# Когда армия придает вес дипломатии

Анатолий Иванович Каменев

У кого копье наточено, тому как-то стыдно оказаться трусом...Ксенофонт

А.И. Каменев


Когда армия придает вес дипломатии


Когда появилось нарезное ружье, мало кто предполагал, что его массовое использование на поле боя вызовет поистине революционный поворот в стратегии и тактике. Гладкоствольное ружье стреляло неприцельно, степень рассеивания была велика, а противнику такая стрельба не наносила существенного урона. При таком неэффективном оружии поражения можно было водить войска в колоннах, компактно и старшему начальнику (полководцу) не надо было напрягать ни зрения, ни усилий для того, чтобы в полной мере обозревать свои войска и единолично руководить ими.

В то же время, нарезное ружье стало метко бить в цель и колонне противника пуля наверняка находила себе цель. Потери стали больше, а потому возникла мысль о расчленении войск, т.е. переходу к так называемому рассыпному строю. Мысль об этом, безусловно, находила себе место в головах думающих военачальников, но их смущала мысль о том, что вне колонны солдат начнет прятаться от пули за каждый куст и тогда уже никакая сила не сможет оторвать его от земли и заставить устремиться на врага.

Во избежание больших потерь надо было расчленять войска на мелкие группы и рассосредотачивать их по фронту и в глубину. Малое подразделение уже стало занимать позицию, на которой в прежнее время располагалось соединение, т.е. крупная воинская часть.

Войска, рассосредоточенные по фронту и в глубину, выходили из зоны видимого наблюдения и контроля, становились недоступными для оперативного управления.

Полководцы были озадачены возникшей проблемой и еще долгое время пытались действовать по-прежнему, пытаясь сохранить в своих руках все бразды правления войсками.

В то же время, в войсках возникло состояние неопределенности и нервозности. Обстоятельства требовали немедленных действий, но командиры малых подразделений (рот и батальонов) не могли взять на себя ответственность за принятие самостоятельных решений.

Сейчас не установить того факта, кто из первых ротных командиров проявил инициативу и принял самостоятельно решение в сложной обстановке, но с этого момента с чьей-то легкой руки в войсках и в обществе стало ходить мнение о том, что "войну теперь ведут капитаны", так как только им стало возможно действовать на поле боя адекватно сложившейся обстановке.

Многие поначалу воспринимали эту ироническую поговорку как некий упрек высшему командованию, а некоторые даже попытались построить некую теорию о ненужности высшего командного состава (к примеру, как Л.Н. Толстой в "Войне и мире").

Но на самом деле все обстояло иначе: высший командный состав не потерял своего значения, а вот его функции, приемы и способы руководства войсками должны были коренным образом измениться - необходимо было не только искать новые средства управления, но и возникла необходимость передать часть распорядительных функций вниз, т.е. подчиненным командирам. Кроме того, потребовалось опереться на их самостоятельность и инициативу, что ранее старшим начальством воспринималось не только болезненно, но и с подозрением.

Не только батальонные и ротные командиры стали перед необходимостью проявления боевой инициативы и творчества, но и их подчиненные - офицеры подразделений и даже рядовые воины должны были научиться "понимать свой маневр".

Сколько прозорливости и мужества надо было иметь великому А.В. Суворову, чтобы заявить об этом и на практике осуществить реализацию великого педагогического принципа подготовки войск - учить так, чтобы каждый понимал свой маневр.

См.:

http://artofwar.ru/k/kamenew_anatolij_iwanowich/urafelxdmarshal.shtml


Простой воин, до того обезличенный и "пригнанный" качестве винтика к военной машине Империи, возвеличивался до степени бойца разумного, здравомыслящего, активного, инициативного творца победы над врагом.

Его отличие от воина героической эпохи состояло в том, что тот, воин древних времен, был герой-одиночка (как наш Илья Муромец). Подвиги свои он совершал один и не помышлял над собой никакой власти. Новый, суворовский воин, был тоже герой. Но его геройство заключалось уже в том, что он был не только смел и отважен, но и в том, что действовал сообща, поступал по законам товарищества, считал за честь положить свою душу за боевых товарищей своих, а командиров своих чтил и подчинялся им беспрекословно и сознательно.

См.:

http://artofwar.ru/k/kamenew_anatolij_iwanowich/sampogibaj.shtml


Нам еще предстоит многому учиться у Великого Суворова, а посему, отдав ему сейчас должное, вернемся к теме.

Мало, однако, было признать изменение боевой роли ротных и батальонных командиров, надо было выяснить должную суть изменений в их качествах, стиле и характере деятельности. Если раньше от солдата требовалась жесткая, без рассуждений, дисциплина и повиновение, то с изменениями в тактике (рассыпной строй; повышение активности и самостоятельности мелких подразделений и т.п.) солдата надо было активизировать, т.е. побуждать без команды, угрозы и проч. идти под пули неприятеля, преодолевая инстинкт самосохранения и жгучее желание уклониться от боя.

От командира потребовалось внимательное изучение солдата, его психологии, особенностей, мотивации и т.п.

*

Не удержусь, впрочем, вновь обратиться к суворовскому гению. Семь лет находился он, до офицерского чина в Семеновском полку, произведенный в 1749 г. в унтер-офицеры, в том же году в сержанты, и уже в 1754 году, на двадцать пятом году от рождения, получив первый офицерский чин поручика с переводом в армейские полки. Сверстники его были в его годы генералами... Его "солдатчину" считали чудачеством, но он уже тогда вывел для себя незыблемое правило: "Научись повиноваться, прежде нежели будешь повелевать другими - будь добрым солдатом, если хочешь быть хорошим фельдмаршалом"...

*

Начав с винтовки, мы пришли к пониманию того факта, что всякое изменение в средствах борьбы неизбежно ведет к изменениям в стратегии и тактике, а новое военное искусство предъявляет более серьезные требования к качествам и подготовке офицерского состава.

*

Беда многих государств, как показывает история, заключается в том, что военно-технические новшества, политические и социальные изменения (мы о них, в данном случае, не говорили) и прочие новации в общественной и международной жизни (о их влиянии мы, также, не упоминали) неизбежно ставят новые задачи перед военной наукой и практикой, но вот государственные и военные деятели не всегда это понимают и редко вовремя и адекватно реагируют на них.

*

Даже, если что-то и происходит в военно-технической области (к примеру, идет вынужденное соперничество в гонке вооружения и боевой техники), то в области усовершенствования духа войск и подготовке военных кадров все обстоит плачевно. Военная школа, как правило, запаздывает и реагирует не всегда адекватно нововведениям.

*

Как пример, приведем следующие сведения. Во время 1-ой мировой войны немцы впервые применили отравляющие вещества на поле боя. Русское правительство на это тактическое новшество отреагировало своеобразно: приказало ввести в курс обучения военно-учебных заведений курс химии. Для этого из университетов были приглашены профессора химии, которые и начали преподавать основы химической науки кадетам и юнкерам, в то время, как требовалось обучать тактике применения химического оружия на поле боя и способам защиты от него. Но гражданские профессора и не знали этого предмета...

*

Если все выше изложенное подытожить, то можно сказать следующее: государство, в котором нет аналитиков, которые не только отслеживают все изменения в военном деле, науке, открытиях и изобретениях, но и умеют видеть их военно-прикладное значение, неизбежно допускает просчет в своей военной политике и практике подготовки войск.

*

Сегодняшние реалии не сопоставимы со временами изобретения нарезного оружия. Даже, если мне и не удалось в полной мере показать характера и степени этого явления на военное дело, то и изложенного все же достаточно для понимания того, что в условиях сложной военно-политической обстановки нельзя пренебрегать аналитикой и рекомендациями науки. Но для этого надо иметь и аналитиков и серьезных ученых.

*

Что ж, прав был Мольтке: "Армия дает дипломатии вес и опору, но только до тех пор, пока она действительно в боевой готовности"...