# "Обличитель военщины"

Анатолий Иванович Каменев

Солдаты и сержанты сразу поняли эту категорию лиц и дали им соответствующее звание: "годюшники". Штатские подпоручики солдату нашему не по душе... Пусть лучше некомплект офицеров, чем комплект с такими личностями, как офицеры "Поединка" Куприна!..

Каменев Анатолий Иванович"Обличитель военщины"Создан: 20/02/2015, изменен: 20/02/2015, 99kФрагмент: ПолитикаСолдаты и сержанты сразу поняли эту категорию лиц и дали им соответствующее звание: "годюшники". Штатские подпоручики солдату нашему не по душе... Пусть лучше некомплект офицеров, чем комплект с такими личностями, как офицеры "Поединка" Куприна!..============================================================

ЭНЦИКЛОПЕДИЯ РУССКОГО ОФИЦЕРА

(из библиотеки профессора Анатолия Каменева)

Сохранить,

дабы приумножить военную мудрость

"Бездна неизреченного"...

Мое кредо:

http://militera.lib.ru/science/kamenev3/index.html

Анатолий Каменев

"ОБЛИЧИТЕЛЬ ВОЕНЩИНЫ"

Солдаты и сержанты сразу поняли эту категорию лиц и дали им соответствующее звание: "двухгодюшники". Эти штатские подпоручики солдату нашему не по душе... Пусть лучше некомплект офицеров, чем комплект с такими личностями, как офицеры "Поединка" Куприна!..

Вред и язва армии...

Есть у А.И. Куприна повесть под названием "Поединок", в которой главным героем является подпоручик Ромашов.

У Куприна - он герой потому, что "обличитель" военщины.

На самом деле - он неудачник, невежда, безвольный и ни на что не способный человечишко.

Не добившись в гражданской жизни успеха, он решил попытать счастья в армии, но ни знаний, ни характера, ни энергии, да и нравственности у него не было, чтобы влиять на солдата и верно строить собственную жизнь.

Да и солдату нашему не по душе эти штатские подпоручики.

Не любят они тех, кто в военном деле ничего не смыслит и ничего не умеет.

*

Но Ромашов - это не просто ни на что негодная личность, это - зло, пагубно влияющее на армейский организм.

Он не только сам в постоянной депрессии, но свой негативизм обращает во вред военному делу.

В своей вечной тоске он восклицает:

- Бросить все, уйти?..

- Господа Ромашовы уходите!

- Какой из вас к черту офицер? Так междометие какое-то, - так сказал капитан Слива. - Уходите! Уходите, возможно, скорее из среды, в которую вы попали по недоразумению! Вы вред, вы язва армии, растлевающая ее, унижающие звание офицера!...

*

В артиллерийском полку мне пришлось столкнуться с целой группой таких "Ромашовых".

То были офицеры запаса, окончившие гражданские вузы и получившие военную подготовку на военных кафедрах этих учебных заведений.

*

Чтобы внести ясность в рассматриваемый вопрос, следует отметить, что привлечение в войска выпускников гражданских учебных заведений - это совершенно верная практика.

Со времен Петра Великого, все наиболее грамотные и зрелых молодые люди России привлекались для военного дела.

Выпускники Московского университета с момента его образования (1755 г.) рассматривались как потенциальные офицеры, а лицеистам Царскосельского лицея, основанного в 1811 г., читались курсы по некоторым разделам военных наук: артиллерии, фортификации, морскому делу.

Кроме того, военные кадры готовили Институт инженеров путей сообщения, Горный и Лесной институты.

На основании Закона о всеобщей воинской повинности (1874 г.) студентам гражданских вузов представлялась отсрочка от призыва:

См.:

Всеобщая воинская повинность   80k   "Статья" История

Физически здоровые и политически благонадежные выпускники высших учебных заведений имели право на льготных условиях поступать в военные училища, а также в военные академии. Для остальных, подлежащих призыву, устанавливались сокращенные сроки военной службы: 6 месяцев на действительной службе и 14,5 лет в запасе.

Устав о воинской повинности предоставлял возможность поступать на военную службу в качестве вольноопределяющихся.

Вольноопределяющиеся, добровольно поступившие на военную службу после получения высшего образования, проходили службу на льготных условиях сроком один год, проживали в отдельных помещениях казарм или на частных квартирах. Через 3 месяца службы в армии в качестве нижних чинов вольноопределяющиеся с высшим образованием могли производиться в офицеры после сдачи квалификационных экзаменов и прохождения полноценного лагерного сбора.

*

В то же время, царское и советское правительство были непоследовательны в решении вопроса об офицерах запаса.

В годы первой мировой войны, когда в первый год (1914) из строя было выведено почти 80% кадрового офицерского состава, военное ведомство столкнулось с острой нехваткой офицеров.

В войска были брошены тысячи студентов: "достойных и способных" направляли на краткосрочное обучение (4-8 месяцев) в военные училища, после чего они обретали первый офицерский чин прапорщика; менее "достойные" определялись в войска унтер-офицерами; совсем "недостойные" - рядовыми.

К осени 1917 г. кадровые военные офицеры составляли 4% всего офицерского корпуса русской армии, а остальные 96% являлись офицерами военного времени.

*

Советское время резко отличается во взглядах на подготовку офицеров запаса из числа студентов гражданских вузов.

Так, М.В. Фрунзе (1925 г.) рекомендовал наркому Луначарскому повернуть народное образование к вопросам военного обучения, используя опыт Америки. Наркомпрос, в свою очередь, советовал Наркому Фрунзе взять на себя задачи воспитания, с которыми не могла справиться семья и школа.

Как бы там ни было, но система Всевобуча милитаризировала общеобразовательную и высшую школу, о чем М.Н. Тухачевский писал так:

"Предполагается милитаризация гражданских учебных заведений, при которой учащиеся во всякой школе будут отдавать некоторое количество часов военным предметам. Таким путем мы откроем себе широкую дорогу не только в деле быстрой подготовки рядового красноармейца, но и в ответственейшем деле выработки хорошего командного состава".

*

Нам нет особой необходимости детально рассматривать все перипетии, связанные с привлечением к военному делу студентов гражданских вузов.

Отметим лишь, что в годы Великой Отечественной войны вновь возникла проблема нехватки офицерских кадров.

И вновь, как в годы первой мировой войны, кадровые офицеры были в большинстве своем выбиты из строя, а на их место заступили офицеры запаса из числа выпускников гражданских вузов.

Обстановка того (военного) времени, а также система воспитания советских людей способствовали тому, что подавляющее большинство этих лиц проявили себя самым лучшим образом.

Несмотря на то, что в условиях гражданского вуза можно было обеспечить всего лишь одиночную (строевую и стрелковую) подготовку студента, дать всего лишь начатки тактических знаний и умений, они без должной командирской подготовки смогли быстро адаптироваться к условиям войны и боя и, спустя некоторое время стать вполне сносными командирами и начальниками подчиненных.

Этому, безусловно, способствовали:

- во-первых, старшие боевые офицеры, подающие практический пример боевого искусства;

- во-вторых, военная опасность, заставляющая без устали работать над собой;

- в-третьих, высокая цена ошибки в бою, за которую нужно было платить либо собственной кровью, либо свободой и прочими достояниями личности (совестью, честью, статусом и рангом и т.п.).

*

Опыт двух крупных войн (1-ой и 2-ой мировой) показал, что военно-учебные заведения могут дать лишь кадр подготовленных офицеров.

Этот кадр призван стать элитой офицерского корпуса.

Элитарность этого слоя состоит не в особом положении, а в качественных характеристиках.

Это - прежде всего, самые преданные профессии люди.

Это - высочайшего класса военные специалисты.

Это - лидеры, способные вести за собой массу рядового офицерства.

Это - пример чести, долга, достоинства.

Это - сподвижники и апостолы боевого искусства.

*

Этот же исторический опыт показал, что интересы обороноспособности требуют создание офицерского резерва из числа наиболее подготовленной и развитой части общества, обладающей высокой степенью интеллектуальности, воли и нравственности.

Заметим: вооруженные силы нуждаются в разных специалистах, среди которых есть категория офицерства и есть люди, не носящие офицерских погон.

Отметим и разницу: офицер - это командир, т.е. лицо, связанное с боем и боевым делом. Ему обязательно надо быть и умным и волевым человеком, способным руководить массой воинов в сложной боевой обстановке.

Военспец - это человек, который служит интересам военного дела, боевой готовности, но сам не принимает непосредственного участия в боевых действиях.

Ему не обязательно быть волевой личностью и уметь вести в бой личный состав. Предмет его интереса другой - к примеру, техника, оружие, обмундирование, продовольствие, военная инженерия, медицина и т.п.

Он должен уметь прекрасно делать свое дело применительно к потребностям военной обстановки, военного быта и военной среды.

Все его военное образование концентрируется вокруг предмета его специализации и его должен волновать лишь один вопрос: "как лучше обеспечить то, что мне поручено сделать, в данном конкретном месте, в данной обстановке и в данных условиях". А вот исходные параметры для этого вопроса задает соответствующий командир.

Точно также поступает, к примеру, заказчик обуви. Он говорит обувщику, какая модель ему нужна, какой прочности, из чего она должна быть сделана и к какому сроку нужно исполнить заказ.

*

Не понимая того факта, что вооруженным силам нужны две категории (офицеры и военспецы), правительство, включая Минобороны, всю потребность в кадрах определяет, как необходимость иметь такое-то количество офицеров.

Это неправильно.

Вооруженные силы нуждаются в офицерах.

Но армии и флоту не нужны Ромашовы.

Армии и флоту в качестве офицеров не нужны умные, но безвольные лица. Это - не офицеры.

Вооруженные силы нуждаются в военных специалистах.

Но это всего лишь специалисты, но не офицеры.

Они нужны для того, чтобы делать свою работу в интересах боевой готовности.

Зачем же на них одевать погоны и мешать с теми, кто занимается боевым делом непосредственно?

Зачем нужны военные дирижеры в звании генерал-майора?

Кому нужны военные ученые и конструкторы в звании генерал-лейтенанта?

Отличие последних не в погонах, а в открытиях и изобретениях...

*

Если мы, наконец-то поймем это различие и откажемся от соблазна налагать офицерские погоны на плечи крикливого политика и заслуженного ученого, то тогда офицерские погоны будут носить только боевые офицеры.

И каждому гражданину станет предельно ясно, что человек с погонами - это боевой офицер, а не штатский подпоручик Ромашов...

***

На примере артиллерийского полка, в те далекие 80-е годы, мне пришлось увидеть, какой вред офицерскому корпусу могут нанести всего лишь какие-то 20 человек, одетые в форму с офицерскими погонами.

Да простят меня те честные и порядочные выпускники гражданских учебных заведений, которые честно исполнили свой долг перед страной, получив предписание служить в войсках после окончания гражданского вуза.

Полку, видимо, в этом отношении не повезло.

Среди двадцати вновь прибывших в полк "двухгодишников" было всего двое, кои, хотя и с трудом включились в жизнь части.

Остальные, с первого дня пребывания в полку заявили о себе пьянками и полным отсутствие интереса к делам службы.

Получив денежное довольствие, они тотчас его пропивали и исчезали на несколько дней из полка. Никто не знал, где они.

Появившись через несколько дней только для того, чтобы отметиться на службе и не попасть в разряд дезертиров, они опять исчезали из части. Ни разговоры, ни уговоры, ни призывы к совести на них не действовали.

Глухие ко всему, они были неравнодушны только к одному - денежному содержанию. 13-е число каждого месяца был для них день присутственный.

Они умудрялись получать денежное довольствие раньше кадровых офицеров, заслуживших плату за свой нелегкий труд.

*

Вряд ли можно принять во внимание попытку оправдать такое поведение "двухгодишников" тем, что они насильственно были принуждены к службе.

Человек порядочный никогда не станет кое-как исполнять порученное дело, даже если оно ему не по душе.

Это была просто плеяда порочных, непорядочных и низких людей, которые могли воздать своей родине только подлостью за то, что получили возможность за счет государства получить высшее образование.

*

Солдаты и сержанты, конечно же, сразу поняли эту категорию лиц и дали им соответствующее звание: "двухгодюшники".

Справедливое и честное их звание...

Но как было объяснить горожанам и сельчанам, которые, видя офицера в непотребном виде, с горечью восклицали: "Вот это офицер!"

*

В Минобороны есть планы по закрытию военных кафедр в гражданских вузах.

Закрыть и разрушить проще, чем создать.

Да и в открытии-закрытии ли дело?

Надо это дело в корне изменить.

Информация к размышлению

"Клин не вбивать между народом и армией"...

"ПОЕДИНОК" КУПРИНА С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ СТРОЕВОГО ОФИЦЕРА

А.И. Дрозд-Бонячевский

Каждый из нас военных, - наблюдая общественную жизнь, прислушиваясь к разносторонним мнениям, следя за литературой и прессой, - к величайшему огорчению должен был убедиться, что между нацией и армией безусловно существует рознь, которая подчас переходит даже в глухую вражду и взаимное недоверие.

Ужаснее всего, что эта враждебность к армии замечается не только со стороны каких-нибудь крайних левых, - которым на руку этот симптом государственного разложения, - но зачастую проявляется и со стороны вполне умеренных элементов.

Доказывать наличность этого грустного факта примерами нахожу излишним, так как, - повторяю - что каждый, при самой скромной доле наблюдательности, мог убедиться в этом; кроме того, в дальнейшем изложении я буду принужден обращаться к этим примерам.

Причину этого безотрадного явления в жизни нашего отечества, мне кажется, прежде всего, надо искать в упадке общественной дисциплины вообще, символом которой является всякая благоустроенная армия.

Вполне понятно, эта армия в своей непоколебимой мощи озлобила своевольных "прогрессистов", - достаточно зарекомендовавших себя полной разнузданностью и некультурностью.

Как следствие этого против ненавистной силы было выдвинуто оружие в лице подпольной пропаганды, в которой простой народ натравливался на войско, солдаты - на офицеров, а последние на правительство.

А.К. - Запомним, из кн. А. Волгина, о том, каковы были причины неудач России в Русско-японской войне:

-- Россия оказалась больна духом: годами накопилось глухое недовольство правительством...

-- При первых же неудачах в Маньчжурии целый слой русского населения стал желать нашего поражения...

-- Сдал больной народный дух, -- заволновались запасные, пошли забастовки и бунты...

-- Многие генералы оказались не на высоте...

-- Многие резервные полки прямо из вагонов попадали в бой...

-- В наше время войну ведут не армии, а народы: одна армия бессильна, если за нею не стоит могучею волею вся громада народа...

-- Наши деды пред лицом общей опасности, пред мыслью о чести России умели забыть свои личные дела, отлагали свою рознь до другого времени; сословия, партии между собою не препирались, никто не злорадствовал ошибкам власти...

(Волгин А.М. Об армии. -- СП б., I907)

На интеллигенцию поспешили воздействовать не наивными листочками с чреватой надписью "пролетарии всех стран, соединяйтесь", а более изящными беллетристическими и драматическими произведениями, где служба и личность офицера охарактеризовывались в самом неприглядном свете.

Не отстает в этом направлении и повседневная пресса, которая старается жирным шрифтом и громкими фразами опозорить поведение офицера, спешит, - уклоняясь от истины, - вынести свой суровый и безапелляционный приговор за тот или другой поступок офицера.

Понятно, что все эти "воззвания" с одной стороны и литературные произведения и пресса с другой, не могли не принести самых горьких плодов, которые мы и ныне пожинаем!

Конечно, нельзя обойти молчанием, что могучей пособницей в этой роковой розни, явилась злополучная война с ее ужасными неудачами и всеми неприглядными подробностями.

После долгого, двадцатипятилетнего мира, и в момент, когда родина потребовала от армии, чтобы она явилась в ореоле славы... - вдруг в этот момент такое ужасное разочарование, такой ужасный удар национальному самолюбию!!...

Психология толпы в данном случае остается верной себе: она не хочет разбираться в степени справедливости своих обвинений, не принимает в расчет геройское поведение офицеров и солдат... ей нужен блестящий результат!!...

Вполне естественно, что не только простой народ, но даже интеллигенция, зараженная этой психикой, объясняет себе несчастный исход войны исключительно неподготовленностью солдата и отрицательными качествами офицеров вообще.

Отсюда - понятное озлобление против последних.

Враги целости армии, понимая все значение подобного настроения общества, не преминули воспользоваться им, чтобы еще больше обострить это озлобление, не гнушаясь никакими средствами, чтобы возможно сильнее дискредитировать офицера в глазах народа и общества.

Кроме этих главных, есть много других побочных обстоятельств, которые представляют из себя благоприятную почву для всевозможных столкновений, крайне неблагоприятных для офицера.

Возьмем для примера взгляд офицера на мундир, на честь его...

Для человека "вольного", - к тому же, быть может, и недостаточно воспитанного, - подобная "кичливость мундиром" является чем-то пошлым, раздражающим, непонятною привилегированностью!...

Отчасти причина отчужденности офицера от общества кроется и в том, что он по своему положению не может примкнуть к той или другой политической партии, а должен твердо держаться основных принципов службы.

Такое изолированное, как бы безразличное положение к жизненным вопросам народа, возмущает и озлобляет часть общества, не понимающую глубокого смысла внепартийности офицеров, и награждает их не лестными эпитетами тупых рутинеров, бессмысленных исполнителей мертвых параграфов службы и т.п.

Ко всему этому надо прибавить, что по исстари вкоренившемуся представлению нашего темного простолюдина, военная служба не только портит народ, но "рекрутчина" является какой-то каторгой, суровой, беспощадной тираниею !..

Ясно, что при таких условиях, народ легко реагирует на агитацию, направленную против армии и особенно офицеров-мучителей.

Из всего сказанного легко заключить, что примирение общества с армией, если не всецело, то в громадной степени зависит от корпуса офицеров.

А.К. - Запомним, из кн. Н.А. Морозова, как Прусская армия эпохи Йенского после поражения за 6 лет (1806-1813) возродилась, И ДЛЯ России имеет важные поучения на будущее:

-- Шарнгорст провел целый ряд реформ, клонившихся к улучшению качества офицерского состава:

-- В целях развития чувства чести было обращено серьезное внимание на искоренение унизительного обращения с офицерами и вообще с подчиненными.

-- Была изменена вся система взысканий и учреждены суды чести.

-- Был принят ряд мер для поднятия уровня образования среды генералов и офицеров.

-- Шарнгорст считал первостепенной необходимостью для начальника широкое военное образование на почве изучения военной истории, считая, что без хорошей военной литературы не может быть ни разумной армии, ни развития военных талантов...

-- Подготовка армии к войне стала предметом самых внимательных забот.

-- Караульная служба была уменьшена до одного наряда в неделю.

-- Всякий шаблон и стремление к красивой картинке преследовались. "Если не бороться с этим духом до последнего", говорил Шарнгорст, "то умы механизма восторжествуют над теми, кто обладает умом и сердцем".

-- Параллельно с возрождением армии шло возрождение народа и его примирение с армией.

-- В прусских университетах шла горячая проповедь патриотизма. Во внутренней жизни народа усиленно работал Штейн.

-- Всего через 6 лет после погрома, Пруссия выставила в поле сильную армию с доблестными, полными предприимчивости и инициативы вождями.

Справка:

-- Шарнхорст, Шарнгорст (Scharnhorst) Герхард Иоганн Давид (12.11.1755, Борденау, Ганновер, -- 28.6.1813, Прага), прусский военный деятель, генерал (1807).

-- Сын вахмистра.

-- С 1777 служил в ганноверской армии в артиллерии, с 1801 в прусской армии.

-- С 1802 начальник Берлинского военного училища.

-- В 1804 возведён в дворянство.

-- Во время войны с Францией в 1806 был начальником штаба главнокомандующего герцога Брауншвейгского, участвовал в сражениях при Ауэрштедте и Прёйсиш-Эйлау.

-- С июля 1807 директор военного департамента, начальник Генштаба и председатель комиссии по реорганизации армии.

-- С 1808 возглавлял вновь созданное Военное министерство, но ранга министра не имел. Вместе с А. Гнейзенау значительно улучшил организацию армии и подготовку офицеров, осуществил прогрессивные изменения в тактике, сокращение срока службы (в результате был создан обученный резерв) и подготовил введение воинской повинности (введена в 1813).

-- Во время Освободительной войны 1813 был начальником штаба Силезской армии генерала Г. Блюхера.

-- Тяжело ранен в бою под Лютценом (май 1813).

Перевоспитать общество и народ дело сложное и трудное, требующее продолжительного срока и быть может даже грандиозных государственных реформ; более легкое и, безусловно, неотложное дело - это перевоспитать самих себя, сделаться тем, чем каждый офицер должен быть.

Ответственность офицера перед страной, в данном случае слишком велика, чтобы окружающая атмосфера озлобления и недоброжелательства могла парализовать его энергию.

Священный долг наш всеми мерами подавить губительную рознь между народом и армиею, заставить эти две силы протянуть друг другу руку мира с тем, чтобы, соединяясь, явиться могучим оплотом Государству.

Офицер, как член общества, своим безукоризненным поведением, воспитанием, неустанной работой над собой, должен везде и всегда оправдывать свое исключительно -почетное положение.

Как начальник, он должен явиться образцовым учителем и воспитателем, чтобы по всем весям России разносилась о нем молва не как о мучителе, а как старшем, любящем брате солдата!

Только при таких условиях все нападки, все гнусные наветы врагов армии и их клевретов будут разбиваться о нравственность и служебные качества офицера, как о стальные латы "рыцаря без страха и упрека"!

Безусловно, миссия, возлагаемая в данном деле на офицера, велика и тяжела, но вместе с тем именно в ней заключается его священный и непреложный долг.

Пусть каждый офицер будет глубоко проникнут сознанием, что, одевая на свои плечи погоны, он тем самым берет на себя бремя нравственной ответственности перед родиной за себя и за своих подчиненных!

Но, ставши на точку полного беспристрастия, к величайшему огорчению мы должны будем признаться, что далеко не все офицеры удовлетворяют вышеизложенным условиям.

Зачастую они являются не примиряющим элементом между армией и обществом, а наоборот элементом, еще более обостряющим роковую рознь!

В предлагаемом очерке я постараюсь охарактеризовать роль офицера в его общественном и служебном положениях, подчеркнув те дефекты, которые мешают ему явиться достойным и прочным звеном, связывающим армию с нацией.

А.К. - Посмотрите, по кн. Я. Червинки, как поучительно за границей у них, и плохо в России, в то время решался вопрос об армии:

-- В отношениях к молодому офицеру его товарищей старших и начальников у нас и у наших соседей громаднейшая разница.

-- Там (за границей - А.К.) почти всегда он испытывает с первого шага участливое к себе обращение более выдающихся положительными качествами товарищей и авторитетных начальников. Участие это простирается, так сказать, на весь нравственный, физический и служебный облик молодого товарища, начиная с самых интимных сторон частной его жизни и кончая его начальной служебной деятельностью...

-- Каждый тянется по службе, а вместе с тем охотно трудится не только сам над собою, а в свою очередь и над другими. Товарищество понимается здесь в смысле сплочения всего корпуса офицеров не только для совместной жизни, дружбы и выручки друг друга, а прежде всего для единодушного, достойного служения родине.

-- У нас: В каждой части существуют отдельные кружки, довольно чужие, а иногда даже недружелюбные между собою.

-- Около командира части или его семьи группируются обыкновенно штабные и приближенные.

-- Задеваемое вечно самолюбие, беспрерывные уколы и даже грубые понуждения в сутолоке служебных требований, унижение офицерского достоинства, неудовлетворенность, сознание неумения развить свои природные способности -- вот грустные впечатления, которыми так богата служба и жизнь неудачников.

-- В жизни офицера лучшие годы молодости, столь обильные воодушевлением и горячей верой в правду и идеалы, проходят в маленьких чинах и должностях, в подчинении кипучей энергии молодости элементарным требованиям службы, не выходящим часто из рамок азбучной, мертвящей дух деятельности.

-- Это убьет энергию самых способных, взлелеет пустой карьеризм, вызовет отсталость от живого дела, инертность, даже интриги.

-- Пока ошибки молодого офицера не выступают наружу, никто их будто не замечает и редко кто касается их, а когда обнаруживаются воочию, немедленно принимаются строгие карательные меры.

-- Что же касается военного нашего могущества, то в этом отношении и армия наша -- непочатый край природных ресурсов, и при надлежащем отношении к делу нам нечего опасаться за нее.

Червинка Я.

Военная карьера у нас и за границею. - Варшава. 1912.

**

(А.К. - Теперь даю некоторые илл. того времени, применимые "Поединка" Куприна.

Альбом силуэтов. Худ. Н.К. 1908 г.)

В силу всего вышеизложенного я приступаю к разбору "Поединка" Куприна с точки зрения строевого офицера.

Сознаюсь, что задача далеко не по моим силам, она казалась мне всегда настолько трудной, что я неоднократно отказывался осуществить ее. Однако, несмотря на сознание своей слабости и неподготовленности к этому сложному делу, я решился, наконец, взяться за него. Такое смелое решение было вызвано тем обстоятельством, что мне, как офицеру, было искренно жаль, что такой богатый материал для практики, -с военной точки зрения, - до сих пор не был использован нашими военными писателями.

Считаю долгом заранее принести искренние извинения за слабость изложения, за мою неопытность в критическом разборе и за все промахи, которые, безусловно, найдутся в предложенном труде.

Остановился я именно на "Поединке" потому, что произведение это, - как ни как, - а принадлежит выдающемуся беллетристу, затем оно знакомо, вероятно большинству и, - что самое главное, - действие происходит исключительно в офицерской среде. Наконец, мой выбор пал на "Поединок" еще и потому, что в нем, - я должен искренно и беспристрастно заявить, - нашел не мало грустной правды, над которой нам следует задуматься и вывести полезные для нас заключения.

Однако, не доверяя себе, - как мало знакомый с бытом армейских пехотных офицеров, - я неоднократно обращался к последним с просьбой высказаться совершенно откровенно по поводу интересовавшего меня произведения. В большинстве случаев я получал полное подтверждение выведенных мною заключений, в меньшинстве - некоторую уклончивость в категорических ответах; но ни в одном случае мне не довелось слышать абсолютного отрицания правды в этом романе.

Прежде всего, остановлюсь на том, что, по моему мнению, является предвзятой утрировкой, ложью и на тех взглядах, которые не совместимы с военной службой.

Не подлежит сомнению, что автор, между прочим, задался целью своим произведением дискредитировать офицера в глазах общества, усилить рознь между ними и, кстати, высказаться за превосходство народной милиции и общего разоружения.

Вследствие этого вполне понятно, что вся жизнь и служба офицеров изображены в самом неприглядном виде; почти все действующие лица, - которыми исключительно являются офицеры, - охарактеризованы какими-то нравственными уродами.

По тенденции романа симпатичными и честными людьми являются только совершенно непригодные к военной службе офицеры: Назанский, алкоголик и эсер по убеждению, и его достойный ученик Ромашов; кстати сказать, словами которых, в большинстве случаев, говорит сам автор.

Полюбуйтесь, что за типы проходят перед вашими глазами!! Автор не пожалел красок: поручик Арчаковский - шулер и убийца ямщика, штабс-капитан Пловский - ростовщик, штабс-капитан Клод - пьяница и вор, отчисленные от командования ротой; прочие действующие лица, - пропойцы, неучи, хамы, ненавидящие службу и почти поголовные воры, - представляют собою достойных сотоварищей этой "милой кампании"!

"Все это заваль, рвань и отбросы... нищие, готовые на всякую жестокость, даже на убийство... из-за своего горшка щей..." - так говорит Назанский.

И все эти господа, по исключительному желанию г. Куприна, обретаются не в каторге, тюрьме или трущобе, а благополучнейшим образом пребывают в пехотном полку, украшая своими погонами русское воинство !...

Никто не станет оспаривать, что в каждой среде могут найтись неучи, воры и алкоголики, но ведь не согласно ни с малейшей долей правдоподобия, чтобы офицерская среда была исключительно переполнена таким сбродом.

Вся жизнь подобных субъектов, как и подобает, изображена верхом пошлости, пустоты и неприглядного бурбонства. Преподносятся сцены, которые производят самое тяжелое и отталкивающее впечатление.

Достаточно вспомнить танцевальный вечер с пошлым, французящим Бобетинским, с полуграмотной развратницей Петерсон, с упившимися пивом и водкой офицерами!... Не дурна картинка, когда Клод и Золотухин, - два запойные пьяницы, - тянут сивуху под стук телеги и лай собаки!...

И это имеет место не где-нибудь в кабаке или "на дне", действующие лица не "бывшие люди", а офицеры, проводящие свой досуг в офицерском собрании!...

С целью еще более импонировать читателю введены безобразные сцены в публичном доме, в котором офицеры зарекомендовывают себя самыми омерзительными хамами и дикарями!

Казалось бы вполне логичным, что, благодаря такому "выдающемуся " офицерскому составу, "офицеры несли службу, как принудительную, опротивевшую барщину, томясь ею и не любя ее..."

Но оказывается как раз наоборот: военная служба именно и действует так губительно на умственные и нравственные качества человека, она-то и является виновницей растления офицерской среды!

По словам Назанского: "все что есть талантливого, способного спивается... для людей чутких, с сердцем -служба сплошное отвращение, обуза, ненавидимое ярмо".

Дальше говорится, что даже самые люди под влиянием службы превращаются в низменных, трусливых, злых и глупых, и только потому, что "никто из них в службу не верит и разумной цели этой службы не видит".

Штабс-капитана Пловского автор заставляет давать товарищам деньги в рост под зверские проценты!... И как вы думаете с какой целью?!... С единственною целью: "спрятаться от тяжелой и непонятной бессмыслицы военной службы".

Идти дальне этого по дебрям подобных абсурдов - некуда!!.

При чем тут военная служба?!...

Уверен, что результат получился бы совершенно тождественный, если бы, скажем, администрацию и состав преподавателей какого-нибудь учебного заведения набрать из заведомых мерзавцев, пропойц и хамов. Думаю, что их поведение, их отношение к службе и к вверенным им питомцам были бы те же !!!

Как ни как, а все же в полку нашлись два хороших по службе офицера: капитаны Стельковский и Осадчий; но автор, - как и следовало ожидать, - поспешил этих строевиков наградить далеко не положительными качествами.

Рота Стельковского в блестящем порядке, крепка воинским духом и великолепно обучена; нравственный элемент части всецело в руках умного командира, которого солдаты "любят воистину"; - кстати сказать, - по автору "пример может быть единственный во всей русской армии!"

И вот это выдающийся офицер в угоду автора занимается тем, что заманивает к себе несовершеннолетних девушек и развращает их!

Командир первой роты Осадчий - знаток службы, для пользы ее зачастую переводится из одной роты в другую, обладает громадной нравственной силой над подчиненными, достигает результатов не традиционными, - по мнению автора, - побоями, а своим обаянием и крепкою волею. Но оказывается, что вся его служба никуда не пригодна, так как он воспитывает и вырабатывает не солдат, а петрушек и картонных паяцев с чугунными мозгами!...

К тому же в его роте два года подряд удавливаются солдаты. После последнего самоубийства Осадчий со всем полком запьянствовал, понося самоубийцу похабными словами !!!...

Не мало места отведено автором отвратительному, самому свирепому и кровопролитному мордобойству.

Все офицеры, за исключением двух-трех, бьют солдат смертным боем!...

Капитан Слива дерется так, что провинившийся падает с ног под его ударами.

Денщик поручика Арчаковского, избитый им до того, что стены и потолок забрызганы кровью, - за жалобу на это зверство избивается своим фельдфебелем в продолжение целого получаса!

Кажется, даже сам автор удивлен, что милый, чудный, добрый Брем-Рафальский и даже тот сигнальным рожком выбивает зубы у горниста!..

Но где идет прямо какая-то вакханалия мордобития так это на подготовке к смотру: "Из всех рот и взводов слышались беспрерывно звуки пощечин...", "ротный принимался хлестать по лицам всех своих солдат поочередно, от левого до правого фланга...","унтер-офицеры били в кровь. выбивали зубы, разбивали ударами по уху барабанные перепонки, валили кулаками на землю".

Подобная мерзость усугубляется еще издевательством, заставлял избитых и измученных солдат, - как бы в благодарность за зверское обращение с ними, - веселиться, плясать и горланить песни!!...

Где и когда автор видел все эти ужасы, такую свирепую эпидемию озверелого рукоприкладства?!!...

Нашему солдату далеко не по душе эти тряпичные, нестроевые Ромашовы, которые только и способны, что изгадить смотр!

Признаюсь, мне сделалось как-то неловко за автора, когда штатский подпоручик, - не обладающий ни особенным образованием, ни развитием, - восклицает:" что же такое все это хитро-сложенное здание военного ремесла? Ничто, пуф, здание, висящее на воздухе".

В другом месте тот же Ромашов додумался до народной милиции: "например, Северо-Американская война или тоже буры... Дрались же когда приходилась надобность! Простые землепашцы, пастухи".

Конечно, жаль, что у Ромашова оказался такой слабый оппонент, как поручик Веткин, который только и мог ответить: "То буры... эк вы приравняли... это дело десятое". - Но большое спасибо Веткину за то, что он тут же прибавил:" если так думать, то уж лучше не служить", с чем, впрочем, соглашается и сам философ Ромашов.

Но самая решительная и страстная агитация против армии ведется через посредство Назанского, когда он, катаясь в лодке с Ромашовым, высказывает ему свои взгляды. Назанский начинает с того, что дает самую грязную аттестацию всему контингенту армейских офицеров " этого главного ядра славного и храброго русского войска".

Затем переходит к доказательству, что война отжиток старого времени, что теперь бесстрашные полководцы сделались авантюристами и шулерами (?!), начальники "обратились в чиновников, трусливо живущих на нищенское жалованье. Их доблесть -подмоченная доблесть "(вероятно водкой ?!).

Для большей колоритности делается игривое сравнение армии с монашеством; "там смирение, лицемерные вздохи, слащавая речь, здесь - наигранное (?) мужество, гордая честь... Но и те и другие живут паразитами" (???!!).

После этого большой Назанский впадает в пророческий экстаз: "настанет время разочарований и страшной переоценки... когда нас господ штаб и обер-офицеров будут бить по щекам... в ватер-клозете" (надо же было выбрать такое место)! - И все эти ужасы будут не за нашу разностороннюю гнусность, не за то, "что покрывали во всех странах и на всех полях сражений позором русское оружие (?!!), а наши солдаты выгоняли нас из кукурузы штыками"(?!)- словом не за все эти художества, а главным образом за то, что не идем по следам пресловутых "освободителей", за то, что осмеливаемся быть верными долгу и присяге!!...

Ну, разве это не та же пропаганда, которая разбрасывается повсюду всеми этими "новыми, смелыми и гордыми людьми"?! Но пропаганда, облеченная в художественную форму, - не анонимная, а подписанная крупным литературным именем !

Основной смысл и цель их тождественны.

В конце концов, Назанский ударяется в поэзию, воспевая привольную жизнь босяка, клятвенно заверяя, что "любой бродяжка живет в десять тысяч рад полнее и интереснее, чем любой офицер!!"

Однако довольно!

Я слишком уклонился бы в сторону, если бы остановился дольше на разглагольствованиях господина Назанского и на тех его идеях, которые не имеют непосредственного отношения к разбираемому мною вопросу.

Вот все более крупное, что не соответствует правде, что до крайности преувеличено, искажено и освещено - с предвзятою целью.

Конечно, на людей военных все эти гиперболы и инсинуации, весь этот антимилитаризм не могут произвести желательного для автора впечатления. Но грустно то, что людьми, далеко стоящими от армии, не знакомыми с офицерской средой, с ее режимом, службой и традициями, - все изложенное принимается на веру, и все, конечно, разжигает в них предубеждение, озлобление и даже презрение к офицерам и военной службе вообще. К этому надо прибавить, что автор отдельными сценами и рассуждениями уже совершенно откровенно старался еще сильнее натравить общество на военную среду.

Представляю каждому судить, какое мнение должен составить мирный гражданин об офицерах, что весь мир подразделяется ими на две части: одна меньшая - офицерство, а "другая - огромная и безличная - штатские, иначе шпаки, штафирки и рябчики"...

Какое чувство будет питать этот гражданин к офицерам, когда прочтет, что презираем ими, что у военной интеллигенции считается "молодечеством изругать или побить ни с того ни с сего штатского человека, потушить об его нос зажженную папироску, надвинуть ему на уши цилиндр"?!...

К глубокому прискорбию нельзя сомневаться, что столь популярное произведение не имело бы громадного влияния на общество, а может быть и на народ!

Теперь я перейду к характеристике офицеров "Поединка" с тем, чтобы разобраться в причинах их нравственных и служебных дефектов.

Неизбежно я буду принужден возвращаться к только что упомянутым утрировкам и до известной степени основывать свой разбор на этих преувеличениях.

Чтобы избежать обвинения в непоследовательности, считаю своим долгом повторить, что под слоем сгущенных красок, есть доля поучительной правды. Тенденциозность действующих лиц в последующем изложении я буду игнорировать.

Бросается в глаза, что почти все офицеры полка тяготятся службой, ненавидят ее.

Не только на этой "опротивевшей" службе, но даже вне ее не знают, чем занять себя, чем убить свой досуг "всякий старается выдумать для себя какой-нибудь побочный интерес, который его поглощает без остатка".

Доходит до того, что "многие ждут не дождутся вечера, когда можно сесть дома у лампы, взять иголку и вышивать по канве крестиками"... "на службе он мечтает об этом, как о тайной сладостной радости".

Встречается не мало таких, которые подобное пошлое, но патриархальное времяпрепровождение предпочитают беспросветному пьянству, шулерничеству и разврату. Из всех офицеров только неразвитой и тупой Николаев проводит свое время более или менее продуктивно для своих мозгов, готовясь вторично провалиться в академии.

Мне кажется, что подобная ненависть к службе, незнание чем заполнить свои часы досуга доказывают не только отсутствие должного образования и развития, но и ошибочность в выборе профессии.

Подполковник Лех знаком с именем Мольтке только по какому-то глупому анекдоту.

Капитан Слива "все, что выходило за пределы строя, устава и роты, презрительно называл чепухой и мандрогорией. Влача суровую служебную лямку, он не прочел ни одной книги и ни одной газеты".

С своей стороны констатировать, что знавал двух, трех офицеров, которые совершенно искренно хвастались передо мною, что кроме приказов по полку, устава и "Разведчика" никогда ничего не читали и читать не будут! (...)

Вполне естественно, что умственный кругозор, духовные запросы и эстетика этих людей не могут идти далее бутылки водки, карт, разврата или "выпиливания лобзиком ажурной рамки для собственного портрета"!

Не менее важной причиной этой беспросветной тоски и отвращения к службе, - как я упомянул, - является ошибочность в выборе военной профессии.

Для получения того или другого звания, связанного с высшим образованием, требуется многолетний и упорный труд; приходится серьезно считаться со способностями, прилежанием и действительным призванием, чтобы избрать будущую специальность. Вследствие всего этого вы наверно очень редко встретите инженера, врача, юриста, которые были бы разочарованы в своей профессии, которые, для спасения от ненавистного дела, предавались бы необузданному разгулу или вышивке какого-нибудь "паршивенького, ненужного коврика".

Совсем иное происходит с выбором военной карьеры.

На ней, в большинстве случаев, останавливаются не по призванию и способностям, а по сравнительно легкому и скорому достижению офицерского звания или по тем или другим неблагоприятно сложившимся обстоятельствам. Надо сознаться, что не мало офицеров комплектуются из "убоявшихся премудрости гимназистов, реалистов, даже неокончивших семинаристов".

Родители, ограниченные материально, выбирают для своих детей карьеру в тех соображениях, что их дети с самых ранних лет поступают на полное иждивение казны, а с производством в офицеры, - хотя и скромно, - но будут обеспечены жалованьем. Думаю, что штатский Ромашов также попал на службу единственно "из-за той бедности, в которой жила его семья".

(...)

Кроме вышеупомянутых обстоятельств, вынуждающих молодых людей посвящать себя военной службе, найдется не мало и других, ничего общего с врожденным влечением и способностями не имеющих. Ведь есть же такие семьи, где по традиции все нисходящее потомство должно проходить свою службу в войсках, не считаясь с наклонностями человека. Наконец, нет-нет да встретятся, - на наше горе, - недоросли из богатых домов, которые видят всю сущность военной службы в звоне шпор, бряцании сабли и красоте мундира!

Судите сами, какой процент всех этих господ "попавших" в офицеры, представит из себя людей, серьезно интересующихся военным делом, работающих с сердцем на пользу его?!...

(...)

У них нет ни знания, ни характера, чтобы нравственно воздействовать на солдата, чтобы крепко держать его волю в своих руках.

Разве из этих сверхгуманистов может выработаться начальник подобный капитану Стельковскому?!..

Ведь "в ротах у него не дрались и даже не ругались, хотя и не особенно нежничали, и все же рота, по великолепному внешнему виду и по выучке, не уступила бы любой гвардейской части".

Чем достигал Стельковский таких блестящих результатов?

Достигал он их именно тем, что "в высшей степени обладал терпеливой, хладнокровной и уверенной настойчивостью и умел передавать ее своим унтер-офицерам... при этом он скупо тратил слова и редко возвышал голос, но когда говорил, то солдаты окаменевали".

Другими словами, Стельковский обладал теми моральными качествами, которые должны быть присущи военачальнику и которые совершенно отсутствовали у господ Назанских, Ромашовых и им подобных!!...

Ромашов в своей вечной тоске восклицает: "Бросить все, уйти?"...

Господа Ромашовы уходите!

"Какой из вас к черту офицер? Так междометие какое-то", - так сказал про вас капитан Слива. - Уходите! Уходите возможно скорее из среды, в которую вы попали по недоразумению! Вы вред, вы язва армии, растлевающая ее, унижающие звание офицера!...

И так из всего сказанного мы видим, что выбор военной профессии не по призванию, отсутствие должного военного образования, недостаток общего и военного воспитания, отсутствие необходимых моральных качеств - являются главными причинами служебных и общественных дефектов в офицерской среде, которые помимо того, что наносят значительный ущерб самой службе, но и являются помехой в восстановлении престижа офицера.

Постараемся разобрать главнейшие способы к устранению этих крупных недостатков.

Этот вопрос в своем основании неразрывно связан со способом воспитания и обучения в корпусах и училищах, зависит от нормального взгляда на вольноопределяющихся и, наконец, от воспитательной роли отдельной воинской части.

Как я уже говорил, для получения звания юриста, инженера, врача и т.п. - требуется значительно труда и времени по сравнению с получением первого офицерского чина. Но со всем этим можно смело сказать, что ни одна из этих профессий не предъявляет к духовным силам человека столь серьезных и разносторонних требований, как к скромному строевому офицеру.

Твердость воли, дисциплинированность духа, высшее понимание долга и чести, готовность в любую минуту пожертвовать своей жизнью за честь родины и мундира - должны быть присущи одевшему на свои плечи офицерские погоны!

Эти качества души должны быть врождены, или воспитаны в каждом истинно-военном человеке.

Воспитатели в корпусах и офицеры в училищах несут громадную ответственность не только перед своими питомцами, но и перед Царем, Отечеством и армией!

Ни в одной почти интеллигентной профессии человек не становится самостоятельно на жизненный путь, - со всеми его превратностями, - в таком раннем возрасте, как офицер. К тому же требования, -как я только что упомянул, - предъявляемые к этим молодым людям, несравненно серьезнее, чем во всех прочих общественных положениях.

Свойственные молодым натурам горячность, заносчивость и ложное самомнение рациональным воспитанием должны быть умно и толково использованы.

Из сказанного вытекает, что воспитание, а отчасти и обучение в корпусах должны быть поставлены на самых строгих воинских принципах.

Способ воспитания и программа обучения должны сводиться к тому, чтобы, - помимо общего солидного развития своих питомцев, - развить и укрепить в них любовь к избранной профессии, глубокий патриотизм, осмысленную дисциплину, высшую степень воинского духа и вообще все те нравственные элементы, которые неразрывно связаны с ролью будущего офицера и начальника.

Совершенно не в моей компетенции указывать детально реформу военной педагогики, но мне кажется, что она должна была бы заключаться между прочим в постоянных, - из класса в класс, - прогрессирующих требованиях дисциплины; в ознакомлении с самых ранних лет, - конечно в доступной и увлекательной форме, - с военной историей в подвигах отечественных героев; в широком развитии общего образования, уделив в программе обучения видное место начаткам главнейших военных наук и, наконец, в самом широком и систематическом применении всевозможных физических упражнений, увлекая этим молодежь, укрепляя и закаляя их тело и дух.

Очевидно, что доминирующий порядок в деле воспитания и обучения должен уступить место глубоко продуманному чисто военному режиму. Преступно допускать, что роль офицера-воспитателя и преподавателя сводилась только к тому, чтобы выводить средний балл за тот или другой предмет, составлять сухую казенную аттестацию благонравия своих питомцев, а степени развития психики, соответствие индивидуальных качеств намеченной карьере- оставлять без должного внимания.

Согласитесь, совершенно ошибочно считать того кадета или юнкера "выдающимся", который, при отсутствии в нем "военной жилки", - как говорится, - "назубрил " на полный балл и по своему тихому, анемичному поведению заткнул бы за пояс семидесятилетнего старичка!...

За примерами ходить не далеко: юнкера специальных училищ, комплектуемые, - как известно, - молодыми людьми, окончившими корпус одними из первых, не только не представляют собою юношей с истинно военной закваской, а даже наоборот; имея исключительную склонность к научным занятиям, они в большинстве случаев далеко не симпатизируют строевому делу, а предпочитают военно-чиновничью карьеру, находя в ней полное удовлетворение своим привязанностям к мирному, кабинетному труду.

Мне могут возразить, что специальные военные училища и являются подготовительными курсами к специальным академиям, образовывающим военных техников. Но, во-первых, многие из офицеров, выпущенные из названных училищ, не попадая в академию, отстают в строю, и, во-вторых, на мой взгляд, совершенно недопустимо, чтобы человек, хотя бы и техник, но с высшим военным образованием, носящий венный мундир, представлял бы из себя субъекта, не проникнутого военными традициями и всесторонними строевыми основами.

Быть может, мое мнение, на первый взгляд, покажется слишком рискованным, но скажу вообще, что тип кабинетного труженика по своему характеру и складу ума не может представить из себя желательного элемента для военной службы. Для подтверждения этого смелого мнения предоставляю противникам его обратиться к характеристикам героев, украсивших своими именами военную историю, или со вниманием присмотреться к военачальникам мирного времени, стоящим на различных ступенях военно-иерархической лестницы.

Спешу прибавить, будет совершенно ошибочно из сказанного выводить заключение, что молодых людей серьезных и трудолюбивых надо гнать из военно-учебных заведений. Не может быть и речи, что они также нужны в военной среде, как и во всякой другой, к тому же из всего изложенного явствует настоятельная необходимость предъявлять более строгие требования к образовательному цензу офицера. Я говорю только о том, если любовь к науке, трудолюбие и способности юноши мешают ему проникнуться морально и физически военными началами, то ему не место в заведении, готовящем исключительно военных людей.

Но тут явно существует вопрос: куда же деваться всем тем питомцам военно-учебных заведений, которые при отличном поведении и успехах в науках не удовлетворяют качествам будущих офицеров?! - Этот вопрос после всесторонней разработки, должен свестись к тому, чтобы своевременный переход из корпусов и училищ в гражданские школы производился беспрепятственно, по вполне определенным правилам.

Полагаю, нельзя не согласиться с высказанным взглядом на воспитание и обучение в военных школах и со степенью важности соответствующих преобразований...

Но горе наше, - как и всегда, - заключается в том, что, несмотря на очевидную необходимость реформ, у нас не хватает смелости отказаться от "драгоценной " рутины! Нам кажется чем-то невероятным, чем-то неосуществимым, по своей сложности, радикальная ломка старого порядка!... В большинстве случаев перевес остается на стороне консерваторов, "неопровержимо" доказывающих всю невозможность и даже нелепость предлагаемого новшества.

К сожалению, значительный процент офицерского состава пополняется офицерами из вольноопределяющихся, т.е. людьми, в большинстве случаев, не получившими основательного и систематического военного воспитания и образования. Не малый контингент вольноопределяющихся комплектуется из "неудачников", выброшенных за дверь различных учебных заведений, руководствуясь в данном случае оскорбительной для всей армии формулой:"

Коли из балбеса ничего путного не может выйти, так остается последнее - офицерство!"... К тому же ни для кого не составляет секрета, что нередко молодые люди, тяготясь стеснительными для них порядками военных училищ, опасаясь репетиций и экзаменов, наконец, прямо-таки, исключенные из этих училищ, поступают вольноопределяющимися, а затем уже "с воли" держат офицерский экзамен.

Эти печальные факты доказывают, что требования, предъявляемые к вольноопределяющимся по отношению офицерского экзамена, военного воспитания, нравственности и службы безмерно снисходительны. Подобное положение дела помимо того, что наносит существеннейший вред офицерскому составу, но это легкое приобретение офицерского звания умаляет и, как мы видели, - оскорбляет его значение! Во избежание всего этого необходимо: или радикально переработать положение о вольноопределяющихся, или же, еще лучше, совершенно прекратить их производство в офицеры.

Пусть лучше некомплект офицеров, чем комплект с такими личностями, как офицеры "Поединка"!

Теперь остановимся на роли отдельной части, как воспитательном элементе корпуса офицеров.

Эту важную и неотъемлемую роль может легко выполнить та часть, которая крепка корпоративным духом и нравственными началами; та часть, где традиции ее и интересы мундира стоят выше всякой дружбы и родства, где каждый из сочленов, стоя на страже достоинства своей части, может быть уверен, что он всегда и везде находится под самой надежной защитой своих товарищей и одновременно является ответственным лицом за свои поступки перед их справедливым, но строгим судом.

Наоборот, та часть, где офицеры, ставящие свою дружбу, покой и популярность выше чести мундира, - смотрят сквозь пальцы на те или другие дефекты своего товарища; где из-за вредоносной сверхгуманности, игнорируя достоинством мундира, провинившийся остается без надлежащего возмездия, та часть не может выполнять роль воспитателя в совершенстве. Отдельным членам подобной корпорации могут быть свойственны воззрения, подобные воззрению Ромашова: он видит, как поручик Арчаковский передернул карту, "хотел было вмешаться, сделать замечание, но тотчас же остановился и равнодушно подумал: эх, все равно. Ничего этим не поправлю!"

Иллюстрировать все сказанное примерами не стану, скажу только, что амнистии, вынесенные "великодушной" корпорацией, одному из своих сочленов, в большинстве случаев никакой пользы не приносят, а на окружающих действуют весьма растлевающим образом. Разве никому не приходилось слышать от согрешившего такого рода фразу: "Я поступил дурно. Но за что судить меня так строго? Поручику Икс за аналогичный проступок было сделано лишь замечание!"

Во всяком случае, к какой бы из вышеописанных категорий не приближалась та или другая воинская часть, священная обязанность старших товарищей обращать всестороннее внимание на молодежь, пополняющую "снизу" офицерский состав.

Громадный вред не только для части, но и для армии приносят те старшие офицеры, которые свое нравственное влияние на военное и общественное воспитание своих младших товарищей отодвигают на задний план и ограничиваются исключительно ролью сухих строевиков - руководителей !

Само собою разумеется, что служебная личность, ум и такт старших офицеров должны соответствовать их высокому положению., как воспитателей. Предоставляю каждому судить, что может выйти из молодого офицера даже с наилучшими задатками, если он со школьной скамьи попадает под растлевающее влияние старших офицеров, подобных выведенным Куприным?!

"Липский, сорокалетний штабс-капитан... держит себя в офицерском обществе шутом"; на танцевальном вечере командир I-ой роты Осадчий и поручик Веткин "провожают под руки к выходным дверям совершенно опьяневшего" подполковника Леха; в присутствии того же подполковника разыгрывается омерзительная сцена драки между поручиком Николаевым и подпоручиком Ромашовым...

Понятно, что подобные примеры, которых в романе и не перечтешь, со стороны "воспитательного" элемента, если не заставят молодого офицера с отчаяния пустить себе пулю в лоб, то ни в коем случае не заставят его уважать менторов и их указания. Вероятнее всего, этот юноша пойдет по стопам своих "достойных" руководителей и погибает безвозвратно для всех, в том числе и для армии!

Нужно заметить, что по данным психологии, подчиненные очень чутко реагируют на поведение поставленных во главе их, а потому совершенно излишни столь грубые, - подобно описанным, - дефекты нравственности старших, чтобы дискредитировать себя в глазах подчиненных. Достаточно отсутствие или несоответствие одного из слагаемых, создающих в совокупности облик "правильного" начальника, чтобы подчиненные потеряли веру в него, в его служебное и нравственное превосходство, а значит и уважение к нему, к его требованиям. (...)

При всяком способе воспитания имеет место некоторое насилие над волею воспитываемых, а потому оно принимается последними с неудовольствием, скептицизмом и нередко даже с долей озлобления. Озлобление подчиненных интенсивнее всего проявляется при грубом, некультурном проявлении власти.

Вследствие сказанного старший должен прибегать к этому насилию в высшей степени осмотрительно, умно и корректно. При этом надо помнить, что большинству молодежи свойственна очень похвальная щепетильность к чувству собственного достоинства, и поэтому непростительно, со стороны власть имущих, заглушать эту щепетильность грубым унижением личности.

Конечно, чувство собственного достоинства зачастую неправильно понимается молодыми людьми - замечается отсутствием логики. Например, нередко приходится наблюдать, как молодой человек при отдаленном намеке на недоверие к его словам, - вспыхивая негодованием, - восклицает: "Вам говорит офицер!", т.е. другими словами, если что-либо сказано офицером, то никто не смеет сомневаться в правдивости сказанного.

Но ведь нельзя же не сознаться, что многие их этих юношей, в тех или других житейских и служебных вопросах, частенько отдаляется на значительную дистанцию от этого идеального "офицера". Как бы то ни было, повторяю, подобный "гонор" очень симпатичен, и дело старших воспользоваться им, чтобы умелыми и тактичным руководством дать ему должное направление.

После всего сказанного до очевидности ясно, какую отрицательную роль в деле воспитания должна сыграть грубость старшего, обрисованная столь ярко в "Поединке"!...

(...)

Задумываясь над отрицательными качествами офицерского состава в "Поединке", невольно задаешь себе вопрос: является ли подобный состав следствием совершенного отсутствия воспитательной роли командира полка или наоборот, это отсутствие есть следствие отрицательного состава части?!.. - Я склонен думать, что первое предположение ближе к истине.

(...)

Разобрав выше главные причины ненависти офицеров "Поединка" к службе, считаю необходимым остановиться теперь на одной второстепенной, но, на мой взгляд, вероятной причине этой ненависти. Причина эта кроется в занятиях, поставленных в неустойчивом, не надлежащем направлении и в частности в нашей приверженности в рутине.

"То есть, скажу я вам: именно у каждого генерала своя фантазия ", - говорит капитан Слива и затем перечисляет самые противоположные требования корпусных командиров. При генерале Львовиче исключительно занимались самоокапыванием, при Арагонском только и было на уме, что наставление для обучения стрельбе, а при Слесареве заполонила всех и вся шрейберовская гимнастика! Надо сказать правду, что подобный порядок вещей не совсем расходится с действительностью. Разве мы не видим, что с переменою того или другого начальника изменяется существеннейшим образом направление обучения, выдвигается одна отрасль в ущерб всем прочим.

Не буду разбирать причины этого явления, скажу только, что проистекает это главным образом от падения значения устава, а также от известной устарелости его. Как бы то ни было, подобный порядок вещей может очень легко подорвать в офицере веру в пользу прилагаемого им труда и убить всякую охоту к работе.

Действительно, что можно ожидать от офицера после того, как он, напряженно проработав в известном направлении, приложив все свое старание, знание и способности, для достижения желанного успеха и наконец, достигши его, убеждается, что, по воле начальства, вся его работа чуть ли не сводится к нулю.

(...)

Но, что особенно успешно содействует офицеру потерять интерес к службе, так это - рутина. Когда сердце и все помыслы рвутся вперед на разумную продуктивную работу и вместо того видишь, что способ и цель обучения не отвечают современным потребностям и все благие стремления тормозятся отжившими, рутинными взглядами и требованиями, тогда неизбежно любовь к делу постепенно парализуется.

Можно добросовестно заниматься только делом, приносящим очевидную пользу, а не каторжным трудом толчения воды в ступе!! Хотя бы ради того, чтобы избегнуть развития в офицере такого пагубного чувства к службе, нам следует отрешиться от преступной инертности и энергичнее реагировать на все то, что вызывается теми или другими современными требованиями и приводить их в жизнь безотлагательно.

Ко всему этому добавлю, что вполне понятное стремление к необходимым преобразованиям, не получая удовлетворения в лице вновь выработанных положения, может отразиться, как это ни странно, отрицательно на дисциплинированности внутренней жизни офицерской корпорации: с одной стороны молодежь, по преимуществу, рвется к новшествам и самовольно применяет их на деле; с другой умеренный элемент, в лице старших, поставлен в необходимость сдерживать в должных границах эти увлечения.

И вот, если вдуматься посерьезнее в такое положение вещей, подрывающее в глазах младших авторитет старших, как "вынужденных рутинеров", то окажется, что такое разногласие, исключительно на почве обучения, совершенно незаметно может перейти на другие вопросы, касающиеся офицерской корпорации, вся сила которой зиждется на безапелляционном авторитете старших.

Теперь остановлюсь на отношении офицера к нижнему чину, этому простолюдину, призванному на военную службу.

Назанский в своих рассуждениях, между прочим, говорит, что солдата на службу "влекут на аркане за шею, а он упирается, проклинает и плачет"...

Что же тух удивительного, когда "товарищи" г. Куприна, в том числе и сельские учителя-семинаристы, по своей "интеллигентности" и "передовому мировоззрению", считают совершенно излишним, быть может, даже низменным, развивать в деревенской молодежи любовь к Богу, Царю и родине!!

Наконец, очень легко представить себе, что эти "культуртрегеры", начитавшись "Поединка", поспешили демонстрировать перед мужиками, а может быть и перед школьниками, яркие картины всех ужасов, которыми переполнена солдатская "каторга"! Поневоле деревенский парень упирается от нее, проклинает и плачет!

Устранить это грустное положение не входит в круг нашей компетенции, но наша непременная обязанность заключается в том, чтобы офицеры своим "правильным" отношением к нижним чинам, влияли благотворно на народ, рассеивали в нем ложные и пагубные взгляды на армию, на эту школу духа, ума и тела простолюдина. Надо сознаться, что в данном случае на офицера возлагается не легкая, но с тем вместе почетная и высоконравственная миссия.

Назначение офицера в ней - своего рода апостольство.

Я позволю высказать свое решительное мнение: в этой миссии заключается главнейшая роль современного офицера.

Какой наивностью, - после только что сказанного, - звучит фраза Ромашова:

-"Каким образом может существовать сословие..., которое в мирное время не приносит ни одной крошечки пользы ?!"

Подобный взгляд может исходить от разума, не понимающего образовательного значения армии, и от сердца, не преданного родине, а переполненного пропагандой разоружения! Не буду затрагивать эту пресловутую тему, ограничусь только тем, что приведу слова представителя страны свободы Рузвельта: "Та раса, которая теряет твердые воинские доблести, напрасно будет преуспевать в торговле и финансах, в науках и искусствах, и в чем бы то ни было: она уже потеряла свое первое место".

Для выполнения роли примиряющего элемента между армией и народом, офицер должен совмещать в себе все нравственные качества, необходимые для начальника, воспитателя и учителя: непреклонность воли, разумную строгость, справедливость, авторитет, отеческую заботливость и терпение.

(...)

Из всего вышеизложенного мы видим настоятельную необходимость тех или других преобразований и самого внимательного и строгого отношения начальников к самим себе и к служебным и общественным функциям офицера.

Соответствующие мероприятия не могут немедленно принести желанных плодов, - для этого нужны годы, а потому надо приниматься за дело безотлагательно.

Чувство истинной любви к Царю и родине требует самой энергичной и продуктивной работы; решительные и строго отвечающие переживаемому тяжелому времени меры поднимут достоинство армии и прекратят выпады всех этих "новых, смелых и гордых людей"!

А.И. Дрозд-Бонячевский

"Поединок " Куприна с точки зрения строевого офицера.

(Опыт критического обзора ) - Военный сборник. - I9I0. -NI.

А.К. - После того как Дрозд-Бонячевский правильно изложил свое понимание "Поединка" Куприна, позволю дать важные детали на будущее из кн. П.П. Карцова:

-- Принимающий на себя обязанности не по силам и способностям, забывает, что он вредит этим не только себе и порученному делу, но и всем тем, которые в нем должны участвовать.

-- Учиться быть командиром части перед ее получение поздно, а получивши ее -- вредно.

-- Дух времени изменился; но основные законы подчиненности и дисциплины остались те же.

-- Имея это в виду, готовящемуся быть командиром отдельной части не следует забывать, что кроме служебной ответственности, на нем будет лежать и нравственная, если он не будет в состоянии вести дело как следует.

-- Немало нужно такта, чтобы достичь этого, не задевая самолюбия и не роняя служебного положения подчиненных.

-- Кто много прослужил, тот конечно замечал, как часто одному командиру вредит излишняя снисходительность, а другому излишняя строгость.

-- Найти середину между ними составляет великое достоинство, и нет ничего вреднее для командира части, как непоследовательность требований и неодинаковость действий, а между тем, как часто случается встречать то и другое.

-- Тот сильно ошибается, кто полагает, что только добротою и снисходительностью можно приобрести любовь подчиненных и заставить их работать из-за расположения к себе.

-- Много было таких, которые баловством и поблажками, да затратою на свою часть десятков тысяч, думали заменить недостаток энергии и силы воли.

-- В командире отдельной части, каждый из подчиненных ему офицеров, должен видеть пример, не только для служебной, но и для общественной и частной жизни.

-- Составить себе верное и правильное понятие о той или другой личности, дело вообще не легкое, а для нового командира части, тем более. И в общественной жизни мы видим, что перед новым знакомым всякий держит себя осторожнее, старается скрыть свои недостатки, а перед начальством эта осторожность удваивается.

-- Нового командира непременно будут пробовать, будут стараться выставить свое усердие, деятельность, желание угодить ему. Вот тут-то и необходимо умение отличать настоящее от кажущегося, истинное от фальшивого, усердия к делу -- от заискивания.

-- Лицу, получившему часть, случается иногда встретить в ней в числе поступивших под его команду, не только прежних по службе товарищей, но и того, кто был его начальником. Такое положение требует особого такта и причем все будет зависеть от того, как поставить себя в первое время командования.

-- Командир части должен все знать и все видеть, что происходит в ней.

-- Сведения конфиденциальные, не имеющие огласки, но тем не менее, подлежащие разбору, требуют особой осторожности. Убеждаться в них надо без горячности, исподволь, без шума; а так как они могут быть сообщены посторонним лицом из расположения или дружбы к командиру части, то последний обязан проверить сведения так, чтобы не было намека на то, как и от кого они получены.

-- Хуже всего, если командир части, из рвения все знать и ведать допустит себя до получения каких-либо сведений через нижних чинов, или даст значение получаемым анонимным письмам и доносам.

-- Искать любви допущением произвола, бездействием власти, потворством беспорядку -- преступно. Заслужить ее справедливостью, знанием дела, нравственным влиянием, участием в быту, -- всегда похвально и полезно.

-- Насколько вредна фамильярность, настолько же неуместна и надменность в обращении.

-- Права эти и власть так велики и положение командира части стоит так высоко, что совершенно бесполезно поднимать их на ходули.

-- Злоупотребление правами и властью также вредно, как и допускать их бездействие.

-- Справедливость должна стоять во главе всех действий командира части.

-- Скромность и расчетливость осуждаемы не будут, напротив заслуживают подражания; но излишняя скупость будет громадным недостатком.

-- Кружки и партии в отдельной части великое зло. Там, где они существуют, ничего не может идти согласно; внутренние интриги, разъединяя общество...

-- Всякое зло искореняется труднее, когда оно уже пустит корни, чем в начале; поэтому все внимание командира части, должно быть направлено к тому, чтобы не дать зародиться партиям.

-- В природе русского человека есть особенная потребность быть от времени до времени, как говорится, подтягиваемому. Без этой подтяжки, самый добросовестный служивый, занимаясь многие годы одним и тем же, незаметно для себя опускается, делается равнодушнее.

Карцов П.П

Командование отдельной частью.

Практические заметки из служебного опыта.

-- СП б, I883 .

Справка:

Павел Петрович Карцов (1821--1892) -- генерал от инфантерии, военный писатель, участник русско-турецкой войны 1877--1878 годов.

-- Образование получил в Новгородском графа Аракчеева кадетском корпусе и Дворянском полку.

-- 2 августа 1842 года был выпущен прапорщиком в лейб-гвардии Семёновский полк.

-- В 1849 году Карцов участвовал в походе гвардии в Венгрию против мятежников.

-- В 1856 году произведён в полковники, в 1857 году назначен командиром 3-го стрелкового батальона, в 1858 году -- командиром учебного стрелкового батальона, в 1861 году -- командиром Санкт-Петербургского гренадерского полка.

-- Произведённый 30 августа 1862 года в генерал-майоры, в следующем году Карцов принял участие в подавлении восстания в Польше. За отличия против поляков был награждён орденами св. Владимира 3-й степени (в 1863 году) и св. Станислава 1-й степени (в 1864 году).

-- 30 августа 1870 года произведён в генерал-лейтенанты с назначением начальником 7-й пехотной дивизии, в 1876 году назначен начальником 3-й пехотной дивизии.

-- В войне с Турцией в 1877--1878 годах Карцов, кроме командования Ловче-Сельвинским отрядом и удачных действий под Плевной (занятие селений Тораса, Турского Избора и Горного Тетевена), совершил с отдельной колонной трудный зимний переход через Траянов перевал за Балканы, заняв с бою ряд городов (Сапаш, Карлово и другие), и в 1878 году за отличие был награждён орденом Белого Орла с мечами.

-- По окончании войны Карцов был прикомандирован к Главному штабу и в конце 1885 года, вследствие своего преклонного возраста, был зачислен по запасным войскам.

-- 18 апреля 1892 года Карцов был окончательно уволен со службы с производством в генералы от инфантерии.

-- Среди прочих наград Карцов имел ордена св. Анны 1-й степени (в 1867 году, императорская корона к этому ордену пожалована в 1869 году) и св. Владимира 2-й степени (в 1874 году).

-- Умер 22 апреля 1892 года в Санкт-Петербурге, похоронен на Митрофаньевском кладбище.

А.К. - И последнее из истории Куприна и его понимания России:

Александр Иванович Куприн

(1870 - 1938)

-- Родился 26 августа 1870 года в уездном городе Наровчат Пензенской губернии в семье мелкого чиновника.

-- С пяти лет мальчик был отдан в Московский Разумовский пансион (сиротский), откуда вышел в 1880.

-- В тот же год поступил в Московскую военную гимназию, позже преобразованную в Кадетский корпус.

-- После окончания учения продолжил военное образование в Александровском военном училище (1888--1890).

-- В 1890, окончив военное училище, Куприн в чине подпоручика был зачислен в 46 Днепровский пехотный полк, стоявший в Подольской губернии. Офицерская жизнь, которую он вел в течение четырех лет, дала богатый материал для его будущих произведений (А.К. - вряд ли офицеру от "дал богатый материал).

-- В 1894 Куприн вышел в отставку и переехал в Киев, не имея никакой гражданской профессии и имея малый жизненный опыт.

-- В следующие годы много странствовал по России, перепробовав множество профессий, жадно впитывая жизненные впечатления, которые стали основой его будущих произведений.

-- В 1905 вышло наиболее значительное его произведение -- повесть "Поединок", имевшая большой успех.

-- Творчество Куприна в годы между двумя революциями противостояло упадочным настроениям тех лет.

-- В 1915 году Куприн завершает работу над повестью "Яма", в которой рассказывает о жизни проституток в российских публичных домах.

-- После Октябрьской революции писатель не принял политику военного коммунизма, "красный террор", он испытал страх за судьбу русской культуры.

-- В 1918 пришел к Ленину с предложением издавать газету для деревни -- "Земля". Работал в издательстве "Всемирная литература", основанном Горьким.

-- Осенью 1919, находясь в Гатчине, отрезанной от Петрограда войсками Юденича, эмигрировал за границу. Семнадцать лет, которые писатель провел в Париже, были малоплодотворным периодом.

-- 30 мая 1937 года тяжело больной Куприн вернулся на родину, тепло встреченный своими почитателями.

-- В ночь на 25 августа 1938 года умер после тяжёлой болезни (рак языка).

-- Похоронен в Ленинграде, на Литераторских мостках, рядом с могилой Тургенева.

Шаляпин и Куприн

Из статьи В.В. Воровского о Куприне (фрагменты):

-- У Куприна другой (чем в других - писателей, поэтов) темперамент - он никогда не смеется...

-- У него жажда освобождения человеческого чувства от "цепей рабства и пошлости"...

-- "Порочные, грязные, зараженные болезнями, уродливые, трусливые - они были похожи на омерзительных гадов, запертых в узкую клетку"...

-- Свою молодость Куприн провел в армии: не удивительно, что военная среда оставила в нем немало сильных впечатлений...

-- В известном смысле его среда представляет богатое поле для изучения "порочности" и "уродства" современного нам общества...

-- И люди, обреченные на жизнь в этой среде, опускаются, опошляются... Лучшие из них либо спиваются...

-- "Я больше смерти боюсь, - пишет он в своем предсмертном письме, - этих деревянных людей, жестоко застывших в своем миросозерцании, глупо самоуверенных, не знающих колебаний"...

-- "Ну, и к черту нас, - восклицает он. - Мы в уме презирали рабство, но сами росли трусливыми рабами. Наша ненависть была глубока, страстна, но бесплодна, и была она похожа на безумную влюбленность кастрата".

-- У него, в актерской среде, пороки которой он бичует с необычайной у него страстностью...

-- У него есть только три гордых призвания человека: наука, искусство и свободный физический труд"...

-- Им был пример, где дан "нетерпеливыми, гордыми людьми, героями с пламенными душами", которые "выходили на площади и на перекрестки и кричали: "Да здравствует свобода"...

"И они обагряли своей праведной горячей кровью плиты тротуаров.

Они сходили с ума в каменных мешках.

Они умирали на виселицах и под расстрелами.

Они отрекались добровольно от всех радостей жизни, кроме одной радости - умереть за свободную жизнь грядущего человечества".

-- Первоначальным двигателем, вырвавшим человеческое общество из ужаса и бессмысленности, явилось самопожертвование героев.

-- Благодаря альтруизму гордых, свободолюбивых людей стало возможным освобождение человечества.

-- Эта идеалистическая точка зрения весьма характерна для аполитицизма Куприна: он не останавливается над вопросом о том, что это за люди, почему они появляются и откуда появляются. "Как они рождались в тот подлый, боязливый век, - говорит оратор, - я не могу понять этого".

-- В борьбе с насилием побеждает, таким образом, не материальная, а моральная сила...

-- Самопожертвование в этой борьбе стало будничной чертой и перестало быть добродетелью...

-- "Были царства и цари, и от них не осталось и следа, как от ветра, пробежавшего над пустыней. Были длинные, беспощадные войны, после которых имена полководцев сияли в веках, точно кровавые звезды; но время стерло даже старую память о них".

**

Справка:

Вацлав Вацлавович Воровский

(1871 -- 1923)

-- Родился в 1871 году в Москве в семье обрусевших поляков.

-- Образование получил в средней школе при лютеранской церкви.

-- В 1890 году поступил в университет на физико-математический факультет, через год перешел в Московское техническое училище.

-- Организовал польский подпольный студенческий кружок.

-- В 1894 вступил в РСДРП.

-- В 1897 году был арестован и выслан в Вятскую губернию.

-- После ссылки жил в эмиграции в Женеве. Примкнул к большевикам, стал сотрудником газеты "Искра".

-- В 1903 тайно прибыл в Одессу для подпольной работы.

-- В 1905 приехал из-за границы в Петербург, сотрудничал в большевистских газетах и журналах, занимался закупкой оружия для боевых дружин.

-- В 1906 участвовал в работе IV съезда РСДРП в Стокгольме.

-- После очередной ссылки жил в Москве.

-- В 1915--1916 работал в Петрограде на заводе "Сименс-Шуккерт" (современный завод "Электросила"). Занимался литературной критикой и политическими фельетонами. Печатался под псевдонимами "Фавн", "Профан", П.Орловский и др. Впоследствии фельетоны Воровского были собраны отдельным сборником в серии "Литературное наследие" (1960).

-- 13 апреля (н.ст.) 1917 года вошел наряду с Ганецким и Радеком в состав Заграничного бюро ЦК РСДРП(б) в Стокгольме, сформированного по предложению Ленина (последний находился в городе проездом в Россию).

-- В 1919 Воровский вернулся в Россию, где стал одним из инициаторов гонений на Русскую православную церковь.

-- С 1921 года -- полпред и торгпред в Италии.

-- В 1922 году принимал участие в Генуэзской конференции.

-- В 1923 г. назначен в состав советской делегации на Лозаннской конференции и выехал в Лозанну (Швейцария).

-- 10 мая 1923 был убит в ресторане отеля "Сесиль" в Лозанне бывшим белогвардейцем Морисом Конради.

-- Похоронен на Красной площади в Москве в братской могиле.

Гроб с телом Воровского в Берлине по пути на родину

ВЕЛИКИЕ МЫСЛИ

(Афоризмы древнего Рима)

-- Обязанность мудреца -- иметь попечение о своем достоянии, не поступая ни в чем против обычаев, законов, установлений.

-- Мудрецу несвойственно делать то, о чем ему пришлось бы потом жалеть.

-- Как бы ты ни был мудр, а если тебе будет холодно, задрожишь.

-- Мудрость всегда удовлетворена тем, что есть, и никогда не досадует на себя.

-- Более поздние мысли обычно бывают более разумными.

-- Никакая острота ума человеческого не бывает так велика, чтобы могла проникнуть в небо.

-- Мудрость -- источник наук.

-- Предвидение будущего должно опираться не на предсказания и приметы, а на мудрость.

-- Ничто так не противоречит рассудку и порядку, как случайность.

-- И в этом, несомненно, та высшая и божественная мудрость -- глубоко понять и изучить дела человеческие, не удивляться ничему, что случилось, и ничто не считать невозможным до того, как оно произойдет.

-- Каждому надо иметь свое суждение.

Марк Туллий Цицерон (106--43 гг. до н. э.)