# Новая опричнина?

Анатолий Иванович Каменев

Паны дерутся: "Внутренний враг", "казачья диктатура"; самосуд, где все натуральные повинности отбывались исключительно иногородним населением принудительно и бесплатно - все "сквозь призму самостийной идеологии, по замыслу плодом интеллигентского творчества"... Или, опять, "как встарь, новоиспеченные цари и их лакеи обманут и приспят, опять обратят в опричников, в палачей свободы и народа?" (Деникин)

Каменев Анатолий ИвановичНовая опричнина?Создан: 09/10/2015, изменен: 09/10/2015, 57kФрагмент: ПолитикаПаны дерутся: "Внутренний враг", "казачья диктатура"; самосуд, где все натуральные повинности отбывались исключительно иногородним населением принудительно и бесплатно - все "сквозь призму самостийной идеологии, по замыслу плодом интеллигентского творчества"... Или, опять, "как встарь, новоиспеченные цари и их лакеи обманут и приспят, опять обратят в опричников, в палачей свободы и народа?" (Деникин)============================================================

ЭНЦИКЛОПЕДИЯ РУССКОГО ОФИЦЕРА

(из библиотеки профессора Анатолия Каменева)

Сохранить,

дабы приумножить военную мудрость

"Бездна неизреченного"...

Мое кредо:

http://militera.lib.ru/science/kamenev3/index.html

Готов подарить офицерам (воинской части, ВВУЗам, конкретным людям) часть моих трудов, из авторской "Энциклопедией русского офицера" .

"Опричники", (ранее 1904)

Художник Николай Васильевич Неврев

А. Деникин

НОВАЯ ОПРИЧНИНА?

(Фрагменты из книги "Очерки русской смуты")

...Человеку даны два дара, которых лишены бессловесные животные: разум, -- чтобы (он) мог научиться мудрости, и руки, -- чтобы мог делать мудреные или искусные вещи.

Юрий Крижанич

Взаимоотношения Юга с Кубанью

Взаимоотношения, сложившиеся между властью Юга и Кубанью, вернее -- правившей ею группой, я считаю одной из наиболее серьезных "внешних" причин неудачи движения.

Ближайшими поводами для междоусобной борьбы, поднятой кубанской "революционной демократией", совмещавшей "казачий" социализм с самостийностью, служили вопросы о полной эмансипации Кубани от правительства Юга, о создании собственной армии, о пресловутой "экономической блокаде", вызванной кубанскими рогатками, и некоторые другие, тесно связанные с интересами противобольшевистской борьбы. В область внутренних отношений и местного законодательства мы по-прежнему не вмешивались вовсе.

Внешне эта борьба преподносилась общественному мнению как противоположение "казачьего демократизма" "монархической реакции"; на самом деле она представляла поход кубанской самостийности против национальной России вообще. При этом кубанские самостийники вкладывали в свои отношения к нам столько нетерпимости и злобы, что чувства эти исключали объективную возможность соглашения и совершенно заслоняли собою стимулы борьбы с другим врагом -- советской властью. Можно сказать, что со времени полного освобождения Кубанского края самостийные круги, преобладавшие в составе Законодательной Рады и третьего правительства (Курганского), все свои силы, всю свою энергию и кипучую деятельность направили исключительно в сторону "внутреннего врага", каким в глазах их была Добровольческая армия.

14 июня в Ростове произошло прискорбное событие, вызвавшее обострение -- еще большее -- в наших отношениях. В этот день был убит председатель Краевой Рады Рябовол. Следствие донских властей не обнаружило лиц, совершивших убийство. Так как покойный являлся одним из наиболее непримиримых противников власти Юга, то в смерти его Кубанская Рада обвинила добровольцев.

Событие это послужило поводом для больших политических демонстраций, организованных кубанским правительством и Радой. В изложении официозов, в воззваниях и речах преступление приписывалось "врагам народа, слугам реакции, монархистам", на которых обрушился гнев кубанских республиканцев. Некоторые речи и статьи расшифровывали, впрочем, эти "общие понятия", указывая прямо на "Особое совещание", как на "силу, стремящуюся отдать демократию в рабство"; на "Осваг", "длинными реакционными щупальцами охвативший Кубань"; на Добровольческую армию, "поющую Боже, Царя храни". Про армию кубанский официоз позволил себе сказать: "...И только в демократических кругах с истинным негодованием относятся к свершившемуся факту и ждут возможных последствий. Говорят о возможности ухода кубанцев с фронта. Говорят и сами пугаются... Так как все отлично сознают, что на фронте -- там, далеко, -- кубанцы, терцы, донцы, а добровольцы ютятся в штабах, театрах и интендантствах. .."

Даже представитель Грузии, с которой по существу мы находились в состоянии войны, счел возможным в Екатеринодаре -- Ставке главнокомандующего воюющей стороны, с кафедры Рады грозить "неведомому" противнику: "Грузия хочет видеть рядом с собой доблестную соседку -- Кубань... Она не может разговаривать с теми, кто идет завоевывать и подчинять, а не освобождать... Я уверен, что когда на Кубани настанет момент опасности для демократии и свободы, то демократия Грузии не платонически, а кровью своей докажет стремление защищать общность демократических интересов..."

Грузия в качестве защитницы Кубани!

Это официальное лицемерие встречено было бурными аплодисментами собрания, ослепленного навеянным чувством в ущерб логике и действительности.

В числе прочих мер Законодательная Рада постановила: 1) закрыть все газеты, поносившие Раду и покойного Рябовола, а редакторов их выслать из пределов края; 2) закрыть все отделения "Освага" на кубанской территории, а агентов его выслать; 3) екатеринодарский гарнизон передать в надежные руки и составить его из "верных частей"; 4) все гарнизоны в крае должны состоять исключительно из кубанских и горских частей; 5) разработать мероприятия против лиц, ведущих борьбу с кубанскими краевыми установлениями...

Эти последние мероприятия были особенно сложны ввиду отрицательного отношения к местной власти не только Добровольческой армии, но и всей русской общественности, всей российской печати, кубанской "линейной" группы и большинства иногородних. Последние были настроены оппозиционно, преимущественно в области социальных и экономических взаимоотношений; в станицах -- в особенности, где неискренние демократические лозунги центра претворялись в "казачью диктатуру" и самосуд, где все натуральные повинности отбывались исключительно иногородним населением принудительно и бесплатно. Только городской пролетариат, ведя борьбу с кубанской властью, в ее распре с командованием выражал обыкновенно свое сочувствие кубанцам. Но приемами довольно безобидными: резкими постановлениями профессиональных союзов, красными бантами, украшавшими их делегатов, и тому подобным.

Начавшаяся на Кубани задолго до июня кампания против Южной власти приняла размеры угрожающие. Она не ограничилась отстаиванием областных интересов; в программу кубанской "революционной демократии" в соответствии с практикой российских социалистов входила "энергичная борьба со стремлением слуг царского режима, помещиков и капиталистов установить диктаторскую власть в освобожденных от большевиков местностях России, ибо эта власть есть первый твердый и верный шаг к установлению самодержавно-полицейского строя".

Нахождение аппарата власти (отдел внутренних дел) и краевых органов пропаганды ( "Коп"), поглощавших ежемесячно 4 миллиона рублей, в руках самостийной группы давало ей реальную силу и широкие возможности.

Способы борьбы были разнообразны: скрытая работа по свержению атамана и явная -- по удалению лиц высшего управления, приверженных к Добровольческой армии; специальный подбор администрации, административное давление, перлюстрация корреспонденции; подкупы -- деньгами, спиртом, назначениями, производством в первый офицерский чин и так далее, и так далее.

Так же разнообразна была пропаганда. Каждое заседание Рады являлось поношением Южной власти и возбуждением против нее казаков. Официальная печать распространяла эти речи и проводила эти идеи прямыми выпадами и тенденциозным подбором материала, зачастую грубо вымышленного.

"Коп" разносил агитационную литературу в тысячах экземпляров по станицам, а в витрине этого учреждения, в Екатеринодаре, изо дня в день вывешивались кубанские газеты с подчеркнутыми местами, особенно оскорбительными для Добровольческой армии, экземпляры "Известий" и "Красноармейца", описывавшие, например, с большим злорадством развал армии адмирала Колчака или в самых радужных красках торжества "пролетарского праздника 1 мая" в советской России...

Лидеры самостийников -- Омельченко, Гатагоу, Воропинов, Макаренко, Белоусов и многие другие -- по поручению Рады разъезжали по Кубани и на станичных сборах выясняли наши взаимоотношения в духе демагогии, затрагивавшей наиболее чувствительные места народной психики. Нет шпагата, дорога мануфактура -- виновата "блокада Кубани...". Дорог хлеб -- потому что весь урожай 1919 года будет отдан главным командованием Англии ( ?) в уплату за снабжение... Кубанцы босы и голы ( !), тогда как добровольцы, даже пленные большевики, ходят в отличном английском обмундировании ( !). .. "Особое совещание" -- это "тот коршун, который ждет лишь того времени, когда можно будет выклевать глаза Кубанскому краю и отнять у него землю и волю..." (Макаренко). На фронте не хватает сил, ибо кубанцев заставляют проливать кровь в борьбе с "дружественными кубанцам горцами Дагестана и Чечни, с родственными им украинцами Петлюры...". Иные агитаторы в своем толковании событий шли гораздо дальше, требуя от правительства снять с фронта кубанские части и поставить их сильными гарнизонами по Кубани, чтобы "заставить силою не желающих исполнять распоряжения кубанской власти"... (Воропинов). Или побуждали кубанских казаков оставить ряды Добровольческой армии, которая "является виновницей гражданской войны". Ибо, не преследуй она "целей насаждения монархизма, давно можно было бы окончить войну и примириться с большевиками, устроив в России народную республику..." (Омельченко).

Под таким воздействием изо дня в день на сытой и покойной Кубани среди казачества началось смущение. Часть станиц оставалась, впрочем, равнодушной к тому зрелищу, которое народный юмор определял фразой "паны дерутся"; другие под влиянием агитации выносили постановления -- хвалебные по адресу печальников народных из Законодательной Рады и враждебные по отношению к Добровольческой армии; третьи, наконец, требовали удаления из состава Рады и правительства "Воропиновых и Макаренок", которые "ведут к пережитому уже нами и напоминают прямо о действиях этих лиц в первой Законодательной Раде перед большевизмом...". Одновременно многие станицы присылали постановления об избрании меня почетным казаком... Съезд уполномоченных Лабинского отдела (конец июня) признал деятельность Законодательной Рады вполне отвечающей чаяниям народным и послал приветствие Раде и... главнокомандующему.

Шел полный разброд в казачьих настроениях. Движение, вызванное кубанскими демагогами, оказалось бессильным поднять казачью массу к активным действиям. Но значение его тем не менее было велико и гибельно: всякий подъем в казачестве мало-помалу угасал и притом безвозвратно, цели борьбы затемнялись совершенно, понятие о долге заслонялось чувством самосохранения, находившим простое и доступное оправдание в речах и призывах "народных избранников", с фронта началось повальное дезертирство, не преследуемое кубанской властью. Дезертиры свободно проживали в станицах, увеличивали собою кадры "зеленых" или, наконец, находили покойный приют в екатеринодарских запасных частях -- настоящей опричнине, которую путем соответственной обработки Рада готовила для своей защиты и к вооруженной борьбе против главного командования.

В то же время через головы полков, стоявших на грузинском фронте или дравшихся с войсками Петлюры, кубанская власть заключала договоры и союзы с Грузией (три экономических договора на поставку хлеба) и с Украиной; посылала делегации на Дон и на Терек, чтобы найти там поддержку в борьбе с главным командованием.

На русскую общественность произвело большое впечатление одно темное событие: председатель Кубанского военно-окружного суда Лукин, "первопоходник" и приверженец Добровольческой армии, приезжал в Ростов с докладом по вопросу о росте украинско-сепаратистского движения на Кубани и о прибытии в Екатеринодар тайной петлюровской делегации. Через день по возвращении, 1 октября, Лукин был убит лицами, не обнаруженными кубанскими следственными органами...

Были ли все нападки самостийных кругов на политику и власти Юга голословными и необоснованными?

К сожалению, не всегда.

Наши нестроения давали им не раз основания, скорее, впрочем, в масштабе общегосударственном, чем краевом. Основания, которые к тому же в азарте политической борьбы и в преломлении сквозь призму социалистическо-самостийной идеологии приобретали не раз преувеличенную и извращенную окраску. Давали ли мы поводы к обострению отношений? Помимо принципиального расхождения, наше не слишком почтительное отношение к людям, попавшим на роли народных избранников, законодателей и министров, вызывало обиды и уязвленное самолюбие.

Атаман Филимонов этому обстоятельству приписывал даже исключительное значение в развитии кубанской фронды: "Протестантство Быча, Савицкого и других, -- писал он мне 2 декабря 1919 года, -- выросло не столько на почве политической и партийной борьбы (какой там Савицкий партийный человек!), сколько под влиянием постоянно уязвляемого самолюбия во время Первого кубанского похода определенно презрительным отношением к ним чинов Добровольческой армии... Я был постоянным свидетелем бешенства их по поводу недостаточно внимательного отношения к "избранникам народа" с Вашей стороны и со стороны штаба армии... Чувство мести, главным образом, толкнуло Быча и его сподвижников на преступную работу за границей".

Российская печать, органы "линейцев", иногда литература "Освага", правда, в порядке необходимой самообороны, отвечали на нападки самостийников тоном столь же резким и страстным. Поношению подвергались и люди, и идеи, я не ошибусь, вероятно, если среди многочисленных южных газет того времени назову лишь одну -- "Утро юга" Мякотина, которая в общей бурной газетной кампании, в критике кубанской власти сохраняла поучительный, но сдержанный тон.

Изверившись в возможности соглашения, я предлагал председателю "Особого совещания" условиться, по крайней мере, с атаманом и кубанским правительством о прекращении взаимной газетной травли... Атаман и сам признавал, что "направление деятельности краевого отдела пропаганды с самого начала возникновения своего... вызывает недовольство (его) и отдельных членов правительства...".

Принимал известные меры, временно умерявшие злобность официальной печати, но ненадолго. Власть атамана была весьма ограничена -- отчасти конституцией, отчасти тем обстоятельством, что группы "линейцев", к которым принадлежал и сам генерал Филимонов, проявлявший лояльность и умеренность, не были достаточно сплочены, организованы и сильны, чтобы составить должный противовес самостийникам. Отчасти, наконец, по личным свойствам самого атамана-человека по характеру весьма мирного. Поэтому в течение более года своего атаманства генерал Филимонов балансировал с большим трудом между молотом и наковальней -- между Радой и главным командованием. То сдерживал порывы демагогов, умиротворял настроения, сглаживал углы. То иногда, как, например, в вопросе о создании Кубанской армии, был солидарен с самостийными кругами и весьма настойчив, что было тем более непонятным, что с лета 1919 года кубанские лидеры в своих бурных речах, уже не стесняясь, ставили целью создания Кубанской армии борьбу с главным командованием.

Положение становилось чрезвычайно тягостным.

Ни одна из наших попыток установления государственной связи не увенчалась успехом. Нам не было предъявлено к тому же ни одного контрпроекта со стороны кубанских правителей, если не считать неприкрытого пожелания -- полного невмешательства главного командования в дела Кубани. Последнее было бы, быть может, и спасительным, но, к сожалению, невыполнимым: Кубань волею судьбы являлась нашим тылом, источником комплектования и питания Кавказской армии и связующим путем как с Северным Кавказом, так и с единственной нашей базой -- Новороссийском. Кубанские части в октябре составляли все еще 12 процентов Вооруженных сил Юга.

Нас сковывали цепи, которые рвать было невозможно.

В конечном результате к осени 1919 года положение было таково: на царицынском фронте стояла страшно поредевшая Кавказская (кубанская по составу) армия, сохранявшая еще благодаря, главным образом, влиянию лояльного и национально настроенного кубанского генералитета и офицерства бодрость духа и дисциплину. Но с тыла, с Кубани, к армии не шло уже более на пополнение ни казаков, ни лошадей.

На мой взгляд, совершенно безразлично: верить ли искренности того лозунга, который в 1919 году проповедовала кубанская революционная демократия -- "Единая Кубань в единой федеративной Российской республике", лозунга, обусловившего якобы внутреннюю распрю между "кубанским народоправством" и "реакцией" во образе "Особого совещания"... Верить ли признанию, сделанному теми же лицами в 1921 году, что целью их была всегда "государственная независимость Кубани" и, следовательно, борьба велась между кубанской самостийностью и национальной Россией...

В обоих случаях борьба кубанских правителей на два фронта -- против большевиков и Добровольческой армии -- являлась заведомо непосильной и потому безумной.

Она губила и их, и нас.

И не без основания Бронштейн-Троцкий еще в сентябре 1919 года избрал путь, параллельный с кубанскими правителями. Он считал невыгодным "трогать Кубань", наступая от Царицына на Тихорецкую. Бронштейн предпочитал харьковское направление, чтобы "отрезать деникинские войска от Кубани, что дало бы временную опору кубанским самостийникам и временное замирение в Кубани в ожидании развязки нашей борьбы с деникинцами на Донце и на Украине".

И хотя отрезать добровольцев от казаков большевикам не удалось, но работой самостийников "замирение" все-таки было достигнуто.

"Возвращение солдата на родину", (1869)

Художник Николай Васильевич Неврев

"Юго-Восточный союз" и Южно-русская конференция

В предыдущих книгах я очертил первые попытки южного казачества к объединению.

По словам Харламова, это было "стихийное стремление... коренящееся в психологических особенностях казачества, как отдельной бытовой группы русского народа... Оно есть не только эпизод прошлого, но имеет и будущее...". Этой стихийности я не наблюдал: все попытки организации "казачьего государства" являлись по замыслу плодом интеллигентского творчества, отнюдь не народного.

Первый опыт создания "Юго-Восточного союза" в 1917 году прошел под знаком полного игнорирования мятущимся казачеством и своей областной выборной власти, и "союзной".

Второй -- проект "Доно-Кавказского союза" -- был совершенно искусственной, чисто политической комбинацией, которую проводил генерал Краснов в угоду германцам, видевшим в этой комбинации оплот против зарождавшегося Восточного фронта и одновременно против Добровольческой армии.

Весною 1919 года Круги и Рада разновременно выразили пожелание о воссоздании союза. Но формы его и цели, в особенности сокровенные, были различны.

Инициативу созыва конференции взяло на себя кубанское правительство, пригласив на нее к 5 мая и закавказские новообразования, и горские округа, подчиненные главному командованию. Расценивая подобный съезд как демонстрацию центробежных по преимуществу сил, я отнесся к нему резко отрицательно.

О последовавших по этому поводу переговорах между казачьими деятелями сделан был доклад Донскому Кругу председателем его Харламовым, посетившим незадолго перед тем во главе делегации Кубань и Терек. Выяснилось, между прочим, тождество мнений донских и терских правителей с "Особым совещанием" в вопросе о неприемлемости состава конференции.

"В сущности, -- говорил Харламов, -- ни Филимонов, ни Сушков, да и вообще кубанское правительство, не верят в эту конференцию, но обязаны исполнить постановление Рады, проведенное "черноморцами".

Время тогда было тяжелое, 10-я большевистская армия с царицынского фронта подступала уже к Батайску, в тыл Ростова и северной группе наших войск... Поэтому Харламов советовал Кругу "направить все внимание на борьбу... было бы совершенно неудобно в данный момент идти резко против взгляда главного командования". Так же отнеслись к этому терцы, и вопрос заглох.

Но через полтора месяца, когда фронт большевистский дрогнул, когда наши армии перешли в широкое наступление и освобождение всей территории Дона стало вопросом ближайших дней, Донской Круг, прерывая свои работы 1 июня, вновь подтвердил, что считает "неотложной задачей... заключение... "Юго-Восточного союза", в первую очередь с Тереком и Кубанью, для укрепления экономической мощи края и утверждения кровью добытых автономных прав, при дружном боевом сотрудничестве с главным командованием Юга России в деле осуществления общих задач по воссозданию единой, великой Родины -- России...".

20 мая председателем Круга разослано было приглашение в Ростов представителям Кругов (Рады) и правительств трех казачьих войск на конференцию, которая и собралась там 11 июня.

Российская общественность и печать отнеслись к этому факту с единодушным и резким осуждением. Отражением тех взглядов, которые сложились тогда, может служить конспект "протеста", выработанный на соединенном заседании (20 июня 1919 г.) правлений "Национального центра" и "Совета государственного объединения России", гласивший:

"а) Исторические заслуги казачества в деле собирания мощи России весьма велики.

б) В настоящей гражданской войне и борьбе с большевизмом казачество занимает первое место, как в деле защиты своего края, так и для восстановления единства и былой мощи России.

в) Эти великие заслуги казачества, а также особенности его быта и исторически сложившихся сословных преимуществ дают ему право на самостоятельное устройство своей внутренней жизни и отводят ему почетное место при разрешении вопросов об окончательном устройстве Русского государства.

г) Идея организации "Юго-Восточного союза" как государственного объединения, которое должно быть противопоставлено охваченной большевизмом России, имела в свое время известное значение.

д) Ныне, когда восстанавливается единство России, причем представителем ее является в Сибири Верховный правитель России -- Колчак, а на Юге -- Добровольческая армия, сплотившая все антибольшевистские силы и ныне победоносно двигающаяся к Москве, возобновление вопроса о создании "Южно-русского союза" не только не оправдывается современной обстановкой, но и политически вредно, так как препятствует воссозданию единой государственности.

е) Стремиться ныне к созданию новых государственных образований -- значит бессознательно содействовать намерениям Германии и ставить себе целью расчленение России".

К этому протесту предложено было присоединиться и "Союзу возрождения". Последний, избегая общения со СГОРом, отказался, но в повременной печати появился ряд статей Мякотина, обстоятельно доказывавших, что "называть формы и порядки управления, существующие сейчас в казачьих областях, демократическими, значит -- пользоваться весьма неточной терминологией..." и что "объединение казачьих областей в один союз едва ли может дать прочный оплот правам и интересам демократии. А вместе с тем, раз такой союз возникнет, он неизбежно будет помехой для общегосударственной власти и, если даже признает ее, неминуемо явится ее конкурентом и будет затруднять ее действия". Мякотин призывал поэтому казачество к объединению "с властью адмирала Колчака".

Что касается более левых группировок, то, будучи принципиальными противниками "сословных организаций", они тем не менее, не желая оказывать хотя бы косвенной моральной поддержки Южной власти, хранили молчание.

Возмущение российских кругов было направлено не по надлежащему адресу. Взгляд на предполагаемый союз исключительно как на противовес общегосударственной власти проводили ярко и настойчиво одни лишь самостийные кубанские группы. И только под флагом казачьего объединения возможно было привлечение официального представительства Кубани к переговорам о создании общей власти.

Дон и Терек в лице своих ответственных представителей и примыкавшие к ним астраханские делегаты держались иных взглядов.

На конференции кадетов 20 июня Харламов заявил: "Пункт 7 резолюции, говорящей об отношении партии к краевым правительствам, отвечает моему credo; своим острием он направлен против кубанских самостийников. Они начинают сдавать свои неприступные позиции, и положение улучшается. На конференции в Ростове мы определенно заявили, что федерализм неприменим к России. Это книжная, надуманная схема, и процесс объединения идет мимо нее. Поэтому надо ясно учесть: идти с ним или против него. Я знаю, что кубанский атаман и большинство краевого правительства со мною, они не федералисты. Деникин нашему взгляду вполне сочувствует. С Терека получены известия от Баскакова, что все идет успешно. Переговоры между государственными образованиями и командованием не должны пугать: это не договор и не сговор, а только форма, обстановка для безусловного подчинения. Мы хотим лишь областной автономии, которая, обслуживая нас, принесет пользу и общему делу".

Эти взгляды, которым не чужды были также генералы Богаевский и Сидорин, нашли отражение и на конференции, хотя далеко не в такой решительной форме, как у Харламова. Кубанская делегация, возглавленная Рябоволом, оказалась поэтому в положении меньшинства, заранее обреченного на изоляцию. И если верить сведениям, появившимся после крушения Юга и ставящим убийство Рябовола в вину одной из вольных контрразведок, то акт этот, кроме своей моральной неприглядности, был вместе с тем нецелесообразен политически, создав чрезвычайные затруднения для главного командования.

Кубанская делегация, отправившаяся на похороны Рябовола в Екатеринодар, не возвращалась. Конференция, прождав напрасно три дня, приступила опять к своим занятиям, приняв 20 июня постановление: "Признать безотлагательную необходимость организации временной общегосударственной власти на Юге России на основе представительства от государственных образований Юга России и главного командования ВСЮР".

Кубанские представители -- Шахим-Гирей (председатель) и И. Макаренко -- по прямому проводу из Екатеринодара настойчиво, но безуспешно убеждали конференцию в том, что "переговоры с генералом Деникиным преждевременны".

И 21 июня делегация конференция в составе Харламова, Баскакова и Каклюгина во время проезда моего через Ростов познакомила меня с ходом работ и принятыми постановлениями. При этом установлено было полное единомыслие наше относительно идеи построения общерусской власти: Верховный правитель (адмирал Колчак) и его полномочный представитель на Юге -- главнокомандующий, палата областных и губернских представителей, общее правительство, автономия казачьих войск.

Это неожиданное для многих и в том числе для кубанцев превращение конференции о казачьем союзе в конференцию об организации Южно-русской власти представлялось тогда огромным шагом вперед в области устроения Юга и консолидации сил его в борьбе с большевиками. По существу же 21 июня 1919 года после восьми месяцев бесплодных исканий, многовластия и тяжелого внутреннего разлада мы вернули вопрос об Южной власти к тому исходному положению, в каком он находился 16 октября 1918 года, когда я и "Особое совещание" предложили казакам проект конституции, отвергнутый Кубанью.

Кубанская делегация выразила "чувства крайнего сожаления, что Кубань была поставлена перед совершившимся фактом". Но после горячих прений и настойчивых убеждений прибывшей в Екатеринодар донской делегации кубанцы решили принять участие в дальнейших работах конференции при непременном, однако, условии, чтобы "продолжение переговоров с генералом Деникиным состоялось лишь после того, как представители Дона, Кубани и Терека примут необходимые решения по основным вопросам".

Эта вторая подготовительная стадия работ конференции, собиравшейся в Екатеринодаре, Ессентуках и Новороссийске и прерывавшейся продолжительными поездками делегатов для доклада своим представительным учреждениям, длилась два с половиной месяца. Трижды главы делегаций являлись ко мне в Таганрог для обмена мнениями и решения спорных вопросов. В середине июля состоялись два совместных с моими представителями заседания конференции для выяснения основных положений будущей конституции, не приведшие к полному соглашению. После этого до начала сентября продолжались работы казачьей конференции и ее комиссий по выработке положений о Высшем совете, правительстве и казачьей автономии. И по окончании этих работ со 2 сентября конференция вступила в третью стадию своей деятельности -- окончательного конструирования государственной власти совместно с представителями главного командования.

Совершенно исключительное положение занимала во всех этих переговорах кубанская делегация, парализовавшая деятельность конференции всеми мерами, начиная с постоянных перерывов, побуждавших делегатов остальных войск продолжать занятия без кубанцев. Обстоятельство тем более серьезное, что решения принимались не персональным голосованием, а по государственным образованиям.

Неумеренность отстаиваемых кубанцами положений, явно ведущая к разрыву, вызывала не раз возмущение среди донцов и терцев. Саботаж принимал оттенок анекдотический, когда, например, И. Макаренко с упорством раскольничьего начетчика по целым часам доказывал, что в редакции "Положения" -- "правителем Юга России является главнокомандующий..." -- слово "является" необходимо заменить словом "почитается", ибо первое "противоречит конституции Кубани...". На почве всех этих недоразумений произошел раскол и внутри самой кубанской делегации. И когда все же к началу августа выразилось явно настроение конференции к полному соглашению с главным командованием, Законодательная Рада на бурных заседаниях своих (1-5 августа) поставила прямо вопрос об отозвании своих делегатов с конференции...

Голоса умеренной части собрания, в том числе атамана, обрисовавшего возможность полной изолированности Кубани в политическом и экономическом отношениях, на этот раз перевесили. Рада 25 голосами при воздержавшихся черкесах и большей части "черноморцев" санкционировала дальнейшее участие делегатов в конференции, мотивируя это решение тем, что все равно "результаты работ ее подлежат утверждению органов законодательной власти".

Ввиду такого постановления председатель и члены делегации -- Шахим-Гирей, И. Макаренко и Белый -- сложили свои полномочия. Рада согласилась на освобождение Шахим-Гирея и не приняла отказа других. И. Макаренко стал председателем, а вместо Шахим-Гирея был назначен другой черкес -- Гатогоу, демагог еще больший и такой же враг соглашения.

О политических течениях, наблюдавшихся в то время в Раде, один из членов кубанской делегации, Скобцов, говорил: "Их два: одно -- то, которое желает вывести Кубань на широкую российскую дорогу, то есть на путь, предложенный Харламовым -- участия в строительстве Южно-русской власти; второе -- топтание на месте со взглядами, обращенными на юго-запад, то есть на Украину, где ожидается устройство "Кубанско-украинского союза". Эти группы выжидают событий, в зависимости от которых пойдут или по пути строительства России, или за Украину..."

Разрыв был пока предотвращен. Но все обстоятельства, сопровождавшие заседание Рады, давали почву для глубочайших сомнений в возможность при сложившихся на Кубани настроениях благополучного исхода конференции...

Но и помимо кубанской обструкции было немало серьезных мотивов расхождения.

Обе стороны -- и мы, и казачество, -- недостаточно считаясь с требованиями момента, проявляли чрезвычайную осторожность и осмотрительность в отношении будущего. Мы стремились к тому, чтобы создать нормальные взаимоотношения казачества. Не только по отношению к временной власти ВСЮР, но и к России, не растрачивая государственных прав и не создавая опасных прецедентов для будущей общерусской власти. Казачество, наоборот, стремилось закрепить за собой maximum прав и "вольностей" именно в целях создания исторического прецедента, находя период безвременья наиболее подходящим для этой цели. В этом же стремлении кубанские делегаты требовали настоятельно предварительного заключения казачьего союза, чтобы во всеоружии силы ставить свои требования другой стороне. Притом непременно "с запросом". Эта черточка казачьей психологии весьма своеобразно проявлялась на Донском Кругу, где слышались речи: "Надо настаивать на федерации, тогда получим автономию; не то, говоря об автономии, получим... генерал-губернатора..."

"Торг" шел четыре месяца.

Государствоведы "Особого совещания" стояли твердо на том положении, что "русское государство, как единое целое, восстановлено с момента признания в нем единой Верховной власти в лице адмирала Колчака", и определяли поэтому порядок вхождения казачьих земель в общегосударственный строй односторонним актом власти Верховного правителя, осуществляемой через главнокомандующего Вооруженными силами на Юге России...

Казачество держалось иной точки зрения, требуя учредительного съезда и союзного договора, октроируемого законодательными учреждениями всех договаривающихся сторон. Казачью точку зрения весьма ярко выразил донской атаман генерал Богаевский в своей приветственной речи членам конференции: "Дон сам откажется от части своих временных суверенных прав в пользу будущей государственной власти, но его достоинство и заслуги в упорной борьбе с большевизмом не позволят ему принять, как подарок, признание его внутренней автономии. Волею судеб она есть и будет".

Принцип октроирования свыше в предстоящем образовании власти имел между тем далеко не одно лишь принципиальное значение. Ибо на первых же порах на конференции встал остро вопрос о признании адмирала Колчака, к которому донцы отнеслись неопределенно, терцы и особенно кубанцы вполне отрицательно. Официальными мотивами такого отношения были: тяжелое положение к тому времени Восточного фронта, "недостаточная солидность базы, на которую опирается адмирал", форма правления его, "далекая от народоправства", "отсутствие гарантий сохранения демократических установлений на Юге" и так далее.

Пойти на такой шаг -- игнорирования признанной мною Верховной власти -- я очевидно не мог.

Мы проводили идею полной концентрации власти в виде диктатуры, признавая такую форму правления единственно возможной в небывало тяжелых условиях гражданской войны...

Казачество, допуская единоличную власть главнокомандующего, добивалось "гарантий", превращавших "единство" в федерацию, диктатуру -- в чистейший парламентаризм. Оно требовало права образования союзов государственно-правового значения и автономных армий; учреждения законодательной палаты вместо законосовещательной; назначения председателя правительства по соглашению со "съездом"; права палаты выражать недоверие правительству; искусственно создаваемого численного преобладания в Совете казачьих представителей и так далее.

Помимо принципиального отрицания нами юридической зависимости правителя от предварительного органа в период борьбы, такой порядок после признания Верховной власти адмирала Колчака не мог бы быть осуществлен иначе, как путем переворота. И я поставил перед конференцией вопрос о законосовещательных функциях палаты в ультимативной форме. Точно так же после опыта одной автономной армии создавать таких три значило бы идти не к объединению, а к расчленению и ставило бы в еще более тяжелое положение главное командование. Поэтому нашим представителям дано было указание: "Автономные армии не допускаются. Единая армия и единое законодательство (военное), считающееся с особыми условиями исторически сложившегося казачьего быта".

Интересно, что восточное казачество (Сибирь), пережив период "атаманства", также не оставляло притязаний на особую роль в государственном управлении. Казачья конференция требовала: 1) учредить министерство по казачьим делам с министром, избираемым казачьим Кругом (конференцией); 2) этот министр должен управлять ведомством при участии Круга; 3) ни один закон, касающийся казачества, не может быть проведен без рассмотрения Круга; 4) казачьими войсками должны командовать выборные походные атаманы...

"Прочитав этот проект в целом, -- говорит омский министр Гинс, -- можно было впасть в отчаяние безнадежности, до такой степени ясны были в нем личные стремления и политиканство..."

Возвращаюсь к Южной конференции.

С не меньшими трениями проходили у нас вопросы о казачьей автономии, в особенности в области экономических отношений. Представители командования блюли интересы государственные, казачьи представители стремились к возможно широкому обеспечению своих "вольностей" и своих богатств. Обе стороны вносили в переговоры ригоризм и большую страстность.

В такой сложной работе, оторванной от реальной жизни и не считавшейся с темпом быстро текущих событий -- огромных и страшных, прошло целых шесть месяцев. Принципиальные вопросы, обеспечивающие полноту единоличной власти, удалось отстоять; в остальных -- обе стороны пошли на уступки.

И в конце декабря Дон и Терек пришли к полному соглашению с командованием о конструкции Южной государственной власти. Кубань же вновь воздержалась, а по станицам "Коп" рассылал многозначительные разъяснения: "Так что же казачество?.. Отвергнет ли оно мысль о диктатуре? Станет ли оно на защиту трудового народа, над которым уже вьются арканы, закидываемые помещиками, движущимися вместе с "Особым совещанием" при Добрармии?

Или его опять, как встарь, новоиспеченные цари и их лакеи обманут и приспят, опять обратят в опричников, в палачей свободы и народа?

Или, быть может, казакам, ушедшим далеко в глубь России, просто не дадут увидеть родной край, как не дали увидеть ближайшую судьбу родного народа и родного края Н. С. Рябоволу?".

Принципиальное соглашение с Доном и Тереком было достигнуто как раз накануне общей эвакуации Ростова и Новочеркасска, перевернувшей вверх дном все предположения и в корне изменившей взаимоотношения наши с казачеством.

А.И. Деникин

Очерки русской смуты. -- Париж, 1921.

См. далее...

Информация к размышлению

"Протодиакон, провозглашающий на купеческих именинах многолетие", (1866)

Художник Николай Васильевич Неврев

Триумвират военной дурости   76k   "Фрагмент" Политика. Размещен: 16/09/2015, изменен: 16/09/2015. 77k. Статистика.

В офицерских батальонах офицеры несли службу рядовых, в условиях крайней материальной необеспеченности. В донских войсковых складах хранились огромные запасы, но мы не могли получить оттуда ничего иначе, как путем кражи или подкупа. И войска испытывали острую нужду решительно во всем: не хватало вооружения и боевых припасов, не было обоза, кухонь, теплых вещей, сапог. (Деникин). Истребление - вот главная задача "триумвирата" (Каменев)...

Иллюстрации/приложения: 4 шт.

Советская опричнина убивала и мучила всех не столько в силу звериного ожесточения, непосредственно появлявшегося во время боя, сколько под влиянием направляющей сверху руки, возводившей террор в систему и видевшей в нем единственное средство сохранить свое существование и власть над страной. Террор у них не прятался стыдливо за "стихию", "народный гнев" и прочие безответственные элементы психологии масс -- он шествовал нагло и беззастенчиво. Выбора в средствах противодействия при такой системе ведения войны не было. В той обстановке, в которой действовала Добровольческая армия, находившаяся почти всегда в тактическом окружении -- без своей территории, без тыла, без баз, представлялись только два выхода: отпускать на волю захваченных большевиков или "не брать пленных". Я читал где то, что приказ в последнем духе отдал Корнилов. Это не верно: без всяких приказов жизнь приводила во многих случаях к тому ужасному способу войны "на истребление", который до известной степени напомнил мрачные страницы русской пугачевщины и французской Вандеи... Когда во время боев у Ростова от поезда оторвалось несколько вагонов с ранеными добровольцами и сестрами милосердия и покатилось под откос в сторону большевистской позиции, многие из них, в припадке безумного отчаяния, кончали самоубийством. Они знали, что ждет их. Корнилов же приказывал ставить караулы к захваченным большевистским лазаретам. Милосердие к раненым -- вот все, что мог внушать он в ту грозную пору, Только много времени спустя, когда советское правительство, кроме своей прежней опричнины, привлекло к борьбе путем насильственной мобилизации подлинный народ, организовав Красную армию, когда Добровольческая армия стала приобретать формы государственного учреждения с известной территорией и гражданской властью, удалось мало помалу установить более гуманные и человечные обычаи, поскольку это, вообще, возможно в развращенной атмосфере гражданской войны. Она калечила жестоко не только тело, но и душу.

Одиночество власти   55k   "Фрагмент" Политика. Размещен: 11/09/2015, изменен: 11/09/2015. 55k. Статистика.

Временная власть победила, но ... армия осталась без вождей, да и сама власть чувствовала себя достаточно "независимой" и "неограниченной"... в пределах Зимнего дворца. В стране творилось нечто невообразимое. Газеты того времени переполнены ежедневными сообщениями с мест, под много говорящими заголовками: Анархия, Беспорядки, Погромы, Самосуды и т. д. Наступила "политика парадоксов" и глубочайший переворот в психологии русского народа...

Иллюстрации/приложения: 4 шт.

Керенский победил. Значение этой победы сказалось не только в отношении военной мощи страны, где армия осталась без вождей, но и в области государственного управления, где остались одни вожди без "армии". Газета Горького говорила: "Бессильная в самостоятельной борьбе с контрреволюцией, неспособная к положительной творческой работе в деле обороны и борьбы с разрухой, живущая целиком за счет авторитета и поддержки совета и его руками выводящая страну из под смертельного удара корниловщины, -- наша власть чувствует себя достаточно "независимой" и "неограниченной"... в пределах Зимнего дворца". Почти вся пресса, хотя и по различным побуждениям, напутствовала безвременно угасшее Демократическое совещание однообразной эпитафией: "В потоке слов погибла еще одна революционная иллюзия".

В особенности страдала страшно прифронтовая полоса. Начальник Кавказской туземной дивизии в таких, например, черных красках рисовал положение Подольской губернии, где стояли на охране его части... "Теперь нет сил дольше бороться с народом, у которого нет ни совести, ни стыда. Проходящие воинские части сметают все, уничтожают посевы, скот, птицу, разбивают казенные склады спирта, напиваются, поджигают дома, громят не только помещичьи, но и крестьянские имения... В каждом селе развито винокурение, с которым нет возможности бороться, вследствие массы дезертиров. Самая плодородная страна -- Подолия погибает. Скоро останется голая земля". Замечательно, как своеобразно и элементарно объясняла революционная демократия эти неотвратимые последствия социальной классовой борьбы и безвластия, которые должны были лежать тяжелым камнем на ее душе: "в различных местностях России толпы озлобленных, темных, а часто и отуманенных спиртом людей, руководимые и натравливаемые темными личностями, бывшими городовыми и уголовными преступниками, грабят, совершают бесчинства, насилия и убийства... Может считаться точно установленным, что во всем этом погромном движении участвует смелая и опытная рука черной контрреволюции...

Интеллигенция. Но что делала соль земли, верхние слои народа, социалистическая, либеральная и консервативная интеллигенция, наконец, просто "излюбленные люди", более или менее законно, более или менее полно, но все же представлявшие подлинный народ -- это выходит за пределы человеческого понимания. Перечтите отчеты всех этих советов, демократических, государственных и проч. совещаний, комитетов, заседаний, предпарламентов и вас оглушит неудержимый словесный поток, льющий вместо огнегасительной -- горючую жидкость в расплавленную народную массу. Поток слов умных, глупых или бредовых; высокопатриотических или предательских; искренних или провокаторских. Но только слов. В них отражены гипноз отвлеченных формул и такая страстная нетерпимость к программным, партийным, классовым отличиям, которая переносит нас к страницам талмуда, средневековой инквизиции и спорам протопопа Аввакума. Они облечены внешней искренностью и внутренней ложью -- не только у людей злой воли, но иногда и в устах честных и правдивых. У последних -- ложь во спасение.

Военная демократия Иоанна Грозного   40k   "Фрагмент" Политика Размещен: 12/06/2015, изменен: 12/06/2015. 41k. Статистика.

Иоанн Грозный, став Помазанником Божиим на русском престоле, желал блага для России: он не скрывал от нее своих дум; новая дружина стала его советниками во всех делах страны - о строе земском, о ратях, об уставе земском... Но прежняя элита думала о другом...

Иллюстрации/приложения: 2 шт.

Грозный: "Расхитив царскую казну, самовластники, - говорит он, - набросились и на народ. Горчайшим мучением имения в селах живущих пограбили". "Кто может исчислить напасти, произведенные ими для соседних жителей? "Жителей они себе сотвориша яко рабов, своих же рабов устроили как вельмож". Они называли себя правителями и военачальниками, а вместо того повсюду создавали только неправды и нестроение, "мзду же безмерную от многих собирающе и вся по мзде творяще и глаголюще".

Положить предел этому хищничеству может лишь самодержавие. Однако же эта неограниченная политическая власть имеет, как мы выше заметили, пределы. Она ограничивается своим собственным принципом".

Он создал опричнину, когда своевольство бояр стало невыносимым. Царь нуждался в единомышленниках.

Эти "слугующие близ" государя получили названия "опричников", а земли, отведенные для их обеспечения, наименование "опричных". Вопреки общему мнению, опричнина вовсе не была исключительно "антибоярским" орудием.

Краткое резюме

Каменев. Я останавливаюсь на этом, не подвергая исследованию последующую деятельность Иоанна Грозного. Но в заключение подчеркну главную мысль: аристократия и олигархия всегда домогается влияния на власть. Если ей это удается сделать, то государственное управление всецело переключается на обслуживание ее (аристократии или олигархии) ненасытных интересов: богатому всегда мало того, что он имеет; ему хочется прибрать к своим рукам то, что принадлежит другим слоям общества. Иоанн Грозный только тем заслужил благодарность потомков, что поставил преграду на пути алчного сословия, которое, забросив интересы служения государству, стало его грабителем и кровопийцей.

Русская военная "формула квадрата"   61k   "Фрагмент" Политика. Размещен: 11/06/2015, изменен: 11/06/2015. 62k. Статистика.

Великая сила кутузовского прозрения сказалась здесь, во-первых, в том, что он увидел момент, когда можно было дать решающее сражение с уверенностью в победе, а, во-вторых, в том, что он понял характер Бородинской битвы, понял, что это - победа с отсроченным результатом...

Иллюстрации/приложения: 4 шт.

Наполеоновская "формула квадрата" имела большой успех: цитируют ее постоянно. При этом нередко идут дальше и ставят такого рода вопрос. Так как "равновесие в природе встречается редко", то в большинстве случаев придется мириться с тем, что дарование полководца окажется не квадратом, а прямоугольником, придется мириться с тем, что равновесие, являющееся идеалом, будет нарушено.

Подлинным двигателем волевого действия является "ум и стремление", или "разумное стремление". "Ум не приводит в движение без стремления", но "обе способности -- ум и стремление -- обусловливают движение". Вот это-то единство ума и стремления Аристотель и называет волей, с одной стороны, практическим умом -- с другой.

Автопортрет, (1858).

Николай Васильевич Неврев (3 мая 1830-- 3 мая 1904) -- русский исторический и жанровый живописец