# Одиночество власти

Анатолий Иванович Каменев

Временная власть победила, но ... армия осталась без вождей, да и сама власть чувствовала себя достаточно "независимой" и "неограниченной"... в пределах Зимнего дворца. В стране творилось нечто невообразимое. Газеты того времени переполнены ежедневными сообщениями с мест, под много говорящими заголовками: Анархия, Беспорядки, Погромы, Самосуды и т. д. Наступила "политика парадоксов" и глубочайший переворот в психологии русского народа...

Каменев Анатолий ИвановичОдиночество властиСоздан: 11/09/2015, изменен: 11/09/2015, 55kФрагмент: ПолитикаВременная власть победила, но ... армия осталась без вождей, да и сама власть чувствовала себя достаточно "независимой" и "неограниченной"... в пределах Зимнего дворца. В стране творилось нечто невообразимое. Газеты того времени переполнены ежедневными сообщениями с мест, под много говорящими заголовками: Анархия, Беспорядки, Погромы, Самосуды и т. д. Наступила "политика парадоксов" и глубочайший переворот в психологии русского народа...============================================================

ЭНЦИКЛОПЕДИЯ РУССКОГО ОФИЦЕРА

(из библиотеки профессора Анатолия Каменева)

Сохранить,

дабы приумножить военную мудрость

"Бездна неизреченного"...

Мое кредо:

http://militera.lib.ru/science/kamenev3/index.html

"Тайное крещение" 1782.

Художник Танков Иван Михайлович (1740-1799)

А. Деникин

ОДИНОЧЕСТВО ВЛАСТИ

(Фрагменты из книги "Очерки русской смуты")

Природа не терпит одиночества.

Цицерон

Результаты победы Керенского: одиночество власти; постепенный захват ее советами; распад государственной жизни.

Внешняя политика правительства и советов

Керенский победил.

Значение этой победы сказалось не только в отношении военной мощи страны, где армия осталась без вождей, но и в области государственного управления, где остались одни вожди без "армии".

Перед страной встал снова кардинальный вопрос о построении верховной власти, ибо прежняя власть разбилась окончательно в "бескровной победе" над корниловским выступлением. Таково было мнение не только "побежденных", но и "победителей".

Газета Горького говорила: "Бессильная в самостоятельной борьбе с контрреволюцией, неспособная к положительной творческой работе в деле обороны и борьбы с разрухой, живущая целиком за счет авторитета и поддержки совета и его руками выводящая страну из под смертельного удара корниловщины, -- наша власть чувствует себя достаточно "независимой" и "неограниченной"... в пределах Зимнего дворца".

В центре стояла по-прежнему -- одинокая и уже обреченная всем ходом предшествовавших событий фигура Керенского. Разгромив действенные силы не социалистической России, он призывал ее вновь к участию в коалиции, ведя борьбу за попираемые права буржуазии и не видя вне союза с нею иного исхода, как "ликвидацию всего Временного правительства, с премьер-министром во главе".

Революционная демократия в лице Петроградского совета, огромным большинством голосов левых с. р-ов и большевиков, требовала устранения от власти не только партии народной свободы, но и всех цензовых элементов и передачи ее в руки исключительно "революционного пролетариата и крестьянства". Если верить Штейнбергу, из 165 резолюций разных провинциальных организаций не менее 115 высказались за переход всей власти в руки революционной демократии, причем солдатские комитеты оказывались часто левее рабочих.

К этому времени из состава президиума Совета должны были выйти Чхеидзе, Церетелли, Скобелев и Чернов, как слишком "умеренные". В состав президиума вошли большевики и левые с. р-ы. Новый председатель Совета Бронштейн (Троцкий), сменивший Чхеидзе, считал, что народные массы уже вполне подготовлены к восприятию советской власти, но "после жестокого урока июльских дней стали только более благоразумными, отказались от собственной инициативы и ожидают призыва свыше"...

Прежние вожди -- Церетелли, Чхеидзе, Чернов и другие, словом вся та социалистическая интеллигенция, которая вначале стояла во главе советов, потом группировались вокруг Исполнительных комитетов и в течении шести месяцев пыталась руководить судьбами революции, оказалась, как и Керенский, в пустом пространстве.

За ними не было больше никого.

Они продолжали священнодействовать по инерции, все еще произнося установленные ритуалом речи, в которых, однако, доминировала явно -- смертельная тревога за будущее и, может быть, тайно -- заглушаемое раскаяние за погубленное прошлое.

Выбора не было.

Если раньше в числе различных комбинаций можно было еще говорить об однородном социалистическом министерстве, когда большинство состояло из умеренных элементов (оборонческий блок), то при новом соотношении сил вопрос стоял значительно проще: или коалиция с буржуазией, имевшая за собой по крайней мере одно преимущество -- давность, или -- "вся власть большевистским советам". Независимо от общегосударственного значения того вопроса, он имел для них и чисто личное: первая комбинация оставляла их на авансцене политической жизни страны, вторая низвергала в подполье...

Остановившись на первом решении, Исполнительные комитеты, очевидно только лишь для соблюдения революционных традиций вели длительные, нудные и неискренние переговоры с Керенским. Вначале появилось ультимативное требование устранения от власти кадет -- единственного организованного представительства демократии и буржуазии, под предлогом их участия в деле Корнилова, -- требование, делавшее фактически не выполнимой идею коалиции. Потом, в результате страстных словопрений состоялся компромисс, в силу которого непосредственое руководство делами государства впредь до окончательного сформирования кабинета временно возложено было на пятичленную директорию. Постановление исполнительных комитетов ставило окончательное разрешение вопроса в зависимость от решения созываемого ими съезда всей организованной демократии ("Демократическое совещание").

На ряду с преобладающим элементом "революционной демократии" из состава советов, комитетов, Демократическое совещание заключало в себе и значительные контингенты просто демократии, вкрапленные в городские и земские самоуправления, профессиональные союзы, кооперативы и т. д. Совещание должно было по мысли инициаторов установить единый демократический фронт, организовать власть и составить постоянный "революционный парламент" для руководства ею впредь до Учредительного Собрания.

Эта идее и возможность одностороннего захвата власти вызвали большую тревогу и протесты не только в стане буржуазии, но даже в среде самой демократии: так, совет кооперативных съездов заявил, что "Всероссийское совещание должно быть общенациональным и должно быть созвано государственною властью. В нем должны быть представлены все слои населения"...

Надежды и страхи не оправдались.

Совещание проявило поразительное отсутствие чувства государственности и полный разброд мысли, полное отсутствие среди демократии какого бы то ни было единства взглядов даже по основным вопросам государственной жизни. Этот раскол и немощность как нельзя более ярко определились в резолюции по тому главному вопросу, ради которого собиралось совещание. Голосование формулы за необходимость коалиции дало 766 голосов против 688; поправка об исключении к. д. -- принята 565 голосами против 483; наконец после этого резолюция в целом о необходимости коалиции отвергнута 813 голосами против 183.

Это голосование нанесло несомненно моральный удар демократии и лишило всякого авторитета Демократическое совещание. Чтобы выйти из положительно непристойного положения, вожди революционной демократии, сняв совершенно вопрос о коалиции, с огромным трудом провели новое постановление, в силу которого будущее правительство должно было руководствоваться "программой 14 августа", из состава совещания выделялся представительный орган -- предпарламент, причем, "в случае привлечения в состав правительства и цензовых элементов", таковой должен был пополниться делегатами от буржуазных групп; наконец, предусмотрена была ответственность правительства перед парламентом.

Почти вся пресса, хотя и по различным побуждениям, напутствовала безвременно угасшее Демократическое совещание однообразной эпитафией: "В потоке слов погибла еще одна революционная иллюзия".

Неудивительно, что Керенский счел возможным игнорировать все положения совещания. И после знаменитых заседаний в Малахитовом зале, где в бесконечном словесном турнире еще раз столкнулись представители революционной демократии и "цензовые элементы", к 26-му сентября было достигнуто, наконец, соглашение, в силу которого признана была коалиция и независимость правительства; предпарламенту, переименованному в "Совет российской республики", решено было дать законосовещательный характер и предоставить созыв его правительству.

Наконец, после длительных споров совместными усилиями двух борющихся сторон выработана и опубликована декларация, заключавшая в себе обычные перепевы программ, воззваний, резолюций, имевших один общий недостаток -- нереальность в обстановке войны, голода и анархии. И хотя "основными и первейшими задачами" своими правительство поставило "защиту родины от врага внешнего, восстановление законности и порядка и доведение страны до полновластного Учредительного Собрания", т. е. те именно задачи, которые поставлены были и "корниловской программой", но оставалось совершенно не ясным, какими методами будет добиваться верховная власть своей цели.

Методами государственного принуждения, или правительственной кротости?

Немедленно откликнулся Петроградский совет, возглавленный в эти дни Бронштейном (Троцким), резолюцией от 25-го сентября: "Совет заявляет: правительству буржуазного всевластия и контрреволюционного насилия мы -- рабочие и гарнизон Петрограда не окажем никакой поддержки... Весть о новой власти встретит со стороны всей революционной демократии один ответ: в отставку!.. И опираясь на этот единственный голос подлинной демократии. Всероссийский съезд советов создаст истинную революционную власть. Совет призывает пролетарские и солдатские организации к сплочению своих рядов"...

И так, открытая война объявлена.

Какой же отклик находила эта борьба за власть вождей среди их "армии" -- народных масс -- этого многоликого сфинкса, в котором каждое течение находило основание своего первородства.

Никакого.

Народ интересовался реальными ценностями, проявлял глубокое безразличие к вопросам государственного устройства и, видя ежечасное ухудшение своего правового и хозяйственного положения, роптал и глухо волновался. Народ хотел хлеба и мира. И не мог поверить, что хлеб и мир немедленно не могут дать ему никто: ни Корнилов, ни Керенский, ни Церетелли, ни Ленин.

В атмосфере полного недоверия, в непрестанных больших и малых кризисах, отвлекавших время, внимание и силы, нарушавших душевное равновесие, Директория и Временное правительство нового состава продолжали свою работу в сентябре и октябре. Теперь не было уже ни одного класса, ни одной партии, ни одной социальной и политической группировки, на искреннюю поддержку которых могла рассчитывать власть. Она держалась только в силу инерции; только потому, что правая половина верхних слоев русского народа боялась нового катаклизма, левая считала его пока преждевременным, а нижние слои непосредственно правительством не интересовались.

Между тем, распад всей государственной жизни с каждым днем становился все более угрожающими В 1-м томе приведен схематический очерк внутреннего состояния и хозяйственной жизни страны и на этих вопросах я остановлюсь теперь лишь в самых кратких чертах. Все первопричины разрухи оставались в силе, и лишь элемент времени расширил и углубил ее проявления.

Самоопределялись окончательно окраины.

Туркестан пребывал в состоянии постоянной дикой анархии. В Гельсингфорсе открывался явочным порядком финляндский сейм, и местные революционные силы и русский гарнизон предупреждали Временное правительство, что не позволять никому воспрепятствовать этому событию. Украинская центральная рада приступила к организации суверенного учредительного собрания, требовала отдельного представительства на международной конференции, отменяла распоряжения главнокомандующего Юго-западным фронтом, формировала "вольное казачество" -- не то опричнину, не то просто разбойные банды -- угрожавшее окончательно затопить Юго-западный край.

В стране творилось нечто невообразимое.

Газеты того времени переполнены ежедневными сообщениями с мест, под много говорящими заголовками: Анархия, Беспорядки, Погромы, Самосуды и т. д.

Министр Прокопович поведал "Совету Российской республики", что не только в городах, но и над армией висит зловещий призрак голода, ибо между местами закупок хлеба и фронтом -- сплошное пространство, объятое анархией, и нет сил преодолеть его.

На всех железных дорогах, на всех водных путях идут разбои и грабежи. Так, в караванах с хлебом, шедших по Мариинской системе в Петроград, по пути разграблено крестьянами, при сочувствии или непротивлении военной стражи 100 тыс. пудов из двухсот.

Статистика военного министерства за одну неделю только в тыловых войсках и только исключительных событий давала 24 погрома, 24 "самочинных выступления" и 16 "усмирении вооруженной силой".

В особенности страдала страшно прифронтовая полоса.

Начальник Кавказской туземной дивизии в таких, например, черных красках рисовал положение Подольской губернии, где стояли на охране его части... "Теперь нет сил дольше бороться с народом, у которого нет ни совести, ни стыда. Проходящие воинские части сметают все, уничтожают посевы, скот, птицу, разбивают казенные склады спирта, напиваются, поджигают дома, громят не только помещичьи, но и крестьянские имения... В каждом селе развито винокурение, с которым нет возможности бороться, вследствие массы дезертиров. Самая плодородная страна -- Подолия погибает. Скоро останется голая земля".

Замечательно, как своеобразно и элементарно объясняла революционная демократия эти неотвратимые последствия социальной классовой борьбы и безвластия, которые должны были лежать тяжелым камнем на ее душе: "в различных местностях России толпы озлобленных, темных, а часто и отуманенных спиртом людей, руководимые и натравливаемые темными личностями, бывшими городовыми и уголовными преступниками, грабят, совершают бесчинства, насилия и убийства... Может считаться точно установленным, что во всем этом погромном движении участвует смелая и опытная рука черной контрреволюции...

Погромная антисемитская агитация и проповедь вражды, насилия и ненависти к инородцам и евреям являются, как показал опыт 1905 года, наилучшей формой (?) для торжества контрреволюционных настроений и Идей"...

Комитет призывал местные советы зорко следить за происками контрреволюционеров и подавлять вооруженной силой их погромные попытки и агитацию. Эти призывы находили благодарную почву в революционной массе, действительно разбавленной более чем ста тысячами амнистированных преступников, совершенно чуждых контрреволюционным побуждениям и заполнявших чиновные места на всех ступенях советской иерархии. Все же не советское и не уголовное поступило в разряд контрреволюционеров.

Со времени корниловского выступления ко всем прежним революционным учреждениям "для борьбы с контрреволюцией" присоединились еще расцветшие пышным цветом по всей стране особые "революционные комитеты", "комитеты спасения и охраны революции", ознаменовавшие свое существование всевозможными насилиями. Правительство, "свидетельствуя от имени всей нации о чрезвычайных заслугах этих комитетов", признало однако необходимым упразднить их: "самочинных действий в дальнейшем допускаемо быть не должно, и Временное правительство будет с ними бороться как с действиями самоуправными и вредными республике".

А в тот же день из недр Исполнительного комитета вышел приказ, чтобы органы эти "ввиду продолжающегося тревожного состояния работали с прежней энергией"... Впрочем и само правительство было настолько одержимо боязнью контрреволюции, что для борьбы с нею в начале октября восстановляло "охранные отделения" старого режима, с их кругом ведения, характером и приемами. Только название дано было новое -- "особые отделы общественной контрразведки", и в состав включались представители советов, городских управлений и магистратуры.

Правительство было бессильно справиться с анархией и кроме воззваний не делало к этому никаких попыток. Местный представитель его -- губернский комиссар был едва ли не наиболее трагикомической фигурой правительственного аппарата. Без какой-либо силы -- среди вопиющего бесправия и торжествующего беззакония... Назначаемый "по соглашению с подлежащим комитетом общественных объединенных организаций" и обязанный "действовать в единении с комитетом", -- он подвергался однако единоличной ответственности за законность и правильность своих распоряжений.

Власть терпела и не могла порвать цепей, приковывавших ее к советам -- даже теперь, когда советы порвали с ней окончательно.

В деревнях земля давно была взята и поделена.

Теперь догорали помещичьи усадьбы и экономии, дорезывали племенной скот и доламывали инвентарь. Иронией поэтому звучали слова правительственной декларации, возлагавшей на земельные комитеты упорядочение земельных отношений и передавшей им земли "в порядке, имеющем быть установленным законом и без нарушения существующих форм землевладения"...

Советы подвергали секвестру и социализации одну за другой фабрики и заводы, и в то же время шло массовое закрытие промышленных заведений -- к половине октября до тысячи, создавая быстро растущую безработицу и выбрасывая на улицу сотни тысяч обозленных, голодных людей -- готовые кадры будущей Красной гвардии.

Государственная экспедиция допечатывала девятнадцатый миллиард кредитных рублей, и бездонное народное чрево, поглощало бесследно обесцененные бумажные деньги; в то же время агитация против банков и в пользу конфискации капиталов приостановила вклады, нарушила кредитный оборот и вызвала хроническое состояние денежного голода.

Министр путей сообщения Ливеровский в отчаянных посланиях читал отходную железнодорожному транспорту, а в то же время Викжель организовывал всеобщую железнодорожную забастовку. В дни войны и голода! Забастовка состоялась фактически -- где три дня, где дольше, пока правительство не подчинилось требованиям железнодорожников и не ассигновало им прибавки содержания в 705 миллионов рублей. Но и эта капитуляция не удовлетворила Викжель, который продолжал предъявлять различные требования политически-правового характера, держа все время власть и командование под угрозой возобновления забастовки.

В такой обстановке протекала работа Временного правительства в последние два месяца его существования.

Что народные массы, освобожденные от всяких сдерживающих влияний, опьянения свободой, потеряли разум и принялись с жестоким садизмом разрушать свое собственное благополучие, это еще понять можно. Что у власти не нашлось силы, воли, мужества, чтобы остановить внезапно прорвавшийся поток, это также неудивительно.

Но что делала соль земли, верхние слои народа, социалистическая, либеральная и консервативная интеллигенция, наконец, просто "излюбленные люди", более или менее законно, более или менее полно, но все же представлявшие подлинный народ -- это выходит за пределы человеческого понимания.

Перечтите отчеты всех этих советов, демократических, государственных и проч. совещаний, комитетов, заседаний, предпарламентов и вас оглушит неудержимый словесный поток, льющий вместо огнегасительной -- горючую жидкость в расплавленную народную массу. Поток слов умных, глупых или бредовых; высокопатриотических или предательских; искренних или провокаторских.

Но только слов.

В них отражены гипноз отвлеченных формул и такая страстная нетерпимость к программным, партийным, классовым отличиям, которая переносит нас к страницам талмуда, средневековой инквизиции и спорам протопопа Аввакума. Они облечены внешней искренностью и внутренней ложью -- не только у людей злой воли, но иногда и в устах честных и правдивых.

У последних -- ложь во спасение.

Историк и мыслитель, изучая впоследствии течение русской революции по этим человеческим документам, вряд ли сумеют установить правильное понимание ее законов, если не обратятся в область патологии: не только для истории, но и для медицины состояние умов в особенности у верхнего слоя русского народа в годы великой смуты представит высокоценный неисчерпаемый источник изучения.

Не удивительно, что после "Московского государственного совещания", "Демократического совещания", "Совета Российской республики" и кратковременного "Учредительного собрания 1918 г." в глазах многих людей либерального образа мыслей возникло сомнение в непогрешимости основной демократической догмы перевоплощенной в русской пословице: "Глас народа -- голос Божий".

В области внешних сношений положение России становилось рее более тяжелым и унизительным.

Министр иностранных дел Терещенко, в стремлении своем быть приемлемым для революционной демократии, безнадежно запутался в сочетании идей интернационализма, преобладавшего в Совете, "революционного оборончества", не искренно проводимого Исполнительным комитетом, и национальной обороны, исповедуемой "цензовыми элементами". Эта тройственность составляет характерную особенность всех его актов.

И в последней декларации правительства от 25 сентября механическое смешение всех трех идеологий выразилось в такой дипломатической форме: "...правительство будет неустанно развивать свою действенную внешнюю политику в духе демократических начал, провозглашенных русской революцией, сделавшей эти начала общенациональным достоянием (?), стремясь к достижению всеобщего мира и исключая насилия с чьей бы то ни было стороны".

Какие начала: Ленина, Цедербаума (Мартова), Гурвича (Дана), Чернова или... Милюкова?

"...Временное правительство... все свои силы положить на защиту общесоюзнического дела, на оборону страны, на решительный отпор всяким попыткам отторжения национальной территории и навязывания России чужой воли, на изгнание неприятельских войск из пределов. родной страны".

В этом изложении достаточно определенно проводились в политике -- status quo в стратегии -- отказ от полной победы и переход от наступления к активной обороне. Только сокровенный смысл фразы "защита обще-союзнического дела", предназначенный для успокоения союзных стран, нарушал несколько общий тон "декларации бессилия", как назвала этот акт печать.

Такая внешняя политика имела своим прикладным результатом лишь возможность длительного пребывания на посту г. Терещенко и встречала осуждение решительно со всех сторон. Слева ее считали "прямым продолжением внешней политики царизма... не заключающей в себе ни демократического, ни революционного элементов". Справа говорили о "стиле официального лицемерия", которым о чести и достоинстве России отказываются говорить, о национальных интересах говорят с большой осторожностью". Любопытно, что сам г. Терещенко в различных интервью определял нашу внешнюю политику, как "политику парадоксов"...

Декларацией предусматривалась посылка на конференцию союзных держав в числе уполномоченных правительства и лица "облеченного особенным доверием демократических организаций". Таковым оказался М. Скобелев. Ему дан был выработанный Центральным исполнительным комитетом наказ, который перейдет в историю, как яркий показатель того политического, морального и патриотического уровня, на котором стояли умеренные вожди революционной демократии. П. Милюков в Совете республики дал тонкий анализ этого постыдного акта, разделив содержание его на "три концентрических круга мыслей": общепацифистский, стокгольмский и специально-советский, представлявший переложение стокгольмского, исправленного в духе утопизма и... германских интересов. От более точного определения этого последнего "круга мыслей" он воздержался. Но было ясно, что это просто предательство Родины, для которой безразлично, поступаются ли ее интересами за серебренники или даром.

Национальные интересы России, ее будущие судьбы и возможность мирного существования, понесенные ею великие жертвы, чудовищное расстройство народного хозяйства обеспечивались в этом акте только следующими положениями: "непременным условием мира является вывод немецких войск (а австрийских, и турецких?) из занятых областей России. Россия предоставляет полное самоопределение Польше, Литве и Латвии". И дальше -- общее требование: "все воюющие отказываются от требования возмещения всяких издержек в прямом и скрытом виде". Нигде более в наказе имя России не упоминалось.

Забота об интересах союзников ограничивалась восстановлением Бельгии, Сербии, Черногории и Румынии в прежних границах, возмещением убытков Бельгии и материальной помощью Сербии и Черногории из... интернационального фонда, т. е. и за счет союзных и нейтральных держав.

Идее самоопределения вылилась по существу в отторжении от России -- Литвы и Латвии, от Румынии -- Добруджи и от Турции -- Армении; в сохранении за Германией ее колоний, Познани и польской Силезии (в Эльзасе и Лотарингии допущен бы плебисцит); за Австрией -- румынской Трансильвании и всех славянских земель; только в итальянских областях ее допускался плебисцит. Зарубежные поляки, чехословаки, южные славяне, румыны по-видимому не заслуживали самоопределения... Массарик, с большой горечью напоминая о забытых, указывал Совету, что такое одностороннее толкование им идеи самоопределения народов, сближает его совершенно со взглядами немецкого империализма.

Неудивительно, что это выступление русской демократии произвело в центральных странах весьма благоприятное впечатление: австро-германская печать отозвалась сдержанным одобрением "перемене курса русской политики", а канцлерский официоз Norddeutsche Allgemeine Zeitung обмолвился даже такой знаменательной фразой: "этот дух программы русской демократии по-видимому восприял нечто от того примирительного духа, которым проникнуты речи, произнесенные в германском рейхстаге по поводу ноты папы, а также заявление графа Чернина в Будапеште". Восприял несомненно -- через благодать Стокгольмского банка, Циммервальд, руссоненавистничество и духовное затмение.

Наконец, для осуществления скорого мира наказ требовал заключения его "через уполномоченных, выбранных органами народного представительства" -- для чего нужно было изменение конституций всех воюющих стран -- и не иначе, как "на всемирном конгрессе".

Все эти "парадоксы" официального политического курса и откровения неофициального были бы однако лишь пустым словопрением, без всякого реального значения, если бы они не давали почвы и оправдания тем сумбурным настроениям, который царили в армии -- армии, не желавшей знать никаких "целей войны", а жаждавшей немедленного мира во что бы то ни стало. Так смотрели на нашу дипломатию и союзники.

С развалом армии она теряла всякий авторитет и влияние, на союзническую политику. В союзных правительствах, парламентах, в печати, не исключая части социалистической, за редкими исключениями отзывались на откровения русской революционной демократии поучающе снисходительно, с иронией или с осуждением, но не придавали им слишком серьезного значения.

Крупная английская печать находила, что идеи джентельменов из Совета представляются весьма интересными и будут иметь вероятно большое значение... после окончания войны и заключения мира. Клемансо резко высказывал удивление, что советы, имеющие в своем активе только поражения, "навязывают французам с их длительными блестящими успехами условия мира, внушенные их мечтаниями".

Что касается социал-демократии союзных стран, то хотя в недрах ее происходил процесс расслоения, и меньшинство все более принимало облик русского большевизма, значительное большинство оставалось верным принятым с начала войны идеям национальной обороны. Почти в то же время, когда составлялся скобелевский наказ, французская социалистическая конференция в Бордо выносила резолюцию, которая, на ряду с проповедью общепацифистских идей, высказывалась за поддержку буржуазного правительства и за решительное продолжение войны до победы.

Союзников глубоко интересовал и тревожил один главный вопрос -- о русском фронте.

26 сентября к министру-председателю явились посланники Англии, Франции и Италии и обратились к нему с коллективным заявлением от имени своих держав, -- что "общественное мнение их стран требует отчета у правительств по поводу материальной помощи, оказанной России; что русское правительство должно доказать свое стремление использовать все средства, чтобы восстановить дисциплину и истинный воинский дух в армии".

Камбон объяснял этот шаг создавшимся в парижских кругах убеждением, что "Временное правительство может, опираясь на верные войска, восстановить боеспособность армии и раздавить большевиков". А Сонино в беседе с нашим послом сообщил, что "коллективное выступление имело именно целью дать поддержку Временному правительству"...

Как бы то ни было, такое выступление являлось тревожным фактом в особенности в связи с упорными слухами о возможности заключения союзниками сепаратного мира.

Позднее, в начале октября, слухи о сепаратном мире получили уже реальное обоснование: после неудачного выступления палы, немецкое правительство в лице министра иностр. дел Кюльмана сделало неофициальное заявление Франции через Бриана, что оно готово обсуждать вопрос об Эльзасе и Лотарингии, о Триесте и восстановлении независимости Бельгии на условиях компенсаций на Востоке... Рибо во французском парламенте, Лорд Сесиль в английском, подтверждая верность союзу, ответили решительным отказом; их заявление успокоило правительство и русскую общественность, вызвав в России смешанное чувство досады за себя и умиления по адресу союзников.

Министр Прокопович на кооперативном съезде в Москве заявил о нашем отчаянном международном положении: "Мир приближается к нам. Но мир неслыханно позорный для России, мир исключительно за наш счет. Нас спасает пока только благородство союзников, отвергающих делаемые Германией, выгодные для них, но гибельные для нас мирные предложения". Но "быть может чаша терпения их скоро переполнится".

Трудно теперь, после четырехлетнего опыта подходить к мотивам, двигавшим действиями международной дипломатии с точки зрения чистого альтруизма. Его конечно не было. Быль холодный, ясный расчет. Не даром Рибо называл предложение Кюльмана "ловушкой". Самый факт открытия сепаратных переговоров произвел бы в России глубочайший переворот не только в политических взаимоотношениях, но и в психологии русского народа, бросив его в объятия Германии и тем смешав все карты новой игры.

Наконец, даже "удачный" исход переговоров, приведя к чрезмерному усилению Германии, нисколько не менял бы того напряженного состояния, которое царило в Европе до войны, не уничтожал, а наоборот увеличивал опасность германского империализма, стремления к политической и экономической гегемонии.

Немецкий бронированный кулак, благодаря взращенной в течении трех лет злобе и чувству мести, стал бы вновь огромной угрозой европейскому миру. И в особенности угрозой -- если не бытию, то великодержавности Франции, которой с устранением России предстояло в будущем жуткое политическое одиночество.

Вот почему отсечение даже больного духовно и парализованного физически члена Согласия обрекало на бесцельность и бесполезность все громадные жертвы, усилия и затраты союзников.

И когда в дни, приближавшие нас к роковому исходу, за две недели до большевистского переворота, во французском парламенте новый министр иностранных дел Барту с большим подъемом говорил:

-- Мы единодушно утверждаешь, что питаем доверие к России

А Тома перебил:

-- Надо оказать ей действительную помощь! -- в этом диалоге французских государственных людей отразились не столько вера и желание, сколько смертельный страх за судьбы своей родины.

А.И. Деникин

Очерки русской смуты. -- Париж, 1921.

См. далее...

Информация к размышлению

Всякий, кто любит одиночество, либо -- дикий зверь, либо -- Господь Бог.

Фрэнсис БЭКОН

Главною наукой юности должно бы быть умение переносить одиночество, - ибо последнее служит источником счастья, душевного покоя

А. Шопенгауэр

Офицерство требует власти   50k   "Фрагмент" Политика. Размещен: 26/08/2015, изменен: 26/08/2015. 50k. Статистика.

"Я имею право бросить тем господам, которые плюнули нам в душу, которые, с первых же дней революции, свершили свое Каиново дело над офицерским корпусом... я имею право бросить им: Вы лжете! Русский офицер никогда не был ни наемником, ни опричником". "Берегите офицера! Ибо от века и доныне он стоит верно и бессменно на страже русской государственности. Сменить его может только смерть". (Деникин)

Иллюстрации/приложения: 4 шт.

В 1907 году Сергей Федорович Шарапов (1855-1911) опубликовал политическую фантазию "Диктатор". Ее фабула предельно проста. Безвестный армейский полковник Иванов 16-й назначается Верховным Императорским Уполномоченным и Главнокомандующим армией и флотом, производится в генералы. Придя к власти, он заявил: "Его Величество Государь Император, нравственно истерзанный и измученный вот уже третий год тянущейся смутой, грозящей России разложением и гибелью, решил положить ей конец и для этого призвал меня и облек Своим высоким доверием и властью. Эту власть я решил принять только как полную, единую и безусловную. Умиротворив Россию, восстановив в ней всеобщее доверие, твердую власть, свободу и порядок, я сложу мои полномочия к стопам Монарха и вернусь к моему скромному делу"

Революционный солдат - это "расплавленная стихия"   60k   "Фрагмент" Политика Размещен: 25/08/2015, изменен: 25/08/2015. 61k. Статистика.

Временная власть дала "декларации прав солдата": "в порядке революционном" она окончательно подорвала все устои старой армии. Как лавина, двигалась солдатская масса по железным, водным, грунтовым путям, топча, ломая, разрушая последние нервы бедной бездорожной Руси. Настал еще более страшный миг, которого не ожидал никто, - и ты предал Россию, ты всю Родину свою, тебя вскормившую, бросил под ноги врага! Ты, солдат, которого мы так любили и... все еще любим. (Деникин)

Иллюстрации/приложения: 4 шт.

Когда началась революция, старый ветеран, любимец офицеров и солдат, генерал Павел Иванович Мищенко, не будучи в состоянии примириться с новым режимом, ушел на покой. Жил в Темирханшуре, не выходил из-за ограды своего сада, и носил всегда генеральскую форму и георгиевские кресты, даже в дни большевистской власти. Как-то раз пришли к нему большевики с обыском и, между прочим, пожелали снять с него погоны и кресты. Старый генерал вышел в соседнюю комнату и... застрелился.

Строптивые младотурки   68k   "Фрагмент" Политика. Размещен: 14/08/2015, изменен: 14/08/2015. 68k. Статистика.

По инициативе А. И. Гучкова и ген. Василия Гурко образовался военный кружок из ряда лиц, тогда не имевшие никаких политических целей, хотя за ними и утвердилась шутливая кличка "младотурок". Военный министр Сухомлинов, после доклада государю, принял меры к "распылению этого соправительства", как он выражался, предоставив им соответственные должности вне Петербурга. Но...

Иллюстрации/приложения: 4 шт.

Куропаткин в своих "Итогах" несчастной японской кампании писал о командном составе: "Люди с сильным характером, люди самостоятельные, к сожалению, не выдвигались вперед, а преследовались; в мирное время они для многих начальников казались беспокойными. В результате такие люди часто оставляли службу. Наоборот, люди бесхарактерные, без убеждений, но покладистые, всегда готовые во всем соглашаться с мнением своих начальников, выдвигались вперед".

Новые "кромвели" России   34k   "Фрагмент" Политика Размещен: 13/08/2015, изменен: 13/08/2015. 34k. Статистика.

Все тайное стало явным и подпольный стаж открывал людям дорогу к почестям и возвышению. В Париже революционный журнал "Красное Знамя" стал переманить "только самых плохих офицеров, из которых выйдут два-три ловких мошенника революции, которые будут тянуть ее на скверные дороги военного авантюризма, и рядиться в крохотные Кромвели".

Иллюстрации/приложения: 4 шт.

В Париже революционного журнала "Красное Знамя" -- "переманить удавалось только самых плохих офицеров, из которых выйдут два-три ловких мошенника революции, которые будут тянуть ее на скверные дороги военного авантюризма, и рядиться в крохотные Кромвели". Если суждение "Красного Знамени" неверно, так как были, без сомнения, офицеры, шедшие в революцию по убеждению, то, во всяком случае, их было очень мало. Мы убедились в этом в 1917 году, когда все тайное стало явным и подпольный стаж открывал людям дорогу к почестям и возвышению. Из позднейшей полемики двух крупных революционеров Савинкова и Дейча выяснились комические подробности поисков ими в Петербурге ("для установления связи") революционного "Союза офицеров", или никогда не существовавшего, или совершенно бездеятельного. В конце 1905 и в начале 1906 г. возник ряд военных бунтов, местами кровавых, особенно во флоте: Свеаборг, Кронштадт, Севастополь, бунт на броненосце "Князь Потемкин-Таврический", спасшемся бегством в румынский порт и т. д. Бунты -- эпизодические, неорганизованные, продолжавшиеся по нескольку дней и подавленные законопослушными частями. Так в Севастополе во время бунта, подготовленного социалистами-революционерами и начатого лейтенантом Шмидтом, поднявшим красный флаг на корабле "Очаков", мятежные корабли были потоплены огнем с береговых батарей и с оставшихся верными судов флота. Две психологии, два мировоззрения, характерные для эпохи первой революции... Добрые отношения между моими гостями не нарушились. Две революции и, как следствие их, пришествие большевизма, у многих представителей либеральной демократии изменили взгляд на прошлое. И даже некоторые "строители баррикад" пришли к запоздалому заключению, что "революции не стоило делать".

Первая революция в Сибири   45k   "Фрагмент" Политика. Размещен: 12/08/2015, изменен: 12/08/2015. 45k. Статистика.

В революционное движение вклинился привходящим элементом - бунт демобилизуемых запасных солдат. Они восприняли свободу, как безначалие и безнаказанность. Деньги пропивались тут же на Харбинском вокзале и на ближайших станциях. Только небольшая горсть смелых людей могла пробиваться тысячи километров среди хаоса, безвластия и враждебной им стихии попутных "республик" и озверелых толп. (Деникин)

Иллюстрации/приложения: 4 шт.

Государь, крайне недовольный бездействием ген. Линевича в отношении революционного движения, приказал ему немедленно выехать в Россию, не дожидаясь приезда его заместителя, ген. Гродекова. Такой же приказ получил и ген. Куропаткин, который в отношении революции держал себя твердо и разумно. Причем Куропаткину повелено было ехать морем через Владивосток, высадиться в одном из портов Черного моря, где ждать дальнейших распоряжений. Словом -- ссылка.

Обиженный Куропаткин ответил телеграммой, донося, что, по состоянию здоровья, он не может выдержать такого длительного морского путешествия, чуть не кругом света, и просил дать ему возможность, не откладывая, вместе со своими сотрудниками закончить "Отчет" о своем командовании. По-видимому, этот "Отчет", о составлении которого знали в Петербурге и боялись разного рода неожиданностей, и послужил причиной таких необычных мер в отношении Куропаткина. В конце концов он получил приказ -- выехать по железной дороге "с первым отходящим эшелоном", не останавливаться в Петербурге и его окрестностях, проживать в своем имении, в Шешурино (Псковской губ.), воздержаться от всяких интервью, от оправданий и высказываний в печати. Впоследствии эти ограничения были сняты. В Шешурине Куропаткин оканчивал свой "Отчет", составивший четыре солидных тома. Нося характер самооправдания и часто не беспристрастно освещая события, труд этот все же давал обильный фактический материал, а 4-й том его, в котором подводились "итоги" и разбирались армейские язвы и причины наших неудач, представлял особенный интерес. В Шешурине помогал Куропаткину редактировать 4-й том мой приятель подполковник генерального штаба Крымов. Куропаткин рассказывал Крымову, как однажды, еще до войны, государь обратился: к нему: -- Я слышал, Алексей Николаевич, что вы ведете дневник. Интересно было бы прочесть что-нибудь. -- Слушаю, Ваше Величество! Куропаткин отобрал две-три тетрадки с более или менее нейтральным содержанием и при очередном докладе вручил их государю. Возвращая потом тетрадки, государь сухо сказал: -- Да, интересно. Велико было смущение Куропаткина, когда он обнаружил, что одна тетрадка попала ошибочно, и в ней содержался крайне резкий отзыв по поводу предполагавшегося награждения свитским званием одного из лиц, причастных к концессии на Ялу... Куропаткин считал, что с этого именно времени (начало 1903 года) началось охлаждение к нему государя.

Наместник царя и бесправный командующий армии   59k   "Фрагмент" Политика. Размещен: 10/08/2015, изменен: 10/08/2015. 59k. Статистика.

Витте, прощаясь с Куропаткиным, дал ему шутливый совет: "Когда приедете в Мукден, первым делом арестуйте Алексеева (наместника - А.К.)) и в вашем же вагоне отправьте в Петербург, донеся телеграммой государю. А там пусть велит казнить или миловать!" (Деникин)

Иллюстрации/приложения: 13 шт.

Святоотеческие мысли Императрицы   40k   "Фрагмент" Политика. Размещен: 01/08/2015, изменен: 01/08/2015. 41k. Статистика.

Императрица на троне - властная, настойчивая и непреклонная, царица в изгнании - смиренная и кроткая, незлобивая и покорная. Друзья молчат, враги издеваются... Она устремляет свой взор в иной мир. "Если награда не здесь, - пишет она, - то там, в другом мире, и для этого мы и живем. Здесь всё проходит, там - светлая вечность"...

Иллюстрации/приложения: 6 шт.

Политическая слепота и непреклонная самоуверенность Императрицы Александры Федоровны, безволие, фаталистическая покорность судьбе и почти рабское подчинение Императора Николая Александровича своей жене были одною из не последних причин, приведших великое Российское государство к неслыханной катастрофе. Но их духовные образы оказались бы незаконченными, если их рассматривать только на фоне и в пору их царственного величия и не вспомнить, какими они оказались в пору унижения и страданий, когда Российский Самодержец и его Царственная Супруга обратились в узников. В моем собственном сознании образ Императрицы Александры Федоровны двоится, представляясь в двух совершенно различных очертаниях. Царица Александра Федоровна на троне и она же в заточении, в изгнании -- это как бы две разные фигуры, во многих отношениях не похожие друг на друга. Царица на троне -- властная, настойчивая и непреклонная, царица в изгнании -- смиренная и кроткая, незлобивая и покорная. Даже вера в Бога и Его святой Промысел у заточенной царицы становится иною -- более спокойной, проникновенной и глубокой, нежной и чистой.

Измена России   54k   "Фрагмент" Политика. Размещен: 31/07/2015, изменен: 31/07/2015. 54k. Статистика.

Если для солдата же высшей наградой могло быть остаться живым и здоровым вернуться к семье. Если в революции у солдата и офицера засорили его совесть, внушив ему, что нет Судьи человеческой совести, т. е. Бога, что он должен жить для себя, а не для других, помнить о земле и забыть о небе. Отречения Государя от престола - это измена России... А.Каменев. Энциклопедия русского офицера. Обновлялось: 31/07/2015. Посетителей - 2.707.362. Объем: 103693k/1603. Илл. - 12.392.

Иллюстрации/приложения: 5 шт.

Роковой день 2-го марта был проведен Государем так же, как и прочие. 2-го марта Государь встал в обычное время; потом занимался утренним туалетом, молился Богу; со свитой пил кофе, причем говорили обо всем, кроме дел государственных и переживаемых событий. Потом занятия в кабинете, прогулка, затем завтрак, -- Государь спокоен, разговорчив, точно ничего не происходит. Потом опять прогулка с приближенными и после нее чай. Государь решил отречься и за Наследника. В 10 час. вечера приехали Гучков и Шульгин. Государь вел с ними беседу, закончившуюся подписанием им акта отречения в пользу великого князя Михаила Александровича. В 12-м часу ночи Государь, отпустивши их обоих, вошел в столовую, где свита сидела за чаепитием. -- Как долго они (Т. е. Гучков и Шульгин.) меня задержали! -- сказал Государь, обратившись к свите, и затем началась беседа о разных разностях, как вчера и третьего дня. Государь был совершенно спокоен...

Распутин убит?   70k   "Фрагмент" Политика. Размещен: 30/07/2015, изменен: 30/07/2015. 70k. Статистика.

Распутинщина с гибелью Распутина не умерла, но продолжала действовать. Обстановка же в Царском Селе была такова, что она не исключала возможности появления новой, еще горшей распутинщины. "Чистые люди", сумевшие подойти к Распутину, наверное оказались бы бессильными что-либо сделать, ввиду массы "нечистых", окружавших его...

Иллюстрации/приложения: 4 шт.

В погребке. 1864.

Художник Соломаткин Леонид Иванович (1837-1883)