# Чп в артполку

Анатолий Иванович Каменев

О педантизме, мелочности и палке капрала

А.И. Каменев


"ЧП" В АРТПОЛКУ


Продолжение. Начало См.:


Три недели, которые...   35k   "Фрагмент" Мемуары

А Ларчик просто открывался.

Из леса вистимо   30k   "Фрагмент" Мемуары

Голь на выдумки хитра

Кочкоград   22k   "Фрагмент" Мемуары

Мой гарнизон - моя крепость?

В отдельном автомобильном   45k   "Фрагмент" Мемуары

Риск - благородное дело

В чем наша беда?   23k   "Фрагмент" Мемуары

Практические заметки из служебного опыта

Из технарей в политработники   12k     "Фрагмент" Мемуары

О неожиданном повороте судьбы и мыслях по этому поводу

Тату   34k     "Фрагмент" Мемуары

Начало пути вечного узника


Стрельба прямой наводкой


Стрельбы в артиллерии являются важнейшим упражнением в боевой подготовке войск.

Они являются реальным показателем той обученности, которой достигли войска за истекший период.

К стрельбам готовятся в полку все, но более всего, конечно, стреляющие.

Вначале отрабатываются стрельбы из одиночных орудий, потом организуются взводные, а следом за ними - батарейные, дивизионные и полковые стрельбы.

Но основа коллективной стрельбы все же закладывается артстрелковой подготовкой расчета.

*

В зависимости от типа орудия, стрельба подразделяется на два вида: с закрытых огневых позиций и прямой наводкой. Так, к примеру, противотанковые орудия стреляют прямой наводкой, а гаубицы, преимущественно, с закрытых огневых позиций.

Однако, учитывая боевой опыт, гаубичные расчеты тоже учат стрелять прямой наводкой.

В время боя нередко возникает необходимость выводить гаубицы на прямую наводку и стрелять из этих орудий по наступающим танкам и БМП противника.

*

Боевые стрельбы расчета всегда готовятся тщательно. Им предшествует военно-инженерная подготовка, связанная с оборудованием огневой позиции. Далее тренируется на слаженность расчет. После этого отрабатываются разного рода вводные, связанные с внезапным нападением противника, сменой огневой позиции, взаимозаменяемостью и действия в составе сокращенного расчета.

Следом идет стрельба холостыми зарядами и только после них наступает ответственный момент - боевая стрельба.

*

В день стрельбы из одиночных орудий все было, как обычно. Легкая суета, волнение стреляющих, приподнятое настроение у всех остальных.

Стреляли прямой наводкой по макету танка.

Стреляющими были командиры орудий, сержанты.

До этого они успешно отстрелялись с закрытых огневых позиций и уже чувствовали себя уверенными.

Но волнение все же не оставляло их, что заметно было по некоторой скованности, излишней нервозности и другим внешним проявлениям.

*

К моменту "ЧП" отстрелялись пятеро командиров расчетов.

И вот наступил черед шестого.

Глядя в бинокль, командир расчета уверенно скомандовал установки для стрельбы.

Расчет навел орудие в цель.

Заряжающий дослал патрон в патронник.

Прозвучала команда для стрельбы и раздался выстрел...

*

Выстрел этот надолго запомнился в полку и его последствия очень сильно сказались на всей последующей боевой учебе.

Снаряд, пушенный из орудия, разорвался в непосредственной близости от орудия.

Произошло это по вине наводчика, который, ошибся в установке и придал стволу угол склонения.

Снаряд, вместо того, чтобы лететь по малой навесной траектории, был направлен в землю, как говорится, под самые ноги орудия.

Стреляющий сержант, нарушив инструкцию, наблюдал в бинокль за полетом снаряда в метре от защитного щита орудия.

Находись он за щитовым прикрытием, он был бы защищен от сколков разорвавшегося снаряда, но, выйдя из-за него, подставил себя им.

Сержант был убит наповал донной частью мощного снаряда...

*

Стрельбу тотчас прекратили.

Следом за этим событием в полк нагрянули всяческие комиссии из дивизии и штаба округа.

Помимо проверяющих из отдела боевой подготовки прибыли тыловики, медики, политработники.

Внушительный десант в полк направила военная прокуратура.

Из службы войск прибыли офицеры, которые не оставили без своего внимания ни одного уголка военного городка и ни одного приказа по полку.

Все чего-то искали...

*

Казалось, факт несчастного случая на стрельбе очевиден.

Организация стрельб была выполнена строго по инструкции.

Все должностные лица обязанности свои исполнили в должной мере: обучили, научили, тренировали, предупреждали об опасности, категорически запрещали нарушать правила безопасности.

Орудие было в исправном состоянии. Все приборы и оборудование были в надлежащем виде.

И вот только два человека в расчете были, действительно, виновны: наводчик, который придал угол склонения орудию, и командир орудия, нарушивший требования безопасности при стрельбе.

*


Система: "найди крайнего"...


Но такова уж наша Система Возложения Ответственности, которая ищет не виновного, а "крайнего", т.е., так называемого, "козла отпущения". Причем, в это "козлиное стадо" попадают не только виновные, но и все те, которые подпадают под раздачу наказаний.

*

При такой Системе важно быстро найти "ответчика", возложив на него не только ответственность за происшедшее, но и подведя солидную базу под категории "безответственность", "уклонение от исполнения служебных обязанностей", подкрепив все это ссылками на упущения в политической подготовке и воспитании личного состава.

Вот почему лихорадочно собирается компромат на то должностное лицо, которое выбрано в качестве отвечающего. Десятки людей для этого озабоченно трутся в казармах, листают кипы документов, опрашивают массу людей и с упоением хватаются за каждую шероховатость в службе, быте, обеспечении войск, деятельности должностных лиц.

Случается так, что об истинном виновнике даже забывают, так как на горизонте мелькают фигуры покрупнее, чем какой-то виновник "ЧП".

*

Так было и на этот раз.

Наводчик, истинный виновник происшедшего, отделался легким испугом.

Пострадали командир взвода и батареи. Но и их наказание было довольно мягким.

Основной удар пришелся на командира дивизиона.

На полкового начальника не замахнулись, но нервы ему помотали тоже изрядно.

*

А вот командир дивизиона был лучшей кандидатурой на звание ответчика.

Фигура в полку заметная.

Должность вполне приличная.

Да и хозяйство немалое - в нем можно накопать все, что угодно.

И, накопали изрядно все проверяющие: служба войск нашла упущения в исполнении уставов и приказов командующего; тыловики обнаружили лишнее обмундирование и неучтенное имущество; политработники в конспектах солдат и сержантов обнаружили непозволительные рисунки и сомнительного рода стишки.

Совместными усилиями проверяющих была составлена докладная записка на имя командующего войсками, в которой положение дел в дивизионе рисовалось лишь в черных тонах, а сам командир дивизиона характеризовался как недобросовестный офицер и безответственный командир, который "самоустранился от руководства боевой и политической подготовкой личного состава" и совершенно перестал интересоваться делами службы.

На самом деле, этот командир дивизиона ничем не отличался от других: исполнял, все, что положено, от дел службы не уклонялся, и по своим качествам был весьма неплохим офицером.

Но, на его беду, в дивизионе произошло "ЧП" и надо было срочно найти виновного достаточного ранга, чтобы успокоить окружное начальство. Командир полка был слишком большой фигурой и в качестве ответчика мог наделать много шума.

Командир дивизиона был фигурой помельче, да и шуму вокруг него не должно быть большого.

Так и произошло.

Никто в полку не шумел и не возмущался вопиющей несправедливостью.

Лишь в курилке слышались недовольные голоса, но и они быстро смолкали, как только рядом появлялись посторонние люди.

Бедного командира дивизиона понизили в должности и без лишних разговоров перевели в другую воинскую часть.


"Извините, господа, погорячился"...


Много лет спустя, изучая историю русского офицерства, я наткнулся на весьма интересный и поучительный пример того, как в Русской Армии офицеры защищали друг друга, невзирая на титул того лица, от которого исходила несправедливость.

В 1813 году, вскоре после Кульмского сражения, на одном из переходов цесаревич Константин нагнал колонну кавалергардов и увидел, что полковник В. Каблуков едет в строю вопреки уставу в фуражке, а не в каске.

Возмущенный брат императора подскакал к Каблукову, сорвал фуражку и, наговорив дерзостей, двинулся дальше.

А между тем полковнику, раненому под Аустерлицем тремя сабельными ударами в голову и двумя штыковыми в бок, приказом по полку разрешалось носить в строю фуражку.

Вечером на привале Каблуков объявил однополчанам, что собирается подать рапорт об отставке.

Все офицеры, возмущенные выходкой цесаревича, подали такие же рапорты по команде.

Из солидарности к ним присоединился командир полка и шеф кавалергардов Уваров.

Это известие дошло до Александра I.

Через несколько дней цесаревич проводил смотр в полку.

После смотра он собрал офицеров полка и признал себя виновным в нанесении незаслуженной обиды доблестному полковнику и просил извинить нанесенную обиду.

"А если, - добавил Константин Павлович, - кто-нибудь из офицеров останется недоволен, то я согласен дать каждому личную сатисфакцию".

Конечно, победителем из этого конфликта вышел не только Каблуков, но и все офицеры полка.

Каждый из кавалергардов ясно понимал, что не вступись он за своего товарища, завтра может сам оказаться жертвой подобных оскорблений.

*

В моей служебной практике мало было случаев, подобных тому, который произошел в 1813 году.

А поводов для подобной реакции было предостаточно...

В последующем я попытаюсь ответить на вопрос: почему в нашем российском офицере нет духа истинного товарищества.


У семи нянек


Для артполка "ЧП" на полигоне мело неприятное продолжение.

С этой поры все боевые стрельбы начинались и заканчивались под неусыпным контролем дивизионного и окружного начальства.

Приезжающие в полк начальники не учили, а инспектировали, не воспитывали, а мотали нервы, не помогали, а мешали полковым офицерам.

Эта чрезмерна опека нужна была лишь для того, чтобы в случае какого-либо происшествия прикрыться ссылками на то, как основательно командование дивизии и округа работают в войсках, чтобы вновь найти того "стрелочника", на которого следовало свалить всю вину за происшедшее.

*

Есть хорошая поговорка, которая гласит: "У семи нянек дитя без глаза".

Поговорка эта, как нельзя лучше подходит и к данному случаю.

Десятки людей суетятся вокруг дела не для пользы его, а ради формального исполнения указания старшего начальника.

Формализм и казенщина губят любое живое дело.

Кроме того, что посторонние люди мешают непосредственным исполнителям, они еще воспитывают психологию иждивенчества и губят на корню инициативу, самостоятельность и ответственность должностных лиц.


Палка капрала и пуля неприятеля


Фридриха Второго все же несправедливо называют великим.

"Величие" его заключается лишь в том, что маленькую Пруссию он сделал большим и сильным государством.

Но Фридрих был не мудр, не прозорлив и не велик тогда, когда добился того, что палку капрала его солдаты боялись пуще пули неприятеля.

И самый большой грех его заключался в том, что путем мелочного контроля, педантизма он вытравил из офицерского корпуса всякое стремление к инициативе и самостоятельности.

*

Для убедительности приведем извлечения из прекрасного труда русского генерала Н. Морозова под названием "Прусская армия эпохи Йенского погрома. Ее возрождение. Значение для нас этого поучения. (СП б., 1912):

"Блеск побед гениального короля в Семилетнюю войну совершенно ослепил умы современников; прусская армия стала считаться первой в Европе; на ее ученья и маневры ежегодно сотнями съезжались смотреть иностранцы и не было предела восторгам и удивлению посторонних наблюдателей перед выучкой и искусством маневрирования прусских войск".

Но вот именно эта-то блестящая внешняя выучка и явилась впоследствии одной из причин быстрого упадка прусской армии, справедливо замечает автор.

Французский офицер, посетивший Пруссию в эту эпоху, приглядевшись к манере короля все делать самому, вникая во все мелочи управления и обезличивая своих сотрудников, писал следующие знаменательные слова:

"Король непременно делает все сам, его министры ровно ничего не значат и им, как и генералам, не достает самостоятельности и одушевления. Кажется, что король, делающий так мало для их подготовки, ведет свое государство к пропасти, на краю которой оно очутится тотчас после его смерти".

Суровый гнет короля, его мелочность и обезличение подчиненных гибельно отразились на командном составе армии, вытравив в нем всякие следы инициативы и самостоятельности.

Не давая самостоятельности своим сотрудникам и не имея времени лично вникать в подбор командного состава, король стал оценивать начальников по внешности частей, требуя блестящей строевой и тактической выучки, не обращая внимания на личные достоинства начальников, - их характер и знания.

Чтобы смотр сошел гладко, стали вперед все расписывать, точно указывая каждому исполнителю, что и когда он должен делать.

Создался форменный тактический шаблон наступления, отступления, обороны, строго регламентированный указаниями начальства, и подчиненным оставалось только точно и слепо исполнять без всякой мысли то, что за них уже было обдумано и предписано к неуклонному исполнению сверху.

Внешность от этого, конечно, сильно выиграла в красоте и стройности исполнения, зато прусские генералы и офицеры разучились думать и что-либо делать без указки сверху. Слепое исполнение мельчайших указаний начальства стало считаться в армии верхом воинской добродетели, а отсутствие приказаний на даннный случай - законной причиной полного бездействия.

Естественно, что при таком духовном и умственном гнете истинные военные люди с характером и инициативой не могли ужиться в рядах армии.

Недаром, знаменитый Блюхер, впоследствии герой и душа войны за освобождение Германии, в эту эпоху подал в отставку, заявив, что, расходясь с королем в убеждениях, он не может продолжать служить.

"Ротмистр фон Блюхер может убираться к черту", гласила короткая резолюция короля.

В это же время ушел в отставку и Иорк, впоследствии смелый инициатор Таурогенской конвенции, решивший без ведома короля переход Пруссии на сторону России и войну за освобождение Германии.

Впал в немилость даже знаменитый Зейдлиц за свое желание обучать конницу лихим атакам, а не парадным кунштюкам и безупречной стройности эволюций.

В рядах армии остались лишь те, кто смог подавить в себе всякий собственный живой взгляд, всякую самостоятельность смысла, кто мог всецело погрузиться в тщательное соблюдение пунктиков устава, обратившись в слепое орудие в руках высшего начальника.

Со смертью короля положение дел усугубилось: свои шаблоны появились почти у каждого генерала. В прусской армии создалась атмосфера, невыносимая для подчиненных с самостоятельными, твердыми характерами и как нельзя более благоприятная для лиц, не твердых в чувстве долга, - уверенных в своей безнаказанности, - и для лиц произвола, не допускавших и тени самостоятельной мысли у своих подчиненных, а одновременно готовых исполнять самое абсурдное, самое незаконное и вредное для дела требование старшего начальника.

Итог такой политики - поражение Пруссии в сражении под Йеной в 1806 г. от французов и потеря ею государственной самостоятельности на долгие семь лет.


Ложные утверждения и их последствия


В наших вооруженных силах (советских и нынешних) старшие командиры и начальники все время подрывают самостоятельность и инициативу подчиненных.

Нет более ложного утверждения, что дисциплина и исполнительность несовместимы с инициативой и самостоятельностью.

Действительно, ровная настойчивость необходима для достижения начальником исполнения его целесообразных, законных требований, то, с другой стороны, является весьма опасным впадение в крайность, при которой, постоянно замещая волю исполнителей своею собственной и добиваясь пассивного повиновения, можно совершенно заглушить их самостоятельность и инициативу.

Это - крупная ошибка, которой многие командиры и начальники не мало грешны.

Способность разумного выбора того, что лучше, в области как умственной, так и нравственной, развивается только тогда, когда выбирающему предоставлено известное поле для свободной деятельности.

В области же воли, где все основано на самостоятельных решениях, эта разумная свобода в действиях является настолько необходимым условием воспитания, что, при отсутствии или недостаточности ее, результаты этого воспитания будут как раз обратными: мы воспитываем людей безвольных.

Психологически, этот воспитательный процесс, обращающийся на самовоспитательный, очень прост: при каждом самостоятельном, ответственном решении, если мотивом не является страх начальства, борются в душе долг и страх неудачи (иногда - страх за подчиненных); побеждая же последний и приобретая привычку побеждать его, мы тем самым непосредственно готовим себя к тому, что придется делать на войне - побеждать страх.

Отсюда - капитальное значение, по существу, развития самостоятельности еще в мирное время, всем направлениям военной системы.

*

У нас же, зачастую, побеждает страх перед начальством.

Выходит, что до сих пор многие командиры и начальники до сих пор исповедуют пропахший гнилью принцип Фридриха: "пусть пуще всего подчиненный боится палки капрала, нежели пули неприятеля"...

Как это печально, грустно и опасно!