# Отчуждение

Анатолий Иванович Каменев

Исторический экскурс в причин розни армии и народа

А.И. Каменев


ОТЧУЖДЕНИЕ


-- Рознь - взаимное недоверие - вражда...

-- "Ротмистр фон Блюхер может убираться к черту",

-- "Если нет короля в Пруссии, то я король Грауденца"

-- Изгой в собственной стране

-- "Исчезни, храбрец, в окрестностях Иены и Ауэршедта"...

-- Литература


Рознь - взаимное недоверие - вражда


"Каждый из нас военных, - наблюдая общественную жизнь, прислушиваясь к разносторонним мнениям, следя за литературой и прессой, - к величайшему огорчению должен был убедиться, что между нацией и армией, безусловно, существует рознь, которая подчас переходит даже в глухую вражду и взаимное недоверие", - писал в своей критической статье по поводу выхода в свете "Поединка" А. Куприна в 1910 г. известный военный публицист Дрозд-Боняческий.

*

"Ужаснее всего, - продолжал он, - что эта враждебность к армии замечается не только со стороны каких-нибудь крайних левых, - которым на руку этот симптом государственного разложения, - но зачастую проявляется и со стороны вполне умеренных элементов".

*

Читая далее строки этой критической статьи, я невольно обратил внимание на сходство обстоятельств, событий и действующих лиц, которые проявляют себя не лучшим образом всякий раз, когда в обществе назревает политический кризис.

А потому, приведу мысли, изложенные автором, которые отражают принципиальные оценки отчуждения армии и народа.

*

"Доказывать наличность этого грустного факта (враждебности общественности к армии - А.К.) примерами нахожу излишним, так как, - повторяю - что каждый, при самой скромной доле наблюдательности, мог убедиться в этом; кроме того, в дальнейшем изложении я буду принужден обращаться к этим примерам".

*

"Причину этого безотрадного явления в жизни нашего отечества, мне кажется, прежде всего, надо искать в упадке общественной дисциплины вообще, символом которой является всякая благоустроенная армия.

Вполне понятно, эта армия в своей непоколебимой мощи озлобила своевольных "прогрессистов", - достаточно зарекомендовавших себя полной разнузданностью и некультурностью. Как следствие этого, против ненавистной силы (армии - А.К.) было выдвинуто оружие в лице подпольной пропаганды, в которой простой народ натравливался на войско, солдаты - на офицеров, а последние на правительство.

На интеллигенцию поспешили воздействовать не наивными листочками с чреватой надписью "пролетарии всех стран, соединяйтесь", а более изящными беллетристическими и драматическими произведениями, где служба и личность офицера охарактеризовывались в самом неприглядном свете".

*

"Не отстает в этом направлении и повседневная пресса, которая старается жирным шрифтом и громкими фразами опозорить поведение офицера, спешит, - уклоняясь от истины, - вынести свой суровый и безапелляционный приговор за тот или другой поступок офицера".

*

"Понятно, что все эти "воззвания", с одной стороны, и литературные произведения и пресса, с другой, не могли не принести самых горьких плодов, которые мы и ныне пожинаем!"

*

Конечно, нельзя обойти молчанием, что могучей пособницей в этой роковой розни, явилась злополучная война (русско-японская, 1904-1905 гг.) с ее ужасными неудачами и всеми неприглядными подробностями.

После долгого, двадцатипятилетнего мира, и в момент, когда родина потребовала от армии, чтобы она явилась в ореоле славы... - вдруг в этот момент такое ужасное разочарование, такой ужасный удар национальному самолюбию!!...

Психология толпы в данном случае остается верной себе: она не хочет разбираться в степени справедливости своих обвинений, не принимает в расчет геройское поведение офицеров и солдат... ей нужен блестящий результат!!...

Вполне естественно, что не только простой народ, но даже интеллигенция, зараженная этой психикой, объясняет себе несчастный исход войны исключительно неподготовленностью солдата и отрицательными качествами офицеров вообще. Отсюда - понятное озлобление против последних".

*

"Враги целости армии, понимая все значение подобного настроения общества, не преминули воспользоваться им, чтобы еще больше обострить это озлобление, не гнушаясь никакими средствами, чтобы возможно сильнее дискредитировать офицера в глазах народа и общества".

*

"Кроме этих главных, есть много других побочных обстоятельств, которые представляют из себя благоприятную почву для всевозможных столкновений, крайне неблагоприятных для офицера.

Возьмем для примера взгляд офицера на мундир, на честь его...

Для человека "вольного", - к тому же, быть может, и недостаточно воспитанного, - подобная "кичливость мундиром" является чем-то пошлым, раздражающим, непонятною привилегированностью!"...

*

"Отчасти причина отчужденности офицера от общества кроется и в том, что он по своему положению не может примкнуть к той или другой политической партии, а должен твердо держаться основных принципов службы.

Такое изолированное, как бы безразличное положение к жизненным вопросам народа, возмущает и озлобляет часть общества, не понимающую глубокого смысла внепартийности офицеров, и награждает их не лестными эпитетами тупых рутинеров, бессмысленных исполнителей мертвых параграфов службы и т.п."

*

"Ко всему этому надо прибавить, что по исстари вкоренившемуся представлению нашего темного простолюдина, военная служба не только портит народ, но "рекрутчина" является какой-то каторгой, суровой, беспощадной тираниею!.. Ясно, что при таких условиях, народ легко реагирует на агитацию, направленную против армии и особенно "офицеров-мучителей".


"Ротмистр фон Блюхер может убираться к черту",


Как яркая иллюстрация вреда розни армии и народа в истории известно поражение Пруссии в войне 1806 г.

Рознь эту создал сам король Фридрих II.

*

В начале своего правления он приложил немало труда и сил на создание своей армии. Исключительное внимание он уделил офицерскому корпусу.

Сам король знал многих офицеров по фамилиям и заслугам; отношения короля к офицерам, несмотря на его строгость, отличались простотой и патриархальностью, и эта тесная связь короля с офицерами во многом содействовала успехам в тяжелые дни Семилетней войны.

*

Но затем король погрузился с головой в гражданские дела, а в отношении армии счел нужным заниматься внешней выучкой, считая внешность источником силы войск.

С этого времени была понемногу забыта первостепенная важность умелого подбора и воспитания личного состава и вся боевая подготовка армии свелась к одной блестящей внешней выучке войск - тактической и строевой.

*

Самый характер короля сильно изменился в худшую сторону в смысле нетерпимости к чужим взглядам. Король с годами сделался жестоким, язвительным, явился форменным угнетателем своей армии.

"После войны, - писал один из историков этой эпохи, - король стал дальше от своих войск, стал для них чуждым; прежние дружеские отношения между королем и войсками, существовавшие в эпоху Росбаха, исчезли. Строгость его перешла в едва переносимый гнет; гнет этот давил начальников и офицеров и естественным образом передавался дальше из верхних слоев в нижние.

При появлении среди войск в провинции, король внушал форменный ужас. Смотр во фридриховское время являлся для страны важным событием, от которого зависла судьба многих семейств.

Сколько самых горячих молений жен, матерей, детей и друзей возносились с жаром к небу в эти три ужасных дня о спасении мужей, сыновей, отцов и друзей от тех несчастий, которые постигали их на этих смотрах".

*

По справедливому замечанию русского военного историка Н.А. Морозова ("Прусская армия эпохи Иенского погрома"; 1912), суровый гнет короля, его мелочность и обезличение подчиненных гибельно отразились на командном составе армии, вытравив в нем всякие следы инициативы и самостоятельности.

*

Чтобы смотр сошел гладко, стали наперед все расписывать, точно указывая каждому исполнителю, что и когда он должен делать.

Создался форменный тактический шаблон наступления, отступления, обороны, строго регламентированный указаниями начальства, и подчиненным оставалось только точно и слепо исполнять без всякой мысли то, что за них уже было обдумано и предписано к неуклонному исполнению сверху.

*

Естественно, что при таком духовном и умственном гнете, истинные военные люди с характером и инициативой не могли ужиться в рядах армии.

Недаром, знаменитый Блюхер, впоследствии герой и душа войны за освобождение Германии, в эту эпоху подал в отставку, заявив, что, расходясь с королем в убеждениях, он не может продолжать служить.

"Ротмистр фон Блюхер может убираться к черту", гласила короткая резолюция короля.

В это же время ушел в отставку и Иорк, впоследствии смелый инициатор Таурогенской конвенции, решивший без ведома короля переход Пруссии на сторону России и войну за освобождение Германии.

Впал в немилость даже знаменитый Зейдлиц за свое желание обучать конницу лихим атакам, а не парадным кунштюкам и безупречной стройности эволюций.

В рядах армии остались лишь те, кто смог подавить в себе всякий собственный живой взгляд, всякую самостоятельность смысла, кто мог всецело погрузиться в тщательное соблюдение пунктиков устава, обратившись в слепое орудие в руках высшего начальника.


"Если нет короля в Пруссии, то я король Грауденца"


Разгром французами прусской армии в 1806 г. под Иеной, показал как пагубно лишать инициативы и самостоятельности главным и частных начальников

Все командиры и начальники были озабочены только одним - в точности исполнить приказание свыше, а если такового не оказывалось - предпочитали ждать указаний даже в том случае, когда нужно было проявить инициативу.

Приведу примеры того времени (Н.А. Морозов).

*

Один ротмистр, получив приказание перейти со своим подразделением Одер и сжечь за собой мост, хотел исполнить это приказание, несмотря на то, что к мосту уже приближался разбитый полк драгун, который только здесь и мог спастись от врага. Лишь затруднение при поджоге моста, да пассивное сопротивление жителей, исполнявших эту работу, спасли полк от рук противника.

*

Командир кавалерийского полка не осмелился отступить от указанного ему приказанием пункта ночлега, хотя таковой находился в тылу противника, где полку и пришлось капитулировать.

*

Многие офицеры кирасирского полка, потеряв в атаке лошадей, так к остались пешими, потому что собственных запасных не оказалось под рукой, а садиться на казенных было строго воспрещено распоряжением мирного времени.

*

В одном полку при отступлении второй батальон очутился правее первого и его командир, не будучи в состоянии примириться с подобным нарушением устава, попытался сейчас же занять свое место, произвел беспорядок, воспользовавшись которым, французы рассеяли полк.

*

Крепости Эрфурт, Шпандау, Штетин и Кюстрин открыли ворота врагу тотчас при его приближении, крепости Багденбург, Гамельн и Нинбург сдались тотчас после обложения. При этом, Кюстрин сдался всего 3 бат. французов, Штетин, с гарнизоном в 7 бат. и 100 оруд., небольшому кавалерийскому отряду.

И всюду предлогом для сдачи служило мнение, что все дело проиграно, отсутствие распоряжений короля и якобы, желание избежать лишних потерь в силу модной в то время нежной гуманности.

***

К концу ноября (1806 г.) вся Пруссия западнее Вислы, за исключением Кольберга и Силезии, была в руках Наполеона.

И только старый комендант Грауденца, один из немногих, нашел в себе мужество ответить на предложение о сдаче, мотивированное, что нет больше короля в Пруссии, словами настоящего воина: "Если нет короля в Пруссии, то я король Грауденца".

В других же местах почти всюду царила полная беспомощность и растерянность.


Изгой в собственной стране


То опекунство, в котором держали страну Фридрих Великий и его отец, и которое столько вреда принесло армии, не мене печально отразилось и на всей стране.

Привыкнув всегда и во всем управляться сверху, народ и чиновничество прониклись полным равнодушием и безучастностью к государственным и общественным интересам.

В обществе распространился эгоизм и страсть к наслаждениям. Чувство долга перед королем и Отечеством и патриотизм отсутствовали; пруссак того времени являлся космополитом чистой воды, которому не было никакого дела до своего короля и родины.

*

Армия считалась грубой силой, презирать которую обязаны были все, кто претендовал на звание просвещенного человека.

*

Революционные идеи настолько распространились в народе, что в 1803 г. в Силезии толпы крестьян открыто заявляли, что они желают прихода французов.

Миролюбивое правительство преемников Фридриха, боясь прослыть отсталым, заигрывало с либеральными и революционными идеями, принижая во всем положение армии.

Строжайше воспрещалось все, что могло раздражить бюргера, за ним ухаживали, даже когда он был виноват. Неудивительно, что при таком порядке вещей войска, вызванные для усмирения беспорядков, осыпались бранью, камнями и грязью; неудивительно, что офицеры не были гарантированы от частых оскорблений со стороны публики и уличной молодежи.

*

Щепетильность правительства в отношениях к населению зачастую ставила войска в очень тяжелое нравственное и материальное положение.

"Совершенно неслыханным правилом было, - пишет исследователь этой эпохи, - что целые войсковые части, имевшие во главе людей, прослуживших 25-30 лет на королевской службе, должны были при картировании получать от сельских старост свидетельства о хорошем поведении".

Подобная же щепетильность во время войны вела к тому, что части мерзли и оставались без дров, располагаясь рядом с дровяными складами, голодали, находясь в богатейшей стране осенью после уборки хлебов.

"И в то время, - пишет историк, - как ротные командиры получали от сельских старост удостоверения в хорошем поведении, эти последние отказывали своим, идущим против врага Отечества, войскам не только в подводах для перевозки фуража, но и в пользовали машинами для резки соломы".

*

Материалистические и эгоистические взгляды общества, проникая в армию, ослабляли в ней чувство долга; страсть к наслаждениям заражала богатых офицеров, живших в свое удовольствие и отгораживавшихся от бедных.

По характернейшей черте того времени, каждый думал прежде всего и только о себе.


"Исчезни, храбрец, в окрестностях Иены и Ауэршедта"...


Грустное впечатление производит поведение армии в эпоху погрома, но еще боле потрясающе отношение народа и общества к свершившемуся событию.

Поражение армии не только не вызвало взрыва национального чувства, бури народной, но сопровождалось еще злобной радостью бюргеров, радовавшихся, что, наконец, провалилась эта ненавидимая ими армия.

"Благонамеренное" бюргерство не только отнеслось равнодушно к судьбе государства, но еще требовало устройства торжественных встреч и приемов врагу отечества и короля, чтобы "жить с ним хорошо".

*

А одновременно взятые в плен прусские офицеры встречались на улицах своего же Берлина язвительными насмешками и с демонической радостью.

*

Гражданские власти явились верными союзниками французов. Так, кн. Гацфельдт, управлявший Берлином, отказался исполнить повеление короля выслать за Вислу 40 тыс. ружей из Берлинского арсенала, мотивируя свой отказ, что эта высылка может навлечь на город непредвидимые несчастья.

Ружья достались французам и после войны прусская армия осталась почти безоруженной.

*

Одновременно Берлин был занят большими приготовлениями к встрече французов и бюсты короля и Императора Александра I заботливо удалялись и прятались.

*

Прусская печать положительно целиком стала на сторону французов, осуждая тех, кто еще был склонен вести с ними борьбу.

"Berlinische Nachrichten" от 8 ноября 1806 г., сообщая о месте нахождения и численности королевской армии к этому наставительно прибавили по адресу верных слуг своего Монарха: "Странно, что некоторые люди так слепы, что еще идут на свою погибель".

Заявление "St. Petersburger Zeitung", что "неудача не поколебала привязанности пруссаков своему королю и все желают продолжения войны" было высмеяно тотчас прусскими газетами, причем "Berlinische Nachrichten" в номере от 20 декабря 1806 г. писали:

"Что все пруссаки желают продолжения войны - этому могут верить в Петербурге, но не в Берлине".

И это действительно была сущая правда.

*

Зато, лестным эпитетам по адресу Наполеона и его армии не было конца в прусских газетах.

"Великодушие Наполеона", "высот достоинства его армии", "веселый нрав офицеров", "благородство великой нации", "Император - это герой", "великий республиканец-космополит", "великий дух говорит в нем", "удивление перед ним скоро переходит в благоговение", так - на все лады трещали прусские газеты этой эпохи, считая весьма лестными такие эпитеты, как космополит и республиканец.

*

В своем лакействе перед французами не пощадили пруссаки и своих национальных героев и по адресу стоявшей на площади статуи Зейдлица в журнале "Neue Feuerbrande" не замедлила появиться следующая гнусная, высокопарная тирада: "Исчезни, храбрец, в окрестностях Иены и Ауэршедта; отмстил тебе тот народ, у которого триумф похитил ты при Росбахе, и теперь не место тебе здесь. Исчезни, исчезни!"

Немецкие журналы печатали французские победоносные песенки, похвалы французским государственным людям, торжествовали по поводу восстановления Польши в отнятых у Пруссии провинциях.

*

Казалось, что народ, как таковой, совершенно перестал существовать и исчезла Германия.


Но, нет, не суждено было этому случиться.

И причиной тому послужило возрождение армии и примирение ее с народом.


Продолжение следует...

Примечание


При написании статьи использованы следующие источники:

Дрозд-Бонячевский. "Поединок" Куприна с точки зрения строевого офицера. (Опыт критического обзора) // Военный сборник. - 1910. - N1. - С. 167 - 186. N2. - С. 175 - 188.

Морозов Н. А. Прусская армия эпохи Иенского погрома. Ее возрождение. Значение для нас этого поучения. - СП б., 1912.