# "Опасные болезни государства - богатство и бедность"...

Анатолий Иванович Каменев

ЭНЦИКЛОПЕДИЯ РУССКОГО ОФИЦЕРА (из библиотеки профессора Анатолия Каменева)

Каменев Анатолий Иванович"Опасные болезни государства - богатство и бедность"...Создан: 23/03/2014, изменен: 23/03/2014, 47kФрагмент: ПолитикаЭНЦИКЛОПЕДИЯ РУССКОГО ОФИЦЕРА (из библиотеки профессора Анатолия Каменева)============================================================

ЭНЦИКЛОПЕДИЯ РУССКОГО ОФИЦЕРА

(из библиотеки профессора Анатолия Каменева)

Сохранить,

дабы приумножить военную мудрость

ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО ЛИКУРГА И

СПАРТАНСКОЕ ВОСПИТАНИЕ

Плутарх

-- Законодательство Ликурга и построенная на его основе спартанская система воспитания - это ценнейшее изобретение ума, направляемого божественной волею.

-- В практическом смысле это законодательство было столь рационально и продумано до мелочей, что свершило невероятную революцию во всем укладе Спарты, создав благоприятные условия для функционирования разных ветвей власти, включая волеизъявление простых спартанцев.

-- Не случайно Геродот, Фукидид, Ксенофонт, Платон, Аристотель и другие выдающиеся умы древней Греции брали пример с Ликурга, когда строили свои модели идеального государства.

-- Опыт Спарты ценен сегодня в том смысле, что позволяет понять, какие механизмы следует приводить в действие в то время, когда государству угрожает внутренняя и внешняя опасность.

-- На этом примере можно понять, сколь велика сила системы, работающей без сбоев и под умным началом...

[В целях экономии места опустим поучительные строки Плутарха о том, как Ликург избежал соблазна узурпации власти в Спарте. Под давлением обстоятельств Ликург покинул Спарту и длительное время путешествовал по миру с целью изучить тогдашнее законодательство. Ему удалось ознакомиться с государственным устройством многих стран].

<...>

МЕЖДУ ТЕМ спартанцы жалели об отъезде Ликурга и не раз приглашали его вернуться. Они говорили, что их нынешние цари отличаются от подданных только титулом и тем почетом, которым они окружены, в то время, как он (Ликург - А.К.) создан для того, чтобы властвовать и обладать способностью оказывать на других нравственное влияние.

Впрочем, и сами цари были не против его возвращения, - они надеялись с его помощью сдержать наглость толпы.

Он вернулся и немедленно приступил к преобразованию существующего порядка, к коренным реформам государственного устройства, -

по его мнению, отдельные законы не могли иметь ни успеха, ни пользы; как у человека больного, страдающего притом различными болезнями, следует совершенно выгнать болезнь смесью лекарств со слабительным и предписать ему новый образ жизни.

Дельфийский оракул -- оракул,

то есть прорицалище, при храме Аполлона в Дельфах.

С этой целью он, прежде всего, отправился в Дельфы.

Принесши богу жертву, он вопросил его и вернулся домой с тем известным оракулом, где пифия назвала его "любимцем богов" и скорее "богом, нежели человеком". Когда он просил дать ему "лучшие" законы, она отвечала, что бог обещает ему, что лучше его законов не будет иметь ни одно государство.

<...>

Старик с книгой.

Художник Анна Билинская-Богданович

Совет старейшин

Из многих преобразований, введенных Ликургом, первым и самым важным было учреждение им Совета старейшин (герусии), который, сдерживая в известных границах царскую власть и в то же время пользуясь одинаковым с нею числом голосов при решении важнейших вопросов, служил, по выражению Платона, и якорем спасения, и доставлял государству внутренний мир.

До сих пор оно не имело под собою прочной почвы, - то усиливалась власть царя, переходившая в деспотизм, то власть народа в форме демократии.

Власть старейшин (геронтов) была поставлена в середине и как бы уравновешивала их, обеспечивая полный порядок и его прочность.

Двадцать восемь старейшин становились на сторону царя во всех тех случаях, когда следовало дать отпор демократическим стремлениям.

С другой стороны, они в случае необходимости оказывали поддержку народу в его борьбе с деспотизмом.

<...>

НЕСМОТРЯ на то, что Ликург не передал государственной власти в одни руки, олигархия в чистом ее виде все еще продолжала заявлять о себе, поэтому его преемники, замечая, что она переступает предел возможного и становится невыносимой, учредили для обуздания ее, как выражается Платон, должность эфоров.

Первыми эфорами, при царе Теопомпе, были Элат и его товарищи, что имело место спустя около ста тридцати лет после Ликурга.

Говорят, жена Теопомпа упрекала его за то, что он передает своим детям меньшую власть, чем он получил сам. "Да, меньшую, - отвечал царь, - зато более прочную".

<...>

Целование земли.

Художник Николай Константинович Рерих (1874-1947)

ДЕЛЕНИЕ ЗЕМЛИ

ВТОРЫМ из преобразований Ликурга, и самым смелым из них, было деление им земель.

Неравенство состояний было ужасное: масса нищих и бедняков угрожали опасностью государству, между тем как богатство было в руках немногих.

Желая уничтожить гордость, зависть, преступления, роскошь и две самые старые и опасные болезни государственного тела - богатство и бедность, он убедил сограждан отказаться от владения землею в пользу государства, сделать новый ее раздел и жить всем на равных условиях, так чтобы никто не был выше другого, - отдавая пальму первенства одним нравственным качествам. Неравенство, различие одного от другого должно было выражаться только в порицании за дурное и похвале за хорошее.

Приводя свой план в исполнение, он разделил всю остальную Лаконию на тридцать тысяч земельных участков для жителей окрестностей Спарты, периэков и на девять тысяч - округ самой Спарты: столько именно было спартанцев, получивших земельный надел.

<...>

Монета, изображающая Константина II и его сына

(как пример древней истории- А.К.)

РАЗДЕЛЕНИЕ ИМУЩЕСТВА

ЧТОБЫ окончательно уничтожить всякое неравенство и несоразмерность, он желал разделить движимое имущество, но, видя, что собственнику будет тяжело лишиться своей собственности прямо, пошел окольным путем и сумел обмануть своими распоряжениями корыстолюбивых людей.

Прежде всего, он изъял из обращения всю золотую и серебряную монету, приказав употреблять одну железную, но и она была так тяжела, так массивна при малой своей стоимости, что для сбережения дома десяти мин нужно было строить большую кладовую и перевозить их на телеге.

Благодаря такой монете в Лаконии исчезло много преступлений: кто решился бы воровать, брать взятку, отнимать деньги другого или грабить, раз нельзя было скрыть своей добычи, которая к тому же не представляла ничего завидного и которая даже разбитою в куски не годилась ни на что?

Говорят, Ликург велел опускать раскаленное железо в уксус. Этим он лишал его твердости, делал ни на что негодным, бесполезным по своей хрупкости для выделки из него каких-либо вещей.

Гермес -- бог путешественников, купцов, ремесленников, воров и глашатаев

Затем Ликург изгнал из Спарты все бесполезные,

лишние ремесла.

Впрочем, если б даже он не изгонял их, большая часть из них все равно исчезла бы сама собою вместе с введением новой монеты, так как их вещи не нашли бы себе сбыта, - железные деньги не ходили в других греческих государствах; за них ничего не давали и смеялись над ними, вследствие чего на них нельзя было купить себе ни заграничных товаров, ни предметов роскоши.

По той же причине чужеземные корабли не заходили в спартанские гавани.

В Спарту не являлись ни ораторы, ни содержатели гетер, ни мастера золотых или серебряных дел, - там не было денег.

Таким образом, роскошь, не имея больше того, что могло поддерживать ее, давать ей средства к существованию, постепенно исчезла сама собой.

Богач не имел никакого преимущества перед бедным, так как богатством нельзя было похвастаться публично - его следовало хранить дома, где оно было мертвым грузом.

<...>

Спартанский обед (сисситии)

СОВМЕСТЫЕ ТРАПЕЗЫ

С ЦЕЛЬЮ еще более стеснить роскошь и окончательно уничтожить чувство корысти Ликург установил третье, во всех отношениях прекрасное, учреждение, совместные трапезы, сисситии, - для того, чтобы граждане сходились обедать за общий стол и ели мясные или мучные кушанья, предписанные законом.

-- Они не имели права обедать дома, развалившись на дорогих ложах за дорогими столами, они не должны были заставлять своих отличных поваров откармливать себя в темноте, как прожорливых животных, вредя этим и душе, и телу, предаваясь всякого рода порочным наклонностям и излишествам, долгому сну, беря теплые ванны, ничего решительно не делая, словом, нуждаясь ежедневно в уходе, как больные.

Одно это было важно, но еще важнее было то, что богатство, выражаясь словами Теофраста, не было ни на что годно, было не богатством - вследствие учреждения общего стола и простой пищи.

Им нельзя было пользоваться, оно не могло доставлять чувства радости, словом, нельзя было ни показать множества своей драгоценной посуды, ни похвастаться ею, раз бедняк шел на один обед с богачом.

<...>

На сисситии часто ходили и дети.

Их водили туда как в школу для развития ума.

Здесь они слушали разговоры о политике и видели пред собой наставников в лучшем смысле этого слова.

Сами они учились шуткам и насмешкам, никогда не оскорбляя.

Их приучали и самих переносить шутки, не обижаясь на других.

Хладнокровно относиться к шуткам считалось большою честью для спартанца. Кто не желал, чтобы над ним смеялись, должен был попросить другого перестать, и насмешник переставал.

Старший из сисситов показывал каждому новому посетителю на дверь и говорил: "За эту дверь не должно выйти ни одно слово!".

<...>

ЗАКОНЫ Ликурга не были ПИСАННЫЕ, но...

Все, что, по его мнению, вполне необходимо и важно для счастья и нравственного совершенства граждан, должно войти в самые их нравы и образ жизни, чтобы остаться в них навсегда, сжиться с ними.

Добрая воля в его глазах делала этот союз крепче, нежели принуждение, а эту волю образовывало в молодых людях воспитание, которое делало каждого из них законодателем.

Что же касается мелочей, например, денежных дел, - того, что изменяется, смотря по обстоятельствам, - он и их счел за лучшее не заключать в рамки писаных законов и неизменных правил, но дал право делать в них прибавления или убавления, смотря по обстоятельствам и мнению умных людей.

Вообще все заботы его как законодателя были обращены на воспитание.

<...>

Беллона - богиня войны, её имя произошло от bellum или duellum.

Художник Харменс ван Рейн Рембрандт.

ЗАПРЕТ НА ВОЙНУ,

с одними и теми же неприятелями...

Известна, также ... "ретра" Ликурга, где он запрещает вести войну с одними и теми же неприятелями, чтобы, привыкнув оказывать сопротивление, они не сделались воинственными.

Позже за то именно всего больше и порицали царя Агесилая, что он своими частыми, неоднократными вторжениями и походами в Беотию сделал фиванцев достойными противниками Спарты. Поэтому, видя его раненым, Анталкид сказал: "Фиванцы прекрасно платят тебе за уроки. Они не хотели и не умели драться, но ты их выучил!"

"Ретрами" Ликург назвал свои постановления для того, чтобы убедить всех, что они даны оракулом, являются его ответами.

Дети, бегущие от грозы 1872.

Художник К.Е.Маковский

ДЕТИ -

высшая и лучшая задача для законодателя

СЧИТАЯ воспитание высшею и лучшею задачей для законодателя, он приступил к осуществлению своих планов издалека и, прежде всего, обратил внимание на брак и рождение детей.

Аристотель ошибается, говоря, что он желал дать разумное воспитание и женщинам, но отказался от этого, оказавшись не в состоянии бороться с слишком большою волей, которую забрали себе женщины, и их властью над мужьями. Последним приходилось вследствие частых походов, оставлять на их руки весь дом и на этом основании слушаться их, переходя всякую меру, и даже называть их "госпожами".

Но Ликург оказал должное внимание и женскому полу.

Девушки должны были для укрепления тела бегать, бороться, бросать диск, кидать копья, чтобы их будущие дети были крепки телом в самом чреве их здоровой матери, чтобы их развитие было правильно и чтобы сами матери могли разрешаться от бремени удачно и легко благодаря крепости своего тела.

"Юные спартанцы" (1861)

Художник Эдгар Дега.

Он запретил им баловать себя, сидеть дома и вести изнеженный образ жизни.

Они, как и мальчики, должны были являться во время торжественных процессий без платья и плясать и петь на некоторых праздниках в присутствии и на виду у молодых людей.

Они имели право смеяться над кем угодно, ловко пользуясь его ошибкой, с другой стороны, прославлять в песнях тех, кто того заслуживал, и возбуждать в молодежи горячее соревнование и честолюбие.

Кого они хвалили за его нравственные качества, кого прославляли девушки, тот уходил домой в восторге от похвал, зато насмешки, хотя бы и сказанные в шутливой, неоскорбительной форме, язвили его так же больно, как строгий выговор, так как на праздниках вместе с простыми гражданами присутствовали цари и старейшины. В наготе девушек не было ничего неприличного.

Они были по-прежнему стыдливы и далеки от соблазна, напротив, этим они приучались к простоте, заботам о своем теле. Кроме того, женщине внушался благородный образ мыслей, сознание, что и она может приобщиться к доблести и почету.

Вот почему они могли говорить и думать так, как то рассказывают о жене Леонида, Горго. Одна женщина, вероятно, иностранка, сказала ей: "Одни вы, спартанки, делаете, что хотите, со своими мужьями". "Но ведь одни мы и рожаем мужей", - отвечала царица.

УЖЕ все то, о чем мы говорили до сих пор, служило побудительною причиною к браку, - я имею в виду торжественные шествия девушек, их наготу, их упражнения в борьбе перед глазами молодых людей, которые шли сюда не с "геометрическими", а с "любовными" целями, выражаясь языком Платона, - но

холостяки подвергались, кроме того, некоторого рода позору.

Они не имели права присутствовать при празднике гимнопедий.

Зимой они по приказу властей обходили голыми городской рынок и, обходя его, пели сочиненную на счет их песню, где говорилось, что они наказаны совершенно справедливо за свое неповиновение законам. Наконец, им не оказывали уважения и услуг, которые молодые люди оказывали старшим.

Вот почему никто не отнесся с порицанием к тем словам, которые были сказаны Деркеллиду, хотя он был знаменитым полководцем. Один молодой человек, не встав при его входе, сказал: "У тебя нет сына, который мог бы впоследствии встать передо мною!.."

Невест похищали, но не таких, которые были еще малы или слишком молоды для брачной жизни, а вполне зрелых и развившихся. Похищенная отдавалась на руки подруги невесты.

"МЕСТО ОТКАЗА" -

ущелье в горах Тайгета

ВОСПИТАНИЕ ребенка не зависело от воли отца, - он приносил его в "лесху", место, где сидели старшие члены филы, которые осматривали ребенка.

Если он оказывался крепким и здоровым, его отдавали кормить отцу, выделив ему при этом один из девяти земельных участков, но слабых и уродливых детей кидали в "апотеты", пропасть возле Тайгета.

В их глазах жизнь новорокрещеного была так же бесполезна ему самому, как и государству, если он был слаб, хил телом при самом рождении, вследствие чего женщины для испытания здоровья новорожденного мыли его не в воде, а в вине, - говорят, эпилептики и вообще болезненные дети от крепкого вина погибают, здоровые же становятся от него еще более крепкими и сильными.

-- (В древней Спарте существовал обычай убивать новорожденных детей, бросая их в Апофеты (гр. "место отказа" -- ущелье в горах Тайгета), в случае, если у них имелись какие-либо физические недостатки - А.К.)

"Кормилица".

Художник Н. А. Касаткин

Кормилицы ходили за ними очень внимательно и прекрасно знали свое дело.

Они не пеленали детей, давали полную свободу их членам и всему вообще телу, приучали их не есть много, не быть разборчивыми в пище, не бояться в темноте или не пугаться, оставшись одни, не капризничать и не плакать. На этом основании даже иностранцы выписывали для своих детей спартанских кормилиц. Говорят, кормилица афинянина Алкивиада была спартанка Амикла. Впоследствии Перикл, по словам Платона, дал ему в воспитатели раба Зопира, который ни в чем не отличался от других рабов, тогда как воспитание спартанских детей Ликург не поручал ни купленным, ни нанятым за деньги воспитателям. Точно так же он не позволял отцам давать сыну такое воспитание, какое они считали нужным.

Из русской истории:

-- "Мы не знаем, какие обряды совершались при рождении ребенка; знаем из летописи и из (Русской - А.К.) "Правды", что к детям приставлялись кормильцы или воспитатели, упоминаются также кормилицы; трудно решить, в каком значении принимались последние, в одном ли нашем тесном значении женщин, кормящих грудью ребенка, или в обширном значении нянек; точно, так как воспитатели, пестуны-мужчины назывались кормильцами".

(С.М. Соловьев "История России с древнейших времен")

Все дети, которым только исполнилось семь лет, собирались вместе и делились на отряды, "агелы". Они жили и ели вместе и приучались играть и проводить время друг с другом. Начальником "агелы" становился тот, кто оказывался понятливее других и более смелым в гимнастических упражнениях.

А.К. - Дополняю для истории и для точности:

-- Таким образом, с очень раннего возраста начиналась обработка сознания молодежи и формирование единообразных ценностных установок.

-- В этом, конечно, проявлялась охранительная функция государства.

-- Значение семьи при этом сводилось до минимума, ибо семья не должна была больше стоять между государством и его гражданами. Таким образом, устранялся главный источник нелояльности граждан.

-- Интересы государства ставились неизмеримо выше интересов частных граждан.

-- Идеалы военной доблести и патриотизм были провозглашены высшими нравственными ценностями.

-- Критерием нравственности стала государственная польза.

Россия.

Старик.

"Светлое Воскресенье нищего" 1860

Художник Якоби Валерий Иванович (1834-1902)

(А.К. - прошу прощения: в России далеко не все делалась и делается, как у было у Ликурга...)

"ШКОЛА ПОСЛУШАНИЯ"

Остальным следовало брать с него пример, исполнять его приказания и беспрекословно подвергаться от него наказанию, так что школа эта была школой послушания.

Старики смотрели за играми детей и нередко нарочно доводили до драки, ссорили их, причем прекрасно узнавали характер каждого - храбр ли он и не побежит ли с поля битвы.

Чтению и письму они учились, но по необходимости, остальное же их воспитание преследовало одну цель: беспрекословное послушание, выносливость и науку побеждать.

С летами их воспитание становилось суровее: им наголо стригли волосы, приучали ходить босыми и играть вместе, обыкновенно без одежды.

На тринадцатом году они снимали с себя хитон и получали на год по одному плащу.

Их кожа была загорелой и грубой.

Они не брали теплых ванн и никогда не умащались; только несколько дней в году позволялась им эта роскошь. Спали они вместе по "илам", отделениям и "агелам" на постелях, сделанных из тростника, который собирали на берегах Эврота, причем рвали его руками, без помощи ножа. Зимою клалась под низ подстилка из "ежовой ноги". Это растение примешивалось и в постели, так как считалось согревающим.

Из русской книги писателя-историка В.Д. Иванова "Русь Великая":

-- "Каждый славяно-росский подросток (девочки тоже возятся с луками) самодельными стрелами бьют мелкого зверя и птицу.

-- Каждый взрослый умеет натянуть боевую тетиву.

-- В руках слобожан лук становится страшным оружием дальнего боя, а вблизи, шагов на сто, слобожанин пронижет козу, а в тура или тарпана - дикую лошадь - вгонит стрелу до пера.

-- Учились бегать одной стеной, поворачиваться, как один. Остановившись по приказу воеводы, передние сразу метали копья, за ними задние бросали свои. И, закрывшись щитами, обнажали мечи и бегом нападали все сразу, будто катилось одно многоголовое, многожальное чудо.

-- Каждый мужчина и женщина, умел ездить верхом, держаться в седле и без седла, править уздечкой. Воин должен уметь править только ногами, освободив руки для боя. С коня, как с твердой земли, били стрелами, метали копье.

-- Скакали одним строем, колено с коленом, шли ниткой в затылок и сплошной лавой лошадиных грудей и боевых щитов.

-- Коней обучали ложиться и мертво лежать с прижатой к земле головой.

-- Тяжелая воинская наука для новичков. Их заставляли бегать с мешком на спине: мешок на лямках, в мешке - песок. Груз камня между коленами, как и груз песка на спине доводят до четырех пудов.

-- В реке плавают подолгу, не считаясь по студеными веснами и осенью водой.

-- Строптивых нет".

Старики обращали на них больше внимания, чаще ходили в их школы для гимнастических упражнений, смотрели, если они дрались или смеялись один над другим, причем делали это не мимоходом, - все они считали себя отцами, учителями и наставниками молодых людей, так что провинившийся молодой человек не мог нигде ни на минуту укрыться от выговора или наказания.

Кроме того, к ним приставлялся еще другой воспитатель, "педоном", из числа лучших, достойнейших граждан, сами же они выбирали из каждой агелы всегда самого умного и смелого в так называемые "ирены". "Иренами" назывались те, кто уже более года вышел из детского возраста. "Меллиренами", т.е. будущими "иренами", называли самых старших из мальчиков. Двадцатилетний ирен начальствовал своими подчиненными в примерных сражениях и распоряжался приготовлениями к обеду.

Взрослым они приказывали собирать дрова, маленьким - овощи. Все, что они ни приносили, было ворованным. Одни отправлялись для этого в сады, другие прокрадывались в сисситии, стараясь выказать вполне свою хитрость и осторожность. Попадавшегося без пощады били плетью как плохого, неловкого вора. Если представлялся случай, они крали и кушанья, причем учились нападать на спавших и на плохих сторожей.

Кого ловили в воровстве, того били и заставляли голодать: пища спартанцев была очень скудная, для того чтобы заставить их собственными силами бороться с лишениями и сделать из них людей смелых и хитрых. Из-за этого им главным образом и давали мало есть. Но, кроме того, им желали дать высокий рост: когда жизненный дух не находится долго на одном месте и в бездействии, большое количество пищи давит его и заставляет уходить в глубину и ширину; если же, наоборот, он благодаря своей легкости может уйти наверх, тело растет свободно, без принуждения.

Этим можно, кажется, объяснить и красоту: тело тонкое и худощавое скорее уступает росту, между тем как толстое, упитанное оказывает ему сопротивление своею тяжестью. Потому-то, без сомнения, дети, родившиеся от матерей, принимавших во время беременности слабительное, бывают худощавы, но красивы и стройны. Жизненная материя может в данном случае по своей легкости быть скорей побеждена творящею силой. Исследовать это явление ближе я предоставляю другим.

После обеда ирен, не выходя из-за стола, приказывал одному из детей петь, другому задавал какой-нибудь вопрос, на который ответить можно было не сразу, например: какой человек самый лучший? Или: что следует думать о том или другом поступке? Таким образом,

их с малых лет приучали отличать хорошее от дурного и судить о поведении граждан, потому что тот, кто терялся при вопросах "Кто хороший гражданин?" или "Кто не заслуживает уважения?" считался умственно неразвитым и неспособным совершенствоваться нравственно.

В ответе должна была заключаться и причина, и доказательство, но в краткой, сжатой форме.

А.К. - илл. из русской истории и факт из мыслей Ликурга:

ДЕТЕЙ приучали,

кроме того, выражаться колко, но в изящной форме и в немногих словах - многое.

Ликург, как сказано выше, дал железной монете при ее огромном весе незначительную ценность; совершенно иначе поступил он с "монетой слов", - он хотел, чтобы немного простых слов заключали в себе много глубокого смысла.

Заставляя детей подолгу молчать, он приучал их давать меткие, глубокомысленные ответы; не знающая меры болтливость делает разговор пустым и глупым.

Когда один афинянин стал смеяться над короткими спартанскими мечами и говорил, что фокусники легко проглатывают их на представлениях в театре, царь Агид сказал: "Это, однако, не мешает нам нашими короткими мечами доставать неприятелей".

Мне кажется, и спартанская речь, несмотря на свою краткость, прекрасно достигает своей цели, если она производит глубокое впечатление па слушателей.

Лично Ликург, без сомнения, выражался кратко отрывочно, судя по некоторым сохранившимся его фрезам. Сюда, например, принадлежит его известное выражение относительно одной из форм правления.

Когда кто-то стал требовать, чтобы он ввел в государстве демократию, он сказал: "Введи сперва демократию у себя в доме".

На другой вопрос, зачем он приказал приносить такие маленькие и бедные жертвы, он отвечал: "Затем, чтобы мы никогда не переставали чтить богов".

НА ХОРОВОЕ пение

обращалось столько же внимания, как и на точность и ясность речи.

В самих спартанских песнях было что-то воспламенявшее мужество, возбуждавшее порыв к действию и призывавшее на подвиги. Слова их были просты, безыскусственны, но содержание серьезно и поучительно.

То были большею частью хвалебные песни, прославлявшие павших за Спарту или порицавшие трусов, которые живут теперь "жалкими, несчастными". Некоторые из них призывали к смелым деяниям, другие хвалились прошлыми - смотря по возрасту детей.

<...>

Точно так же перед сражением царь приносил жертву музам, для того, вероятно, чтобы воины вспомнили, чему их учили, и о том, какой приговор ждет их со стороны составителей песен, чтобы они ни на минуту не забывали об этом, встретясь лицом к лицу с опасностью, и показали в битве подвиги, достойные прославления.

В ЭТО ВРЕМЯ воспитание молодых людей становилось уже не таким строгим - им позволяли ходить за своими волосами, украшать оружие и платье. Радовались, когда они, как кони, горделиво выступали и рвались в битву. За волосами они начинали ходить тотчас же по вступлении их в юношеский возраст, но в особенности убирали они их в минуту опасности.

<...>

Когда войско выстраивалось в боевом порядке в виду неприятеля, царь приносил в жертву козу и приказывал всем солдатам надевать венки, флейтистам же - играть "песнь в честь Костра".

Сам он начинал военную песнь, под которую шли спартанцы.

Величественное и в то же время грозное зрелище представляла эта линия людей, шедших в такт под звуки флейт.

Их ряды были сомкнуты; ничье сердце не билось от страха; они шли навстречу опасности под звуки песен, спокойно и весело. Ни страх, ни чрезмерная горячность не могли, конечно, иметь места при таком настроении; они были спокойны, но вместе с тем воодушевлены надеждой и мужеством, веря в помощь божества.

Царь шел на неприятеля в окружении воинов - победителей на играх.

Говорят, одному спартанцу предлагали на Олимпийских играх большую сумму с условием, чтобы он уступил честь победы.

Он не принял ее и после трудной борьбы повалил своего соперника.

"Что пользы тебе, спартанец, в твоей победе?" - спросили его.

"В сражении я пойду с царем впереди войска", - отвечал он, улыбаясь.

Одержав победу и обратив неприятеля в бегство, спартанцы преследовали его только на таком расстоянии, чтобы укрепить за собой победу бегством неприятелей, и затем немедленно возвращались. По их мнению, было низко, недостойно грека - рубить и убивать разбитых и отступающих.

Их обычай был не только благороден и великодушен, но, и полезен, так как их враги, зная, что они убивают только сопротивляющихся и щадят сдающихся, считали выгоднее бежать, нежели оказывать сопротивление.

ВОСПИТАНИЕ продолжалось до зрелого возраста.

Никто не имел права жить так, как он хотел, напротив, город походил на лагерь, где был установлен строго определенный образ жизни и занятия, которые имели в виду лишь благо всех. Вообще спартанцы считали себя принадлежащими не себе лично, но отечеству.

Если им не давалось других приказаний, они смотрели за детьми, учили их чему-либо полезному или же сами учились от стариков.

Погребение павших воинов.

Миниатюра из Лицевого летописного свода. 16 в.

ПРЕКРАСНЫМИ во всех отношениях были и законы Ликурга

относительно погребения покойников.

Чтобы с корнем уничтожить суеверие, он, прежде всего, не запрещал хоронить умерших в черте города и ставить им памятники вблизи храмов, - он желал, чтобы молодежь с малых лет имела у себя перед глазами подобного рода картины, привыкала к ним; чтобы она не боялась смерти...

У Ликурга ничто не было бесцельным, ничего не делалось без нужды - все его важнейшие распоряжения имели целью хвалить доброе и порицать дурное.

Он наполнил город множеством образцов для подражания.

С ними постоянно приходилось сталкиваться, вместе с ними росли, вследствие чего для каждого они служили путем и примером к достижению добродетели.

На этом основании Ликург не позволил уезжать из дому и путешествовать без определенной цели, перенимая чужие нравы и подражая образу жизни, лишенному порядка, и государственному устройству, не имеющему стройной системы.

Мало того,

он даже выселял иностранцев, если они приезжали в Спарту без всякой цели или жили в ней тайно, но не потому, как думает Фукидид, что боялся, как бы они не ввели у себя дома его государственного устройства или не научились чему-либо полезному, ведущему к нравственному совершенству, а просто потому, чтобы не сделались учителями порока.

С новыми лицами входят, постепенно, и новые речи, с новыми речами являются новые понятия, вследствие чего на сцену выступает, конечно, множество желаний и стремлений, не имеющих ничего общего с установившимся порядком правления.

Поэтому Ликург считал нужным строже беречь родной город от внесения в него дурных нравов, нежели от занесения в него заразы извне.

КОГДА важнейшие из его законов успели войти в жизнь его сограждан, когда государство сделалось достаточно крепким и сильным, чтобы нести себя и самому стоять на ногах, Ликург, подобно богу, который, по словам Платона, обрадовался при виде первых движений созданного им мира, был восхищен, очарован красотой и величием созданных им законов, законов, ставших действительностью, вошедших в жизнь, и захотел, насколько может ум человека, сделать их бессмертными, незыблемыми в будущем.

Итак,

он созвал всех граждан на Народное собрание и сказал, что данное им государственное устройство во всех отношениях приведено в порядок и может служить к счастью и славе их города, но что самое важное, самое главное он может открыть им тогда, когда вопросит оракул.

Они должны были хранить данные им законы, ничего не изменяя, строго держать их до его возвращения из Дельф.

После своего приезда он обещал устроить все согласно воле оракула.

Все согласились и просили его ехать.

Тогда, взяв клятву с царей и старейшин, затем со всех граждан в том, что они будут твердо держаться существующего правления, пока он не вернется из Дельф, Ликург уехал в Дельфы.

Войдя в храм и принесши богу жертву, он вопросил его, хороши ли его законы и в достаточной ли мере служат к счастью и нравственному совершенствованию его сограждан.

-- Оракул отвечал, что его законы прекрасны и что с его стороны государство его будет находиться на верху славы, пока останется верным данному им государственному устройству.

Он записал этот оракул и послал его в Спарту, сам же принес богу вторичную жертву, простился со своими друзьями и сыном и решил добровольно умереть, чтобы не освобождать своих сограждан от данной ими клятвы.

Он был в таких годах, когда можно еще жить, но так же хорошо и умереть тем, кто не прочь от этого, в особенности ему, чьи все желания были исполнены.

-- Он уморил себя голодом в том убеждении, что и смерть общественного деятеля должна быть полезна государству и что самый конец его жизни должен быть не случайностью, а своего рода нравственным подвигом, что он совершил прекраснейшее дело, что кончина его будет достойным завершением его счастья и что смерть его будет стражем всего того высокого и прекрасного, которое он приобрел для сограждан своей жизнью, так как они поклялись держаться установленного им правления вплоть до его возвращения.

Он не обманулся в своих надеждах.

В продолжение пяти веков, пока Спарта оставалась верна законам Ликурга, она по своему строю и славе была первым государством в Греции.

Из четырнадцати царей, от Ликурга до Агида, сына Архидама, ни один не сделал в них никаких перемен. Учреждение должности эфоров не только не ослабило государства, а, напротив, послужило к его усилению.

Казалось, эфорат был учрежден в интересах народа, на самом же деле он послужил к усилению влияния аристократии.

В ЦАРСТВОВАНИЕ Агида проникли в Спарту в первый раз деньги, вместе же с деньгами вернулись в государство корыстолюбие и жажда богатства.

Виной тому был Лисандр, который, не любя денег лично, сделал своих сограждан корыстолюбивыми и познакомил с роскошью.

Он привез домой золото и серебро и нанес смертельный удар законам Ликурга.

Но пока они оставались по-прежнему в силе, можно было сказать, что Спарта жила жизнью не государства, а жизнью опытного и мудрого мужа ...