" разбросили по городу листовки, в которых

сообщалось, что 9-го они обстреляют Кабул 2500 ДВУМЯ С ПОЛОВИНОЙ

ТЫСЯЧАМИ эр-эсов. Обманули, гады: в тот день насчитал всего 10 штук....


10-го

сентября возле "Афганкарт" (у нас -

"Союзвнешпосылторг") взорвали начинённую взрывчаткой

машину "Волга М-21". На месте погибло 14 и ещё 34

человека тяжело ранило.


12-го

сентября начались ожесточённые бои в Кандагаре. Вечером началось

большое поступление раненых, поэтому всю ночь провел в госпитале.

Оперировали на всех столах, даже в перевязочной комнате.


В

4:30 утра выхожу на улицу, а вокруг сплошная темень - хоть глаз

выколи! Звезды потускнели, луна давно зашла за нависающие высокие

тёмные горы. Иду по территории госпиталя, а вокруг ни души.

Разыскиваю спящего водителя и еду домой.


В

5:00 засыпаю, в 7:00 подъем, и снова - работа.... Весь

день будто вареный, работаю на "автопилоте": осматриваю

раненых, делаю перевязки, корректирую назначения и прочее.


Дома

готовлю обед и, кое-как перекусив, заваливаюсь в постель. С 17:00 до

20:00 сплю мертвецким сном. Этого времени было достаточно, чтобы хоть

немного восстановить силы. После перечитываю письма от родных и

друзей, пишу им ответы, и в 01:00 ночи, опять засыпаю.


По

расписанию сегодня у меня консультативный прием в поликлинике.

Больных и раненых было много, однако до 14:00 принял всех и пригласил

моего афганского коллегу невропатолога пройтись прогуляться на свежем

воздухе и перекурить. Угощаю его нашей сигаретой "Ява", а

он отказывается взять ее даже в руки:


-

Сигареты

шурави хороб аст ("Русские сигареты плохие")!


-

А

молоко и масло шурави? - спрашиваю его.


-

Тоже

хороб аст.


-

А

сахар? - спрашиваю далее.


-

Хороб...


-

А

русские консервы???


-

Хороб!

Хороб! Хороб! Всё шурави хороб! - заявляет он, даже не пытаясь

скрыть раздражение.


-

А

какие, по-вашему, продукты "хуб асти" ("хорошие")?


-

Итальяниш,

инглиш, американиш "бисер хуб асти" ("очень

хорошие").


-

А

доктор шурави тоже хороб асти? - спрашиваю его.


-

Нист

(Нет)! Доктор шурави добрый, вежливый, имеет много знания, -

отвечает он.


"Вот

так! - думаю в отчаянии. - И как же мне после всего

услышанного тебя называть? Наши семьи, дети и внуки на Родине

голодают. Они с трудом достают самое необходимое: сахар, молоко,

масло, мясо и даже обычное хозяйственное мыло. Эти продукты они

получают по карточкам, а в ваших дуканах, которых в одном только

Кабуле более десяти тысяч, от таких продуктов полки ломятся! Да разве

они для тебя одного "хороб асти"?! Вы же, дикари, цените

только то, что имеет могучую силу и большую "пайсу"!"


И

снова испытал чувство брезгливости и ненависти. Так и хотелось

"заехать" в его слащавую физиономию.... Но после,

хорошенько обдумав услышанное, остался где-то в душе даже благодарным

ему за такое дерзкое откровение: мои "перепатриотиченные"

мозги стали грызть черви сомнения...


Ох,

и любят же афганцы поговорить! Так, просто -

обо всем сразу и ниочем.

Обычная

утренняя пятиминутка, как правило, у них длится 1,5-2 часа.

Накануне

у меня был

счастливый

день... Всего лишь маленькая пакость в жизни, с которой я разобрался,

не скажу, что все было просто, хотя нет скажу.

В

отделение поступило много раненых, требующих оказания помощи, я не

выдержал, и на ломаном языке дари сказал:


-

Кор

забон бас халас! (дословно: "Кончайте работать языками!",

а на нашем - "Кончайте трепаться!"). Буру ба кор!

("Пойдем работать!"). Кор даст, кор кала! ("Работать

руками и головой!")


После

моих слов афганцы рассмеялись, а некоторые даже зааплодировали. Я

опасался, что может произойти как в том анекдоте про итальянского

капрала, который в окопе артистично и пафосно призывал солдат в

атаку, а те лишь дружно хлопали в ладоши и неистово кричали:


"Браво,

синьор! Браво"!


Но

всё обошлось благополучно. Мои коллеги резко прекратили свой

"восточный базар", и дружно разошлись по рабочим местам.


В

13:00 началось собрание по поводу работы операционного блока. На

сегодняшнем собрании присутствовал сам начальник госпиталя майор Шир.

Около получаса он говорил обо всем том, что и без него мы хорошо

знаем: о положении в провинциях Афганистана и в самом Кабуле, о том,

где идут бои, какие там санитарные потери и пр. Но, ни слова он не

сказал о санитарном состоянии палат хирургического и

травматологического отделений, качестве лечения, грязной и вонючей

территории госпиталя, его продовольственном и материальном

обеспечении и прочих более важных проблемах. Затем выступал начальник

хирургического отделения Хан Ака, и тоже - обо всем и ниочем.

Эта тягомотина вмиг прекратилась совершенно необычным образом -

землетрясением. Да, это было настоящее землетрясение! Но не очень

сильное, не больше 4-х баллов.


"Это

что же, получается, - подумал я тогда с ехидством, -

Чтобы в следующий раз разогнать этот "восточный базар",

понадобится тряхануть Кабул посильнее"?


Около

17:00 ко мне заехал председатель объединенного комитета профсоюза

Посольства Владимир Иванович Ледовских. Он возложил на меня

обязанности председателя местного профсоюза работников всех

медицинских контрактов РА. Отказаться было никак не можно, и мне

пришлось изобразить признательность за оказанное "высокое

доверие". Воспользовавшись,

случаем, попросил его подбросить меня в первый микрорайон, где жил

раньше, чтобы забрать посылку от дочери. Там встретил бывших моих

"сарбозов" (охранников) - они сидели в поставленных

напротив каждого подъезда будках-сторожках.


Ещё

наткнулся на бывшего соседа - главного советника начальника

Генштаба, генерала Валерия Филипповича Левицкого. Два дня назад он

вернулся из отпуска. Немного поговорили, и он пригласил меня в дом.

Из кухни доносились приятные запахи, и я догадался, что он ожидает

гостей. Почувствовав себя неловко, я, было, попытался уйти, но он

категорически запротестовал. Вскоре подошли начальник политотдела

"двадцатки" генерал Иван Иванович Новожилов и начальник

оперативного отдела этого же контракта Геннадий. В центре стола среди

яств на подносе красовался московский "Бородинский" хлеб.

Будто сговорившись, мы одновременно потянулись к подносу, взяли по

кусочку хлеба, и стали его с удовольствием нюхать.


-

Чем

пахнет? - спросил Валерий.


-

Родиной

и домом! - ответил Иван Иванович.


-

И

мамиными руками! - добавил я.


До

чего же желанным и родным нам показался этот кусочек чёрного ржаного

хлеба! Мы откусывали по чуть-чуть и проникновенно смаковали...


Вечер

прошёл душевно. Уходя, уже за полночь, поблагодарил Валерия за

радушный прием, за вкусные угощения и за... отпразднованный день

моего рождения!


-

Нет,

ну надо же! - с весёлым негодованием воскликнул Валерий.


-

А

весь вечер молчал, как партизан на допросе!!! И подмигнул остальным:

Ну, хитрый доктор Айболит, подарок за нами!


Время

было далеко за полночь, поэтому сразу уснул и спал, как убитый.

Проснулся от взрывов эр-эсов. На часах 5:00.


14-ое

сентября - день моего рождения, мне исполнилось пятьдесят три

года, то есть, выражаясь словами моего здешнего знакомого, генерала

Ивана Ивановича Новожилова, я вступаю в период, в котором только

начинаешь познавать смысл жизни. Во многом он прав.


Вспоминаю,

как в этот день всегда получал много телеграмм от друзей и пациентов,

которых оперировал еще двадцать и более лет назад. В моем кабинете

было много цветов, которые тут же раздаривал медсёстрам и нянечкам,

поскольку унести их домой было просто невозможно.


На

работе в этот день для меня было относительное затишье. Среди

нескольких поступивших раненых только один был моего профиля -

с осколочным ранением пятого поясничного позвонка и повреждением

корешков спинного мозга, - которого мы вместе с доктором Кайсом

быстро прооперировали.


Придя

домой, стал готовиться к приёму гостей. К столу уже было заранее

припасено: балык, ветчина, сало (последний кусок, привезённый ещё из

дома), колбаса, много овощей и фруктов. Приготовил также овощное

"сатэ" по-кароимски.


Вскоре

пришли гости: Пётр Давидюк, о нем уже упоминал, Иван Федосович, мой

самый дорогой друг Виктор и афганские друзья Ахмад и Нассир. Афганцы

принесли много ароматных цветов, а Петр Петрович - розы.

Здешние розы такие же яркие и душистые, как и у нас в Крыму.


Чуть

позже, в разгар застолья, приехал генерал Левицкий с блоком сигарет

"Ротманс" и бутылкой коньяка.


Посидели

ну о-о-очень хорошо! Виктор остался, помог мне наскоро прибраться, а

после мы засели за шахматный столик.


Так

замечательно я отпраздновал свой очередной день рождения....


Моджахед

- мой земляк


Ранним

утром разбудили взрывы эр-эсов. На часах 5:40 утра. Что-то уж слишком

рано "духи" принимаются за свою "работу"...

В госпитале дел невпроворот. Мой коллега-нейрохирург не вышел на

работу, поэтому пришлось одному оперировать троих раненых, в том

числе и одного пленного душмана с пулевым ранением плеча и

повреждением лучевого нерва. На следующий день, во время обхода,

произошёл случай, в который даже поверить трудно. Но, - это

чистая, правда! Заходим в душманскую палату, где лежит полевой

командир из банды Гульбиддина - Муслим, и один молодой

здоровенный моджахед с множественными осколочными ранениями ног,

лежащий на койке возле стены в правом углу палаты, отвечает на наше

приветствие на чистом украинском:


-

Здоровэньки

булы!


Я

был просто ошеломлён...


-

А

деж цэ ты, сынку, так навчывся розмовляты на щырий украинський мови?

- спрашиваю его.


-

А

я навчався у Полтавському сильськогосподарському техникуми на

механизатора. Там на Украини у мене залышылася жиночка та донька,

котрий вже сповнылося тры рокы.


-

А

де ж воны жывуть?


-

Та

Вы, мабуть, нэ знаетэ, бо цэ дужэ далэко, аж у Кировоградський

области.


-

А

дэ ж саме, в якому райони и в якому сэли?


-

В

сэли Таужня Гайворонського району.


Вот

это да!!! Эту деревню я хорошо знаю, часто бывал в ней, поскольку она

совсем рядом с моей деревней.


-

Тоди

выходыть, сынку, що ты мий земляк! Бо я - из села Каминна

Крыныця.


-

Я

був у вашому сэли на празныку Тройця, у дядька моєй жинкы.


-

А

в кого ж самэ?


-

А

в дядька Гната Холодного.


Ну,

и дела!!!


Гнат

Холодный - сосед моей матери. Хороший сосед. Он инвалид войны,

был единственным фотографом в нашей деревне. Помню, ещё в 1947 году

он учил меня фотографии.


От

такой радости я не сдержался и рассмеялся.


"Ну,

- думаю, - сейчас я тебя проверю".


Беру

блокнот и на листке пишу: "бабушка Сима". Затем, вырываю

этот листок и на виду у всех кладу его в нагрудный карман халата.

Вижу, что афганские врачи и наши мушаверы, не торопятся заканчивать

обход, как это обычно делают всегда, а с большим интересом наблюдают

за нашим диалогом. И тут задаю ему мой последний вопрос:


-

Скажы

мэни, сынку, а из чией крыныци ты брав воду?


-

А

у бабушкы Симы! - отвечает он.


И

я не выдержал, подошел к нему и крепко-крепко обнял того парня, в

одно мгновение, ставшего моим земляком.


-

Сынку!

- говорю ему, - Бабушка Сима - это моя мама!!!


Достаю

из кармана листок, на котором написано "бабушка Сима", и

показываю сначала ему, а потом моим коллегам.


Итак,

у меня появился, как ни странно это звучит, афганец-земляк. После,

каждый день, первым делом начинал работу с визита в его палату, хотя

до этого заходил в неё крайне редко, лишь по необходимости

послеоперационного наблюдения. Каждый раз приносил ему какие-нибудь

гостинцы: сигареты, консервы или конфеты. Коллеги даже стали

подшучивать надо мной:


-

Ну,

как там Ваш землячок? Вы так заботитесь о нем, как о родственнике!


Однажды

я присел возле его койки, и мы с ним долго говорили. Он рассказал

мне, что афганцы меня уважают как врача и человека, и что душманы

знают меня "в фас и в профиль". Поэтому моя жизнь в

Кабуле - в полной безопасности. Главное, я не должен носить при

себе оружие, особенно в темное время суток. Я ответил, что пистолет

уже не ношу больше трех месяцев. Потом парень признался, что ему

надоело воевать, и он хочет уехать к своей семье на Украину. Я

пообещал ему помочь в этом. У меня были хорошие отношения с

Председателем Комитета ХАДа генерал-лейтенантом Якуби. Он пообещал

не отправлять "земляка" в тюрьму, и предоставить ему

возможность выехать из страны.


Через

неделю в госпиталь прибыла машина с "хадовцами" и его

увезли.


По

тому, как, в отличие от увозимых из госпиталя душманов, его увозили

без наручников, у меня появилась уверенность в том, что Якуби сдержал

слово.


Приехал

ли он к своей семье или нет, и как сложилась его дальнейшая судьба, -

мне неизвестно. И в то село заглянуть, тоже не получилось....


В

гостях у Игоря


Уже

дней десять не беру в руки "дневник" и не делаю никаких

записей. Настолько устаю в госпитале, откуда не выбираюсь сутками,

что единственным моим желанием было вдоволь выспаться. Похоже, что

стал для афганских докторов "нянькой", под присмотром

которой можно отключать мозги. Ну, достали! И у меня всё чаще

возникает желание куда-нибудь от них спрятаться.


Да,

и, собственно, писать-то особо не о чем. Война продолжается,

ежедневно идут жестокие бои, причём, уже совсем рядом, - на

окраинах Кабула. "Духи" ежедневно обстреливают город

эр-эсами. Сами афганцы утверждают, что за этот год на Кабул

реактивных снарядов выпущено в десять раз больше, чем за все

предыдущие девять лет войны.


22-го

сентября заехал Игорь - "выкрал" меня прямо с

работы и привёз в посольскую сауну. Там хорошо попарились, потом

прихватили "мидовца" Олега Борисовича и рванули к Игорю

на виллу, где нас уже ждали его гости - супруги Ольга и Виталий

Королевы. Виталий - сотрудник "двадцатки". Мужик он

уж больно внушительный, этот "рэмбо" способен одним махом

убить любого, да так, что тот и пикнуть не успеет!


На

столе - вкусно приготовленные картофель "фри",

огромные шашлыки из настоящего бараньего мяса и наша "Русская...".


Немного

выпили и устроили импровизированный вечер художественной

самодеятельности: пели песни Высоцкого, Окуджавы, Розенбаума, русские

народные песни и романсы. Оказалось, что Виталий ещё и отличный

музыкант: он виртуозно играет на гитаре, тонко чувствует ритм и

тональность, и замечательно поёт. Его жена Ольга - незаурядная

певунья с голосом "а ля" моя любимая Валентина Толкунова.


После

полуночи супруги Королёвы на их "Тойоте" подвезли меня до

моего дома. В довершение ко всему, в эту ночь в госпитале было

спокойно, и меня не вызывали. Так, что я по-настоящему отдохнул.


Разброд

и хаос


На

работе полный разброд и хаос: афганские врачи запаниковали и

растерянно мечутся, вместо работы - сплошные склоки и

"стуканья" друг на друга... Лечебный процесс

фактически брошен "на волю ветра и волн": Выживайте, как

можете! У нас, в Союзе, за такое отношение к больным можно лишиться

диплома или угодить в тюрьму. А тут... Впрочем, и их настроение,

и такое отношение к работе мне понятно: страна - в агонии.

Саурская революция выдохлась....


Совсем

скоро к власти придет оппозиция с черными списками сторонников

правительства Наджибуллы, головы посыплются как горох, и на виселицах

закачаются те, у кого не хватит откупной "пайсы". Главной

идеологией в этой стране станет "пайса". А если ты беден,

то сейчас главное - не засветиться на активности в лечении

"Защитников Революции". Ну, а мы, "шурави",

всё продолжаем, как нас учили: "Вперёд! И только вперёд! Ни

шагу назад!". Некоторые наши начинают всё чаще срываться и

яростно возмущаться таким положением, и мне доводится их успокаивать:


-

Друзья

мои! - говорю им, - Зачем вы понапрасну разрушаете ваши

нервные клетки? Относитесь к этому более спокойно. "Шурави

-советники" уже девять лет "советуют" этому

гордому народу, как надо строить "светлое" будущее. Они

завезли в эту мусульманскую страну "высшие" достижения

нашей демократической цивилизации: пьянство и разврат, что здесь

карается Кораном. Ну, вот и досоветовались. Поэтому забейте на все их

разборки и следуйте старинному рыцарскому девизу: "Делай, что

должен, а там - будь, что будет!".


Наш

долг - делать всё профессионально качественно - так, как

мы умеем. Главное - не открывать перед ними своих планов и

мыслей в отношении сроков выписки оперированных нами раненых, этим мы

спасем им жизнь...


И

тут мне кто-то совершенно не в тему возражает:


-

Вы

противоречите своим же словам. Тогда, зачем Вы часто демонстративно

достаёте из кармана купленные в дуканах липучки для мух, и сами

развешиваете их в своих палатах?


-

Откровенно,

мне надоело это делать. Но...?! А вы не боитесь, что однажды в

открытый рот вам залетят мухи??? Вы же видите, какой госпиталь убогий

и нищий... И впредь буду тратиться на элементарную гигиену. И что ещё

бы обязательно сделал бы... так это, в случае пожара, спасал бы

раненых, но пальцем о палец не пошевелил бы, если бы загорелось

административное здание!


Не

знаю, убедил их или нет, но разговор на этом закончился.


А

"жареным" пахло всё сильнее, и у многих наших начали

сдавать нервы - "мушаверы" стали оформлять

авиабилеты....


Неожиданно

для всех в начале октября улетает домой мой верный и преданный друг

Виктор Тимошенко. Что с ним произошло? Никак понять не могу. А

выяснить так и не решился. Залезать в чужую душу - не в моем

характере. Но, как говорится, осадок неизвестности остался, а это -

один из самых неприятных осадков....


Я-то

сам домой не спешу - на работе меня уж точно не ждут, а

переведенные во "Внешторгбанк СССР" две с половиной

тысячи рублей в месяц, - это очень надежный гидропривод к моим

эмоциональным тормозам. Как только вспомню эту сумму, так сразу,

будто молнией, пронзает мысль: "Не суетись! Раз уж выпал шанс,

- используй его по полной! Другого такого уже может и не быть".

Затем взору представляются живописные картинки светлого комфортного

будущего: Маленькая "фазендочка" на берегу моря со

скромным и уютным летним домиком, беседкой и бассейном. В саду -

много цветов, моих любимых роз. Раньше я знал и легко различал около

тридцати лучших сортов роз. Ежедневные утренние и вечерние прогулки

босиком по шелковистой траве на воздухе, напоенном душистыми

ароматами трав и цветов. Через год - пенсия..., и много

свободного времени для творчества, а рукописей уже в избытке -

пора бы и начинать писать монографии! В планах предстоит издать -

"Учебник по мануальной медицине".


Часа

в два ночи несколько раз тряхнуло - землетрясение, похоже,

баллов пять, не меньше. Стало жутко. До тошноты. Остро ощутилось

беспомощное одиночество.... Уснул где-то около четырёх. А ровно

в шесть, как обычно, "зазвенел будильник", и тут же

"заухали" взрывы "эр-эсов". Ну, а "эр-эсы"

- это явление привычное, вызывающее браваду:


-

О!

Совсем рядышком! Слава Богу, пролетел мимо! Значит - ещё

немного поживём!


М-да!

Бравада! Но однажды мне стало совсем не до неё....


"Встреча"

космонавтов


Сегодня

- воскресенье, 26 сентября. В Афганистане большой праздник -

Страна встречает своего Героя Советского Союза космонавта полковника

Абдуль Ахад Моманда, прилетевшего сегодня утром вместе с дважды

Героем Советского Союза Владимиром Ляховым и полковником Аслам

Ватанджаром.


Через

несколько минут эскорт должен торжественно проехать мимо медресе по

дороге, ведущей из аэропорта до дома Правительства. Медресе -

это помесь средней школы и духовной семинарии. Вдоль дороги -

сотни празднично одетых людей, в основном, дети - учащиеся

медресе и студенты. Многие с цветами и флажками в руках.


Замечу,

что помпезные парады по поводу встречи космонавтов, что устраивались

нашими кремлёвскими дряхлеющими "соколиками" -

"паркетошаркунами", оставляли меня равнодушным. Ну,

разумеется, за исключением нескольких первых исторических прорывов в

Космос. Ведь технологии проверены и налажены. Риск стократно снижен,

и космические полёты превратились в обычную, чуть ли, не рутинную

работу.


Около

10 часов навестил моего товарища Гайдара Максуда. Завтра он должен

улететь в Москву в клинику сосудистой хирургии - "ложиться

под нож" - на операцию шунтирования аорты, поскольку дела

его совсем плохие. На прощанье, помимо общих пожеланий удачи, дал ему

советы по моральной предоперационной подготовке.


Дорога

от Гайдара до моего дома по самому короткому пути напрямик через

стадион медресе, о чем уже упоминал, занимает не более 15 минут

простым прогулочным шагом. Время близится к полудню. На стадионе

навстречу мне пробегают небольшими группками девочки с цветами -

они торопятся увидеть космонавтов.


Вдруг

над моей головой с жутким воем и свистом проносится "эр-эс"!

Падаю и прижимаюсь к земле. Совсем рядом оглушительно грохнул взрыв и

над головой прошипели осколки снаряда. В тот же миг, метров 150

впереди меня, как раз перед зданием медресе, раздаётся следующий

взрыв, и снова над головой леденящий шелест и свист осколков. Сквозь

звон в ушах доносятся визги и крики девочек. Приподняв голову, вижу

тела двоих убитых и остальных, окровавленных, убегающих обратно в

помещение медресе. Только дёрнулся, чтобы убежать в какое-нибудь

укрытие, как снова свист, взрыв, и осколки над головой. Потом ещё, и

ещё....


-

Ну,

- думаю, - тут уж мне точно будет кирдык!


На

расстоянии около 100 метров от меня - дом моего друга Голь

Мухаммеда Сури. Рванул к нему. Казалось, что так быстро ещё никогда

не бегал. Позади меня раздались ещё несколько взрывов. Оказавшись в

подъезде, в изнеможении падаю на цементный пол. И тут взрыв....


Судя

по оглушительному грохоту, содроганию почвы и чуть ли не вылетевшей

входной двери, этот "эр-эс" лёг в то самое место, откуда,

только что, я рвал короткую стометровку и выполнил рекорд,

достойный книге рекордов Гиннеса.... Взрыв оказался последним.

Последним в обстреле, а, ведь, он мог быть и последним в моей жизни.


Немного

отдышавшись, поднялся в квартиру Сури. Там с высоты 4-го этажа мы

насчитали 9 воронок и 14 трупов детей. Вокруг них стали собраться

толпы взрослых людей. Окрестности наполняются душераздирающими

рыданиями. Одни уносят на руках тела погибших детей, а другие

какими-то тяпками загребают землёй пятна крови. А ещё через 20-30

минут по обезлюдевшей дороге со стороны аэропорта на огромной

скорости пронёсся эскорт....


Бедные

детки! Они так и не увидели посланцев Космоса....


Гляжу

в окно и мысленно благодарю Бога за то, что в очередной раз Он спас

меня от верной гибели.


У

Сури десять детей. Двое старших ребят учатся в Полтавском

сельскохозяйственном техникуме. Один работает в дукане. Четверо

учатся в медресе, а еще трое - совсем маленькие. Вскоре

прибежали домой его три девочки. Они тоже находились на тротуаре.

Когда начался обстрел, они сообразили и поступили по-умному: легли на

землю у высокой железобетонной стены. Это их и спасло. Увидев их,

страшно перепуганных, но целых и невредимых, родители прижимали к

себе, шумно радовались, и, ни о чем не расспрашивали. А потом нас

захлестнули эмоции гнева по поводу этого, как нам тогда показалось,

особенно циничного обстрела.


Дома

ждала хозяйственная канитель: приготовление еды, стирка и уборка...

Поставил варить бульон из импортированной в эту страну нашей старой

"долгоиграющей" курицы. Она стоит здесь на наши деньги 15

рублей. Такая цена вполне приемлема и позволяет побаловать себя 5-6-ю

курицами в месяц. Поскольку здесь высокогорье и вода начинает

закипать при температуре выше 60-ти градусов, то варить её приходится

очень долго. Обычно варю её в скороварке. Ставлю на плиту вечером, и

только к шести утра она достигает полной готовности. Но уж бульон из

нее получается насыщенный и вкусный! Если в него добавить еще и

специи, то получаются вкусные овощные супы и борщи. Закончив

постирушку, чистку ковра и влажную приборку, занялся гантельной

зарядкой. Для нейтрализации накопившегося в организме адреналина, и,

чтобы не свихнуться, перебрасываю, в общей сложности, не менее 5-ти

тонн(!) в сутки. Иначе - нельзя! Потом перечитываю письма от

родных и друзей, и пишу им ответы, зная, что полученная от меня

весточка будет семафорить: "Я ещё живой!".


Быстро

и незаметно пролетели еще десять дней... Десять будничных дней,

заполненных разрывами "эр-эсов" и гибелью людей... На

работе всё по-прежнему: раненые, операции, перевязки, консультации...


Отчетно-выборное

партийное собрание


Первого

октября произошел курьезный случай, который на, довольно таки,

длительное время, выбил меня из колеи более-менее нормального

эмоционального состояния. Причиной тому послужило злополучное

закрытое отчетно-выборное партийное собрание, которое проводилось

точно также и с такой же помпезностью, как проводились подобные

партийные сборища в нашей стране. Я был избран председателем и вел

собрание, на котором присутствовал, как и положено, представитель

нашего Посольства - председатель объединенного комитета

профсоюзов Владимир Иванович Лидовских.


Секретарь

партийной организации, насчитывающей всего шесть членов, - наш

переводчик, туркмен, зачитал по бумажке большой отчётный доклад,

сильно смахивающий на передовицу из газеты "Правда".

Говорил он долго и нудно, коверкая слова и выражения с типичным

туркменским акцентом. В нём не было ни слова о главном: о нашей

работе, быте, взаимоотношениях между сотрудниками контракта и пр.

После него что-то пробормотала себе под нос старшая операционная

медсестра, и несколько слов, - так, обо всем и ни о чем, -

выступил руководитель контракта. И на этом - все!


-

И

что? - раздражённо вскинул брови, явно скучающий наш уважаемый

"гость" Лидовских, - Надо ли понимать, что у вас

всё идеально и в шоколаде?! Ведь я не услышал ни одного слова критики

недостатков в работе вашего контракта. Такого не может быть!


-

Сейчас

я воспользуюсь правами председателя, и предоставлю себе слово.

Постараюсь исправить положение, и немного развеселить Вас, -

обращаюсь к Владимиру Ивановичу.


И

стал подробно излагать обо всем, что мешает нам нормально жить и

работать. Рассказал о том, какие сплетни сочиняет наша "овечья

тройка" - старшая операционная медсестра вместе с

"совафганкой" и московской "звездой" -

реаниматологом, О том, как полгода назад они допекли шестерых хороших

специалистов до того, что они были вынуждены улететь на Родину или

перевестись в другие контракты. Затем всем присутствующим на этом

позорном собрании стал задавать один за другим вопросы:


-

Почему

малообразованная старшая медсестра позволяет себе обсуждать и

критиковать работу врачей, беспардонно кричать на врача,

задержавшегося у раненого и опаздывающего на автобус?


-

Почему

наши дамы на виду у афганских коллег в рабочее время часами

устраивают в ординаторской примерочную?


-

Почему

некоторые из нас позволяют себе выходить на улицу в нетрезвом

состоянии, и устраивать полемику с жильцами дома?


Сказал

также о том пофигизме, с которым начальник контракта относится к

проделкам "старшей" - своей домработницы.


Короче,

по всему вышло, что никакой партийной организации у нас не было, и

нет. Одна только формальность - собирание членских взносов. Да

это было одно-единственное партсобрание за пять месяцев моей работы в

контракте...


Вижу,

как после моего выступления наш "гость" сразу оживился.

Пока он присутствовал, все шло тихо и мирно. Никто после меня не

выступил, и не высказал ни одного критического замечания по работе

нашей партийной организации....


Но,

как только Лидовских ушёл..., и тут началось....


Любая

женщина прекрасно знает: лучшая оборона - это нападение. И

"старшая" со своим другом переводчиком ринулись в атаку!

Кто помнит склоки в коммуналках, тот живо представит эту сцену:

брызгающие слюной, размахивающие руками, и, переходящие на визг,

персонажи....


На

поднявшийся шум сбежались многие афганские доктора. "Старшая"

орала, брызгая слюной прямо мне в лицо. И тут я увидел: у нашей

"старшей" - чёрное нёбо. Раньше даже думать не мог,

что у людей может быть такое, как у собак, черное нёбо....

Молчал один только Виктор Тимошенко. Анестезиолог и руководитель

контракта иногда что-то неопределенно "поддакивали", как

говорят: "и вашим, и нашим". Но говорили они совершенно

спокойным тоном. От этого мне становилось легче на душе. Я только

слушал.... Не проронил ни одного слова в своё оправдание,

поскольку оправдываться было не в чем. Они это тоже понимали. Но,

страстное желание не упустить "верховенство власти" в

контракте - было превыше всего.


"Овечки"

наши были закалёнными. Их страсти достигли такой степени, что я даже

дрогнул:


"А-а-а!

Ну и чёрт с вами! Пора уматывать"!


Враз

лопнуло терпение и пропало желание дальше терпеть эти злые дебильные

физиономии моих соотечественников.


Даже

не сел с ними в автобус. Сгоряча решил, не ехать домой, а двинуть

прямо в Торгпредство к куратору медицинских контрактов оформлять

выездные документы или, на крайняк, перевестись в другой контракт.


Прогуливаюсь

по второму этажу Торгпредства, рассматриваю таблички на кабинетах. И

поразился: на табличках почти большинства кабинетов - еврейские

фамилии, и только на двух - русские. Нахожу нужную дверь с

надписью: "Бутов Виктор Степанович - куратор медицинских

контрактов", поднимаю руку для стука и... замираю в

нерешительности. Бешено раскачивающийся в голове маятник застывает в

точке "ОСТАЮСЬ"!


Рука

возвращается в исходную позицию.


В

ту же минуту окончательно решил:


"А

вот - фига вам! Ни за что не уеду! Буду продолжать работать.

Главное - перестану замечать парочку: "старшую" и

переводчика, и умножу их на ноль!"


В

следующее мгновение открылась дверь, на пороге показался хозяин

кабинета, и мне срочно пришлось сочинять повод визита. Виктор

Степанович радушно пригласил меня зайти. Отделался общими фразами: о

том, о сём: давно, мол, не встречались, и я истосковался по общению с

умным и порядочным человеком. Попили кофе с коньяком, поговорили,

вспомнили наших общих московских друзей. Настроение заметно

поправилось, и уехал домой с облегчением на душе... По пути, зашёл к

Халилю, взял бутылку нашей "родименькой", поскольку

наметил провести вечер с Виктором "за рюмочкой чаю"....


За

шахматишками Виктор рассказал мне о своей попытке вступиться за меня

по дороге домой. Ну, ясное дело: оскорблённая парочка навалилась на

него. За время в пути, Витёк огрёб по полной и даже больше, так как...

сам на это напросился! Огорчало лишь молчание, равнодушно

наблюдавшего эту "травлю", Ивана. "Ну, что ж,

теперь у них не один, а два врага. А бороться одновременно с двумя им

будет гораздо труднее" - подумал я, и вслух торжественно

и, подмигивая, произнёс:


-

Витек!

Ты - настоящий друг, Родина тебя не забудет! Извини, что из-за

меня тебя "рикошетом" крепко зацепило. Зная это

"общество", уверен, что сегодняшний удар не будет для нас

последним, и к этому мы должны быть готовы. Обещаю компенсировать

твой эмоциональный ущерб и залечить, полученную в сегодняшнем

неравном бою, твою душевную рану. Хочешь, сейчас же проиграю тебе две

партии подряд?! А пока, для начала, давай, мой дорогой, выпьем.

Выпьем и за тебя, и за меня, и за то, что мы пока живы, и, чтобы оба

вернулись живыми домой!


Да,

кстати... или некстати? Короче, что касается "старшей",

так тут был ещё один пикантный и очень актуальный для аборигенов

момент.


Среди

бела дня из её квартиры частенько доносились громкие ритмичные скрипы

кровати, и её стоны. Они были столь громкими, что становилось

неловко за афганских пуритан, и особенно за их детей.... Короче,

необходимо было, как-то унять, точнее, приглушить эти

порно-праздники жизни, не выглядя ханжой, а как бы из-за уважения к

местным нравам. Можно же кроватный скрип устранить - просто

трахаться на полу....


Дал

соседям совет обратиться к руководителю контракта.


Ну,

не знаю, это ли помогло, или что-то другое, но вскоре и надолго всё

утихло.


Чрезвычайное

происшествие


3-го

октября случилось очень серьёзное происшествие. Это произошло в доме,

что неподалёку от моего. В нем живет мой афганский товарищ -

генерал артиллерии в отставке, с которым вместе с Витьком частенько

устраивали шахматный турнир. В квартире одного из наших "мушаверов"

собралась компания подполковников на "гранд-пьянку". Шум

их "базара" было слышно далеко в окрестностях. Потом

началась драка. И всё бы ничего, но в квартире началась стрельба:

кто-то пальнул, потом бросился бежать, а по нему с балкона стали

палить из пистолета и автомата. И всё - под сопровождение

раскатистого русского мата. Убегающего всё-таки настигло несколько

пуль: его ранили в бедро и руку. Он взвыл от боли и упал. Свернувшись

калачиком, стал уползать, стреляя из автомата по балкону, и, оставляя

за собой на асфальте кровавый след. Одна из его очередей прошила

плечо собутыльнику, и тот выронил автомат на газон. На этом стрельба

прекратилась...


Быстро

появились особисты из "двадцатки" и "десятки",

и начался "разбор полётов". Действующих лиц было шестеро.

На столе стояло 10 пустых бутылок из-под самогона, а в большой бочке

"созревало" еще 62 литра браги для очередного разлива. В

квартире полнейший погром. Всю компанию "под рученьки"

проводили в "уазики" и увезли. Личные вещи хозяина

квартиры сгребли в кучу, завернули в простыню, стянули крепким узлом

и тоже увезли, а дом "зачистили" от всех "мушаверов",

независимо военные они или гражданские. Обоих раненых "Скальпелем",

так здесь называется санитарный самолёт, отправили в Ташкент, где им

предстоит лечение, а после - трибунал, лишение воинских званий

и наград, и прямая дорога в нищенскую жизнь.


Довоевались

парни, досоветовались....


Возникает

не совсем риторический вопрос: "Чему разумному способны

насоветовать вот такие алкоголики"?!


Сегодняшний

день подобен 1-му сентябрю: в четыре утра начался очередной обстрел

города эр-эсами, который, почти без передышки, продолжался до

полудня.


Утром

мы вышли к нашему автобусу, а вокруг, то в одном, то другом месте

стали рваться снаряды. Переводчик и "старшая" предложили

не ехать, а остаться дома. Но я наотрез отказался и вместе с Виктором

сели в автобус, немного поколебавшись, к нам присоединился Иван. В

госпитале узнали, что сильный обстрел пришелся на район Шеренау. Один

снаряд взорвался прямо у окон квартиры Рагима - заведующего

аптекой нашего госпиталя. Пострадали все члены его семьи. У одной

дочери осколками стекла было настолько изранено лицо, что почти не

осталось здоровых участков кожи. Ею уже занимаются в операционной

хирург и стоматолог. У других дочерей и жены множественные осколочные

ранения туловища, но в меньшем количестве. Во время операции насчитал

у Рагима 37 осколочных ранений: головы, шеи, грудной клетки и

конечностей. Мы с Кайсом провозились с ним около трёх часов.


Чертовски

устал, время близилось к одиннадцати, и я ушел в поликлинику на

консультативный приём. В кабинете находились три врача: пуштун и ярый

антисоветчик - невропатолог, хотя он и работает госпитале ХАДа,

второго не знаю, поскольку он недавно приехал из какой-то провинции,

и окулист - русскоговорящий, симпатичный молодой человек,

всегда спокойный и рассудительный. Его в этом госпитале я его больше

всех уважаю. Поздоровался, и устало присел за свой стол. Их разговор

прервался. Новичок уставился на меня хитрыми маслеными глазёнками и

что-то сказал на пушту. Я попроси окулиста перевести.


-

Он

спрашивает: "Вы устали? Много работы?"


-

Есть

немного! Но, не от работы устаю.


-

Как

Вам обстановка в Афганистане?


-

Очень

хреновая обстановка! Он, что сам не видит? Каждый день обстрелы,

гибнут невинные люди. Мне их по-человечески очень жаль. Пора бы

образумиться и прекратить эту братоубийственную войну!


-

Ну,

а как Вы думаете, ваши войска скоро выведут из нашей страны? -

опять спросил тот же новичок.


-

Скажите

ему, что я об этом вообще не думаю. Он задал вопрос не по адресу.

Если его это интересует больше, чем медицина и раненые, то пусть

обратиться в наше Посольство и там досаждает посла. Я уверен в том,

что войска скоро выведут, о чем афганский народ еще не раз

пожалеет...


-

Как?

И Вы, тоже уедете? - прищурив глазки, съязвил мой собеседник.


-

А

как же? Как только поступит команда, так сразу!


-

И

Вы даже не дождётесь окончательной победы Саурской революции? -

не унимается насмешник.


От

этого вопроса меня словно током шандарахнуло. Скрывая волнение,

спокойно отвечаю:


-

Доктор!

Саурскую революцию делали вы - афганцы. И вы сами её просрали....

Не забывайте, что я - врач. Прибыл в вашу страну не на танке и

не на бронетранспортере. Прибыл к вам без оружия. И здесь, в вашем

госпитале, ваше руководство вручило мне табельное оружие -

пистолет, такой же, какой вижу у вас за поясом. В отличие от вас, я

его не только не ношу при себе, но даже не беру в руки. Считаю, что в

вашей стране у меня нет необходимости от кого-то защищаться. В вашей

стране меня защищает Аллах. По крайней мере, так написано в Коране, и

мне этого достаточно. Я - не политик! Но, как простой человек,

скажу вам, что весь советский народ был против введения войск в вашу

страну. Для нас Афганистан всегда считался самой дружественной

страной. К живущим и учащимся в нашей стране афганцам мы всегда

относились с симпатией и любовью. А эта странная девятилетняя война

сильно потрепала мою страну, она принесла нашему народу много горя и

слез. Здесь, вдали от Родины, уже погибли тысячи наших парней, и

каждую минуту продолжают гибнуть.... А знаете ли вы о том, что в

Союзе сейчас чуть ли не голод? Мои дети и внуки не могут нормально

поесть мяса, молока, масла, сахара и других продуктов, от которых в

ваших дуканах ломятся полки. И после этого, доктор, вы позволяете

себе так язвительно шутить? Скоро, доктор, Вы прозреете и поймете!

Это произойдет мгновенно, как только по трапу самолета поднимется наш

последний солдат. В вашу страну войдут "янки". И больше,

чем уверен: их присутствие не покажется вам милым и деликатным. Или

вы думаете, они накормят ваш народ? Сейчас! Вместо продуктов вы

получите якобы свободу и демократию. Афганский народ еще много раз

будет сожалеть о том, что ушли "шурави"... Вот

так-то, доктор! Ещё вопросы будут?


Мой

визави, потупив глаза, не проронил ни слова. Я обратился к врачу

офтальмологу:


-

Коллега!

Прошу меня извинить за столь длинный монолог, но не могли бы вы

объяснить этому мудаку-"политику", что он мне противен.

В его присутствии я не смогу нормально принимать пациентов. Пусть он

покинет мой кабинет!


Без

всякого интереса принял раненых и больных, стараясь спихивать всякую

писанину (диагноз, рекомендации по лечению и пр.) на плечи

коллеги-невропатолога.


"Пусть

он тоже шевелит мозгами, если они у него есть, - подумал я, -

и нечего прикрывать свою задницу нашими советами и заключениями,

которые мы кладём им прямо в рот".


День

рождения Виктора


Сегодня

5-е октября. Домой поторопился уехать вовремя, поскольку на 14:00

намечался "мальчишник" по случаю дня рождения Виктора. В

назначенное время вместе с Иваном оказались на пороге. От удивления

даже рты раскрыли: дверь в квартиру открыта, стол пуст, хотя, судя по

вкусным ароматам, здесь уже жарили, парили и разливали; виновник

торжества и анестезиолог Валерий уже "готовенькие", в

одежде и обуви, лежат "валетиком" на кровати и крепко

похрапывают...


Мы

не стали их будить. Я сбегал в дукан за водкой, Иван достал из

холодильника закуски, и мы, проголодавшиеся как черти, стали сами

себя угощать и поздравлять именинника. Через некоторое время наши

орлы проснулись. К столу подсел Валерий. Он крепче держался на ногах

и в адрес Виктора, который был похуже, съязвил:


-

Пили-то,

ведь, вместе, но где, же ты, гад, нажрался?


Потом

они выпили с нами, потом Иван принёс вторую.... Нам-то -

ничего, а орлов развезло окончательно. Виктор взял фотографии жены и

детей, стал с ними разговаривать, целовать, прикладывать к груди и

плакать навзрыд...


"Да-а-а...!

Совсем у мужика нервы сдали... Пора ему уезжать домой! Так будет

лучше", - подумал я.


Подошёл

к нему, обнял и стал успокаивать. А Валерий, сучара, продолжал

издеваться: то локтём, то кулаком, горемычного моего, под бок

толкнёт и ржёт. Чувствую, что добром эти шутки не кончатся. Оттащил

его от Виктора и пригрозил:


-

Валерий,

прекрати! Оставь Витька! А не то придётся иметь дело со мной, и тебе

мало не покажется! (Валера отмахивается и пытается вернуться к

прерванному веселью). Всё, хватит! Уходи домой! Пошёл вон, и сейчас

же!


Сам

удивляюсь, почему в тот момент так распетушился. Ведь и драться-то

толком не умею. Ну, там, в юности... А взрослым - никогда

не дрался. Но настрой мой был столь решителен, что "психическая

атака" возымела успех: Валерий угомонился, потоптался в

прихожей, и, бормоча что-то под нос, покорно удалился.


Я

вернулся в комнату, где продолжал безутешно горевать мой лучший друг,

и по-матерински бережно перетащил его обмякшее тело на полати, разул,

раздел, присел рядом и кое-как успокоил. Когда же он начал

похрапывать, мы с Иваном решили, что пора и нам по домам. Заметив на

краю кровати валяющийся пистолет, предложил Ивану забрать его от

греха подальше. Ведь такое уже было: несколько дней назад в

Джелалабаде в свой день рождения застрелился наш советник. Закрыл

входную дверь своим ключом, и мы ушли. Около десяти часов вечера,

когда на сон грядущий читал Чехова, неожиданно явился разгневанный

именинник. Он искал пистолет. Пошли к Ивану. Вдвоём кое-как убедили

Виктора в том, что сегодня пистолет ему абсолютно без надобности, что

оружие изъято на хранение и будет выдано ему беспрепятственно. Но -

завтра. А сейчас ему надо идти ба-аиньки!


Проводил

его домой, там убрал со стола и долго сидел возле его кровати,

рассматривая фотографии его жены и детей, ведя неторопливую

успокоительную беседу. А про себя с грустью и завистью представил,

что он скоро будет вместе с родными, и вернётся к мирной жизни....


К

полуночи он окончательно успокоился и уснул, а я тихонько ушел домой.


Вот

так мы погуляли...


Отважные

генералы


14-ое

октября. Познакомился с советником министра обороны Афганистана

генерал-полковником Михаилом Михайловичем Сацковым и его заместителем

по тылу генерал-лейтенантом Михаилом Гавриловичем Бевз. Приглашён в

сауну.


Вечер

провели по всем правилам: знойная парилка, прохладный бассейн,

массаж, чаепитие, спокойные и приятные разговоры, и никаких

алкогольных напитков. Мне это здорово понравилось. Но наибольшее

впечатление произвело общение с Сацковым. Говорили с ним о наших

детях и внуках. Его сын пошел по линии отца - тоже стал

военным. Он лейтенант, служит на советско-польской границе, имеет

сына. Михаил Михайлович - замечательный генерал и на редкость

славный человек.


Но,

уж больно он рискованный.


Среди

афганских и наших солдат о нем ходят легенды, как о самом смелом и

бесстрашном генерале. Он больше всех советников участвует в боях.

Даже когда рядом рвутся снаряды, и все припадают к матушке-земле, он

стоит во весь рост и командует направлением огня. Везде - на

боевых действиях и по городу - единственным его транспортом

является БТР. На этом самом бэ-тэ-эре меня доставили поздней ночью

домой. Чуть-чуть не доезжая, попросил меня высадить: не хотел будить

соседей-афганцев...


Не

знаю даже почему, но мне хочется сравнить генерала Михаила

Михайловича Сацкова со "львом" русской армии, Героем

Отечественной войны 1812 года - легендарным Пётром Ивановичем

Багратионом, который в звании генерала командовал армией, и во всех

сражениях шёл впереди, - в полный рост.


На

протяжении многих лет, 9-го Мая, поздравляя наших Ветеранов Великой

Отечественной войны с праздником Великой Победы над Германией, каждый

раз я произношу тост - строки из стихотворения неизвестного мне

поэта:


У

всех людей есть качество одно:


Оно

дано, иль вовсе не дано.


Когда

строчит в горячке пулемёт,


Один

лежит, другой бежит вперед...


И

так во всем, и всюду, и всегда,


Когда

на плечи свалится беда,


Или

за горло жизнь тебя берет,


Один

лежит, другой бежит вперед...


Что

ж? Видно, так заведено,


Давайте,

в рюмки разольем вино!


Мой

первый тост и мой последний тост:


"За

тех, кто поднимался в полный рост"!


Мои

сегодняшние знакомые генералы - именно такие, которые даже в

самой трудной ситуации поднимаются, и идут, - в полный рост.


Я

в этом уверен, и горжусь ими!


И

снова "ЧП"


Что

нового произошло со дня последней записи в моем дневнике? Да ничего

особенного - просто каждый день идет война... Город

ежедневно обстреливается эр-эсами, и люди продолжают гибнуть:

десятками, сотнями, тысячами....


Пятнадцатого

октября произошел прицельный обстрел учебного корпуса по подготовке

офицеров Министерства Государственной Безопасности. Душманы

рассчитали все до мелочей: вначале сделали два прицельных запуска

эр-эсов. Затем откорректировали цель по радио, и ровно в 7:45, когда

весь личный состав офицеров находился на плацу на утренней

физзарядке, в самый центр площадки угодил эр-эс. На месте погибло 19

человек и ранено 37 человек. Всех, и живых, и мертвых, доставили в

наш госпиталь. Мертвых сложили вдоль стены лечебного корпуса, накрыв

их тела простынями, а раненых поместили по палатам. Началась такая

напряжённая работа, что в какой-то момент я заметил, что едва держусь

на ногах, а мои ноги..., мои ноги чуть ли не по щиколотки были

в крови. Пришлось выбросить носки и обувь, и возвращаться домой в

операционных тапочках.


В

тот день мы оперировали до поздней ночи. За все время только два раза

устроил для себя передышку: перекурил, попил воды и слегка

поразмялся. Девять человек спасти не удалось. И тела ещё девятерых

молодых крепких парней легли под больничной стеной в ожидании

последней "обновки" - "деревянного бушлата"...


Семнадцатого

октября состоялся Пленум ЦК партии Афганистана. Из состава ЦК вывели

двух секретарей и несколько членов. Среди них оказался секретарь ЦК,

мой хороший товарищ Зугур Розомчо. Его исключили из партии, тут же

арестовали и отправили в тюрьму. Все типично, как во времена

предыдущих революций в Афганистане. Так было при правлении Мохаммеда

Захир Шаха, Нур Мохаммеда Тараки, Хафизуллы Амина, Бабрака Кармаля, а

теперь - Мохаммада Наджибулла. Тут же начались жестокие

репрессии против сторонников политики Кармаля, т.е. тех активистов

партии, которые мечтали о построении социализма. Опять и снова

недоумеваю: Почему и Правительство Афганистана, и ЦК НДПА, вместо

того, чтобы проявлять заботу о своем народе, вместо сплочения и

совместного отпора контрреволюционным силам "талибан", -

продолжают междоусобную грызню за власть и никак не могут ее

поделить?


18-го

октября был массированный обстрел аэропорта. Погибло 9 человек. Все -

наши, русские ребята...


Вчера

поздним вечером оперировал летчика. Его самолет был подбит

"Стингером" в районе Кандагара. Тяжелораненый пилот,

всё-таки смог посадить машину, и спас жизнь членам экипажа. Совсем

еще молодой парень, ему всего каких-то 26 лет. У него проникающее

осколочное ранение черепа в правой затылочной области. Операция

прошла успешно: из вещества мозга удалил металлический осколок и

костные осколки.


Сегодня

выходной день, но утром решил поехать в госпиталь, чтобы самому

своими руками сделать перевязку и оценить, как себя ведет рана.

Состояние раненого (Тьфу - тьфу!) - просто превосходное.

Он в сознании, активный, веселый, но совсем глухой в результате

тяжелой баротравмы ушей. Но это, же мелочи! Главное - он

остался жив...


20-ое

октября... - ровно семь месяцев моего пребывания в Афганистане.

Вроде бы не так уж и много - по меркам мирного времени. А

кажется - прожил тут долгую и чрезвычайно насыщенную событиями

и трагизмом жизнь...


Последние

три дня город непрерывно обстреливается не только ночью, но и днем.

Поэтому после работы мы находимся под "домашним арестом":

если никуда не высовываться, то шансов остаться живым больше. И мы с

Виктором занялись фотографиями. Напечатали уже более 180 снимков. На

очереди - оформление альбомов.


В

гостях у генерала


22-ое

октября... Вечером приехал генерал-лейтенант Михаил Гаврилович Бевз и

увез меня к себе домой. В его квартире уже были гости - три

полковника: Анатолий Рындин, Николай Тынянкин и Саша Акулович. На

столе - разные закуски и спиртные напитки. Но все мы, за

исключением генерала, не отводили глаз от огромного, толщиной в две

ладони, куска сала. Не помню, кто первым потянулся, чтобы отрезать

кусочек, но тут же самодеятельность пресекли. Решили: шмат ...-

четвертовать! Ну, в смысле поделить на четыре идеально равные части,

а уж потом каждый пусть ест своё....


Генерал

наблюдал за нами и наслаждался торжеством демократии и

справедливости. И вот наступил вожделенный миг: пятеро суровых

мужчин, крякнув после первой, дружно нарушили священное табу

незакусывания, и благоговейно заработали челюстями.... Сало было

действительно отменное, и елей невыразимого блаженства разлился по

нашим физиономиям. Комната наполнилась томным мычанием. Это был

настоящий гастрономический оргазм! А ведь на столе было полно

довольно изысканных деликатесов.... Но только сало манило с

наибольшей силой. И не только меня, "хохла". После второй

кто-то в тему рассказал анекдот:


"Возвращается

в Афганистан из отпуска солдат. В аэропорту таможенник его

спрашивает:


-

Что

просвечивается в вашем чемодане?


-

Наркотык!

- отвечает солдат.


-

А

ну-ка открой чемодан! - приказывает таможенник.


Солдат

копошится, открывает огромный чемодан, а там - сало.


-

Какой

же это наркотик? Это же сало! - возмущается таможенник.


-

Цэ

як для кого! Для когось воно можэ и сало, а для мэнэ -

наркотык. Бо, колы я його "врубаю", то мэнэ писля такый

кайф розбырае, що навить передаты нэможлыво!".


-

А

попробовать его можно? - спрашивает таможенник.


-

Та

вы його нэ будэтэ їсты, - отвечает солдат.


-

А

почему?


-

Бо

я вам його нэ дам!


Генерал

относился ко мне по-особому трепетно: то ли как к представителю самой

гуманной, в отличие от его профессии, то ли как редкому здесь

гражданскому мужику, а то ли просто как к земляку. В момент, когда

полковники отвлеклись и заговорили о чем-то своём, генерал наклонился

ко мне и говорит:


-

Владимир!

Пока я здесь, обращайтесь по любому вопросу. Никому другому не

сделаю, а для Вас сделаю все, что только пожелаете и, что будет в

моих силах.


-

Какие

могут быть вопросы у капитана запаса к генералу? - вежливо

отшучиваюсь я. - Для меня честь уже то, что сижу рядом с Вами и

общаюсь. Спасибо Вам, дорогой, Михаил Гаврилович!


Так,

ни разу к нему, ни с чем и не обратился.... Хотя были случаи

довольно острой необходимости.


28-го

октября состоялось Собрание старейшин Афганистана. На нем выступал

Наджибулла, опровергший распускаемые контрами слухи о его отставке:

Этому никогда не быть, поскольку Президент полон сил и энергии, и

готов бороться за свободу и независимость своего государства до

конца!


Он

призвал весь народ вооружаться, создавать ополчения из гражданского

населения и защищать себя от врагов так, как это успешно делают в

северных провинциях, где идут кровопролитные бои с бандами

Гульбиддина.


В

верхах произошли кадровые перестановки: вчера от должности министра

Царандоя освобождён Саид Мохаммад Гулябзой, отправленный в Москву

послом Афганистана в СССР.


Сегодня

приезжал чиновник из аппарата Главного советника министра

Государственной Безопасности с просьбой проконсультировать одного

генерала армии. Договорились о завтрашней встрече.


Завтра

в 13:00 буду опять лечить Михаила Гавриловича. Мое лечение ему

здорово помогает, и он "слез с пилюль и микстур"

(прекратил принимать медикаментозные препараты).


Уже

точно известно, что военный госпиталь 40-й армии эвакуируется 6

декабря, и всех военных советников выведут до 15 декабря. Наджибулла

и Шарк просят Советское Правительство оставить войска до мая 1989

года.


Однако

Президент Горбачев категорически настаивает на выводе войск. На этот

счет даже получена директива. Думается, причиной такого решения

послужило не столько внешние давление Запада, сколько внутренние

события - широкий общественный резонанс от непрерывного потока

цинковых гробов. Поэтому, решение Президента нам показалось разумным

и благородным. Наконец-то он решился прекратить эту никому ненужную

кровавую девятилетнюю бойню...


День

Конституции


Сегодня

праздник - День Конституции. По контракту - выходной

день, поскольку в советские праздники нам разрешено не работать.

Занялся генеральной уборкой квартиры. После решил проведать моего

товарища - начальника медицинской службы Главного военного

советника полковника Сашу Окулович. Он уже получил звание полковника,

награжден орденом Красной Звезды и медалью "За Боевые Заслуги".


Показательно,

что таких же наград удостоены и полковники Анатолий Рындин и Николай

Тынянкин, хотя они работали гораздо меньше, чем мои коллеги -

гражданские врачи. Саша поставил на стол разные "вкусности"

и бутылку коньяка. Но меня, даже от вида спиртного, мутило -

пил только чай. За чаепитием услышал Сашину версию пьяной стрельбы

наших военных "мушаверов". Картинка полностью совпала с

ранее описанной мною. Из динамиков его магнитофона хрипел наш любимый

Владимир Семёнович Высоцкий:


"...А

я прозрачный, как раскрытое окно,


И

незаметный, как льняное полотно...".


Слова

падали в самую душу и бередили:


"Эх!

Будто обо мне поёт! Ведь я тоже иду по жизни открыто и доверчиво, и

очень часто из-за этого страдаю".


Путь

домой решил сократить. Напрямик через Кабулку путь получался на

полтора-два километра короче. Речка совсем обмелела, ссохлась до

ручья шириной 3-4 метра. Перепрыгивая по камням-голышам, ее

легко перейти, даже не замочив обуви. Подойдя к берегу, вижу

экзотические картины. Правее от меня, выше по течению, молодая

афганка стирает белье, немного ниже неё, на середине реки стоит ишак

и мочится, а еще ниже, уже левее от меня, - старый афганец,

склонился на коленях, и пьет воду.


-

Эх,

и хороша же ты, реченька! - иронично подумал я, - Всех ты

ублажаешь и все тобою довольны!


И

тут же уточнил: - Всех детей природы!


Преодоление

"водной преграды" внезапно осложнилось: на другом берегу

наткнулся на какие-то заграждения и часовых. Пришлось искать

какую-нибудь дырку-проход на главную дорогу. Через несколько шагов

свернул в узенький переулочек. Иду мимо глиняных домов -

"дувал". Такие места считаются для иностранцев особенно

опасными. Нам, русским, запрещено ходить по таким районам города даже

в светлое время суток. И вот по такой опасной зоне мне предстояло

пройти около 150-ти метров. Боковым зрением внимательно сканирую

проёмы открытых слева и справа калиток, через которые просматриваются

захламлённые всяким барахлом дворы.


Если

к этому добавить ещё источаемый на жаре резкий гнилостный запах, -

складывается полное впечатление, будто иду по мусорной свалке. Вот

копошится в песке голодранная детвора.... Среди них вижу

больного ребёнка с грубыми расстройствами психики и слепотой. Это

заболевание называется "Врождённая амавротическая идиопатия"

или "Болезнь Тей-Сакса".


Он

сидит, что-то выковыривает в песке и кладет себе в рот....

Появилась молодая, на вид не более двадцати пяти лет, афганка без

паранджи. Она позвала детей, и весь "выводок" потянулся к

ней. Один, который постарше, потащил за руку слепого мальчика.


Иду

дальше в полном смятении:


-

Какой

ужас, какая нищета, какое убожество! И все это - в самом центре

столичного города. Во всех дворах не заметил ни одного мужчины. И это

не случайно: все они душманы. Душманы - это, в основном, бедный

народ, который воюет за то, чтобы получать хоть какую-то "пайсу",

чтобы их семьи смогли жить. Значит, революционные войска воюют против

своего бедного народа?! Оригинальная революция! И по всему выходит,

что здешние душманы - это те же наши "Пугачевы",

"Разины" и "Кармелюки", которые воевали с

богатыми и помогали бедным. А если это так, то помоги им, Аллах,

победить в их священной войне!


Судя

по информации от военных, обстановка в стране и Кабуле усложняется с

каждым днём. Уже идет интенсивный вывод войск. После 1-го ноября из

семи тысяч гражданских специалистов планируется оставить здесь не

более семисот человек.


В

18:00 состоялась очередная встреча с генералом Михаилом Гавриловичем.

Саша Окулович "зажимает" поляну по случаю присвоения

звания полковника и наград. Но Михаил Гаврилович меня заверил, что

тот "великий сабантуй" состоится, вероятно, на

Октябрьские праздники.


Провожание

Виктора


Утро

1-го ноября занят беготнёй по оформлению Почетной Грамоты

Торгпредства РА на уезжающего Виктора Тимошенко. Из Посольства, где

было явно не до нас, отправился в Торгпредство. Тамошние бюрократы

заставили меня сочинять "Представление" в трёх

экземплярах, и обходить ещё пять кабинетов. Складывалось впечатление,

что эта Грамота весит не меньше, чем Орден Ленина или Звезда Героя

Советского Союза!


Итак,

всё больше и больше советских специалистов возвращаются на Родину.

Самая массивная по численности отправка пришлась на последние дни

месяца. Сегодня улетели строители. Завтра буду провожать моего друга

Виктора. Он уже полностью собран в дорогу...


Вечером

зашёл к нему, перенесли в мою квартиру телевизор "Крым",

обогреватель и кое-какие продукты. У меня поужинали куриным бульоном

с гренками, а после до поздней ночи разговаривали.


В

семь утра зашёл Виктор. Я собрал ему в дорогу классический дорожный

"перекусон": полкурицы, солёных огурчиков собственного

приготовления и несколько кусков хлеба. Так нужно, ибо в самолётах

авиакомпании "Ариана", выполняющими рейс

Дели-Кабул-Ташкент-Москва-Прага-Копенгаген,

наши стюардессы уже полностью "перестроились", и к

советским пассажирам даже не подходят. На рейсах Москва-Ташкент-Кабул

они ещё предлагают "полётный завтрак", а вот на обратном

рейсе вежливо объясняют:


-

Перебьётесь!

Поедите в Москве!


Аэропорт,

8:30. Прощаясь, мы "забили стрелку":


"Обязательно

встретимся: либо в Крыму, либо в Красноярске", либо на

нейтральной полосе".


В

эти минуты почувствовал, как накатывается одиночество и надвигается

пустота, в которой не с кем будет поделиться самым сокровенным, и

быть уверенным, что ни при каких обстоятельствах тебя не предадут.


В

госпиталь приехал около 10 часов. Настроение на нуле. Тоска....


С

трудом сдерживаю слёзы. Нет никакого желания что-то делать, и даже с

кем-либо общаться.


Выхожу

на улицу и брожу по госпитальной территории. Со стороны гор пролетели

вертолёты, отстреливая противостингеровые пиропатроны, они создают

безопасный коридор для самолёта. Через минуту-полторы появился и он

сам. Сначала донёсся тяжёлый рёв двигателей, а потом над самыми

крышами прополз "Ил-76". Под ногами дрожит земля, а в

окнах звенят стекла...


-

Тяжело

тебе, бедняга, подниматься и набирать высоту с таким драгоценнейшим

грузом - нашими советскими ребятами! - подумал я.


Вот

и он стал, через каждые 5 сек. отстреливать по пять пиропатронов,

которые оставляют после себя длинные шлейфы серого дыма. Проделывая

круги по периметру чаши аэропорта, самолёт поднимается все выше и

выше. Достигнув недосягаемой для "Стингера" высоты 11

тыс. метров, ложится на курс - строго на север. Стою и про себя

шепчу:


-

До

свидания, мой, дорогой друг! А может быть, и прощай! Ведь здесь все

может случиться! Пусть Господь Бог хранит тебя в пути!


У

меня осталось много наших фотографий. Позже, в трудные минуты,

рассматривая их, мысленно обращался к другу:


"Ну,

посоветуй, Витёк, как мне надо поступить в данной ситуации"?


Мои

маленькие друзья


Вакуум

общения, образовавшийся после отъезда Виктора, стал постепенно

заполняться.... моими маленькими друзьями - ребятишками:

Рашидом, Джалилем и Согаль. Они мои соседи - дети

полковника-артиллериста Ахмада Шера и его жены Алемы.


И

поныне помню их адрес: Микрорайон-3, блок 34, апартамент 8. Я

очень полюбил этих милых прелестных и воспитанных детей. Они были

моими желанными постоянными гостями. Каждый их приход сглаживал

минорное настроение моего одиночества. С их приходом мгновенно

переключался, и на душе сразу становилось легко и радостно.

Специально для них на моем столе всегда стояла большая ваза,

наполненная конфетами, печеньем и другими сладостями.


Иногда

позволял себе чуточку их обманывать.


Зная,

что мой обман не принесёт им никакого вреда, - жарил яичницу на

свином сале, которую они дружно и аппетитно "уплетали".

Наиболее способным среди них был средний шестилетний Джалиль. За день

он легко заучивал по двадцать, а то и тридцать русских слов. В моей

квартире не было такого предмета, название которого он не знал

по-русски. Со мною он пытался разговаривать только по-русски, а за

это он учил меня фарси. Я играл с ними в школу: Мы завели специальные

тетрадки, в

которые записывали новые слова. Такой тетрадки не было лишь у Согаль

- она была совсем маленькая (ей было 4 года). Если я не понимал

значения какого-то слова, то Джалиль жестами и мимикой, как великий

мастер пантомимы, пытался изобразить его смысл. Помню, однажды он

долго пытался объяснить мне, как дети нашего двора называют нашу

старшую операционную сестру. По слогам он произносил слово, смысл

которого никак не понимал. И тут он стал изображать обезьяну. Чего он

только не вытворял?! Этого невозможно передать словами - надо

было только видеть.


Глядя,

как он прыгал, кривлялся, гримасничал и издавал дикие звуки, я

хохотал до слез. После ему объяснил, что таким словом никогда нельзя

называть людей. И попросил, чтобы он передал всем своим друзьям, что

наша операционная сестра - тётя хорошая.


Позже

мы выучили один куплет и мелодию песни Льва Ошанина "Пусть

всегда будет солнце", и пели её квартетом. Однажды даже

устроили концерт для их родителей. Устраивали и другие игры. Когда

было спокойно, и не было обстрелов, во дворе играли в бадминтон,

волейбол и настольный теннис. Но больше всего им нравилась игра,

которую очень любили, когда были маленькими, мои дети. Эта игра у нас

называется "катание на лошадке". Издавая ржание ишака, я

ползал на четвереньках, и поочерёдно катал на своей спине Согаль и

Джалиля. Это был пик детской радости и восторга. После они,

возбуждённые, удовлетворённые и счастливые уходили домой. Мне

необходимо было срочно освободить квартиру Виктора и сдать её

коменданту. Поэтому по мере поступления профсоюзного барахла, тут же

избавлялся от него. Приглашал ребят из моего дома, и те разбирали

всё: волейбольные, футбольные и теннисные мячи, сетки, какие-то

граммофонные пластинки, проигрыватели, фотоувеличители и

фотоматериалы, настольные лампы, торшеры и пр. Сожалею, что не увёз с

собой красные кумачовые Знамена и вымпелы "Ударник

коммунистического труда", "Коллектив коммунистического

труда" и другую коммунистическую символику.


Но

каждый раз больше всего "подарков" доставалось моим

маленьким друзьям.


Как

они живут сейчас, мои любимые?


Рашиду

должно исполниться 32 года, Джалилю - 27, а Согаль - 24

года.


Живы

ли вы, милые мои?


Новое

оружие -

ракетный

комплекс

Р-300


Сегодняшняя

ночь была особо неспокойной... Душманы выпустили по городу 18

"эр-эсов". В четыре утра стою у балконной двери и слышу

ужасный скрежет, и впервые вижу пролетающий "эр-эс", а за

ним длинный "хвост" огня и дыма. А после, совсем

неподалёку, раздались взрывы: один, второй, третий. Издаваемые

"эр-эсами" звуки, очень характерные: они какие-то

протяжные, приглушенные, будто исходят из бочки. Уже разгадана

технология запуска "эр-эсов" душманами. Оказывается, она

такая же простая, как русские матрёшки: ночью стрелки подбираются в

горах поближе к высотным "точкам" наших позиций,

охраняющих аэропорт, заводят таймеры и уходят. Так они убивают сразу

двух зайцев: наша артиллерия не станет бить по своим позициям, а

население легко убедить в том, что их убивают русские. Хитрые

сволочи!


В

вечерней программе афганского телевидения Президент Наджибулла

известил народ, что Афганистан получил новое оружие - ракеты

"Р-300", обладающие дальностью поражения до 300км с

точностью попадания ± 75м, и, что революционные войска будут

вынуждены его применить.


В

первый день несколько ракет демонстративно возили на огромных тягачах

по всему городу, а вечером производили их запуск в направлении

Джелалабада: 2-го ноября - 4 ракеты, 3-го ноября - ещё 4

ракеты.


Мне

довелось даже увидеть их полет.


Зрелище

- что надо! Наступали вечерние сумерки. В это время что-то

делал на кухонном балконе и вдруг слышу, как в районе Дарламана

появился и стал нарастать какой-то странный протяжный гул. И вот на

горизонте показалась огромная ракета. Она летела в северо-западном

направлении. Вслед за ней, как за кометой, тянулся длинный огненный

шлейф. Дрожал весь дом и зазвенели оконные стекла. Через несколько

минут вторая ракета, и всё повторяется. Затем ещё и ещё. В лучах

скрывающегося за горами солнца, задымленное шлейфами ржавого дыма,

небо над Кабулом становилось красно-коричневым...


"Ракетотерапия"

оказалась весьма эффективной: афганцы взбодрились, у них появилась

уверенность, что вот теперь "душманы" уже не передавят

их, как котят. Полные гордости, они убеждали всех и каждого, что все

ракеты точно попали в места расположения душманских баз, и враг понёс

огромные потери. И действительно, в последующие два дня в городе

стояла гробовая тишина. Было даже как-то непривычно...


Для

нас, русских, в Афганистане не существует никаких тайн. Обо всех

происходящих событиях с мельчайшими подробностями нам рассказывают

сами афганцы, если не в тот же день, то на следующий -

обязательно. "Военная тайна" - здесь понятие

эфемерное. Поговаривают о том, что душманы намерены похищать

советских специалистов, чтобы потом обменивать их на своих пленных.

Поэтому свободное перемещение советских граждан по городу

категорически запрещено.


Утром

6-го ноября меня пригласил в Посольство председатель объединённого

комитета профсоюза в ДРА Владимир Иванович Ледовских. Поздравив с

наступающим праздником, вручил мне перечень профсоюзного имущества,

которое необходимо сдать в объединённый комитет профсоюза. В нем

числись: пишущая машинка, телевизоры и музыкальные инструменты -

всего пять позиций, все они находились в квартире Виктора.


Октябрьские

праздники


Впереди

- Октябрьские праздники. Достать бы водки да снять напряжение и

стресс. В дуканах есть много пакистанской водки, но её опасно

покупать, поскольку она часто бывает отравленной. Недавно произошел

печальный случай. Наши ребята собрались провожать домой своего друга,

и купили пакистанскую водку. Разлили, произнесли тост, и хозяин дома

залпом выпил первым. Проглотив ее, он закричал, повалился набок и тут

же умер.


Оказалось

- то был смертельный яд....


Итак,

впереди - праздник: водки - нет, тетки - тоже нет!


Помолиться

Богу, что ли? Может Он услышит мою молитву и поможет?


-

О,

Афганистан, Афганистан! Зачем ты устроил мне сие тяжкое

духовно-нравственное испытание? Что ты со мною делаешь? Ведь, до

тебя, я ещё был и по женской части активный, и вкусно выпить не

дурак. Не хочу вернуться домой импотентом-трезвенником! Делай со

мною, что угодно, но только не это! Я же не просто домой хочу. Хочу

еще полноценной жизнью пожить! - мысленно произнес, и посмотрел

в сторону гор.


Господь

Всевышний услышал мою молитву, смилостивился надо мной и послал

удачу.


Выйдя

от Владимира Ивановича Лидовских, на аллее, которая ведет к

Посольству, сталкиваюсь с Владимиром Григорьевичем Попко. Поздравили

друг друга с наступающим праздником. И тут он говорит:


-

Может

Вам чего-нибудь предложить к праздничному столу?


-

Мне

неудобно Вас просить. Вы и так много доброго делаете для меня, но

если можете, то не откажусь.


-

Не

скромничайте!


Достает

из кармана записную книжку, что-то пишет, затем отрывает листочек и

подает мне.


-

Зайдите

в магазин, Вас там обслужат!


Он

еще раз поздравил меня с наступающим праздником, и мы расстались.

Читаю записку: "Отпустите две бутылки водки по 0,75 л, три

бутылки коньяка и консервы: крабы, судак и щука в томатном соусе -

по две банки". Вот это да-а-а!!! Такого дара Божьего в

Афганистане мне еще не случалось. Да еще уложился в полторы тысячи

афгани, которые оказались на тот час у меня в кармане. Если учесть,

что бутылка водки 0,75 л в дукане стоит 900 афгани, то все это

досталось мне почти даром. Придя домой, беру бутылку коньяка, пару

банок консервов и иду к Ивану, чтобы по-дружески его угостить

праздничными подарками, и обсудить программу проведения праздника.

Иван открыл дверь, выхватил из моих рук пакет, и преградил мне путь в

квартиру, из которой доносились уже веселые мужские и женские голоса.


-

Бери,

мне не жалко! Покупал не для себя одного... - вздохнул я и

побрёл домой.


Жалко

не жалко, но,... но обидно, чёрт возьми, что в такой

торжественный предпраздничный день в его компании я оказался лишним.

Да! Там были женщины. Ну, и что? Испугался, что могу отбить у него

подругу? Э-хе-хе! А то, что на белом свете еще живёт в ком-то мужская

порядочность и благородство - это в его голову почему-то не

пришло. Может, уже выпил хорошо?


Включаю

телевизор. Идет передача "Фестиваль песен, рожденных в

Афганистане".


Эх!

В бой! Нам по пути с тобой!


Кто

здесь бывал, тот много узнал.


Пыль,

зной, свист пуль над головой,


Проверим

здесь себя, ровесник мой!


Поют

"Голубые береты". А далее Розенбаум - о том "Черном

тюльпане", что увозит на Родину героев, которым "в

двадцать лет могилы роют".Потом - другие песни, и все,

как одна, такие же грустные, в одинаково минорной тональности.

Закрываю глаза, и будто перед собой вижу опыленных, усталых,

изнеможенных неимоверной жарой наших ребят, проезжающих на БТРах по

грязным и пыльным улицам Кабула. Они - совсем еще мальчишки, но

уже успели испытать на себе суровые тяготы войны: и свист пуль над

головой, и взрывы мин и снарядов, и гибель друзей, и проводы "Черных

тюльпанов". Чувствую, как сдают нервы: из глаз покатилась

слеза, потом другая. Выключаю телевизор. Не могу больше. Иначе

разрыдаюсь. А это совсем нежелательно! Тем более в такой прекрасный

предпраздничный день. А ведь я на пределе: постоянно гнетут

одиночество, тоска, грусть и ностальгия. Лучшее лечебное средство в

такой ситуации - крепкий здоровый сон.


Физиологи

утверждают, что для нормальной жизнедеятельности человек должен спать

не менее 9 часов и 15 минут в сутки. Глотаю две таблетки снотворного

и заваливаюсь в постель... Никак не прореагировал на призыв

муллы к утреннему намазу. Сегодня мой самый большой советский

праздник, и в этот день никто не смеет меня потревожить!

Переворачиваюсь на другой бок и снова засыпаю.


В

семь утра поздравляю сам себя с 71-й годовщиной Великой Октябрьской

Социалистической революции. Представляю праздничные улицы городов,

парады войск, красочные демонстрации трудящихся...


По

полной программе выполняю гантельную физзарядку и принимаю холодный

душ. Уже вполне бодренький, навожу в хате порядок и готовлю

праздничный обед. Совсем забыв о вчерашней обиде, иду к Ивану, чтобы

пригласить его отметить наш Великий праздник. Но у него там,

очевидно, всё еще продолжается "ночь": окна зашторены,

сам он никакой - чувствуется, мужик крепко перегружен вчерашним

застольем. Короче, Иван отказался.


"Ну

и хрен с тобой! Встречу праздник в более достойном обществе!" -

подумал я и ушел.


Позвонил

товарищу по контракту "двадцатки" Александру Макаревичу,

который живет в квартире уехавшего моего земляка Геннадия Халаимова,

и пригласил его в гости. Макарыч обрадовался моему приглашению, но

ответил встречным - пригласил к себе. Просто он уже пригласил

своих коллег из аппарата Главного советника министра Обороны

Афганистана (МО РА).


Упаковав

в большую сумку бутылки водки и коньяка, пару банок консервов,

трехлитровую банку кваску собственного приготовления, отправляюсь в

гости. Застаю хозяина за рубкой салата. "Ай, зараза!" -

он вдруг мало не оттяпал ножом палец. Пришлось на минутку стать,

врачом скорой помощи: тщательно вымыв руки, обработал рану, и наложил

стерильную повязку. Полностью отстранил Макарыча от кухонных дел и

сам занял поварскую вакансию. Приготовил селедку с лучком и уксусом,

овощной салат, открыл рыбные консервы, баночку черной икры, баночку

маринованных грибов, поджарил отбивные и приготовил картофель фри.

Затем сервировал стол. Ровно в двенадцать часов на пороге появляются

двое красавцев - генералов. Одного из них, Василия Ивановича,

раньше встречал в Посольстве на соревнованиях по волейболу. Он -

могучий крепкий мускулистый мужик, - был тогда капитаном

команды "Звезда", которая очень хорошо играла, но, к

сожалению, проиграла. А второго, Эдуарда, вижу впервые.

Познакомились. Генералы оказались довольно-таки простыми людьми,

живут здесь в таких же условиях, что и я, без жен, и так же

испытывают на себе все тяжести нашего быта. Макарыч сам стирает

сорочки, хотя и в стиральной машине, но все-таки сам. Сам гладит.

Как-то раз заметил, что он совершенно не умеет гладить сорочки!

Наверное, потому, что в его мирной жизни этим постоянно занимается

жена. И ему сказал:


-

Макарыч,

нельзя заглаживать стрелки вдоль рукавов сорочки. Это сейчас не

модно. Если бы ты жил в Англии и был лордом, то с такими стрелками на

рукавах сорочки тебя бы точно не впустили в Сенат.


Пришлось

научить, его, как надо правильно гладить сорочки и заглаживать

рукава...


Макарыч

- удивительно славный добродушный человек, мягкий, всегда

спокойный и почему-то всегда со мной соглашающийся. Часто спрашивал

его, какое у него звание и где он служит, но всякий раз он очень

тактично уходил от ответа. Заметил, что он владеет абсолютно точной

информацией о положении в нашем госпитале, и моем бывшем "Чорсад

бистаре". Иногда он о чем-то или о ком-то спрашивал меня, а я

удивленно отвечал:


-

Зачем

ты забиваешь себе голову этим дерьмом? Там они сами разберутся. У

тебя что, нет других более важных проблем?


А

после, будучи уже в Москве, узнаю от друзей (в этом Саня виноват),

что Александр Макарович - генерал-лейтенант войск КГБ, один из

руководителей службы Госбезопасности Белоруссии.


Вот

тебе простой и свой в доску, Макарыч....


В

тот момент мне даже стало как-то неловко за то, что иногда позволял

себе фамильярничать, раздалбывая его за допущенные шахматные ошибки,

хозяйские огрехи или неумелое управление автомобилем...


А

наше застолье продолжалось. Тосты, анекдоты, шахматы.... И так -

до семи вечера. Когда же я засобирался, было уходить домой, генералы

в один голос запротестовали, и категорически настояли на моей

"автодоставке". Но, внезапно возникла проблема:

генеральская "жулька" наотрез отказалась заводиться! А

ведь машина была совсем еще свежая: в салоне стоял специфический

заводской запах, а спидометр показывал всего 9 тысяч километров

пробега. Когда же авто завелось, хорошо поддатые водилы стали

наперебой терзать рычаг передач, пытаясь врубить заднюю, но всё -

безрезультатно. Я попросил их не насиловать машину, ибо она этого не

заслуживает. Сел за руль, определил положение рычага, легко включил

заднюю передачу и выехал из "тупика". Потом пришлось

уступить баранку Василь Ивановичу, и мы покатили в мой микрорайон.

Под предлогом "зайти на минутку", и то "только на

чай", пригласил гостей в дом. Действительно, все началось с

чая, а после продолжили праздничное застолье: пошли и коньяк, и

водка, и преферанс....


Было

уже далеко за полночь, когда проводил гостей. Пришлось мне снова

садиться за руль и задней передачей выгонять авто из тупика...


Утром

восьмого, несмотря на праздничную нерабочесть дня, решил поехать в

госпиталь. Надо было посмотреть послеоперационных раненых, кому-то

сделать перевязки и откорректировать лечебные назначения. Заведомо

знал, что кроме меня, этого никто не сделает. Проезжая мимо круга,

где сходятся дороги из города и первого микрорайона, вижу знакомые

"Жигули". С отвалившимся передним мостом, машина стоит на

середине клумбы, уткнувшись передком в землю. Прошу водителя

остановиться. Подхожу к бедной "жульке", осматриваю

салон. Следов крови нет, значит, все живы. Уже легче. Но машина,

похоже, "убита" основательно. Ремонту уж точно не

подлежит, тем более, здесь, в Афганистане.


Меняю

маршрут - еду к Макарычу. Его состояние нормальное, только он

несколько заторможен. Кто из них вел машину, как они "перепрыгнули"

через высокий бордюр и очутились на клумбе? - не помнит. Я

рассказал ему, где находится его авто и что от него сталось. Но он на

это никак не прореагировал.


-

Ну,

Макарыч, слава Богу, что вы все живы и здоровы, а железо - это

мелочи.


В

госпитале пришлось надолго задержаться, поскольку мой афганский

коллега нейрохирург Кайс уже пять дней не появляется на работе, и

никто не знает, где он. Осмотрел всех наших раненых, сделал

перевязки, пересмотрел и подправил назначения. Слава Аллаху, раненые

идут на поправку.


В

обед ко мне пришел полковник медицинской службы профессор Михаил

Дмитриевич Лапин. Вид у него был необычно болезненный и очень

усталый. От предложенного праздничного обеда он отказался.


Работая

многие годы врачом, при выяснении анамнеза болезни, уже привык

подолгу беседовать с больными. Расспрашивал о разных мелочах и

подробностях, которые помогают выяснять многое из того, что могло бы

стать причиной болезни или повлиять на её течение. Но никогда, ни в

чью душу не "влезал" с расспросами. Всегда считал, если

человек пожелает поделиться со мною чем-то, то сделает это сам.

Догадывался, что причина депрессии моего профессора - в сфере

личного - семейные проблемы.


Михаил

Дмитриевич - интересный человек, прекрасный собеседник и очень

грамотный ученый. В нашем контракте часто общается со мною. Наверное,

потому, что всегда внимательно слушаю и понимаю его. Мы обменивались

оттисками своих научных статей, опубликованных в академических

журналах, а после делились впечатлениями, и высказывали свое мнение.

Во время бесед в ординаторской замечал, как в нашу сторону ревностно

косятся коллеги.


Он

частый гость в моем доме. Когда еще был Витя, мы устраивали шахматные

турниры и играли "на вылет". Победителем считался тот,

кто выигрывал больше партий. За таким занятием порой засиживались до

глубокой ночи.


Я

предложил ему сесть за шахматный столик. Мы играли с ним

приблизительно на равном уровне. Но сегодня решил не сильно

сопротивляться: начинал партию серьезно, а в эндшпиле "чут-чут"

ошибался, давая ему возможность выиграть. И с каждой выигранной

партией его настроение заметно улучшалось и, наконец, пришло в норму.


После

ухода Михаила Дмитриевича нагрянули мои афганские друзья -

братья Нассир и Ахмад. Они пришли прямо со службы и были чертовски

голодны. Сели вместе обедать. Аппетитно жуя, ребята, наперебой и

местами не совсем внятно, пичкали меня последними новостями. Новости

совсем не радовали.


Вечером

зашел заместитель министра "Племён" Нурулла вместе со

своими тремя маленькими детьми. Они тоже поздравили меня с

праздником, посидели, поговорили, попили чай.


9-го

ноября - обычный трудовой день... Утренняя пятиминутка. В

прежнем моем госпитале такие мероприятия длились ровно 30 минут и не

более. Разговоры были четкими, конкретными и только по делу. А здесь,

как их приучили предыдущие русские "мушаверы", они

базарят по полтора часа и более. Афганские доктора, да и наши

"мушаверы", очень любят потрепаться.


К

концу этой "говорильни" начальник хирургического

отделения подполковник Хан Ака вручил нам поздравительные открытки. В

моей открытке дословно написано:


"Тов.

Владимир! Поздравляем Вам с 71-ой годовщиной Октября и желаем успехов

в работе и личной жизней и мирное небо над головое!".

В общем, смысл понятен.


-

Не

возражаю! Пусть будет мир, и мирное небо не только над моей головой,

а и над вашими головами тоже! - торжественно ответствовал я.


...Мне

довелось достаточно насмотреться на ужасы войны, и многое испытать на

себе, поэтому громогласно заявляю:


-

Пусть

будет мир!


"Лекция"

доцента


После

пятиминутки произошел неприятный инцидент. В травматологическом

отделении в палату доктора Масума поступил больной, получивший

полгода назад ранение позвоночника. У него был незначительный

парапарез нижних конечностей и остеомиелитический свищ в области

остистого отростка. Неделю назад вместе с очень грамотной и

симпатичной совафганкой Валентиной Дмитриевной - травматологом,

кандидатом медицинских наук, осмотрел этого больного. Сделали ему

фистулографию, и она успешно прооперировала его.


А

сегодня на обходе, неизвестно откуда, вдруг появился в нашем

контракте травматолог, доцент из Днепропетровского медицинского

института Н. Контракт в кабульском университете давно уже закрыт, все

убыли на Родину, и только он каким-то образом остался и прибился к

нашему контракту. С величественным ученым видом, будто он на своей

кафедре, Н. во время общего обхода стал назойливо комментировать

тактику лечения каждого раненого. И когда очередь дошла до этого

пациента, он заявил:


-

Этот

больной - нейрохирургический! И Ваше упущение, -

обращается он ко мне, - в том, что его судьба до сих пор не

определена. Его надо перевести в вашу палату, и Вы обязаны будете его

лечить.


На

двенадцать часов дня он даже назначил консилиум. А тут как раз

привезли раненого в голову. Кайса не оказалось на работе, поэтому

оперировать пришлось мне. Операция прошла успешно, а вот консилиум не

состоялся. Я не стал возмущаться по поводу происшедшего инцидента, но

Ивану на всякий случай сказал:


-

Иван!

Ты, как руководитель контракта, постарайся сделать так, чтобы каждый

из нас занимался своими проблемами. Так будет лучше для нашего общего

дела и для спокойствия в контракте.


А

с тем борзым доцентом, улучив момент, я провел "воспитательную

работу":


-

Послушай!

- говорю ему - Остеомиелит остистого отростка позвонка

нигде и никогда не считался нейрохирургической патологией. В киевском

головном НИИ ортопедии и травматологии был первые разработан и

внедрен комплекс мероприятий по лечению остеомиелита любой

локализации. Поэтому, будь так любезен, сегодняшнюю свою

"профессорскую" лекцию заткни в свою задницу. Поучать

будешь студентов в своём Днепропетровске. Запомни, что здесь не

университет, и ты - не преподаватель. Здесь все мы -

равны. Тебя окружают такие же, как и ты, врачи с такими же знаниями,

и твоя лекция им вовсе не нужна! Здесь надо повыше закатывать рукава

и работать....


Мужик

явно не ожидал такого напора. Пытался было что-то говорить, но я

поднялся и вышел из кабинета.


Но

это всё мелочи. Плохо, что уже семнадцать дней нет писем из Родины, и

мы ничего не знаем, что творится дома и в стране. Это нас больше

всего волнует. Единственная информация - газеты. Но и они

доходят до нас с большим опозданием. В центральных газетах публикуют

потрясающие материалы. Перечитал десяток газет "Правда",

и остался в восторге лишь от статьи Г.С. Жженова "Бремя

надежд".


Вообще,

насколько о нем знаю, Жженов - человек уникальный: смелый,

решительный, никогда не вел себя нечестно или трусливо, не

поддакивал, когда не верил. Не искал дружбы и милости от тех, кого он

не уважал, а тем более презирал. Для меня он был эталоном свободного

человека. Его свобода - это свобода духа, а не тела. Сказать

двуликому человеку: "Вы врете! Ваши намерения иные!" -

на это осмелится не каждый. А Георгий Жженов, когда это нужно, не

промолчит. Он скажет.


Знаю

еще одного смельчака, который за правду всегда пойдет напролом, -

это Владимир Яровой. Его смелость часто усложняла, а иногда и ломала

ему жизнь, но он, ни разу, ни о чем не пожалел....


Кабульская

осень


В

Кабуле стоит дивная золотая осень, и я никак не могу нарадоваться её

прелестями. Даже не предполагал, что в Кабуле увижу такую прекрасную

осень. Она напоминает мне осень средней полосы нашей Украины. В

осеннее время там ночи становятся прохладными, а дни -

продолжают оставаться такими же теплыми ясными и безоблачными. Будто

природа всеми силами замедляет свое прощание с летом....


Говорят,

в человеческой жизни тоже есть "осенний" период. Как бы

мне хотелось, чтобы моя осенняя пора, когда она настанет, была такой

же, какова она сейчас в Кабуле: безоблачная, ясная, теплая и не

слякотная - чарующая....


Последние

две недели находимся в полной блокаде. Проезд через перевал Саланг

закрыт. Он полностью контролируется войсками Ахмат Шаха. Нарушена

доставка топлива, поэтому не включено отопление в домах. Резко

ограничена подача электроэнергии. Свет обычно включают в 18:30, хотя

в 16:45 уже прилично темнеет, и выключают в 4.00 утра. Но мы,

славяне, народ живучий, неприхотливый - в любых условиях

выживаем. Нам выдали свечи, керогазы и по 10 литров зловонного

керосина. Мне достался керогаз с асбестовым фитилём. Он почти вдвое

мощнее, чем с хлопчатобумажным. Ёмкость его резервуара -

0,75л., расход керосина - 80 г/час. Время, необходимое для

кипячения 4-х литров воды, составляет 25 минут. В общем, жить можно.


Керогаз

- хорошо знакомое мне изобретение цивилизации послевоенного

времени. В мои студенческие годы, в одесских коммуналках

негазифицированных домов и студенческих общежитиях было полно разных

видов керогазов и примусов. Они гудели, шипели на все лады, иногда

взрывались и приводили к возникновению пожаров.


Каждое

утро перебрасываю гантелями уже по 5-7.5 тонн, и принимаю

ледяной душ. Нельзя сказать, чтобы такой душ доставлял удовольствие,

но после него чувствую себя бодро и - "тьфу!" три

раза, чтоб не сглазить! - как никогда ранее просто здорово. Три

дня не обстреливали город, и снова три дня чувствуем себя, будто, не

в своей тарелке.


Последний

обстрел был 13 ноября в 10:00. Тогда один из "эр-эс"

попал в модуль красного уголка, где находились наши офицеры

вертолетчики. После полетов они отдыхали и смотрели фильм. В

результате взрыва 9 человек погибли на месте, а 11 с тяжелейшими

ранениями были доставлены в советский военный госпиталь. Из них

погибли еще трое. В ближайшие дни "Чорный тюльпан" увезет

на Родину еще 12 цинковых гробов.... Печально все это....

Ведь погибли совсем молодые парни, у которых остались жены, дети и

родители. Жизни некоторых, самых юных ребят, оборвались, едва успев

начаться.


Попадание

"эр-эса" произошло как раз на глазах в улетающей

кремлевской делегации, состоящей из тридцати человек, ставшими

"Участниками боевых действий". Руководителем той

делегации был Олег

Дмитриевичем Баклановым

-

советский

хозяйственный

и политический

деятель, министр

Машиностроения

СССР, секретарь

ЦК КПСС,

депутат

Верховного Совета СССР.

После, в августе 1991

года О.Д. Бакланов входил в состав Государственного

комитета по чрезвычайному положению в СССР, затем был арестован

по "делу ГКЧП" и полтора года содержался в следственном

изоляторе "Матросская

тишина"; в 1992

году амнистирован. До последнего времени занимал должность

председателя Совета директоров корпорации ОАО "Рособщемаш".


После

того взрыва вся кремлевская свита, как трусливые зайцы, мигом

забежали в самолет и взлетели, и долго панически кричали по рации:


"Прикройте

нас вертолетами от "эр-эсов"!!! Спасайте нас!!!


-

Ага,

сучары! И вы нюхнули пороху! - не без злорадства, подумал я

тогда, - Может, хоть после этого, вы будете менее уютно

насиживать геморрои в ваших мягких кремлёвских креслах?


Поздние

гости


Поздним

вечером, 17-го ноября, вовсе неожиданно, ко мне нагрянули гости:

нейрохирург Кайс, стоматолог Ореф (окончил институт в Душанбе) и их

общий друг. Они принесли две бутылки "Нерона", разную

зелень, фрукты и афганский шашлык в виде поджаренных на углях

маленьких кусочков маринованного мяса. После "раздавливания

пузырей" парней здорово развезло. Их языки развязались, и они

заговорили на темы, ранее запретные. Из их разговоров стало ясно, что

народ сильно раздражен политикой главы государства, который крутит

хитрым лисьим хвостом, пытаясь угодить "и нашим, и вашим".

И, странное дело: чем больше заводились мои гости, тем спокойнее

становился я сам! Но, ведь, совсем недавно, так же как они "закипал"

от метаний местного правительства, а тут вдруг начал отстраняться:

"Ну, это ваше горе!" Или и вовсе философски про себя

рассуждать: "Ну, и что? А что еще остается делать главе

маленькой нищей страны?"


Видимо,

тут сыграли роль два обстоятельства: изначально я был отстранен от

этих ребят, а доверительная обстановка "за рюмкой чаю"

сняла с людей привычные защитные маски.


Сложностей

у афганцев много, и многие нам непонятны. Да и желания понимать...

- нам бы в своих собственных разобраться. Вот как, например, с

системой оплаты специалистов, работающих за рубежом - то есть

нас. Дело в том, что, согласно Постановлению Совета Министров СССР, с

1-го июня нам должны доплачивать к долларовому окладу 20%, т.е. плюс

151 доллар в месяц. "Гробовые", как сразу же окрестили

эту доплату. Работники посольства получают её регулярно. Врачи

посольской поликлиники тоже. А вот нам почему-то лишь обещают.

Непонятно... Вернее, понятно было то, что нас разделили на

"белых" и "черных". "Белые" -

это "лица приближенные к кормушке": чиновники Посольства

и Торгпредства, - в основном - московские "блатняки".

На воровском жаргоне слово "блат" - значит

"ладонь", "своя рука".


Люди

блатные окружают нас повсеместно, и с этим уже ничего не поделать...

Они живут в комфорте и пользуются услугами дешевого посольского

магазина. Вот и "гробовые" им подкинули...


Сказки

и анекдоты

Бовина


Быстро

пролетели еще десять дней.... Из самих ярких и впечатляющих

событий следует отметить встречу с Александром Евгеньевичем Бовиным -

корреспондентом газеты "Известия", известным

журналистом-международником, первым чрезвычайным и полномочным послом

в Израиле. Третьего дня, т.е. 24 ноября, нас собрали в клубе

домостроительного комбината на вечер вопросов и ответов. Мы ожидали

услышать от него многое интересное, но нас постигли одни

разочарования.... Сплошная риторика, высказывание собственных

мыслей в духе времени. Этот, страдающий алиментарным ожирением, двух

центнеровый толстяк, - идеологический журналист, говорил только

то, что не противоречит политике КПСС и нашего Правительства. Из его

слов мы домыслили, что наше Правительство колеблется в решении вывода

войск в феврале 1989 года.


Итоговое

резюме журналиста было стандартным: "Будет не вполне гуманным

покидать наших друзей, которых мы втянули в авантюру революции, а

теперь оставляем на верную гибель, поскольку в случае победы

контрреволюционных сил, всех их вырежут..."


Вчера

в очередной раз встречался с моим пациентом - секретарем ЦК РА

по идеологии Гайдар Максудом. Оказывается, он не улетел в Москву на

лечение - ЦК НДПА его не отпустило, несмотря на целый "букет

болячек": тут и синдром Лериша, и тотальный остеохондроз с

остеопорозом, и невралгия языкоглоточного нерва. Мне доводилось

несколько раз делать ему блокаду, чтобы уменьшить боль и облегчить

его страдания. Гайдар дал мне почитать кучу специальной литературы и

документов ЦК КПСС и ЦК НДПА, посвященных афганской проблеме. Он

смело высказал свое мнение о происходящих событиях в партии и

Правительстве РА. О том, как партия и Правительство Афганистана,

копируют все, что происходит в Советском Союзе.


И

привел просто анекдотический пример: Состав Политбюро ЦК КПСС -

19 человек, поэтому в состав Политбюро ЦК НДПА - избрали тоже

19 человек. На одном из Пленумов ЦК КПСС по предложению Горбачева

двух членов Политбюро ЦК КПСС, в том числе и Бориса Ельцина,

исключили. Афганские коммунисты срочно созывают Пленум ЦК НДПА и тоже

исключают из состава Политбюро ЦК НДПА двух человек. Мало того, что

они их исключили, они еще и отправили их в тюрьму.


Одним

из этих двух, как назло, оказался мой очень хороший знакомый -

секретарь ЦК НДПА Розамджо Зугур. За что его посадили в тюрьму, никто

так и не знает. "Так решил Наджибулла!" Я несколько раз

имел удовольствие принимать Зугура у себя дома. Он произвел на меня

приятное впечатление: волевой, решительный, умен, талантлив, и, как

мне казалось, намного честнее других. Правда, в нем иногда

проявляются "барские замашки". Надо полагать, что эти

черты он унаследовал их от своих учителей - советских партийных

советников.


В

городе трудное экономическое положение. Голода, как такового, пока

еще нет, но к этому идет... Резко подскочили цены на муку, жиры и

другие продукты питания. Возле хлебных дуканов постоянно собирается

многосотенная очередь обозленных и разъяренных людей. К ним лучше не

подходить, а то можно наткнуться на большие неприятности. Проходя

мимо них, улавливаю ненавистные взгляды и мимику в мою сторону. Люди

очень обозлены на нас, русских, и считаю, что есть за что. Зачем

члены Политбюро ЦК КПСС во главе с нашим дорогим и любимым Леонидом

Ильичем поверили донесению допившегося, до белой горячки, советника

секретаря ЦК НДПА, которому "померещилось", что вдоль

афганской границы американцы уже строят ракетные базы?


Так,

по крайней мере, говорят высокопоставленные афганские партийные и

военные чиновники. Афганцы - естественные трезвенники, и я им

охотно верю.


За

время моей многолетней врачебной деятельности мне доводилось

наблюдать многих пациентов с "белой горячкой", среди

которых был даже секретарь райкома партии. Учитывая специфику работы

партийных руководителей, такое явление было нередким среди

руководящего аппарата партии и Правительства.


Зачем

кремлевским паркетошаркунам надо было принимать решение о вводе войск

в эту свободолюбивую страну, и на штыках строить социализм, подобный

тому, который они "успешно построили" в Польше, Венгрии и

Чехословакии?! Неужели им недостаточно того печального опыта?


Поездка

на душманскую территорию


После

напряженного трудового дня, 25 ноября, решил пораньше лечь отдыхать.

Но поздно вечером, когда уже совсем стемнело, ко мне приехали братья

Ахмад и Нассир. Они решили "выкрасть" меня, и увезти к

себе домой на душманскую территорию, поскольку об этом их просила вся

родня.


-

Но

ведь ваши родные живут на "душманской" территории! Это

опасно! - сказал я.


-

Не

беспокойтесь, сделаем все так, что с вашей головы даже ни один

волосок не упадет, - успокоил меня Ахмад Шер.


И

я согласился. Веду машину по ночному городу. Приближаясь к нашему

блокпосту, и произношу, да простит меня Бог, наш "русский

пароль".


После

блокпоста останавливаемся в степи, уступаю баранку, сажусь на заднее

сидение, наряжаюсь, надеваю чалму, и, запрокинув голову, притворяюсь

спящим. Остановка на душманском блокпосту. Узнав моих ребят, часовые

что-то у них спросили, и тут же пропустили.


-

О

чем они вас спрашивали? - спросил я.


-

Кто

с вами едет?


-

Ну

и что вы ответили?


-

Сказали,

что мы везем доктора травматолога, поскольку наш родственник поломал

ногу, попросили их не будить, потому, что он весь день оперировал,

очень устал, и пусть хоть немного подремлет.


Вскоре

мы подъехали к какому-то кишлаку. Этот жилой район у них одни

называют "Кабульские черёмушки", а другие -

"Детищем Революции". Последнее время здесь не бывает

русских, вообще. Это территория душманов.


Стоит

ясная лунная ночь, и я отчетливо вижу огромную гору, склон которой

начисто лишен растительности, но усеян прилепившимися друг к другу,

словно пчелиные соты, глиняными домами. Где-то здесь дом моих ребят.

При подъезде к дому они попросили меня лечь на заднем сидении, и не

вставать до тех пор, пока они не закроют ворота. Иначе нельзя. Если

вдруг я буду замечен, то при выезде из дома можно расстаться с

жизнью.... Так что в этой поездке рисковали мы все: и они, и я.


Выхожу

из машины и вижу большой красивый двухэтажный дом. Зайдя внутрь,

почувствовал столько душевного тепла и радости, будто попал не в

чужой, а в свой родной дом. Родители моих ребят сразу назвали меня

своим братом. Семья, в которую попал, насчитывает восемнадцать

человек, включая жен и детей (некоторые из них живут в Советском

Союзе). Посидели все вместе за большим столом. Отец семейства

рассказал интересную историю, о деталях которой раньше никогда не

слышал.


Было

это в далёкие годы Великой Отечественной войны. 1942 год....

Немцы потерпели поражение под Сталинградом, и руководство вермахта

решило попробовать зайти с тыла, чтобы парализовать оборонку Урала и

Приуралья. Для этого решено было идти через Среднюю Азию: тихо,

спокойно и без потерь провести войска через Афганистан, через слабо

укрепленные наши азиатские республики, а далее, ударить по нашим

тылам и завладеть Уралом. В Афганистан прибыли крупные немецкие

военачальники с солидным сопровождением, чтобы легче "договариваться"

было. Правительству Афганистана предлагалось не делать лишних

движений и без шума предоставить свободный коридор для и войск.


И

тогда было проведено "Большое собрание" - "Лойя

Джирга", на котором члены Парламента, все как один,

проголосовали против продвижения гитлеровских войск через их

территорию. Тогда король Афганистана сказал:


"Немцы

пришли к нам без выстрела, так пусть они и уйдут без него. Мы не

можем предать нашего северного соседа и его многострадальный народ в

такую тяжкую для него годину"!


Так

это было в действительности или нет, не могу судить. Но отец моих

друзей утверждал, что его отец был членом Парламента, и он

присутствовал на том Большом Собрании. Слушая его, мне становилось

стыдно за наше бездарное Правительство и его глупую политику. Никогда

не поверю, что в Афганистане когда-нибудь будет построен социализм....

После вывода наших войск у них начнется великая резня, в которой, в

первую очередь, пострадают просоветские люди, выражающие симпатии к

Союзу.


Уехали

домой после второго часа ночи. На обратном пути я крепко спал. Ребята

меня разбудили, когда надо было подъезжать к русскому блокпосту. Уже

не понадобилось произносить наш "заветный" пароль,

обошелся простым человеческим разговором. Придя домой, уложил ребят

на диване, а сам улегся в постель. Надо отдохнуть, неизвестно каким

еще окажется предстоящий трудовой день....


Прощай,

оружие


Несколько

дней назад состоялась встреча с сотрудником "двадцатки",

который проинформировал о распоряжении:


"Всем

гражданским "мушаверам" запрещается носить при себе

оружие, чтобы не рисковать жизнью в случае попадания к душманам".


Эту

весть я воспринял с большим одобрением. Так как уже успел натерпеться

из-за этого оружия. Как-то один юный лейтенантик "кэ-гэ-бэ",

называвший себя "армянином грузинского разлива" (он был

нашим "пастухом"), пришел в наш госпиталь и потребовал от

меня предъявить табельное оружие.


- Я

его не ношу с собой, - спокойно отвечаю.


- Если

в следующий раз при Вас вновь не окажется табельного оружия, то я

отправлю Вас на Родину в течение 24 часов!


-

И

в следующий раз не буду носить с собой оружие! Мне здесь не от кого

защищаться, разве, что от тебя. И Родиной меня не пугай! Ты еще очень

молодой, чтобы принимать такое решение. Предупреждаю: угрозу, которую

сейчас услышал из твоих уст, кое-кому сообщу, и попрошу, чтобы они

тебя хорошенечко воспитали.


В

тот же вечер прихожу к Александру Макаревичу, и говорю:


-

Макарыч!

Пришел к тебе проститься! Могу в любой день улететь домой!


-

Как

так? Что случилось?- взволновано спрашивает он.


-

Да

тут один, уж больно юный "кэ-гэ-бэшник" по имени "армянин

грузинского разлива", грозится выдворить меня из Афганистана в

течение 24 часов, - и рассказал о том инциденте.


Он

долго смеялся. Но мне ничего не ответил. По-видимому, тому пареньку

хорошенечко промыли мозги, и он, когда появлялся в нашем госпитале,

то старался обходить меня десятой дорогой.


Сегодня

приводили на консультацию двух душманов. Оба были в наручниках.

Вместе с афганским невропатологом посмотрел их, а после попросил у

конвоира разрешения сфотографироваться с ними. Ужасные, страшные

люди, способные, не моргнув глазом, хладнокровно отрезать голову

любому...


Но

волнует другое: Почему до сих пор нам не выдают "гробовых"?


Настойчиво

поговаривают, что наши войска останутся здесь до мая будущего года.

Однако, кому именно нужна эта затяжная агония, нам тоже известно. Все

понимают, что, пока здесь будут находиться наши войска, до тех пор

будут "сидеть" и наши высокопоставленные партийные,

государственные и военные "чиновники". Единственной их

целью является, ничего не делая и ни за что не отвечая, отсидеться

еще лишние полгода и получить приличную сумму чеков и долларов. А то,

что за это время погибнут десятки, а может быть, и сотни наших

солдат, их это мало волнует...


9-го

декабря консультировал больных в поликлинике "ДОМА", и

там встретился с экс-премьером Султан Али Кештмандом. Он подошел ко

мне, и, по их обычаю, обнял и выразил соболезнование по поводу

трагедии в Спитаке, где 7 декабря произошло землетрясение, унесшее

жизни 25 тысяч человек. Я был удивлен: такой видный государственный

деятель - выражает мне соболезнование?! В ответ я трижды

поклонился, приложив правую руку к левой половине груди, и

поблагодарил его и весь афганский народ за сочувствие советскому

народу.


Незадолго

до этого поликлинику посетил премьер-министр коалиционного

правительства РА Мухаммад Хасан Шарк. Увидев, что в ней лечатся

только работники ЦК партии и приближенные к ним лица, он возмутился и

в резкой форме заявил:


-

Либо

здесь будут лечиться все, либо я закрою эту поликлинику вообще!


И

тут же уточнил дату - когда именно. У них это запросто

решается.


Вечером

рассказал своему соседу полковнику Ахмад Шеру о том, как сегодня мне

подфартило побывать в сиятельных объятиях Султан Али Кештманда.


Незаметно

пролетело еще две недели. Пролетели как-то тускло, ни разу не

побуждая взяться за перо и отметить что-нибудь мало-мальски значимое

в моей "Амбарной книге" под названием "Афганские

страницы". Может, просто я неимоверно уставал?


Уже

заканчиваю трехнедельный семинар по мануальной медицине с группой

врачей центральной городской поликлиники. Все они - с солидным

стажем работы, многие учились в Берлине, Варшаве, Софии и других

городах Европы, но мои лекции слушают, раскрыв рты, словно

первоклассники. Мануальная медицина для них вообще неведомая отрасль.

Читаю лекции с переводчиком. Иллюстрационного материала нет, поэтому

рисую мелом на доске схемы ручного воздействия на том или ином

блокированном суставе опорно-двигательного аппарата.


В

субботу состоится заключительное собеседование, и выдам им

сертификаты о том, что они прослушали курс лекций по "Мануальной

медицине".


Более

десяти дней занимаюсь лечением главного советника председателя ХАД

генерала Николая Семеновича Плаксина. Уже боюсь делать выводы о

людях, поскольку часто ошибаюсь. Но Николай Семенович меня просто

покорил, произвел на меня впечатление очень доброго и славного

человека. Он чем-то даже похож на генерал-полковника Михаила

Михайловича Сацкова - общение с ним доставляет огромное

удовольствие.


Мы

- в глубоком пике


С

каждым днем микроклимат в госпитале становится все хуже и хуже.

Настроение афганских коллег колеблется: они, то приветливые и

вежливые, то угрюмые, озабоченные и агрессивные. Стараюсь улавливать

эти перемены и не нарываться на неприятности.


Когда

становится совсем уж "пасмурно" на душе, то перемахиваю

через забор и ухожу в, ставший мне родным, "Чорсад бистар".

Там, при встрече с генералом Велаятом, моими замечательными

коллегами-нейрохирургами и другими врачами, каждый раз нахожу

отдушину.... Отключили телефон. Ежедневно в наши квартиры

приходят афганцы и показывают ордера на вселение. Вчера, например, в

мою квартиру пришли отец и мать с пятилетним ребенком на руках.


-

Когда

Вы уезжаете?


-

А

в чем дело?


-

У

нас ордер на эту квартиру, нам сейчас негде жить.


-

Но

здесь живу я. И буду жить до того времени, пока не поступит

распоряжение моего руководства освободить квартиру.


-

А

где нам жить? - спрашивает мужчина.


-

Спросите

об этом у того, кто выдал ордер.


Конечно,

они ушли - недовольно бормоча что-то на своем языке,

несчастные, обреченные.... И мне их стало очень жалко....

Хватаю ключи от освободившейся Викторовой квартиры, и выбегаю на

улицу. Беру мужчину под руку, и привожу их в квартиру, в которой есть

все для нормальной жизни, начиная от постельного белья и заканчивая

телевизором.


-

Живите

пока здесь. А как только я уеду, вы сразу же перебирайтесь в мою

квартиру. Но о том, что я дал вам ключи от этой квартиры, -

никому, ни слова! Поняли?


Молодая

пара была удивлена таким поворотом события. Мы познакомились. Мужчина

оказался капитаном ХАДа. Совсем недавно он прибыл из северных

провинций. Пока мы беседовали, ребенок успел бегло осмотреть свои

будущие "владения" и приступил к их освоению, начав с

туалета, откуда донеслись характерные звуки: сначала звук небольшой

струйки, а затем - шумного слива воды из бачка.


Мы

многозначительно переглянулись и расплылись в улыбке. Один, пожалуй,

самый главный член семьи, уже освоил новое жильё....


Живу

с крепнущим ощущением приближающегося конца моей афганской "эпопеи".


Почти

ежедневно в поликлинике ЦК лечу партийных и государственных деятелей

Афганистана. 27-го декабря улетает на Родину доцент Петр Петрович

Давидюк. Скоро он будет дома, вернется на кафедру и приступит к

нормальной мирной жизни. А нам остается только завидовать ему.

Позавчера, оказавшись в Посольстве, встретил куратора ГКЭС

(Государственного комитета по внешнеэкономическим связям) Виктора

Степановича Бутова. От него узнал, что из нашего контракта

руководство решило оставить одного меня, поскольку позиция

нейрохирурга - единственная в Афганистане. Все остальные спецы

будут отправлены по домам до Нового Года. Бутов велел зайти и

оформить документ на продление контракта.


Перспектива

остаться одному показалась столь удручающей, что..., что увидев

кислую мину узнавшего о таком решении Ивана Мороза, решил: "Уезжаю

вместе со всеми"! И не зашел продлевать контракт.


В

городе по-прежнему беспокойно. В разных районах взрываются начиненные

взрывчаткой машины, а по ночам земля вздрагивает от рвущихся совсем

недалеко, в горах, авиабомб и мощных орудийных снарядов. В половине

шестого утра просыпаюсь от "грохота" ракетных установок

"Град"...


Экскурсия

по Кабулу


Мой

товарищ - заместитель министра "Племён" Нурулла -

14-го декабря подкатил автобус с пропуском, разрешающим проезд по

всем районам Кабула, и репортером со студийной видеокамерой, чтобы

тот сделал видеофильм "Доктор Владимир в Кабуле". Немного

поездил с ним по городу, и кое-какие достопримечательности этого

древнейшего города репортер снял.


О

происхождении города и его названии существует много легенд. Одна из

них гласит: "Лошадь падишаха резко остановилась. Дальше пути не

было. Впереди простиралась водная гладь озера, на середине которого

зеленел таинственный остров. После недолгого раздумья падишах созвал

своих визирей и приказал им готовить переправу. Из ближних и дальних

селений привезли много соломы, высыпали ее в озеро, укрепили настил

слоем земли, и переправа была готова. Проехав по "соломенному

мосту" на остров, падишах услышал звуки прекрасной музыки. На

острове жили искусные музыканты, посвящавшие свой досуг музыке и

танцам. Падишах был очарован их игрой. Ему так понравилась эта

долина, что он решил построить здесь город. В память о посещении

острова он повелел назвать город Капул (соломенный мост). Повеление

падишаха было исполнено, в зеленой долине вырос город". Со

временем название Капул превратилось в Кабул, а остатки большого

озера сохранились по сей день.


На

следующий день пригласил Ивана и Петра, и мы продолжили экскурсию с

посещения кладбища защитников Революции. Оно располагается на

огромном плато горы, откуда, как на ладони, видна панорама Кабула.

Это кладбище настолько огромное, что, кажется, ему нет ни конца, ни

края. За период со дня Саурской революции по нынешний день, т.е. за 9

лет необъявленной войны в Афганистане, здесь похоронено сотни тысяч

человек....


В

основном, мужчины цветущего возраста, которым бы еще жить, да жить. У

мусульман особый ритуал захоронения. Могилы здесь роют так же, как и

у нас, - строго в направлении с севера на юг. Тело покойника

укладывают головой на север, голову слегка поворачивают вправо, т.е.

на запад - в сторону Мекки. В изголовье и в ногах могилы, в

зависимости от пола покойного, кладут каменные надгробные плиты: в

продольном направлении у мужчин и в поперечном - у женщин.


Сотни

семей жителей афганской столицы традиционно проводят выходной день -

пятницу на вершине возвышающегося над городом живописного зеленого

холма, который более века назад получил имя афганской патриотки Биби

Маранджан, героически сражавшейся в годы афгано-британской войны.

Сегодня это кладбище защитников Революции, а в народе его называют

Тапее Шахидан (Кладбище шахидов).


Украшением

погоста является величественный мавзолей Надир-Шаха, отца последнего

афганского монарха Захир-Шаха, почившего в бозе в 2007 году. По

распоряжению президента Афганистана Хамида Карзая началась

реставрация этого мавзолея, пострадавшего в период Апрельской

революции 80-х годов прошлого столетия и основательно разрушенного в

годы гражданской войны в 90-е годы прошлого века.


Рядом

с мавзолеем расположилась смотровая площадка, откуда открывается

дивная панорама города. С южной стороны подножья мавзолея расположено

старинное кладбище. Еще в 1980-м году здесь можно было отыскать

склепы и надгробные плиты, датированные 17-м и 18-м веками, рядом с

которыми располагались холмики еще более древних захоронений. Тут же

на краю обрыва стоит усыпальница Тэла-Хана (Золотого Хана). По

приданию, в 17-м веке в Кабуле жил очень богатый человек, которого в

народе прозвали золотым ханом. Он был сказочно богат, и всю свою

жизнь посвятил помощи беднякам. Когда он состарился, то сам обеднел и

умер почти нищим. Тогда благодарные кабульцы построили на свои

средства ему "табут" (усыпальницу), чтобы грядущие

поколения помнили о доброте того человека.


С

восточной стороны холма Тапее Маранджан люди начали строить частные

дома, вплотную примыкающие к могилам. За почти два десятилетия

население города увеличилось более чем в три раза, из них 80% не

имеют собственного жилья.


Бабрак

Кармаль разрешил строить кабульцам дома на отрогах гор, окружающих

город, и люди сами захватывали землю и строили. Вот и селятся они на

погостах, справедливо полагая, что никакого государственного

строительства здесь не будет вестись. Рядом с новостройкой, как

памятник в честь былых сражений, застыл советский танк, переданный в

свое время афганской армии и перешедший после падения

"коммунистического" режима в руки моджахедов. Подбитый

Т-54 уже никто и никогда отсюда не вывезет.


В

1986-м году моджахеды сбили над Кандагаром гражданский самолет

авиакомпании "Ариана" и оттуда привезли хоронить 28

детей, родители которых жили в Кабуле. Здесь на этом кладбище стоял

президент Кармаль и произносил пламенную речь о неизбежной победе

Революции и нерушимой афгано-советской дружбе. То незабвенное время

пронеслось как вихрь, оставив после себя тысячи холмиков, где

покоятся те, кто верили в идеалы Революции и отдали за нее свои

жизни. Тут же захоронены жертвы расстрелов, учиненных боевиками

движения "Талибан" в период нахождения их у власти. В то

смутное время каждый день десятки людей ставили перед входом в

мавзолей и расстреливали. На этом же погосте их тела просто сваливали

в большие ямы.


Направляемся

к величественному отелю "Интерконтиненталь" -

самому уникальному архитектурному строению Кабула. Внутри гостиницы

съёмки запрещены правилами, но встреченный у входа мой знакомый

директор, брата которого я оперировал, разрешил нам снимать все, что

пожелаем. Вдобавок, пригласил нас на обед, но мы вежливо отказались.


Афганистан

- очень древняя страна... Она располагается на двух горных

цепях Гиндукуш (перс. Хинду Кух - Индийская гора), являющейся

величественнейшей и красивейшей горной системой мира. Кабул -

одна из самых высокогорных столиц в мире - расположен на высоте

более 1800 метров над уровнем моря в долине одноименной реки. Город

основан Захириддин Бабуром в 1504 году как столица Могольской

империи. Количество самых разнообразных памятников истории, которые

хранит в себе эта священная земля, просто огромно.


В

Кабуле есть знаменитый городской парк - сады Захириддина Бабура

с летним павильоном Абдуррахмана и мечетью. В этом чудесном саду

гробница первого Могольского императора Бабура.


Справка:

Захириддин Бабур с детства был влюблен в литературу, искусство,

красоту природы; подобно всем принцам-тимуридам, он получал основы

знаний от выдающихся преподавателей во дворце его отца. Но его

детство длилось недолго.... В 1494 году, после смерти отца,

Бабур в возрасте 12 лет сел на трон правителя Ферганского Улуса, и

был вынужден бороться за трон Андижана (известного с IX в. под

названием Андукан) с братом Джахонгиром Мирзо и дядями Султаном

Ахмадом Мирзо и Султаном Махмадханом. Чтобы примириться с братом,

Бабур разделил Ферганский Улус и отдал ему, ровно половину.


Тогда

же Бабур вступил в борьбу против феодальных групп Самарканда.

Побежденный Шейбаниханом, который обладал огромной военной силой,

Бабур оставляет Самарканд и перемещается на юг, где устанавливает

свое правление Улус в Кабуле. В 1505-1515 гг. Бабур несколько

раз пробовал вернуться в Среднюю Азию. Но эти попытки были

бесполезными. Позднее, с намерением укрепить свою власть, на

протяжении 1519-1525 гг. Бабур вел агрессивную борьбу против

Индии и в 1527 году завоевал её. Власть "Династии Бабуридов",

известной в Европе как "Великие Моголы", продолжалась в

Индии более 300 лет. После той победы Бабур прожил недолго и умер в

городе Агре в декабре 1530 года. Позже, согласно его завещанию,

потомки перенесли его останки в Кабул и там захоронили. Захириддин

Бабур - большой ценитель и покровитель науки, искусства и

литературы. За свою короткую 47-летнюю жизнь он оставил богатое

литературное и научное наследие.


Его

перу принадлежат трактаты по музыке, рифме и военному искусству, а

также знаменитое "Бабурнаме", снискавшее мировую славу и

признательность лирическое произведение:


Без

луноликой не светло от солнечного света,


Несладок

сахар без нее, чья сладость мной воспета.


Без

тонкостанной - кипарис мне грудь стрелой пронзает,


Без

розоликой - нет у роз ни запаха, ни цвета.


Что

стану делать я в раю? Хочу быть с нею рядом,


Зачем

же мне другой приют в садах другого света?


Пусть

голову из-за нее, тебе, Бабур, отрубят,


Но

невозможно оторвать от милой сердце это!


Достопримечательностями

этого древнего города являются многочисленные (более 583) мечети

(масджиди). Среди них наибольшей популярностью славятся мечети:

Вазир-Акбар-Хан, Пули-Хишти, Шах-до-Шамшира - мечеть повелителя

двух мечей и мечеть Идгах - центр проведения всех национальных

и религиозных празднований и др.


Многие

мечети имеют медресе, известные по всей стране и за рубежом. Самой

большой по величине мечетью в Кабуле считается мечеть Пули Хишти. Она

расположена в центре старого Кабула, легко узнаваема благодаря ее

большому синему куполу. Мечеть

Пули - Хишти была построена в конце XVIII столетия, но в

значительной степени восстановлена при Захир Шахе в конце 1960-х

годов, она была сильно повреждена во время недавней войны.


Мечеть

Идгаг находится на улице Мухаммад Акбар Хан, напротив стадиона "Гази"

и является центром проведения религиозных праздников.


В

этой мечети в 1919 году эмир Амануллахан объявил о независимости

Афганистана.


В

Интернете приводится такое описание: "... Идгах

("Праздничная") - многоминаретное сооружение с

длинными остеклёнными галереями, откуда афганский эмир Хабибулла

отправлялся на Третью англоафганскую войну в 1919 году". К

старинным памятникам столицы относятся: мавзолей "железного

эмира" Кабр-Эмир-Абдуррахмана (изначально построен в 1880-1901

гг. как дворец) в парке Зарнегар у площади Пуштунистан.


Мечеть

Пули - Хишти построена в конце XVIII столетия, но в

значительной степени восстановлена при Захир Шахе в конце 1960-х

годов, она была сильно повреждена во время недавней войны.


Мечеть

Шах-Ду-Шамшира ("Шах-С-Двумя-Мечами") - изящное

бело-жёлтое здание в стиле "барокко", с афганским гербом

на фронтоне. Мечеть была построена в 1920-е г.г. матерью шаха

Амануллы на месте одной из древнейших кабульских мечетей. Мечеть

Шах-Ду-Шамшира имеет медресе, известное по всей стране и за рубежом.


Дворец

Республики - нынешняя резиденция президента Карзая и афганского

правительства, - был построен в 1883 году. Фотографировать

дворец не позволяют охраняющие его армейские и полицейские посты. Но

его изображение можно увидеть на 20-афганиевой купюре.


Гордостью

кабульской архитектуры является дворец Дар-уль-Аман ("Вместилище

Спокойствия" - фарси), построенный королём Амануллой в

20-е годы прошлого века по проекту французского архитектора.


В

своё время эта громада успела послужить министерской резиденцией,

потом - пристанищем покойного президента Хафизуллы Амина и

штабом советской 40-й армии. Он стоит на холме почти на 80 метров

выше над Кабулом. При создании коммунистического режима в Афганистане

в 1978, дворец Дарул Аман был сожжен и разрушен.


Продолжаем

далее путь по проспекту Майванд, где располагаются огромные базары.

Например, название одного из них - Чар-Чата ("Четыре

арки"), а на самом деле это целый лабиринт узеньких улочек и

переулков. Но королем кабульских базаров считается базар Миндай. Ряды

дуканов, лавок, магазинов и магазинчиков, мастерских, чайных и

шашлычных тянутся насколько хватает взгляда. Здесь торгуют всем, что

только можно представить. Не зря кабульцы шутят:

"Если вы не нашли на Миндае какую-нибудь вещь, значит, её

вообще не существует в мире".


Улицы

Кабула заполонены различными видами транспорта.


Среди

цивилизованных видов транспорта на улицах Кабула можно встретить

множество уникальных древних транспортных средств. Самыми бедными, но

наиболее трудолюбивыми в Афганистане считаются хазарейцы. Их можно

встретить на любом базаре, в любом уголке города, и легко узнать по

их личному транспорту. Некоторым хазарейцам, которые имеют ишака,

гораздо легче добывать пайсу на пропитание.


А

вот другим - достается гораздо труднее....


Рикша

(яп. слово, состоящее из трех иероглифов -

人力車:

первый иероглиф означает - "человек", второй -

"сила", а третий - "повозка") -

вид транспорта. Двухколёсная повозка, которую тянет за собой,

взявшись за оглобли, человек, который также называется рикшей.


Закончилась

наша продолжительная экскурсия по городу, и мы подъехали к дому.

Такое чувство невыразимого наслаждения духовной удовлетворённостью и

приятной усталости, за все время пребывания в Афганистане, сегодня

испытал впервые. Поблагодарил водителя и репортера, и предложил им

деньги.


Но,

что удивительно, - они оба отказались....


И

дважды - снег на голову


Обстановка

в городе накаляется все больше и больше. Между специалистами идет

борьба за каждый дополнительный день и месяц пребывания под денежным

афганским "солнцем". В коллективах сплошные склоки,

обливания друг друга грязью, стукачество и пр. Скажу прямо -

отвратительное зрелище.


Мне

очень понравилось высказывание нашего посла в Афганистане Юрия

Воронцова, который на одном совещании по оптимизации объектов

советско-афганского сотрудничества произнес такие слова: "Порой

для нас не столько опасны внешние враги, и не столько они доставляют

нам хлопот и забот, сколько внутренние враги - свои же,

русские".


Но,

извечно нищего русского человека, тоже надо понять.... За месяц

пребывания здесь ему "набегает" такая сумма инвалютных

рублей, что дай-то, Бог, дома хотя бы за год честным путем(!)

заработать такие деньги!


Несколько

дней назад познакомился с начальником ГАИ Афганистана -

генералом Ахмадияром. Неожиданно генерал спросил, какие у меня

водительские права. Я ответил ему, что такие, как и у всех русских. И

он предложил мне за 1050 афганей приобрести права международного

образца. Сегодня он привез и вручил их мне. Это книжка размерами чуть

больше нашего паспорта с изображением герба Афганистана и легкового

автомобиля на обложке. Только по наличию изображения автомобиля на

обложке и латинских литер "А", "В", "С"

и "D", означающих водительские категории, можно

догадаться, что этот документ имеет какое-то отношение к управлению

автотранспортом.


-

Хорошо!

Принимаю! Это будет своего рода память об Афганистане.


Когда

он уехал, долго рассматривал корочки и... ржал над собой: как же

лоханулся!!! В "международных" правах - ни слова

по-английски/французски/немецки/etc! - лишь моя фотография и

арабская вязь. Позже, когда за какое-нибудь нарушение на трассе, а

чаще это происходило из-за превышения скорости, меня останавливал

"гаишник", то доводилось этими "правами"

пудрить ему мозги. Он долго вертел их в руках, изучал, а потом

спрашивал:


-

Что

это за документ?


-

Как

что? - "натурально" изумлялся я. - Это

международные права, выданные в Афганистане! Я еще не успел обменять

их на наши. Вы же грамотный и умный человек, и в международных

водительских документах, наверняка, разбираетесь лучше меня!


Кстати,

в этих "филькиных правах" не было талона предупреждений,

стало быть, и дырку за нарушения ПДД пробить было негде. Не думаю,

что уплаченная генералу сумма окупилась, но несколько раз мне

"прокатывало" - сбитые с толку инспектора отпускали

нахального "афганца".


Получил

письмо от Виктора Тимошенко. В нем полно юмора, шуток-прибауток и

анекдотов... Спасибо тебе, дорогой Витёк, за то, что ты меня

подбадриваешь! Ты - верный и преданный друг!


Ранним

утром 18-го декабря мы "всем нашим колхозом" выехали в

Посольство на кустовую партийную отчетно-выборную конференцию. Утро

выдалось очень холодным, моросил мелкий ледяной дождь, поэтому

пришлось наряжаться в плащи и какие только были головные уборы.


Из-за

слякоти на дорогах много аварий и пробок, поэтому время нашей

доставки до Посольства изрядно затянулось. В вестибюле было

многолюдно и шумно: прибывшие на конференцию делегаты, сбившись в

большие и малые кучки, курили и галдели.


Скинув

плащ и зарегистрировавшись, я поспешил выйти из того "улея",

чтобы подышать свежим воздухом. И удивился: минуту назад шел мелкий

дождь, а сейчас повалил снег. Да такой снегопад, что на расстоянии

двух шагов ничего не было видно. Стою, и любуюсь афганской зимой. Тут

же вспомнил зиму в нашей средней полосе Украины. Даже не заметил, как

опустело фойе, и за моей спиной наступила тишина....


"Сходняк"

начался, надо идти.


Захожу

через боковую дверь, и сажусь в последнем ряду - "на

самой галёрке".


В

зале всё началось по старой наезженной колее:


-

На

партийной отчетно-выборной конференции присутствуют 148 человек, -

объявляет секретарь парткома Посольства Геннадий Иванович Петров, -

Предлагается избрать президиум в составе 17(!) человек! (Заметьте

цифру - 17, она ещё раз повторится).


К

трибуне подбегает какой-то плюгавенький небольшого росточка мужичок,

и, захлебываясь от восторга за оказанное доверие, зачитывает список

кандидатов в президиум. Далее избирают председателя конференции, и

тот зачитывают повестку дня и регламент:


"Доклад

секретаря парткома - 45 минут; прения по докладу - 10

минут, справка - 3 минуты".


В

президиум избран Георгий Иванович Ходарковский, заведующий кафедрой

нормальной физиологии Черновицкого медицинского института. Недавно он

вернулся после защиты докторской. Здесь он был руководителем

контракта советских медиков в Кабульском университете. (Недавно на

сайтах Интернета мне довелось найти, что он теперь является послом

Украины в Индии. Что ж, радуюсь за него и поздравляю! Афганские кадры

- должны расти!).


Выступает

секретарь парткома Посольства Петров - вышколенный бюрократ,

т.е. человек, прошедший большую партийную школу. Он высокого роста,

упитанный, с круглым самодовольным лицом, скошенным лбом, сросшимися

у переносицы бровями, наглым и пренебрежительным выражением лица.


Его

торжественная речь была многословна, богата интонациями,

артикуляциями и жестикуляциями. Ну, точно, как у Горбачева! И по

форме, и по содержанию. По сути, это был пафосный "трёп"

обо всём и ни о чём, а так - констатация всего того, о чем, и

без его доклада, мы хорошо знали. И ни одного анализа причины нашего

поражения в этой афганской войне....


Хотя,

глубоко извиняюсь, в его докладе прозвучало и "живое слово":

он в деталях рассказал о том, как 7 Ноября в посольской котельне,

празднующие кочегары малость "перебрали", и устроили

драку. Чтобы прекратить "сиё непотребство" и усмирить их,

довелось автогеном срезать замки и дверные петли. Там же был

"обнаружен бидон браги, которую они перемешивали в своих

желудках с коньяком". Пьяные кочегары, очевидно, послужили для

той "галочки", которой на подобных ристалищах отмечают

как наличие "пока еще имеющихся у нас отдельных недостатков...".


Потом

пошли прения - скучный спектакль восхваления начальства в

исполнении тщательно отобранной "труппы" халуёв и

блюдолизов. В их компании выступил и наш коллега Ходарковский....

Он рассказывал о том, как, благодаря постоянной заботе и помощи

партийного комитета Посольства, специалистам вверенного ему контракта

удалось добиться "высочайших успехов в подготовке афганских

врачей". И, как жаль, что контракт закрыли, ибо афганские врачи

уже не смогут под руководством советских специалистов завершить

выполнение ряда научных работ и диссертаций. Казалось бы, пора уже

привыкнуть выслушивать такое пустословие. Но на этот раз было

почему-то особенно противно.


И

лишь одно выступление советника министра Царандоя заслуживало

внимания, и не вызывало раздражения.


Далее

был объявлен список кандидатов в члены бюро парткома, который

составили еще три недели назад, и приступили к изготовлению

бюллетеней для тайного голосования. В список внесены Лидовских,

Петров и другие, в их числе и наш Ходарковский.


Наш

переводчик пошел в бухгалтерию, чтобы узнать, когда же выдадут

"гробовые". Вернулся - совсем мрачный:


-

Долларов

не дали. Улетаем 29-го.


-

Как

так?


-

А

так! "Оп-ти-ми-за-ция"....


-

Но,

мы же вчера были у Бутова, и он сказал, что нас двоих оставляют!


-

То

было вчера....


-

Ну

и, слава Богу, что так! Значит, скоро буду дома, - с

облегчением подытожил я.


Наступил

перерыв. Послышались рассказы о том, что на таком же собрании других

контрактов закрытым голосованием "прокатили" кандидатуры

Лидовских и Петрова. Слушая их восхищенные речи, я сказал:


-

Господа!

Чему вы радуетесь? Все это блеф! Если и сегодня все до единого

коммунисты проголосуют против них, то они все равно останутся! Они же

ставленники Москвы! Как вы не можете этого понять?!


В

бюллетени внесли 17 кандидатов. Семнадцать - соответственно

количеству членов Политбюро ЦК КПСС! А чего уж тут мелочиться?! Но,

было объявлено, что необходимо избрать 15 человек, поэтому двоих надо

вычеркнуть! Так оно и вышло: против Лидовских проголосовало -

128 (более 90 процентов), а против Петрова - 102 (более 70

процентов).


Тогда

выступает председатель собрания, и предлагает доизбрать в состав

парткома еще двух человек, но уже открытым голосованием.


-

Догадайтесь

с одного раза кого он предложил?


Конечно!

Лидовских, и Петрова! А кого же ещё?


-

Кто

"за"?


Еще

не успел он окончить фразу, как вверх вознесся частокол рук, причем

сидящие в первых рядах, поднимая руки, даже привставали и кланялись,

чтобы Петров и Лидовских заметили их преданность. Такова психология

русского мужика: где "пахнет" рублем, там он и за дьявола

проголосует.


Закончился

этот позорный "сходняк" зачтением "Открытого письма

Центральному Комитету КПСС" от имени участников партийной

отчетно-выборной конференции.


В

конце собрания Петров сделал объявление о том, что, в связи с

"оптимизацией" (читай: выводом войск), до Нового года

отправят на Родину 400 человек.


Вот

он - и второй снег на голову...


Тут

же мы узнали, что из врачей остаются Ходарковский, его адъютант -

днепропетровский доцент и московские "блатняки". Мы-то уж

знаем, каковы они специалисты - московские "блатняки".

Один такой в нашем контракте, страдающий дипсоманией, т.е.

периодическими запоями, два года "просидел" на диване,

перечитывая газеты и журналы.


Расходились

по домам, молча.... Настроение - "на нуле"....


Партия

- наш рулевой


По пути домой я глубоко погрузился в

воспоминания о моем пребывании в партии, и о партийной системе в

нашей стране, вообще. Вспомнил моего отца - члена партии с 1943

года, которому партийный билет вручили в окопах на "Курской

дуге", где в тех боях он был награжден "Орденом Славы ІІІ

степени".


Мой отец был честнейшим человеком. Не помню

случая, чтобы он, будучи председателем колхоза им. Тельмана, кого-то

обманул, или участвовал в каких аферах, или хотя бы раз принес в дом

из колхозной кладовой горсть крупы, когда в 1947 году мы настолько

голодали, что ходили с опухшими ногами. Зато он регулярно раз в

неделю по вечерам ходил в школу, где коммунисты села при керосиновой

лампе изучали "Историю ВКП(б)". Видел его, написанные

каллиграфическим почерком, конспекты....


Вспомнил осень 1951 года, когда в нашем

колхозе выдался небывалый урожай пшеницы. Его убирали жатками и

косами, следом за которыми женщины еле успевали вязать снопы и

складывать их в копны. Пожилые люди подсказали отцу, что в ближайшие

дни начнутся затяжные проливные дожди, и весь урожай может погибнуть.

Чтобы спасти урожай, они посоветовали все копны сложить в большие

стога. Отец прислушался к их мнению, и приостановил работу молотилки

М-1100. Вскоре весь урожай лежал в огромных стогах. И тут на

колхозный ток нагрянул секретарь райкома. Увидев, что молотилка не

работает, и зерно не вывозят на элеватор, он рассвирепел и приказал

отцу на следующий день прибыть в райком партии. В тот час, когда

рассматривалось "дело" моего отца начался сильный дождь,

и он обратился к членам бюро райкома:


- Взгляните в окно! Вы видите - начался

проливной дождь.... В чем же я был не прав?


Его исключили из партии и сняли с должности председателя

колхоза.


Партия никогда не ошибается....


Отец вернулся поздно вечером разжалованным

и раздавленным. Мы в ту ночь не спали, отец сидел за столом и навзрыд

плакал, а мы его успокаивали.


- Мне вручили партийный билет в окопах на Курской

дуге! А эти твари, которые во время войны отсиживались в Ташкенте,

отняли его у меня, - плача, приговаривал отец.


На следующий день приехал новый

председатель колхоза. Дожди продолжали лить.... Председатель

соседнего колхоза им. Чапаева Петр Комар, последовавший примеру моего

отца, тоже спас урожай. Но он "уцелел", поскольку

секретарь райкома, будучи в край разъяренным и разгневанным,

увиденным на колхозном току моего отца, не доехал до него. В соседних

колхозах "Первая пятилетка" и им. Щорса - копны,

более десяти дней, проплавали в воде. За это время зерно проросло и

сгнило.


После всего пережитого отец тяжело заболел,

и более трех месяцев лечился в одесском психоневрологическом

диспансере. После этого, в 42 года он стал инвалидом, сказались

перенесенные множественные контузии и тяжелые физические перегрузки

организма во время войны.


Со второй половины сентября установилась

солнечная погода, и молотилка стала работать дни и ночи. По

выполнению плана хлебосдачи Государству наш колхоз занял первое место

в области. В марте 1952 года за высокие производственные показатели

в сельскохозяйственном производстве бригадир соседнего колхоза им.

Чапаева был удостоен звания Героя Социалистического труда. Нового

председателя, бригадиров и звеньевых нашего колхоза наградили

орденами Ленина, Трудового Красного Знамени и другими. Колхозники

получили на трудодень по 5кг пшеницы. За все послевоенные годы это

было рекордное в Украине количество выдаваемого на один трудодень

зерна. По такому случаю в селе был великий праздник. Возле клубов

колхоза им. Чапаева и нашего им. Тельмана несколько дней подряд играл

духовой оркестр, народ пел, танцевал, веселился. Только о моем отце,

исключенном из партии за сохранение урожая, никто из районного

"руководла" не вспомнил. Зато, в те дни в нашем доме было

полно гостей: приходили бригадиры, звеньевые и рядовые колхозники,

они долго беседовали с отцом, и по-своему трактовали происшедшие

события.


Партия не ошибается! - гласит девиз

"Ума, Чести и Совести нашей эпохи". Этот лозунг глубоко

запал в мою ещё юношескую душу. В студенческие годы я его

переосмыслил, и всю последующую жизнь понимал его по-своему.


Работая главным нейрохирургом области, мне доводилось

часто встречаться с партийными руководителями разных рангов. Я уже

многое понимал, и мог четко определять: Кто из них нормальный и

порядочный человек, а кто - дрань последняя. На моем жизненном

пути довелось встретить только двоих глубоко порядочных партийных

руководителей. Это люди с большой буквы: честные, прямые, преданные

народу, и, болеющие за народ, они были настоящими коммунистами.


Первый - Герой Социалистического Труда секретарь

Кировоградского обкома партии Николай Карпович Кириченко. Он был

талантливым организатором, хозяйственником, и всегда смело

самостоятельно принимал правильные решения. В годы, когда при Хрущеве

повсюду в Украине исчез белый хлеб, и опустели мясные и колбасные

прилавки гастрономов, он принял решение:


"Обязать руководство Компанеевского района всю

производимую сельскохозяйственную продукцию: яйцо, мясомолочную

продукцию и зерно поставлять в город Кировоград".


Надо кормить рабочий класс! - говорил он.


Только таким образом, в те годы, на прилавках магазинов

нашего города появился и белый хлеб, и молоко, и более 18 мясных и

колбасных изделий. Он просыпался очень рано, ходил пешком по городу,

наблюдал за тем, как просыпается народ, и какие у него возникают

проблемы с раннего утра. Как-то в 6:00 утра он заметил огромную

очередь у городской стоматологической поликлиники. Выяснив в чем

дело, и почему народ так рано занимает очередь, он ушел и ничего не

сказал. Но, в 9:00 в его кабинете уже присутствовали: заведующий

областным отделом здравоохранения, главный стоматолог города, и,

обязательно, - прокурор.


После этого в городе мгновенно было открыто несколько

стоматологических поликлиник и кабинетов.


Любимым изречением на совещании секретарей райкомов

партии у Николая Карповича были такие замечательные слова:


"Поезжайте в свои районы и работайте! Не ждите

няньки из обкома! И учтите: Если в ваш район приедет комиссия из

обкома партии, то это для того, чтобы вас снять с работы"!

Безусловно, он многим рисковал. Но, его риск был оправданным. Народ

любил Николая Карповича за эго его доброту, честность и заботу о

людях.


Вторым эталоном партийной порядочности был секретарь

Ульяновского райкома партии Григорий Афанасьевич Лета. В прошлом он

был полковником дальней авиации, бомбившим многие города фашистской

Германии. Он кавалер четырех орденов "Боевого Красного

Знамени". В 1969 году был представлен к награде - Героя

Социалистического Труда. Но, к великому сожалению, незадолго до её

вручения, он скоропостижно умер от инфаркта.


Тогда секретарь обкома к своему 40-летнему юбилею сделал

себе подарок - и повесил ту "Звезду" себе на грудь.


А сколько в руководстве партии встречалось

всякого дерма??? Мне вспомнился один пикантный (соблазнительный,

возбуждающий острый интерес, привлекающий своей необычностью) случай:

Мой школьный друг Юрий С. работал председателем одного очень крупного

колхоза. За большие достижения в производстве он уже был награжден

тремя орденами, в т.ч. Орденом Ленина. И тут, его колхоз добился

небывалого урожая и больших достижений в животноводстве.


Что ж? За такие достижения надо представлять его к

очередной награде - Героя Социалистического Труда.


Вызывает его секретарь райкома партии и говорит:


- В Киеве на Байковой горе есть мой земельный

участок, а вот проект 3-этажного дома, который надо там построить.

Вот Ты пошли туда своих строителей. Они построят дом, а мы повесим на

твою грудь Звезду Героя. Договорились?


Но, Юрий наотрез отказался.


А председатель соседнего колхоза пронюхал об этом, и -

согласился. Он таки построил тот дом, и стал Героем

Социалистического Труда.


Юрию же достался второй Орден Ленина.


Под конец агонии КПСС жестоко возненавидел

и себя, и ту партию, в которую меня вынудили вступить, поскольку,

будучи беспартийным, я не имел права руководить отделением областной

больницы, а также у меня могли возникнуть осложнения при защите

диссертации.


Отец продолжал тяжело болеть. Одна мать, с

раннего утра и до поздней ночи, тянула лямку в колхозе. Зимой

ежедневно занималась косметическим ремонтом помещений

животноводческих ферм: белила, красила, мазала и пр. Весной сеяла и

обрабатывала по 5-6 гектаров сахарной свеклы. Летом убирала

урожай зерновых культур. А в слякотную осень выкапывала свеклу и

вывозила её на сахарный завод. И так, бедняжка, из года в год. В

летние месяцы мы - трое детей тоже работали в колхозе. Однако

все, что зарабатывалось нашими общими усилиями, тут же тратилось на

лечение отца, поскольку в то время лечение в одесских клиниках

осуществлялось под девизом: "лечиться

даром, значит - даром лечиться!".

На нашу семью навалились тяготы бедности и нищеты: в

худой одежонке, полубосые,

в слякоть и морозы,

мы ходили в школу, а весну ждали с особым нетерпением.


В 1955 году, во время

летних каникул, я повёз отца в Кировоград, чтобы восстановить его

членство в партии. Дорога была трудной с пересадкой с узкоколейной на

ширококолейную железную дорогу на станции Подгородняя. Его,

елепередвигающегося, я на руках переносил из одной станции на другую,

и также на руках принес его в Обком партии. Отца восстановили в

партии и засчитали срок пребывания. Надо было только за прошедшие

годы уплатить членские взносы. Таков был партийный порядок....


Отец взял в руки свой партийный билет поцеловал его, и

приложил к левой половине груди.


О, Боже, мой! Как же он тогда рыдал от счастья! От того,

что все-таки была восстановлена справедливость.


Обратно он почти половину пути шёл самостоятельно.


В моих мыслях, будто

в калейдоскопе, промелькнули годы, события и факты....

Вспомнилось, как в 1983 году не по

бумажке, а своими словами с хорошей риторикой открывал "Спартакиаду

Народов СССР" молодой, энергичный и, как нам тогда показалось,

умный - будущий Генсек Михаил Горбачев.


"Вот этот Генсек наведет порядок в

стране, и мы, наконец-то, заживем лучше!" - ликовал

народ.


И каково же было разочарование, когда он с

высокой партийной трибуны стал лгать на весь мир. Оскорблял и унижал

уважаемого во всем мире трижды Героя Социалистического Труда

академика Сахарова. Разогнал членов Политбюро, которые оказывали ему

сопротивление и сдерживали процесс разрушения могучего Советского

Союза, оставив лишь немощного, еле передвигающегося Громыко. Когда он

своими перестройкой, гласностью, демократией и "плюрализмом"

- внес в страну хаос и бардак. Когда начал открыто "заигрывать"

с Маргарет Теттчер и другими лидерами мирового капитала. Мы увидели,

что "подпяточник", вступившей в международную масонскую

лигу Раисы Максимовны, ведет могучую страну в пропасть. Народ глубоко

разочаровался, и, как ни об одном из предыдущих "правителей",

стал слагать о нем массу анекдотов. Один из них особо актуален

сейчас:


- Спрашивают: Как расшифровать

аббревиатуру "ГОРБАЧЕВ"?


- Просто: Граждане! Обождите

Радоваться, Брежнева, Андропова, Черненка Еще Вспомните!!!


Так оно и получилось. Вместо того, чтобы

думать о настоящем и неизвестном будущем, мы, с грустью, вспоминаем

прекрасное светлое наше прошлое.... Вспоминаем

всех бывших правителей, начиная от любимого всем народом Иосифа

Виссарионовича Сталина. Мы чтим их, и вспоминаем только добрыми

словами.


Здесь в Афганистане я

уже четко предвидел грядущую позорную кончину "Ума, Чести и

Совести нашей эпохи" - Коммунистической партии и

Советского Государства. Убедился в том, что её лидер партии М.С.

Горбачев - рафинированный лжец и настоящий Иуда Искариотский,

которому в 1918 году на священной русской земле - в

Свияжске в 1918 году коммунисты-ленинцы установили памятник. Знание

это я почерпнул из "Википедии", куда оно попало из такого

малодостоверного источника, как "Российская Газета".


Вот цитата из этой газеты за 28 сентября

2007 года:


"...в Свияжск отправили

наркомвоенмора Троцкого. А вместе с ним литературный бронепоезд. Он

так и назывался: "Военно-передвижной фронтовой литературный

поезд имени Ленина"... Кроме известного публициста Троцкого, на

нем приехали несколько пролетарских писателей и первый в мире

памятник Иуде Искариоту.  Главное событие, ради которого

(предварительно - прим. Авт.)

так старательно уничтожали местное духовенство, было впереди. Скажу

сразу, что пассажиры поезда Всеволод Вишневский и Демьян Бедный не

оставили об этом своих воспоминаний. Поостереглись. А вот

малоизвестный датский писатель Галлинг Келлер не удержался. По его

словам,  "местный совдеп долго обсуждал, кому поставить

статую? Люцифер был признан не вполне разделяющим идеи коммунизма,

Каин - слишком легендарной личностью, поэтому и остановились на

Иуде Искариотском, как вполне исторической личности, представив его

во весь рост с поднятыми кулаками к небу". Памятник

Иуде простоял в Свияжске недолго. Потом его незаметно убрали, а на

тот же постамент водрузили бюст Ленина".


В той же "Российской Газете" от

5 февраля 2008 года уже князю Жевахову приписывается цитата про

обсуждения местного совдепа насчёт того, кому стоит поставить

памятник.


На форуме сайта "Атеизм в Украине"

датчанину Келлеру приписывается ещё и такое изречение:


"Когда настал момент открытия

памятника, и покров упал к ногам присутствовавших, их взорам

открылась буро-красная гипсовая фигура человека - больше

натуральной величины с искаженным, обращенным к небу лицом, судорожно

срывающим с шеи веревку".


Горбачев умело

употреблял все средства для уничтожения

могучей державы СССР. Если бы сейчас обсуждался вопрос: "Где

установить памятник разрушителю Советского Государства (?)", то

вряд ли нашлось такое место на святой русской земле, которое

русский народ позволил бы осквернить его памятником Горбачеву.


В его лжи,

прозвучавшей на весь мир, наш народ убедился трижды:


В первый раз, когда его спросили:


- Как давно Вы знаете Лукьянова?


Он ответил, что знает его совсем недавно по совместной

работе.


Но, Рой Медведев -

историк! Он тут же опроверг его слова и привел справку о том, что во

время учебы в университете Лукьянов был секретарем комитета

комсомола, а Горбачев его заместителем по идеологической работе. На

что Горбачев только развел руками и улыбнулся.


Второй раз спросили:

- Правда, что в швейцарском банке у Вас есть миллион долларов?


Заметьте! В то время

у советского человека миллион долларов?!


На что он тоже улыбчиво ответил:


- Ну, что вы?

Это шалости моей Раисы Максимовны, и я к этому никакого отношения не

имею.


Третий раз задали вопрос:


- Правда, что Вы строите дачу в Форосе?


На что он, открещиваясь, с удивленными стеклянными

глазами опять солгал:


- Какую дачу? О

чем вы говорите? Я, вообще, не знаю ни о какой Форосовской даче -

заявил он.


А эту дачу с

вертолетной площадкой и телерелейной станцией он действительно

строил. По соседству, чтобы ему было не скучно, построил немного

поменьше дачу премьер-министр Николай Иванович Рыжков.


Когда Раиса

Максимовна осматривала хоромы своего "терема" на

живописном морском берегу, то забраковала, непонравившуюся ей

огромнейшую люстру, изготовленную в Армении, и распорядилась её

выбросить. Та люстра стояла более десяти тысяч рублей, почти в

полтора раза дороже автомобиля "Волга". По её "капризу"

люстру демонтировали и выбросили, и в Севастопольском КБ "Коралл"

начали проектировать новую люстру, которая обошлась намного дороже.


Об этом узнали

севастопольские коммунисты, и, за подписью тысячи человек, было

направлено открытое письмо в ЦК, на которое не было получено ответа.


Коммунистические

лидеры - предатели по духу, независимо оттого, что у них

записано в паспорте. Они двуличные с двойной моралью: одной,

декларируемой для народа, и, второй, тайной - для себя.


Коммунизм - это

заговор супербогатых против всего мира, в первую очередь, против

среднего класса и предпринимателей. Это глобальная цепь сатанистов.

Еще вчера коммунисты играли в коммунизм, сегодня они играют в

демократию, а завтра захотят, - будут играть в диктатуру. Они

готовы менять любые вывески на своих грязных заборах, лишь бы

реальная власть над нами - рядовыми партийными, принадлежала

им.


Они - наши

пастухи, а мы - баранье стадо!!!


Мы

- стадо, миллионы нас голов.


Пасёмся

дружно мы и дружно блеем,


И

ни о чём на свете не жалеем.


Баранье

стадо - наш удел таков...


В

загон нас гонят - мы спешим в загон.


На

выпас гонят - мы спешим на выпас.


Быть

в стаде - Основной закон,


И

страшно лишь одно: из стада выпасть.


Когда

приходит время, нас стригут.


Зачем

стригут, нам это не понятно...


Но,

всех стригут, куда ж податься тут,


Хоть

процедура крайне неприятна.


Пастушья

власть дана нам, как подмога!


А

пастухам она дана от "бога"!


Так

и живём, не зная тех тиранов,


Что

превратили нас давно в баранов!


Ах,

как сочна на пастбище трава!


А

как свежа вода в ручьях журчащих!


Зачем

нам знать о мыслях пастуха,


Когда

так сладок сон в тенистых чащах?


Да!

Хлещет по бокам пастуший кнут!


Что

ж из того: не отставай от стада!


Да,

у загонов прочная ограда.


И

пастухи нас зорко стерегут!


Правда,

вчера пропали два барана...


Не

помогла им пастухов "охрана".


Их

съели пастухи, но виноваты - волки,


А

стаду наплевать на братьев с "нижней полки".


Мы

- стадо! Миллионы нас голов.


Идём,

бредём, качая курдюками.


Нам

не страшны проделки пастухов!


Бараны

мы! Что хочешь, делай с нами!


Ну,

как, читатель, Вам понравилось стихотворение Андрея Терещука? Правда,

здорово?!


Последние

дни в Афганистане


21-е

декабря... Последние дни мгновенно пролетают в каком-то

особенном напряжении. Исчезло всякое желание работать. Не участвую в

обходах, не делаю никаких операций, отсиживаю нудные пятиминутки, а

после уединяюсь в каком-нибудь месте, и делаю свои дела. Составляю

отчет о работе, справки-характеристики и другую документацию, которую

надо будет заверять печатями в Торгпредстве.


Наконец-то

и мы получил долгожданные "гробовые".... В

бухгалтерии Посольства из них уже успели удержать партийные взносы и

профсоюзные взносы, но ни одной ведомости, в которой надо было мне

расписаться, так и не увидел. Но, слава Богу! Спасибо моей любимой

Родине за то, что впервые в жизни держу в руках кровно заработанные

"зеленые".


Многие

из наших "мушаверов" бегают по дуканам, скупают какое-то

тряпьё: старые дубленки, волчьи шубы и прочее "секондхендное"

барахло, которое в нашей нищей стране можно будет продать и сделать

на этом маленький бизнес. Я поступил иначе: купил мою давнюю мечту -

двух кассетный 150-ваттный магнитофон "Laniko". Была,

конечно, аппаратура гораздо лучше, но этот магнитофон как раз

соответствовал моему карману. На счету во Внешторгбанке достаточно

чеков на мою голубую мечту - "ГАЗ 24-10".


Вечером

Нурулла завез кассету снятого фильма о моем пребывании в Кабуле.

Приятный подарок...


23-е

декабря. Просыпаюсь от какого-то непонятного стука. Никак не пойму...

Что же происходит? Захожу в комнату и вижу: маленький воробушек летит

из угла комнаты к окну, затем со всей силой ударяется об оконное

стекло и падает. Пытаюсь поймать его, гоняюсь за ним по комнате, но

всё безуспешно.


-

Дурачок!

Ты же так голову себе расшибешь и погибнешь. А я, несмотря на то, что

нейрохирург, не смогу тебе ничем помочь!


Потом

сообразил устроить затемнение - задернул шторы. И только так

удалось его поймать. Он такой маленький, весь дрожит в моей руке.

Открываю балконную дверь и говорю:


-

Что

же ты, маленькая птичка, принесешь в мой дом сегодня?


Раскрываю

ладонь, и воробушек улетел.


-

Лети,

крошка, на свободу, и живи долго!


На

прощанье он мне что-то прочирикала.


И

тут - звонок в дверь.


Кого

это в такую раннюю пору послал мне аллах?


Открываю

дверь, а на пороге Нурулла и его водитель. Водитель кладет на

холодильник два флакона модного автомобильного дезодоранта и уходит,

а я приглашаю Норуллу в комнату. Тут же он вручает мне "бакшиш"

- японскую лампу для ночной рыбалки, такую, как я намеревался

сегодня купить. А потом, официальным торжественным тоном объявляет:


-

Доктор

Владимир! Указом Президента от 22 декабря за Ваш огромный труд на

благо афганского народа Вы удостоены высшей правительственной награды

Республики Афганистан - ордена "Дружба Народов"!


Достает

из кармана удостоверение и коробочку с тяжелым металлом, и вручает

мне. Открываю, а в ней красивый, сверкающий золотистым цветом, орден.

От переполнившей радости у меня появилась слабость в теле, и я

присел. Отойдя от легкого шока, встал и таким же торжественным тоном

сказал:


-

Дорогой,

Нурулла! Выражаю огромную благодарность Вашему героическому народу,

Вашему Правительству и Вам лично за такую высокую оценку моего

скромного труда. Передайте мои пожелания, чтобы после вывода

советских войск, в Вашей стране прекратилась братоубийственная война.

Пусть в Вашей многострадальной стране восторжествует мир!


Чем

меньше остается дней до вылета на Родину, тем чаще, будто в

калейдоскопе, проворачиваются картины пережитых здесь страшных дней,

часов и минут, от которых начинает сжимать сердце. Пережито все, что

только может встречаться на войне. В обстрелах не погиб, и, пока еще,

слава Богу, цел и невредим. Еще бы продержаться последние денёчки, а

там - всё родное: город, дом, семья, дочь, внуки и друзья.


Сегодня,

26-е декабря, проснулся от громкого стука в дверь. Открываю, а там

Георгий Ходарковский и его "адъютант" -

днепропетровский доцент.


-

Чем

могу быть вам полезным в такую рань?


И

приглашаю их войти в дом.


-

Распишись,

что ты согласен остаться, - говорит "адъютант".


-

Не

буду! - отвечаю.


И

даже не посмотрел на подсунутые мне бумаги.


-

А

если надо?!


-

Кому

надо, тот пусть расписывается. А от меня с этим вопросом прошу

отстать, потому что я уже - весь дома. В Афганистане меня могут

оставить лишь пуля или осколок снаряда. Давай лучше показывай, чего

тебе надо.


Оказывается,

они пришли уплатить профсоюзные членские взносы и подписать

характеристики. Принял взносы, подписал им характеристики, и на этом

расстались.


Еду

в родной "Чорсад бистар", чтобы попрощаться с друзьями, а

там узнаю радостную весть: сегодня ночью жена Сури родила

одиннадцатого ребенка - девочку. Я его горячо поздравил его и

говорю:


-

Сури!

Могу ли я, на правах бобоколона, т.е. старшего деда, предложить,

каким именем назвать Вашу девочку?


-

Конечно!


-

У

нас на Руси есть прекрасное женское имя: Любовь, Люба, Любаша,

Любава, а на вашем языке - Мабуба.


-

Вы,

что сговорились с моей тещей? Она тоже это имя предлагает.


-

Ну,

вот и отлично! Значит, у нас будет расти красивая и, как и её

родители, умная девочка Мабуба. Пусть она будет счастлива!


Вечером

вместе с Сури, Нассиром и Ахмадом собрались у нашего коллеги

нейрохирурга Юсуфа Хуши. Он специально устроил вечер по поводу

прощания со мной. На полу на большой клеёнке нас уже ждали

многочисленные национальные блюда. И мы очень хорошо тогда посидели.


Домой

вернулся в светлой грусти. Но спать не лёг - надо было еще

напечатать отчет. Только начал печатать, как над головой "ожил"

потолок и сверху раздались характерные звуки ритмичного кроватного

скрипа. Наша "старшая" сестра выдает "прощальную

гастроль".


Врубаю

магнитофон и продолжаю печатать. После 23:00 началась стрельба,

которая длилась всю ночь.


27-е

декабря. Последний день в Кабуле.


Утром

захожу к Ивану, забираю портативную пишущую машинку, которую он уже

аккуратненько упаковал в чемодан. Но она числится за мною, и её

необходимо сдать в профком.


В

Посольстве наслушался массу оскорблений и унижений. И, главное, -

ни за что. Оказывается, сотрудники нашего контракта не внесли сумму

однодневного заработка в фонд пострадавшей от землетрясения Армении.

Наш руководитель тогда сказал:


-

Это

дело добровольное! Посольство поступает с нами по-скотски, пусть его

сотрудники и вносят.


Ну,

а тогдашний профорг, он же - мой друг Витек, выполнил приказ

руководителя контракта: деньги не собрал и не отчитатался перед

Посольством. А я получил "пистон" за жадность моего

начальства.


Огрёб

- по полной программе: на меня орали, обзывали по всякому и

угрожали "настучать" на меня руководству

"Союзздравзагранэкспорт". Я стоял и молча, слушал....

Потом достал из кармана кошелек, вытряхнул из него последние 700

афганей и 3 доллара, и положил их на стол.


-

Это

все, что у меня есть!- говорю.


Какая-то

чрезмерно тучная бабища, - гораздо крупнее самого Бовина,

сначала в шоке вылупилась на мятые купюры, будто впервые увидела

деньги, но уже через секунду очнулась, схватила деньги, пересчитала и

подала мне ведомость. Я расписался и ушел.


В

12:00 нас собрали в медицинском управлении ХАД на прощальный обед. На

столе было много фруктов, бананов, пепси-кола, "си-си" и

другие напитки. Но настроение моё было подгажено, и на это изобилие

даже смотреть не хотелось. Затем в 14:00 в госпитальной комнате

"афгано-советской дружбы" нам вручили медали. Афганцы

называют их "За Отвагу", а наши почему-то перевели

по-другому, и записали в удостоверениях "За Трудовую Доблесть".


Приезжаю

домой, а там...?! В общем, пока мы разъезжал по делам, в наш дом

угодил "эр-эс". С тыльной стороны дома в окнах не

осталось ни единого стёклышка. Узнаю, что погиб капитан ХАДа со

второго подъезда, которого я хорошо знал, и тяжело ранено пять

человек. Их доставили в наш госпиталь. Захожу в квартиру Ивана, а там

- ужас, что творится: оконные рамы разбиты в дребезги, стены и

потолки изрыты осколками. Отковырял в стене один крупный осколок и

подаю Ивану:


-

На,

возьми! Отвези в свою Одессу и покажешь, с каким прощальным

"гостинцем" душманы пытались проводить тебя домой.


В

моей квартире все окна целы, поскольку, уходя, всегда оставляю их

открытыми. Единственное горе - с подоконников улетели на улицу

цветочные горшки и разбились вщент.


Оказывается,

что, после того, как в 11:45 мы уехали в медицинское управление,

ровно через пять минут в наш дом угодил снаряд.


В

15:00 закончил упаковку моего багажа - двух польских кожаных

чемоданов. Не стал их обшивать, как это делают другие, а лишь ключом

закрыл замки. А зачем обшивать? Дойдут и так.


Решил

пойти попрощаться с Нассиром и Ахмадом. Немного посидели, поговорили,

и они оба проводили меня домой. Увидев погром в моей квартире, Ахмад

сказал:


-

Ну,

что, Владимир Куприянович, считайте, что и на этот раз Вам здорово

повезло! Аллах Вас любит и оберегает!


Подо

мной, в квартире переводчика - пьяный балаган.... Оттуда

доносятся шумные разговоры и выкрики. Затем пьяная толпа вываливается

на улицу. Иван и "мушавер" из другого контракта,

уцепившись за начальника медицинского управления ХАДа, полковника

Балиха и главного врача госпиталя Шера, шатаются и продолжают "водить

му-му".... По телевизору уже передали о взрыве у нашего

дома, и сообщили, что душманы обещают завтра выпустить на Кабул

тысячи ""эр-эс"...


Прощай,

Афганистан


Вечером

генерал Велаят Хабибби пригласил меня в сауну и прислал за мной

машину. Мне очень хотелось разделить с ним мою радость и показать мой

орден. Коллегам по контракту об ордене не скажу. Не желаю, чтобы у

кого-то из них случился инфаркт, они же, ведь, еще не доехали домой.


Мы

долго беседовали с Велаятом. Как-то раньше на нескольких больших

листах я представил ему мою мечту: чертежи и экспликацию

функциональных подразделений "Кабульского Государственного

госпиталя инвалидов войны", который можно создать на базе

эвакуированного советского госпиталя 40-й армии.


Я

имел достаточно четкое представление о структуре такого лечебного

учреждения, поскольку, работая в Кировоградской областной больнице,

часто консультировал больных в госпитале инвалидов войны. Корпуса и

территорию советского военного госпиталя в Кабуле тоже знал хорошо. В

нем можно свободно развернуть хирургическое, травматологическое,

терапевтическое, неврологическое и реабилитационное отделения, и

лечить одновременно более 300 инвалидов. В моем плане указал, где и в

каких помещениях можно разместить клинические отделения и классы так

называемой профессиональной реабилитации для обучения инвалидов новым

специальностям: часового мастера, мастера по пошиву одежды, ремонту

электрооборудования, телевизионной и радиоаппаратуры, сапожника и пр.

Кроме того, обозначил специальную площадку - своеобразный

автодром для обучения вождению автотранспорта с ручным управлением.


Создание

такого госпиталя имело бы огромное социально-политическое значение.

Народ Афганистана увидел бы и убедился в том, что его Правительство

проявляет заботу об инвалидах войны. Помогает им приспособиться к

новым условиям жизни, даёт возможности приобретения новых профессий,

обеспечивает протезами и средствами передвижения в виде мотоколясок и

автомобилей с ручным управлением. Тогда, в случае новой военной

угрозы, афганский народ, как один, встанет на защиту Отечества. Он

будет уверен, что при получении ранения и инвалидности Отечество не

оставит его в беде.


После

моего краткого доклада Велаят сказал, что он представит этот план

Министру Обороны и предложит мою кандидатуру на должность

консультанта начальника госпиталя. Если бы это свершилось, то,

действительно, смог бы сделать многое. Я был хорошо знаком с

сотрудниками Международной организации "Красного Креста".

Мы встречались, обсуждали эту проблему, и они охотно поддержали мою

идею. Уверен, что на уровне Правительства Украины можно было решить

вопрос о гуманитарной поставке в Афганистан автомобилей с ручным

управлением марки "Запорожец" и мотоколясок, а также

командировании инструкторов по обучению новым профессиям и вождению

транспорта. Все это можно сделать, если Правительство Афганистана

отнесется к данной проблеме с пониманием. Велаят

сожалеет, что я уезжаю. Глядя на него, я тоже испытываю невыразимую

грусть оттого, что оставляю здесь такого прекрасного друга.


28-е

декабря. В семь утра иду к афганцам, которых поселил в квартире

Виктора. Говорю им, что ровно в десять я уезжаю, и они могут занимать

мою квартиру. Попросил их: из этой квартиры ничего не брать, оставить

все как есть, а ключ выбросить.


Возвращаюсь

домой и у моей двери встречаю все семейство соседа Ахмад Шера.

Приглашаю их в дом. Алема ставит на стол большой противень с

множеством мясных блюд. Джалиль пояснил, что его родители пришли

угостить меня прощальным завтраком. Мы сели за стол.... Я даже

не успел заметить, как Согаль и Джамаль повисли на моей шее....

Я

попросил Алему, чтобы она забрала всю мою кухонную посуду,

скороварку, керогаз и вообще все, что ей нравится. Еще попросил

оставить противень с недоеденным мясом и хлеб, чтобы я смог угощать

ожидаемых друзей. Поблагодарил Алему и Ахмад Шара за то, что они были

прекрасными моими соседями, и особенно за их замечательных

воспитанных детей, которые стали мне самыми родными. С ними я не так

тягостно переносил одиночество.


Стали

приходить друзья: полковник Сури и майор Юсуф, несколько позже -

Нурулла, генерал Велаят и его заместитель по лечебной части генерал

Каюми.


- Знаете,

почему я приехал провожать Владимира? - обратился к

присутствующим Велаят, - Во-первых, он мой настоящий друг. А,

во-вторых, еще потому, что, когда он прилетел к нам, я заметил, у

него семь больших мест. А улетает, как видите, в отличие от других, с

двумя маленькими чемоданами. А - в-третьих, вдумайтесь только:

За многие годы работы советских специалистов в нашем госпитале, он

один-единственный позаботился и решил вопрос о квартире для Юсуфа

Хуши. Никто и никогда из русских мушаверов ничего подобного, в этом

плане, не сделал. Это о чем-то говорит?!


Мы

немного посидели, попили чай, и в 9:00 вышли во двор к машинам. Тут

же, следом за Согейло и Джалилем, прибежала гурьба ребятишек -

мои маленькие друзья, чтобы проститься со мной - русским

доктором.


Каждого

из них я обнял, прижал к груди и поцеловал. В момент такого

трогательного прощания у меня появились слезы на глазах. После сел в

машину Велаята, и мы уехали. Дети долго бежали за машиной вслед, и

махали своими маленькими ручонками.


В

аэропорту простился с Сури, Юсуфом, генералом Каюми, Нассиром,

Ахмадом и Норуллой. Пожелал им счастья в жизни, успехов в работе и,

главное, остаться живыми в любой ситуации. Пообещал никогда их не

забывать. Это был рабочий день, поэтому все, кроме Велаята,

разъехались по своим рабочим местам. Генерал Велаят был сам себе

начальник, и остался провожать меня до конца. Мы прогуливались по

площади, и о многом говорили. Помню, я тогда предсказал, что

Правительству Мухаммеда Наджибуллы осталось существовать не более

пяти лет. Но я немного ошибся, т.к. он был отстранен от власти через

четыре года - в 1994 году, а спустя два года, в 1996 году -

был жестоко казнен. Предсказал также, что после Наджибуллы

президентом станет Бурхануддин Раббани. И не ошибся....


Я

был хорошо информирован о всех лидерах альянса "пешеварской

семерки": Ахмад Шах Масуде, Усаме бен Ладене, Исмаил хане,

Абдуле Али Мазари, Себгатулелле Моджадедди, Гульбеддине Хекматияре и

Бурхануддине Раббани. Из всех их наибольшие мои симпатии были к

легендарному генералу Ахмад Шах Масуду и Бурхануддину Раббани.

Последний был самым образованным человеком. Вдобавок, в отличие от

других, у него было наиболее симпатичное, доброе и благородное лицо.

Он - профессор. С 1963 года преподает исламское право в

Кабульском университете. В общем, и тут угадал, и все случилось по

моему предсказанию....


Единственное,

чего я никак не мог предвидеть, так это то, что Наджиббулу будут

казнить. Был глубоко уверен, что он избежит казни. Москва не позволит

этого, и заберет его в Союз, как это делала со многими

государственными лидерами.


Началась

регистрация билетов и оформление багажа. Вес моего багажа составил

всего 14 кило. На остальные положенные мне 106 кг на свой билет

оформил багаж моего знакомого советника министра сельского хозяйства.

Он москвич, очень приятный молодой человек. Багаж складывали в

большую клеть. Тут я заметил, как один мой чемодан погрузили на самый

верх клети, и отправили к самолету, а второй, вместе с багажом моего

товарища, оказался в самом низу следующей клети.


Велаят

проводил меня через дипломатический коридор, где в течение двух минут

сделали отметку в паспорте, и мы направились к красивому авиалайнеру

"Боинг" авиакомпании "Ариана", выполнявшему

рейс Дели-Кабул-Ташкент-Москва-Прага-Копенгаген.


Вскоре

к самолету стала приближаться толпа пассажиров, и началась посадка.

Мы с Велаятом крепко обнялись, и он грустно всхлипнул. Признаюсь -

я тоже....


-

Не

надо, Велаят! У каждого из нас своя жизнь и своя судьба! Благодарю

Аллаха за то, что он послал мне счастье встретить на моем жизненном

пути тебя - такого славного человека и прекрасных коллег твоего

госпиталя. Будешь в Крыму - найди меня в Севастополе! Будь

счастлив!


-

Плачу

оттого, что провожаю моего брата!


-

Нет,

Велаят, это я оставляю моего брата на этой огненной земле! Прощай,

Велаят! Буду молиться Богу, чтобы ты и твоя семья были счастливы и

жили долго! Может быть, ещё когда-нибудь и встретимся....


Захожу

в самолет, как всегда, - опять последним. Сажусь рядом с

московским товарищем у иллюминатора и наблюдаю, как идет погрузка

багажа. Первую клеть уже погрузили, к самолету подъезжает вторая

такая же огромная клеть. И вдруг неподалеку от взлетной полосы

взорвался "эр-эс", чуть подальше - второй. Клеть с

багажами развернули, и быстро увезли в направлении здания аэропорта.

Взревели двигатели, наш лайнер очень быстро вырулил на взлетную

полосу. Резко взревели двигатели, стремительный разбег и взлёт....


Через

иллюминатор отчетливо вижу, как на удаляющемся поле аэродрома

взрываются "эр-эсы". Но, слава Богу, мы от них далеко.

Последний раз обвожу взглядом, оставшийся позади Кабул и тихо, тихо

промолвил: "Прощай, Афганистан! Прощай, ещё одна - судьба

моя"!


Летим....

Еще совсем недавно был исполнен чувством радостных встреч и ожиданий,

как вдруг в одночасье в душе образовалась сплошная пустота, поскольку

лечу - в никуда. В салоне уже вовсю идет высвобождение из

тисков взлетного напряга: все громко галдят, и пьют виски. А

стюардессы еле поспевают обновлять содержимое тележек. Среди нас нет

ни одного военного человека. В основном здесь посольские и

торгпредовские клерки и такие же, как я, контрактники. Некоторые

мужики набрались до такой степени, что доведется организовывать

"вынос тел" вернувшихся домой героев войны.


Отдал

московскому товарищу бирки на его багаж и мой чемодан. Согласовали

варианты передачи моего чемодана через камеру хранения на Курском

вокзале.


Финал

Афганской войны


Тема

Афганистана не случайна. Более двадцати лет эта страна ведет войну. И

все, что происходит на ее территории далеко не безразлично было

для России.


Во-первых,

Афганистан - это наш южный сосед из "дальнего зарубежья".

Нестабильная обстановка в этой стране приводит к тому, что наша

страна вынуждена держать большие вооруженные силы на границе.


Во-вторых,

у России есть свои политические интересы в этой стране, терять

которые было бы глупо.


В-третьих,

за двадцать лет войны Афганистан стал большой плантацией для

выращивания наркотического сырья, и основной поток идет в Россию.


Актуальность

темы подчеркивается еще и тем, что политического вакуума, как

показывает история, не бывает. Вполне может быть так, что у власти в

Афганистане будут находиться недружественные по отношению к России

силы. Афганистану посвящены замечательные мемуары Давыдова А.Д.,

Ляховского А.А., Забродина В.М., Боровика А.Г., Пинова Н.И.,

Ахромеева С.В., Корниенко Г.М., Гай Д., Снегирева В., Громова Б.В.,

Сполынникова В.Н., Корниенко Г.М., Громыко А.А. и др.


Они

занимали высокие руководящие посты в советское время, излагали свои

взгляды и давали оценку происходящей в Афганистане войне вначале 80-х

годов 20века.

Вопросам гражданской войны в Афганистане посвящены издания Каткова

И.Е., Ганковского Ю., Федорова И.Е., Термиханова Л., Москаленко В.,

Хашимбекова Х., Бжезинского З., Ахмед Рашида, Гареева М. и др.


Бжезинский

предсказывает в своей книге, что "Афганистан - это

будущее поле битвы ведущих держав. Ахмед Рашид в работе "Талибан:

ислам, нефть, и новые большие игры в Центральной Азии"

объясняет успехи талибов и то: Кто за этим стоит? М. Гареев приводит

анализ деятельности правительства Наджибуллы. Отмечает промахи режима

и сожалением говорит о том, что была бы поддержка Российского

руководства, то Афганистан мог быть хорошим нашим союзником еще не

один год.


То,

что произошло в Кабуле в апреле 1978 года, и что многие годы

называлось Апрельской революцией, на самом деле (как совершенно

правильно сказал Надджибулла в беседе с Э.А. Шеварднадзе в 1987

году), была вовсе не революция, и даже не восстание, а переворот.

Советское руководство узнало о совершенном перевороте в Кабуле из

сообщений иностранных агентств, а лишь затем получило информацию из

посольства СССР в Афганистане.


Позже

лидер НДПА Тараки доверительно сказал Г. Кириенко, что они

сознательно не стали заранее ставить в известность советских

представителей о готовившемся перевороте, опасаясь, что Москва

попытается отговорить их от вооруженного выступления ввиду отсутствия

в стране революционной ситуации. НДПА не смогла получить в афганском

обществе сколько-нибудь массовой поддержки, без чего государственный

переворот не мог перерасти в социальную революцию. Феодалы, крупная

буржуазия, почти все духовенство открыто выступили против нового

режима. За духовенством пошло большинство народа. Наши партийные

идеологи и международники, прежде всего М.А. Суслов и Б.Н. Пономарев

сразу же после апрельских событий 1978 года стали рассматривать

Афганистан как еще одну социалистическую, в близкой перспективе,

страну. Афганистан этим деятелям виделся "второй Монголией",

перепрыгивающей из феодализма в социализм.


Надо

отдать должное нашим руководителям того времени, что афганские первые

лица неоднократно, сначала Тараки, затем Амин не раз и не два

предлагали ввести Советские войска на землю Афганистана. Но наше

руководство было единодушно "против" до октября 1979

года. 3 октября 1979 года в беседе с главным военным советником

генерал-полковником С.К. Магомедовым Тараки сказал следующее:


"Мы

готовы принять любые ваши предложения и планы. Мы предлагаем вам

смелее принимать участие во всех наших делах.

Я - преданный советист и прекрасно понимаю, что

если бы не было в Монголии вашего присутствия, то МНР не продержалась

бы и одного дня. Китай бы проглотил её. Так почему вы стесняетесь

сотрудничать с нами так, как с Монголией? Вы же знаете, что ДРА идёт

по пути построения нового общества, без классов, у нас общая

марксистско-ленинская идеология и наша цель - построение

социализма в ДРА".


Министр

обороны СССР Д.Ф. Устинов, министр иностранных дел СССР А.А. Громыко,

председатель КГБ СССР Ю.В. Андропов до октября 1979 года были

категорически против ввода войск в Афганистан, о том, кто именно:

Андропов или Устинов первым изменил свою точку зрения, и сказал "да",

в пользу ввода войск, сегодня мы можем только догадываться. Теперь

ясно, что они уже вдвоем удалось

"дожать" Громыко [см: С.Ф. Ахромеев, Г.М. Корниенко

"Глазами маршала и дипломата". С. 174]


.


ALIGN=JUSTIFY >

Каковы

же

причины вывода советских войск из Афганистана?