# Моральное разоружение страны

Анатолий Иванович Каменев

Свято место, как известно, пусто не бывает. На месте Добродетели растет и множится вредоносное образование из смеси Эгоизма, Злобы, Ненависти, Беспринципности, Себялюбия и т.д. Все дело в нас: постоянно идет "утечка духа". Как это назвать: подлый поступок? измена? предательство?

Каменев Анатолий ИвановичМоральное разоружение страныСоздан: 23/05/2015, изменен: 23/05/2015, 46kФрагмент: ПолитикаСвято место, как известно, пусто не бывает. На месте Добродетели растет и множится вредоносное образование из смеси Эгоизма, Злобы, Ненависти, Беспринципности, Себялюбия и т.д. Все дело в нас: постоянно идет "утечка духа". Как это назвать: подлый поступок? измена? предательство?============================================================

ЭНЦИКЛОПЕДИЯ РУССКОГО ОФИЦЕРА

(из библиотеки профессора Анатолия Каменева)

Сохранить,

дабы приумножить военную мудрость

"Бездна неизреченного"...

Мое кредо:

http://militera.lib.ru/science/kamenev3/index.html

Петр Мстиславец.

Фронтиспис первопечатного Апостола с изображением евангелиста Луки.

1564 г.

Анатолий Каменев

МОРАЛЬНОЕ РАЗООРУЖЕНИЕ СТРАНЫ

Много лет назад, будучи на научной конференции в МГУ я стал свидетелем мерзкой сцены, которая для всех остальных присутствующих таковой не казалась.

Все шло чинно-благородно до тех пор, пока за трибуну не встал бывший аспирант одного из факультетов, внешне респектабельный и, по всей вероятности, преуспевающий молодой человек.

Руководство факультета, организатор конференции, еще до начала мероприятия выказывало к нему свое почтение, но особенно благоволило к его спутнику, развязному и нетактичному американцу, одетому небрежно, явно не в тон торжественности момента и без всякого почтения к ученым и студентам, собравшимся на событие, не так часто практикуемое в старейшем вузе страны.

Если бывший питомец и придерживался каких-то правил этикета, то его юный "друг" вел себя раскрепощено, бесцеремонно разглядывая собравшуюся публику и ведя себя на пример представителя высшей расы, попавшего в окружение людей низшей цивилизации и культуры.

*

Но, дело даже не в нем, а в том доценте, который переквалифицировался в советники американцев и вот уже несколько лет верой и правдой служивший им в дипломатическом корпусе Грузии.

В его задачу входило помогать американской власти в работе с грузинскими властями и населением в борьбе за вывод российских войск с территории Грузии и размещении на грузинской территории американских военных баз.

*

Окончив социологический факультет МГУ, получив научную квалификацию и обогатив себя соответствующими знаниями в области национальной психологии, он с радостью принял приглашение американских эмиссаров поработать на них.

Трудно сказать об истинной мотивации такого решения и обстоятельствах, сопутствующих принятию решения работать на американцев.

*

Но, если даже крайняя нужда заставила принять это решение, то факт работы против интересов собственной страны был явно налицо.

Как это назвать:

Подлый поступок? Измена? Предательство?

Квалификация деяний такого рода, конечно, не простое дело. Но оценка такому поступку, безусловно, должна быть.

*

Почему это необходимо?

-- Во-первых, дурной пример заразителен.

-- Во-вторых, если пример другого дурен, то его и надо рассматривать, как деяние недостойное, подлое, а то и изменническое или предательское.

Если же поступки, подлежащие осуждению или же уголовному преследованию не будут восприниматься как негативные, недопустимые и уголовно наказуемые, то любой человек, поставленный перед выбором, может без зазрения совести, без опаски подвергнуться осуждению общественным мнением или Законом, может уступить соблазну пойти в услужение государствам, силам и людям, намеревающимся сотворить зло нашим согражданам.

*

Обратимся к историческим фактам.

-- Греки одевали дезертиров в постыдное платье, брили им половину головы и в таком виде выставляли в течение трех дней на торговой площади.

-- За беглого спартанца, как человека бесчестного, не могла выйти замуж ни одна девушка.

-- Древние германцы вешали дезертиров на дереве как изменников, обрезали нос, уши, язык, выкалывали глаза.

В России со времени Петра Первого беглецов наказывали кнутом, шпицрутенами, ссылкой в каторгу, смертной казнью. И всегда, и везде мирская и церковная мораль клеймила дезертирство несмываемым позором.

В римской армии наказания стояли на страже и закона и морали.

-- Кто похищал в свою пользу часть военной добычи -- был присуждаем, сначала -- к изгнанию, потом -- к ссылке и позже -- к возвращению вчетверо более похищенного и даже к смерти.

-- Дезертиры наказывались прутьями, привязывались к позорному столбу, продавались в рабство, а перебежчики к неприятелю (даже удалявшиеся от лагеря на такое расстояние, с которого нельзя было слышать звука труб) были распинаемы на кресте или подвергаемы отсечению головы.

-- Явное неповиновение наказывалось смертию.

-- Часовой, заснувший или покинувший свое место, и вообще всякое нарушение правил строевой, лагерной и полевой службы были наказываемы телесно прутьями или палками, в числе ударов по мере вины.

-- Тому же наказавию были подвергаемы воры, лжесвидетели, распутники и т.п.

-- Как вора наказывали и того, кто ложно присваивал себе отличный боевой подвиг.

*

Но вот времена изменились, поменялись и нравы.

"Побойтесь бога, - заклинает нас один из публицистов "Московских новостей", - кто готовится на нас напасть у Полярного круга, на черноморском пляже или на забытом богом дальневосточном острове - везде, где бродят пограничные наряды?. Тогда зачем наши дети, младшие братья и внуки пешком, на лыжах, на конях, на аэромобилях выходят, как только стемнеет, в дозор?"

Дезертирство, уклонение от воинской службы сегодня явление распространенное, типичное, но самое главное - не осуждаемое, не позорное...

*

Что это такое?

Это - моральное разоружение нашего народа.

А безоруженый, если и не дезертир, то все одно - плохой в поле воин.

***

Вернемся, однако, к нашему докладчику.

За трибуной "герой" наш вел себя спокойно и с воодушевлением рассказывал собравшимся, как ему удалась роль американского советчика.

Было заметны его взгляды в сторону своего американского попутчика. Он, явно, интересовался реакцией своего "патрона" на происходящее и не придавал особого значения реакции маститых ученых в президиуме собрания.

В то же время рассказ его явно "разогрел" внимание молодежной аудитории - студентов. Молодые юноши и девушки с нескрываемым вниманием и интересом внимали слову "доцента", который в их глазах сделал неплохую карьеру за границей.

Да и среди "командного состава" факультета не было, пожалуй, ни одного лица, сконфузившегося или же выразившего неодобрение услышанному признанию в службе против своей страны.

*

Чем это объяснить?

Неужели среди собравшихся не было ни одного человека, способного назвать действия "преуспевающего" перебежчика подлостью, предательством или изменой интересам той страны, которая его воспитала и взрастила?

Видимо, такие были, но они предпочли не высказываться, дабы не портить отношения с "прозападными" коллегами и также настроенные бежать на Запад студентами.

В МГУ той поры (начало 90-х) уже вовсю витал дух "свободы" - свободы от морали, преданности своему Отечеству, долгу перед Родиной и прочими "анахронизмами" прошлого...

*

"Прокукарекав", доцент-советник удалился в сопровождении избранных людей и под конвоем своего заокеанского "друга", зародив в сознании молодых студентов и не очень зрелых ученых мысль о том, что на подлости и предательстве можно неплохо заработать.

Мысль о том, что тебя не подвергнуть обструкции, не выставят в позорном платье на площади уже перестала пугать тех, кто решился на подлый поступок, измену и предательство.

*

Моральное разоружение дорого обходится Отчизне.

"Утечка мозгов", о которой без особого сожаления сегодня говорят, ничто по сравнению с "утечкой духа", которая из души и сознания народного выносит понятия патриотизма, долга, чести, ответственности и т.п.

Свято место, как известно, пусто не бывает. На месте Добродетели растет и множится вредоносное образование из смеси Эгоизма, Злобы, Ненависти, Беспринципности, Себялюбия и т.д.

*

И не следует кивать на власти.

Она, конечно, виновна в том, что сама не дает образцов высокой добродетели.

Большая вина в нас самих - это мы, родители, с колыбели не учим любить свою Родину, а ставим в образец жизнь "там".

-- Это вина учителей, которые сами в должной мере не любят своей страны и потому мало говорят своим подопечным о том, как прекрасна наша страна.

-- Это вина вузов, которые "запрограммированы" на западные образцы и модели, не видя и не понимая всего богатства нашей отечественной культуры и истории.

*

Все дело в нас.

Поймем ли мы это когда-нибудь или же по-прежнему будем хаять все свое и хвалить все чужое?

Информация к размышлению

"Борис Годунов у Ивана Грозного"

Художник И.Е.Репин

Федор Борисович Годунов

1589-10.06.1605 гг.

Н.М. Карамзин

Еще Россияне погребли Бориса с честию во храме Св. Михаила, между памятниками своих Венценосцев Варяжского племени; еще Духовенство льстило ему и в могиле: Святители в окружных грамотах к монастырям писали о беспорочной и праведной душе его, мирно отшедшей к Богу!

Еще все, от Патриарха и Синклита до мещан и земледельцев, с видом усердия присягнули "Царице Марии и детям ее, Царю Феодору и Ксении, обязываясь страшными клятвами не изменять им, не умышлять на их жизнь и не хотеть на Государство Московское ни бывшего Великого Князя Тверского, слепца Симеона, ни злодея, именующего себя Димитрием; не избегать Царской службы и не бояться в ней ни трудов, ни смерти".

Достигнув венца злодейством, Годунов был однако ж Царем законным: сын естественно наследовал права его, утвержденные двукратною присягою, и как бы давал им новую силу прелестию своей невинной юности, красоты мужественной, души равно твердой и кроткой; он соединял в себе ум отца с добродетелию матери и шестнадцати лет удивлял вельмож даром слова и сведениями необыкновенными в тогдашнее время: первым счастливым плодом Европейского воспитания в России; рано узнал и науку правления, отроком заседая в Думе; узнал и сладость благодеяния, всегда употребляемый родителем в посредники между законом и милостию.

Чего нельзя было ожидать Государству от такого Венценосца? Но тень Борисова с ужасными воспоминаниями омрачала престол Феодоров: ненависть к отцу препятствовала любви к сыну.

Россияне ждали только бедствий от злого племени, в их глазах опального пред Богом, и страшась быть жертвою Небесной казни за Годунова, не устрашились подвергнуться сей казни за преступление собственное: за вероломство, осуждаемое уставом Божественным и человеческим.

Праздничное богослужебное облачение русских патриархов.

Кон. 16 в.

Подбор советников и главного воеводы (Басманова)

Еще Феодор, столь юный, имел нужду в советниках: мать его блистала единственно скромными добродетелями своего пола.

Немедленно велели трем знатнейшим Боярам, Князьям Мстиславскому, Василию и Дмитрию Шуйским, оставить войско и быть в Москву, чтобы Правительствовать в Синклите; возвратили свободу, честь и достояние славному Бельскому, чтобы также пользоваться его умом и сведениями в Думе.

Но всего важнее было избрание главного Воеводы: искали уже не старейшего, а способнейшего, и выбрали - Басманова, ибо не могли сомневаться ни в его воинских дарованиях, ни в верности, доказанной делами блестящими.

Юный Феодор в присутствии матери сказал ему с умилением: "служи нам, как ты служил отцу моему"и сей честолюбец, пылая (так казалось) чувством усердия, клялся умереть за Царя и Царицу!

Басманову дали в товарищи одного из знатнейших Бояр, Князя Михаила Катырева-Ростовского, доброго и слабодушного. Послали с ними и Митрополита Новогородского, Исидора, чтобы войско в его присутствии целовало крест на имя Феодора.

Несколько дней прошло в тишине для столицы.

Двор и народ торжественно молились о душе Царя усопшего; гораздо искренне молились истинные друзья отечества о спасении Государства, предвидя бурю. С нетерпением ждали вестей из Кромского станаи первые донесения новых Воевод казались еще благоприятными.

Вооружение русских воинов.

Гравюра из "Записок"

С. Герберштейна. 16 в.

Измена Басманова и войска

Невидимо держа в руке судьбу отечества, Басманов 17 Апреля прибыл в стан и не нашел там уже ни Мстиславского, ни Шуйских; созвал всех, чиновников и рядовых, под знамена; известил их о воцарении Феодора и прочитал им грамоты его, весьма милостивые: юный Монарх обещал верному, усердному войску беспримерные награды после сорочин Борисовых.

Сильное внутреннее движение обнаружилось на лицах: некоторые плакали о Царе усопшем, боясь за Россию; другие не таили злой радости. Но войско, подобно Москве, присягнуло Феодору. С сим известием Митрополит Исидор возвратился в столицу: сам Басманов доносил о том... а чрез несколько дней узнали его измену!

Удивив современников, дело Басманова удивляет и потомство.

Сей человек имел душу, как увидим в роковой час его жизни; не верил Самозванцу; столь ревностно обличал его и столь мужественно разил его под стенами Новагорода Северского; был осыпан милостями Бориса, удостоен всей доверенности Феодора, избран в спасители Царя и Царства, с правом на их благодарность беспредельную, с надеждою оставить блестящее имя в летописях - и пал к ногам расстриги в виде гнусного предателя?

Изъясним ли такое непонятное действие худым расположением войска?

Скажем ли, что Басманов, предвидя неминуемое торжество Самозванца, хотел ускорением измены спасти себя от уничижения: хотел лучше отдать и войско и Царство обманщику, нежели быть выданным ему мятежниками?

Но полки еще клялися именем Божиим в верности к Феодору: какою новою ревностию мог бы одушевить их Воевода силою своего духа и закона обуздав зломысленников?

Нет, верим сказанию Летописца, что не общая измена увлекла Басманова, но Басманов произвел общую измену войска.

Сей честолюбец без правил чести, жадный к наслаждениям временщика, думал, вероятно, что гордые, завистливые родственники Феодоровы никогда не уступят ему ближайшего места к престолу, и что Самозванец безродный, им (Басмановым) возведенный на Царство, естественно будет привязан благодарностию и собственною пользою к главному виновнику своего счастия: судьба их делалась нераздельноюи кто мог затмить Басманова достоинствами личными?

Он знал других Бояр и себя: не знал только, что сильные духом падают как младенцы на пути беззакония!

Басманов, вероятно, не дерзнул бы изменить Борису, который действовал на воображение и долговременным повелительством и блеском великого ума государственного: Феодор, слабый юностию лет и новостию державства, вселял смелость в предателя, вооруженного суемудрием для успокоения сердца: он мог думать, что изменою спасает Россию от ненавистной олигархии Годуновых, вручая скипетр хотя и Самозванцу, хотя и человеку низкого происхождения, но смелому, умному, другу знаменитого Венценосца Польского, и как бы избранному Судьбою для совершения достойной мести над родом святоубийцы; мог думать, что направит Лжедимитрия на путь добра и милости: обманет Россию, но загладит сей обманее счастием!

Может быть, Басманов выехал из столицы еще в нерешимости, готовый действовать по обстоятельствам, для выгод своего честолюбия; может быть, он решился на измену единственно тогда, как увидел преклонность и Воевод и войска к обманщику.

Все целовали крест Феодору (ибо никто не дерзнул быть первым мятежником), но большею частию с нехотением или с унынием.

И те, которые дотоле не верили мнимому Димитрию, стали верить ему, будучи поражены незапною смертию Годунова и находя в ней новое доказательство, что не Самозванец, а действительно наследник Иоаннов требует своего законного достояния: ибо Всевышний, как они думали, несомнительно благоволит о нем и ведет его, чрез могилу хищника, на Царство.

Заметили также, что в присяге Феодоровой Самозванец не был именован Отрепьевым: слагатели ее, вероятно, без умысла, написали единственно: клянемся не приставать к тому, кто именует себя Димитрием. "Следственно, говорили многие, сказка о беглом Диаконе Чудовском уже торжественно объявляется вымыслом. Кто же сей Димитрий, если не истинный?"

Самые верные имели печальную мысль, что Феодору не удержаться на престоле. Такое расположение умов и сердец обещало легкий успех измене: Басманов наблюдал, решился и, готовя Россию в дар обманщику, без сомнения удостоверился, посредством тайных сношений, в его благодарности.

Лжедмитрий I.

Рисунок 19 в.

Оставленный на свободе в Путивле, Лжедимитрий в течение трех месяцев укреплял свои города и вооружал людей; писал к Мнишку, что надеется на счастие более, нежели когда-нибудь; посылал дары к Хану, желая заключить с ним союз; ждал новых сподвижников из Галиции и был усилен дружиною всадников, приведенных к нему Михайлом Ратомским, который уверял его, что вслед за ним будет и Воевода Сендомирский с Королевскими полками. Но только смерть Борисова, только измена Воевод Царских могла исполнить дерзкую надежду расстриги: о первой сведал он в конце Апреля от беглеца Дворянина Бахметева; о второй в начале мая, вероятно от самого Басмановаи с того времени знал все, что происходило в стане Кромском.

Отдав честь мужа думного и славу знаменитого витязя за прелесть исключительного вельможства под скиптром бродяги, Басманов, уверенный в сей награде, уверил в ней и других низких самолюбцев: Боярина Князя Василия Васильевича Голицына, брата его, Князя Ивана, и Михайла Глебовича Салтыкова, которые также не имели ни совести, ни стыда и также хотели быть временщиками нового Царствования в воздаяние за гнусное злодейство.

Но и злодеи ищут благовидных предлогов в своих ковах: обманывая друг друга, лицемеры находили в Лжедимитрии все признаки истинного, добродетели Царские и свойства души высокой; дивились чудесной судьбе его, ознаменованной Перстом Божиим; злословили Царство Годуновых, снисканное лукавством и беззаконием; оплакивали бедствие войны междоусобной и кровопролитной, необходимой для удержания короны на слабой главе Феодоровой, и в торжестве расстриги видели пользу, тишину, счастие России.

Они условились в предательстве и спешили действовать.

Еще несколько дней коварствовали втайне, умножая число надежных единомышленников (между коими отличались ревностию Боярские Дети городов Рязани, Тулы, Коширы, Алексина); успокаивали совесть людей малоумных, недальновидных, твердя и повторяя, что для Россиян одна присяга законная: данная ими Иоанну и детям его; что новейшие, взятые с них на имя Бориса и Феодора, суть плод обмана и недействительны, когда сын Иоаннов не умирал и здравствует в Путивле.

Наконец, 7 Маия, заговор открылся: ударили тревогу; Басманов сел на коня и громогласно объявил Димитрия Царем Московским. Тысячи воскликнули, и Рязанцы первые: "Да здравствует же отец наш, государь Димитрий Иоаннович!" Другие еще безмолвствовали в изумлении.

Тогда единственно проснулись Воеводы верные, обманутые коварством Басманова: Князья Михайло Катырев-Ростовский, Андрей Телятевский, Иван Иванович Годунов; но поздно! Видя малое число усердных к Феодору, они бежали в Москву, вместе с некоторыми чиновниками и воинами, Россиянами и чужеземцами: их гнали, били; настигли Ивана Годунова и связанного привели в стан, где войско в несчастном заблуждении торжествовало измену как светлый праздник отечества.

Сергий Радонежский.

Никто не смел изъявить сомнения, когда знаменитейший противник Самозванца, Герой Новагорода-Северского, уже признал в нем сына Иоаннова и радость, видеть снова на троне древнее племя Царское, заглушала упреки совести для обольщенных вероломцев!.. В сей памятный беззаконием день первенствовал Басманов дерзким злодейством, а другой изменник подлым лукавством: Князь Василий Голицын велел связать себя, желая на всякий случай уверить Россию, что предается обманщику невольно!

Нарушив клятву, войско с знаками живейшего усердия обязалось другою: изменив Феодору, быть верным мнимому Димитрию, и дало знать Атаману Кореле, что они служат уже одному Государю.

Война прекратилась: Кромские защитники выползли из своих нор и братски обнимались с бывшими неприятелями на валу крепости; а Князь Иван Голицын спешил в Путивль, уже не к Царевичу, а к Царю, с повинною от имени войска и с узником Иваном Годуновым в залог верности.

Лжедимитрий имел нужду в необыкновенной душевной силе, чтобы скрыть свою чрезмерную радость: важно, величаво сидел на троне, когда Голицын, провождаемый множеством сановников и Дворян, смиренно бил ему челом, и с видом благоговения говорил так:

"Сын Иоаннов! Войско вручает тебе державу России и ждет твоего милосердия. Обольщенные Борисом, мы долго противились нашему Царю законному: ныне же, узнав истину, все единодушно тебе присягнули. Иди на престол родительский; Царствуй счастливо и многие лета! Враги твои, клевреты Борисовы, в узах. Если Москва дерзнет быть строптивою, то смирим ее. Иди с нами в столицу, венчаться на Царство!.."

В сей самый час, по известию Летописца, некоторые Дворяне Московские, смотря на Лжедимитрия, узнали в нем Диакона Отрепьева: содрогнулись, но уже не смели говорить и плакали тайно.

Хитро представляя лицо Монарха великодушного, тронутого раскаянием виновных подданых, счастливый обманщик не благодарил, а только простил войско; велел ему идти к Орлу и сам выступил туда 19 Маия из Путивля с 600 Ляхов, с Донцами и своими Россиянами, старейшими других в измене; хотел видеть развалины Кром, прославленные мужеством их защитников, и там, оглядев пепелище, вал, землянки Козаков и необозримый, укрепленный стан, где в течение шести недель более осьмидесяти тысяч добрых воинов за семидесятью огромными пушками укрывалось в бездействии, изъявил удивление и хвалился чудом Небесной к нему милости.

Далее на пути встретили расстригу Воеводы Михайло Салтыков, Князь Василий Голицын, Шереметев и глава предательства Басманов... сей последний с искреннею клятвою умереть за того, кому он жертвовал совестию и бедным отечеством!

Единодушно принятый войском как Царь благодатный, Лжедимитрий распустил часть его на месяц для отдохновения, другую послал к Москве, а сам с двумя или тремя тысячами надежнейших сподвижников шел тихо вслед за нею.

Везде народ и люди воинские встречали его с дарами; крепости, города сдавались: из самой отдаленной Астрахани привезли к нему в цепях Воеводу Михайла Сабурова, ближнего родственника Феодорова. Только в Орле горсть великодушных не хотела изменить закону: сих достойных Россиян, к сожалению, не известных для истории, ввергнули в темницу. Все другие ревностно преклоняли колена, славили Бога и Димитрия, как некогда Героя Донского или завоевателя Казани!

На улицах, на дорогах теснились к его коню, чтобы лобызать ноги Самозванца!

Все было в волнении, не ужаса, но радости.

Исчез оплот стыда и страха для измены: она бурною рекою стремилась к Москве, неся с собою гибель Царю и народной чести.

Там первыми вестниками злополучия были беглецы добросовестные, Воеводы Катырев-Ростовский и Телятевский с их дружинами.

Феодор, еще пользуясь Царскою властию, изъявил им благодарность отечества торжественными наградами как бы спокойно ждал своего жребия на бедственном троне, видя вокруг себя уже не многих друзей искренних, отчаяние, недоумение, притворство, а в народе еще тишину, но грозную: готовность к великой перемене, тайно желаемой сердцами.

Может быть, зломыслие и лукавство некоторых думных советников, благоприятствуя Самозванцу, усыпляли жертву накануне ее заклания: обманывали Феодора, его мать и ближних, уменьшая опасность или предлагая меры недействительные для спасения. Власть верховная дремала в палатах Кремлевских, когда Отрепьев шел к столице,когда имя Димитрия уже гремело на берегах Оки, когда на самой Красной площади толпился народ, с жадностию слушая вести о его успехах.

Еще были Воеводы и воины верные: юный Стратиг державный в виде Ангела красоты и невинности, еще мог бы смело идти с ними на сонмы ослепленных клятвопреступников и на подлого расстригу: в деле законном есть сила особенная, непонятная и страшная для беззакония.

Но если не коварство, то чудное оцепенение умов предавало Москву в мирную добычу злодейству.

Звук оружия и движения ратные могли бы дать бодрость унылым и страх изменникам; но спокойствие, ложное, смертоносное, господствовало в столице и служило для козней вожделенным досугом.

Деятельность Правительства оказывалась единственно в том, что ловили гонцов с грамотами от войска и Самозванца к Московским жителям: грамоты жгли, гонцов сажали в темницу; наконец не устерегли, и в один час все совершилось!

Стрелецкий голова. 16-17 вв.

Лжедмитрий привлекает к себе россиян

Лжедимитрий, угадывая, что его письма не доходят до Москвы, избрал двух сановников смелых, расторопных, Плещеева и Пушкина: дал им грамоту и велел ехать в Красное село, чтобы возмутить тамошних жителей, а чрез них и столицу.

Сделалось, как он думал.

Купцы и ремесленники Красносельские, плененные доверенностию мнимого Димитрия, присягнули ему с ревностию и торжественно ввели гонцов его (1 Июня) в Москву, открытую, безоружную: ибо воины, высланные Царем для усмирения сих мятежников, бежали назад, не обнажив меча; а Красносельцы, славя Димитрия, нашли множество единомышленников в столице, мещан и людей служивых; других силою увлекли за собою: некоторые пристали к ним только из любопытства.

Сей шумный сонм стремился к лобному месту, где, по данному знаку, все умолкло, чтобы слушать грамоту Лжедимитриеву к Синклиту, к большим Дворянам, сановникам, людям приказным, воинским, торговым, средним и черным.

"Вы клялися отцу моему, - писал расстрига, - не изменять его детям и потомству во веки веков, но взяли Годунова в Цари. Не упрекаю вас: вы думали, что Борис умертвил меня в летах младенческих; не знали его лукавства и не смели противиться человеку, который уже самовластвовал и в Царствование Феодора Иоанновича, - жаловал и казнил, кого хотел.

Им обольщенные, вы не верили, что я, спасенный Богом, иду к вам с любовью и кротостию. Драгоценная кровь лилася... Но жалею о том без гнева: неведение и страх извиняют вас. Уже судьба решилась: города и войско мои.

Дерзнете ли на брань междоусобную в угодность Марии Годуновой и сыну ее? Им не жаль России: они не своим, а чужим владеют; упитали кровию землю Северскую и хотят разорения Москвы. Вспомните, что было от Годунова вам, Бояре, Воеводы и все люди знаменитые: сколько опал и бесчестия несносного? А вы, Дворяне и Дети Боярские, чего не претерпели в тягостных службах и в ссылках? А вы, купцы и гости, сколько утеснений имели в торговле и какими неумеренными пошлинами отягощались? Мы же хотим вас жаловать беспримерно: Бояр и всех мужей сановитых честию и новыми отчинами, Дворян и людей приказных милостию, гостей и купцев льготою в непрерывное течение дней мирных и тихих.

Дерзнете ли быть непреклонными?

Но от нашей Царской руки не избудете: иду и сяду на престоле отца моего; иду с сильным войском, своим и Литовским: ибо не только Россияне, но и чужеземцы охотно жертвуют мне жизнию. Самые неверные Ногаи хотели следовать за мною: я велел им остаться в степях, щадя Россию.

Страшитесь гибели, временной и вечной; страшитесь ответа в день суда Божия: смиритесь, и немедленно пришлите Митрополитов, Архиепископов, мужей Думных, Больших Дворян и Дьяков, людей воинских и торговых, бить нам челом, как вашему Царю законному".

Народ Московский слушал с благоговением и рассуждал так:

"Войско и Бояре поддалися без сомнения не ложному Димитрию. Он приближается к Москве: с кем стоять нам против его силы? с горстию ли беглецов Кромских? с нашими ли старцами, женами и младенцами? и за кого? за ненавистных Годуновых, похитителей державной власти? Для их спасения предадим ли Москву пламени и разорению? Но не спасем ни их, ни себя сопротивлением бесполезным. Следственно не о чем думать: должно прибегнуть к милосердию Димитрия!"

Волнения в Москве

И в то время, когда сие беззаконное Вече располагало Царством, главные советники престола трепетали в Кремле от ужаса.

Патриарх молил Бояр действовать, а сам, в смятении духа, не мыслил явиться на лобном месте в ризах Святительских, с крестом в деснице, с благословением для верных, с клятвою для изменников: он только плакал!

Знатнейшие Бояре Мстиславский и Василий Шуйский, Бельский и другие думные советники вышли из Кремля к гражданам, сказали им несколько слов в увещание и хотели схватить гонцов Лжедимитриевых: народ не дал их и завопил:

"Время Годуновых миновалось! Мы были с ним во тьме кромешной: солнце восходит для России! Да здравствует Царь Димитрий! Клятва Борисовой памяти! Гибель племени Годуновых!"

С сим воплем толпы ринулись в Кремль.

Стража и телохранители исчезли вместе с подданными для Феодора: действовали одни буйные мятежники; вломились во дворец и дерзостною рукою коснулись того, кому недавно присягали: стащили юного Царя с престола, где он искал безопасности!

Мать злосчастная упала к ногам неистовых и слезно молила не о Царстве, а только о жизни милого сына!

Но мятежники еще страшились быть извергами: безвредно вывели Феодора, его мать и сестру из дворца в Кремлевский собственный дом Борисов и там приставили к ним стражу; всех родственников Царских, Годуновых, Сабуровых, Вельяминовых, заключили, имение их расхитили, домы сломали; не оставили ничего целого и в жилище иноземных медиков, любимцев Борисовых; хотели грабить и погреба казенные, но удержались, когда Бельский напомнил им, что все казенное уже есть Димитриево.

Сей пестун меньшого Иоаннова сына явился тогда вдруг главным советником народа, как злейший враг Годуновых, и вместе с другими Боярами, малодушными или коварными, старался утишить мятеж именем Царя нового.

Все дали присягу Димитрию (А.К. Самозванцу), и (3 Июня) Вельможи, Князья Иван Михайлович Воротынский, Андрей Телятевский, Петр Шереметев, думный Дьяк Власьев и другие знатнейшие чиновники, Дворяне, граждане выехали из столицы с повинною к Самозванцу в Тулу.

Уже вестник Плещеева и Пушкина предупредил их; уже расстрига знал все, что сделалось в Москве, и еще не был спокоен: послал туда Князя Василия Голицина, Мосальского и Дьяка Сутупова с тайным наказом, а Петра Басманова с воинскою дружиною, чтобы мерзостным злодейством увенчать торжество беззакония.

*

Сии достойные слуги Лжедимитриевы (Плещеев и Пушкин - А.К.), принятые в Москве как полновластные исполнители Царской воли, начали дело свое с Патриарха.

Слабодушным участием в кознях Борисовых лишив себя доверенности народной, не имев мужества умереть за истину и за Феодора, онемев от страха и даже, как уверяют, вместе с другими Святителями бив челом Самозванцу, надеялся ли Иов снискать в нем срамную милость?

Но Лжедимитрий не верил его бесстыдству; не верил, чтобы он мог с видом благоговения возложить Царский венец на своего беглого Диакона и для того Послы Самозванцевы объявили народу Московскому, что раб Годуновых не должен остаться Первосвятителем.

Свергнув Царя, народ во дни беззакония не усомнился свергнуть и Патриарха.

Иов совершал Литургию в храме Успения: вдруг мятежники неистовые, вооруженные копьями и дреколием, вбегают в церковь; не слушают божественного пения; стремятся в алтарь, хватают и влекут Патриарха; рвут с него одежду Святительскую...

Тут несчастный Иов изъявил и смирение и твердость: сняв с себя панагию и положив ее к образу Владимирской Богоматери, сказал громогласно:

"Здесь, пред сею святою иконою, я был удостоен сана Архиерейского и 19 лет хранил целость Веры: ныне вижу бедствие Церкви, торжество обмана и ереси. Матерь Божия! спаси православие!"

Его одели в черную ризу, таскали, позорили в храме, на площади, и вывезли в телеге из города, чтобы заключить в монастыре Старицком.

Удалив важнейшего свидетеля истины, противного Самозванцу, решили судьбу Годуновых, Сабуровых и Вельяминовых: отправили их скованных в темницы городов дальних, Низовых и Сибирских (ненавистного Семена Годунова задавили в Переславле). Немедленно решили и судьбу державного семейства.

Серебряный подсвечник.

Вклад Бориса Годунова в Троице-Сергиев монастырь. 1601 г.

Убийство царя Федора

Юный Феодор, Мария и Ксения, сидя под стражею в том доме, откуда властолюбие Борисово извлекло их на феатр гибельного величия, угадывали свой жребий.

Народ еще уважал в них святость Царского сана, может быть, и святость непорочности; может быть, в самом неистовстве бунта желал, чтобы мнимый Димитрий оказал великодушие и, взяв себе корону, оставил жизнь несчастным хотя в уединении какого-нибудь монастыря пустынного.

Но великодушие в сем случае казалось расстриге несогласным с Политикою: чем более достоинств личных имел сверженный, законный Царь, тем более он мог страшить лжецаря, возводимого на престол злодейством некоторых и заблуждением многих; успех измены всегда готовит другую - и никакая пустыня не скрыла бы державного юношу от умиления Россиян.

Так, вероятно, думал и Басманов; однако ж не хотел явно участвовать в деле ужасном: зло и добро имеют степени!

Другие были смелее: Князья Голицын и Мосальский, чиновники Молчанов и Шерефединов, взяв с собою трех зверовидных стрельцов, 10 Июня пришли в дом Борисов: увидели Феодора и Ксению сидящих спокойно подле матери в ожидании воли Божией; вырвали нежных детей из объятий Царицы, развели их по особым комнатам и велели стрельцам действовать: они в ту же минуту удавили Царицу Марию; но юный Феодор, наделенный от природы силою необыкновенною, долго боролся с четырьмя убийцами, которые едва могли одолеть и задушить его.

Ксения была несчастнее матери и брата: осталась жива: гнусный сластолюбец расстрига слышал об ее прелестях и велел Князю Мосальскому взять ее к себе в дом.

Москве объявили, что Феодор и Мария сами лишили себя жизни ядом; но трупы их, дерзостно выставленные на позор, имели несомнительные признаки удавления.

Народ толпился у бедных гробов, где лежали две Венценосные жертвы, супруга и сын властолюбца, который обожали погубил их, дав им престол на ужас и смерть лютейшую!

"Святая кровь Димитриева, - говорят Летописцы, - требовала крови чистой, и невинные пали за виновного, да страшатся преступники и за своих ближних!"

Многие смотрели только с любопытством, но многие и с умилением: жалели о Марии, которая, быв дочерью гнуснейшего из палачей Иоанновых и женою святоубийцы, жила единственно благодеяниями, и коей Борис не смел никогда открывать своих злых намерений; еще более жалели о Феодоре, который цвел добродетелию и надеждою: столько имел и столько обещал прекрасного для счастия России, если бы оно угодно было Провидению!

Нарушили и спокойствие могил: выкопали тело Борисово, вложили в раку деревянную, перенесли из церкви Св. Михаила в девичий монастырь Св. Варсонофия на Сретенке и погребли там уединенно, вместе с телами Феодора и Марии!

Так совершилась казнь Божия над убийцею Димитрия истинного, и началася новая над Россиею под скиптром ложного!

Агенты Дмитрия Самозванца убивают Фёдора Годунова. 1862.

Художник К.Е.Маковский

Ф.И. ТЮТЧЕВ

(избранные стихи)

Напрасный труд - нет, их не вразумишь,-

Чем либеральней, тем они пошлее,

Цивилизация - для них фетиш,

Но недоступна им ее идея.

Как перед ней ни гнитесь, господа,

Вам не снискать признанья от Европы:

В ее глазах вы будете всегда

Не слуги просвещенья, а холопы.

Май 1867

**

НА ЮБИЛЕЙ КНЯЗЯ А. М. ГОРЧАКОВА

В те дни кроваво-роковые,

Когда, прервав борьбу свою,

В ножны вложила меч Россия-

Свой меч, иззубренный в бою,-

Он волей призван был державной

Стоять на страже,- и он стал,

И бой отважный, бой неравный

Один с Европой продолжал.

И вот двенадцать лет уж длится

Упорный поединок тот;

Иноплеменный мир дивится,

Одна лишь Русь его поймет.

Он первый угадал, в чем дело,

И им впервые русский дух

Союзной силой признан смело,-

И вот венец его заслуг.

13 июня 1867

**

Как ни тяжел последний час-

Та непонятная для нас

Истома смертного страданья,-

Но для души еще страшней

Следить, как вымирают в ней

Все лучшие воспоминанья...

14 октября 1867

**

Свершается заслуженная кара

За тяжкий грех, тысячелетний грех...

Не отвратить, не избежать удара-

И правда божья видима для всех...

То божьей правды праведная кара,

И, ей в отпор чью помошь ни зови,

Свершится суд... и папская тиара

В последний раз купается в крови.

А ты, ее носитель неповинный,-

Спаси тебя господь и отрезви-

Молись ему, чтобы твои седины

Не осквернились в пролитой крови.

27 октября 1867