# "Только она заслуживает наименование законодательницы"...

Анатолий Иванович Каменев

Каменев Анатолий Иванович"Только она заслуживает наименование законодательницы"...Создан: 17/08/2012, изменен: 17/08/2012, 58kФрагмент: Политика============================================================

"Только она заслуживает наименование законодательницы"...

ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА РОССИЙСКОГО

МЫСЛИ НА БУДУЩЕЕ...

ЕКАТЕРИНА II ВЕЛИКАЯ

(1729-1796)

"Многие государыни заслужили славу: Семирамида -- победами, Елизавета английская -- ловкою политикою, Мария-Терезия -- удивительною твердостью в бедствиях, но одна только Екатерина заслуживает наименование законодательницы".

Фридрих II, король Прусский

Не в укор всем достойнейшим женщинам России будет сказано, что Святая Ольга и Великая Екатерина, по праву стоят на недосягаемой высоте.

*

Исторически их разделяют более восьми веков, а объединяет стремление принести пользу своему Отечеству. Олег, избравший для сына в супруги Ольгу в 903 году, как свидетельствует летопись, был покорен ее женской привлекательностью и благонравием. Однако, став у кормила государство после смерти Игоря, Ольга мудрым правлением доказала, что "слабая женщина может иногда равняться с великими мужами" (Н.М. Карамзин). Наказав убийц Игоревых, она утвердила порядок в государстве и, плененная лучом нового вероучения, будучи одарена умом необыкновенным, "Ольга захотела быть христианкою и сама отправилась в столицу империи и Веры греческой, чтобы почерпнуть его в самом источнике" (он же).

*

Второй великой женщиной России стала русская императрица Екатерина II. Честь этой императрице делает то, что она, будучи иностранкой по происхождению, по духу своему стала близкой русским людям. Многие национальные задачи русского народа она не только осознала, но и ясно сформулировала в своем знаменитом "Наказе" и других документах.

В.О. Ключевский, один из авторитетнейших русских историков, назвал результаты ее царствования очень внушительными.

В одном из своих трудов он писал:

"В 1781 г. граф Безбородко предоставил ей (Екатерине - А.К.) инвентарь ее деяний за 19 лет царствования: оказалось, что устроено губерний по новому образцу 29, городов построено 144, конвенций и трактатов заключено 30, побед одержано 78, замечательных указов издано 88, указов для облегчения народа -- 123, итого 492 дела! К этому можно прибавить, что Екатерина отвоевала у Польши и Турции земли с населением до 7 млн. душ обоего пола, так что число жителей ее империи с 19 млн. в 1762 г. возросло к 1796 г. до 36 млн., армия со 162 тыс. человек усилена до 312 тыс., флот, в 1757 г. состоявший из 21 линейного корабля и 6 фрегатов, в 1790 г. считал в своем составе 67 линейных кораблей и 40 фрегатов, сумма государственных доходов с 16 млн. руб. поднялась до 69 млн., т. е. увеличилась более чем вчетверо, успехи промышленности выразились в умножении числа фабрик с 500 до 2 тыс."

*

В.О. Ключевский

ХАРАКТЕР ЕКАТЕРИНЫ

Она родилась в неприветливой доле и рано спозналась с лишениями и тревогами, неразлучными с необеспеченным положением. Но из родной обстановки, бедной и тесной, судьба в ранней молодости бросала ее на широкие и шумные политические сцены, где действовали крупные люди и делались крупные дела. Здесь Екатерина видела много славы и власти, обилие блеска и богатства, встречала людей, которые всем рисковали для приобретения этого, подобно Фридриху II, видела и людей, которые путем риска добивались всего этого, подобно императрице Елизавете.

*

Виденные примеры соблазняли, возбуждали аппетит честолюбия, побуждая напрягать все силы в эту сторону, а Екатерина от природы не была лишена качеств, из которых при надлежащей выработке выделываются таланты, необходимые для успеха на таком соблазнительном и скользком поприще.

Екатерина выросла с мыслью, что ей самой надобно прокладывать себе дорогу, делать карьеру, вырабатывать качества, необходимые для этого, а замужество доставило ей отличную практику такой работы, не только указало цель ее честолюбию, но и сделало достижение этой цели вопросом личной безопасности.

И она умело повела свою работу. С детства ей толковали, что она некрасива, и это рано заставило ее учиться искусству нравиться, искать в душе того, чего недоставало наружности.

Чтобы быть чем-нибудь на свете, писала она, припоминая свои детские думы, надобно иметь нужные для того качества; заглянем-ка хорошенько внутрь себя, имеются ли у нас такие качества, а если их нет, то разовьем их.

И она открывала или развивала в себе свойства высокой житейской ценности, отчетливое знание своего духовного инвентаря, самообладание без сухости, живость без возбуждения, гибкость без вертлявости, решительность без опрометчивости.

Ее трудно было застать врасплох; она всегда была в полном сборе; частый смотр держал ее силы наготове, в состоянии мобилизации, и в житейских столкновениях она легко направляла их против людей и обстоятельств.

В обращении она пускала в ход бесподобное умение слушать, терпеливо и внимательно выслушивать всякий вздор, угадывать настроение, робкие или не находившие слов мысли собеседника и шла им на подмогу. Это подкупало, внушало доверие, располагало к откровенности; собеседник чувствовал себя легко и непринужденно, словно разговаривал сам с собой.

К тому же наперекор обычной наклонности людей замечать чужие слабости, чтобы пользоваться ими во вред другим, Екатерина предпочитала изучать сильные стороны других, которые при случае можно обратить в свою пользу, и умела указать их самому обладателю.

Люди вообще не любят чужих поисков в своей душе, но не сердятся, даже бывают тронуты, когда в них открывают достоинства, особенно малозаметные для них самих. В этом умении дать человеку почувствовать, что есть в нем лучшего, - тайна неотразимого обаяния, какое, по словам испытавшей его на себе княгини Дашковой, Екатерина производила на тех, кому хотела нравиться, а она хотела нравиться всем и всегда, считая это своим ремеслом.

*

Усвоенная ею манера обхождения с людьми сослужила ей неоценимую службу в правительственной деятельности.

Она обладала в высокой степени искусством, которое принято называть даром внушения, умела не приказывать, а подсказывать свои желания, которые во внушаемом уме незаметно перерождались в его собственные идеи и тем усерднее исполнялись.

Наблюдательное обращение с людьми научило ее узнавать их коньки, и, посадив такого дельца на его конька, она предоставляла ему бежать, как мальчику верхом на палочке, и он бежал и бежал, усердно подстегивая самого себя. Она умела чужое самолюбие делать орудием своего честолюбия, чужую слабость обращать в свою силу.

*

Своим обхождением она облагообразила жизнь русского двора, в прежние царствования походившего не то на цыганский табор, не то на увеселительное место. Заведен был порядок времяпровождения; не требовались строгие нравы, но обязательны были приличные манеры и пристойное поведение. Вежливая простота обхождения самой Екатерины даже с дворцовыми слугами была совершенным новшеством после обычной грубости прежнего времени. Только под старость она стала слабеть, капризничать и прикрикивать, впрочем, всегда извиняясь перед обиженным с признанием, что становится нетерпеливой.

*

Как с людьми, точно так же поступала она и с обстоятельствами. Она старалась примениться ко всякой обстановке, в какую попадала, как бы она ни была противна ее вкусам и правилам.

"Я, как Алкивиад, уживусь и в Спарте, и в Афинах", - говаривала она, любя сравнивать себя с героями древности. Но это значит поступаться своими местными привязанностями, даже нравственными убеждениями.

Так что же? Она ведь была эмигрантка, добровольно променявшая природное отечество на политическое, на чужбину, избранную поприщем деятельности.

*

Любовь к отечеству была для нее воспоминанием детства, а не текущим чувством, не постоянным мотивом жизни. Ее происхождение мелкой принцессы северной Германии, гибкость ее природы, наконец, дух века помогли ей отрешиться от территориального патриотизма. Из ангальт-цербстского лукошка ей было нетрудно подняться на космополитическую точку зрения, на которую садилась тогдашняя философская мысль Европы, а Екатерина сама признавалась, что "свободна от предрассудков, и от природы ума философского".

*

При всем том она была слишком конкретный человек, слишком живо чувствовала свои реальные аппетиты, чтобы витать в заоблачной космополитической пустыне, довольствуясь голодной идеей всечеловечества. Ее манила земная даль, а не небесная высь. Оправдываясь в усвоении образа жизни русского двора, о котором она отзывалась как нельзя хуже, она писала в записках, что ставила себе за правило нравиться людям, с какими ей приходилось жить.

Необходимость жить с людьми не по выбору заставила ее с помощью философского анализа пополнить это правило, чтобы спасти хоть тень нравственной независимости: среди чужих и противных людей жить по-ихнему, но думать по-своему.

*

Для Екатерины жить смолоду значило работать, а так как ее житейская цель состояла в том, чтобы уговорить людей помочь ей выбиться из ее темной доли, то ее житейской работой стала обработка людей и обстоятельств. По самому свойству этой работы она в других нуждалась гораздо больше, чем другие нуждались в ней. Притом судьба заставила ее долго вращаться среди людей, более сильных, но менее дальновидных, которые вспоминали об ней только тогда, когда она им надобилась.

Потому она рано усвоила себе мысль, что лучшее средство пользоваться обстоятельствами и людьми - это плыть до времени по течению первых и служить не слепым, но послушным орудием в руках вторых.

*

Она не раз отдавалась в чужие руки, но только для того, чтобы ее донесли до желаемого ею места, до которого она не могла сама добраться. В этом житейском правиле источник сильных и слабых свойств ее характера и деятельности.

Применяясь к людям, чтобы приручить их, она и с их стороны ждала взаимности, расположения стать ручными. Людей упрямых, с неподатливым характером или готовых идти напролом она не любила; они и не подходили к ней или уходили от нее, так что ее победы над чужими душами облегчались нечувствительным для нее подбором субъектов.

С другой стороны, она была способна к напряжению, к усиленному, даже непосильному труду и потому себе и другим казалась сильнее самой себя. Но она больше привыкла работать над своими манерами и над способом обращения с людьми, чем над самой собой, над своими чувствами и побуждениями; потому ее манеры и обращение с людьми были лучше ее чувств и побуждений. В ее мышлении было больше гибкости и восприимчивости, чем глубины и вдумчивости, больше выправки, чем творчества. Недостаток нравственного внимания и самодеятельной мысли сбивали Екатерину с правильного пути развития, на который она была поставлена своей счастливой природой.

*

Она рано поняла, что познание людей каждый должен начинать с самого себя. Екатерина принадлежала к числу довольно редких людей, умеющих взглянуть на себя со стороны, как говорится, объективно, как на любопытного прохожего. Она подмечала в себе слабости и недостатки с каким-то самодовольством, не прикрашивая их, называя настоящими именами, без малейшего угрызения совести, без всякого позыва к сожалению или раскаянию.

Будучи 15 лет, она написала наскоро для одного образованного иностранца свой философский портрет. Спустя 13 лет она перечитала это свое изображение "философа в 15 лет" и была поражена, что в таком возрасте так уже хорошо знала все изгибы и тайники своей души.

*

Это удивление и было каплей искусительного яда, попавшей в ее самопознание. Она не сводила глаз с любопытного прохожего, и на ее глазах он вырастал в обаятельный образ; природная гордость и закал души среди горестей делали для него невыносимой мысль быть несчастным; он являлся рыцарем чести и благородства и даже начинал перерождаться из женщины в мужчину.

Екатерина пишет про себя в записках, что у нее ум и характер, несравненно более мужской, чем женский, хотя при ней оставались все приятные качества женщины, достойной любви.

*

Древо самопознания без достаточного нравственного удобрения дало нездоровый плод - самомнение. В сочинениях Екатерины отразились и разнообразные интересы, и увлечения ее возбужденной мысли. Немка по рождению, француженка по любимому языку и воспитанию, она занимает видное место в ряду русских писателей XVIII в.

У нее были две страсти, с летами превратившиеся в привычки или ежедневные потребности, - читать и писать.

В свою жизнь она прочитала необъятное количество книг. Уже в преклонные лета она признавалась своему секретарю Храповицкому, что читала книг по шести вдруг. Начитанность возбуждала ее литературную производительность. Она много писала по-французски и даже по-русски, хотя с ошибками, над которыми подшучивала. Обойтись без книги и пера ей было так же трудно, как Петру I без топора и токарного станка. Она признавалась, что не понимает, как можно провести день, не измарав хотя одного листа бумаги.

Недавно наша Академия наук издала ее сочинения в 12 объемистых томах. Она писала в самых разнообразных родах: детские нравоучительные сказки, педагогические инструкции, политические памфлеты, драматические пьесы, автобиографические записки, сотрудничала в журналах, переводила из Плутарха жизнь Алкивиада и даже составила житие преп. Сергия Радонежского. Когда у нее появились внуки, она принялась для них за русские летописи, заказывала выписки и справки профессору Чеботареву, графу Мусину-Пушкину и другим лицам и составила удобочитаемые записки по русской истории в частях с синхронистическими и генеалогическими таблицами.

"Вы все твердите мне, что я пройдоха, - писала она Гримму, - а я вам скажу, что стала настоящей архивной крысой".

Ее сочинения не обнаруживают самобытного таланта. Но она была очень переимчива и так легко усвояла чужую идею, что присвояла ее себе; у нее то и дело слышны отзвуки и перепевы то мадам Севинье, то Вольтера, Монтескье, Мольера и т. п. Это особенно заметно в ее французских письмах, до которых она была большая охотница. Ее переписка с Вольтером и заграничным агентом бароном Гриммом - это целые томы. Она превосходно усвоила стиль и манеру своих образцов, современных французских писателей, особенно их изящное и остроумное балагурство. Содержание очень разнообразно, но тон везде одинаков, видимо непринужденный и изысканно игривый, и таким тоном она пишет и о таинстве евхаристии, и о политике, и о своем дворе, и о нездоровье комнатной собачки.

В письмах слова значительно лучше мыслей. Очень большое место в своей писательской деятельности Екатерина отводила драматургии. Она была главной поставщицей репертуара на театр в своем Эрмитаже, где она собирала избранное общество. Она писала пословицы или водевили, комедии, комические оперы, даже "исторические представления из жизни Рюрика и Олега, подражание Шекспиру". Олег был сыгран на городском театре в Петербурге по случаю мира с Турцией в Яссах (1791 г.) с необычайной пышностью: на сцену выступало более 700 исполнителей и статистов.

Бедный Храповицкий ночи просиживал, переписывая пьесы императрицы и сочиняя арии и куплеты к ее операм и водевилям, - сама Екатерина никак не могла сладить со стихами. В своих пьесах Екатерина изображала шведского короля, мартинистов, своих придворных. Трудно сказать, насколько сама она сказалась в своей драмомании.

*

Правда, в ее характере и образе действий было много драматического движения.

От природы веселая, она не могла обойтись без общества и сама признавалась, что любила быть на людях. В своем интимном кругу она была проста, любезна, шутлива, и все чувствовали себя около нее весело и непринужденно.

Но она преображалась, выходя в приемную залу, принимала сдержанно-величественный вид, выступала медленно, некрупными шагами, встречала представлявшихся стереотипной улыбкой и несколько лукавым взглядом светло-серых глаз. Манера держаться отражалась и на всей деятельности, образуя вместе с ней цельный состав характера. В каком бы обществе ни вращалась Екатерина, что бы она ни делала, она всегда чувствовала себя как бы на сцене и потому слишком много делала напоказ.

*

Задумав дело, она больше думала о том, что скажут про нее, чем о том, что выйдет из задуманного дела; обстановка и впечатление были для нее важнее самого дела и его последствий.

Отсюда ее слабость к рекламе, шуму, лести, туманившей ее ясный ум и соблазнявшей ее холодное сердце. Она больше дорожила вниманием современников, чем мнением потомства; за то и ее при жизни ценили выше, чем стали ценить по смерти.

Как она сама была вся созданием рассудка без всякого участия сердца, так и в ее деятельности больше эффекта, блеска, чем величия, творчества. Казалось, она желала, чтобы ее самое помнили дольше, чем ее деяния.

ОБРАЗ ДЕЙСТВИЙ ЕКАТЕРИНЫ

Это был минутный упадок духа перед невзгодами жизни.

Но Екатерина явилась в Россию со значительной подготовкой ко всяким житейским невзгодам.

В ранней молодости она многое видела. Родившись в Штеттине, она подолгу живала на попечении бабушки в Гамбурге, бывала в Брауншвейге, в Киле и в самом Берлине, где видела двор прусского короля.

Все это помогло ей собрать обильный запас наблюдений и опытов, развило в ней житейскую сноровку, привычку распознавать людей, будило размышление.

Может быть, эта житейская наблюдательность и вдумчивость при ее природной живости была причиной и ее ранней зрелости: в 14 лет она казалась уже взрослой девушкой, поражала всех высоким ростом и развитостью не по летам.

Екатерина получила воспитание, которое рано освободило ее от излишних предрассудков, мешающих житейским успехам.

В то время Германия была наводнена французскими гугенотами, бежавшими из отечества после отмены Нантского эдикта Людовиком XIV. Эти эмигранты принадлежали большею частью к трудолюбивому французскому мещанству; они скоро захватили в свои руки городские ремесла в Германии и начинали овладевать воспитанием детей в высших кругах немецкого общества.

*

Екатерину обучали закону Божию и другим предметам французский придворный проповедник патер Перар, ревностный служитель папы, лютеранские пасторы Дове и Вагнер, которые презирали папу, школьный учитель кальвинист Лоран, который презирал и Лютера и папу, а когда она приехала в Петербург, наставником ее в греко-российской вере назначен был православный архимандрит Симон Тодорский, который со своим богословским образованием, довершенным в немецком университете, мог только равнодушно относиться и к папе, и к Лютеру, и к Кальвину, ко всем вероисповедным делителям единой христианской истины. Можно понять, какой разнообразный запас религиозных миросозерцаний и житейских взглядов можно было набрать при столь энциклопедическом подборе вероучителей.

Это разнообразие, сливавшееся в бойкой 15-летней голове в хаотическое религиозное безразличие, очень пригодилось Екатерине, когда в ней, заброшенной к петербургскому двору ангальт-цербст-голштинской судьбой и собственным честолюбием, по ее словам, среди непрерывных огорчений "только надежда или виды не на небесный венец, а именно на венец земной поддерживали дух и мужество".

*

Для осуществления этих видов понадобились все наличные средства, какими ссудили ее природа и воспитание и какие она приобрела собственными усилиями.

В детстве ей твердили, и она сама знала с семи лет, что она очень некрасива, даже совсем дурнушка, но знала и то, что она очень умна. Поэтому недочеты наружности предстояло восполнять усиленной разработкой духовных качеств.

*

Цель, с какой она ехала в Россию, дала своеобразное направление этой работе.

Она решила, что для осуществления честолюбивой мечты, глубоко запавшей в ее душу, ей необходимо всем нравиться, прежде всего, мужу, императрице и народу.

Эта задача сложилась уже в ее 15-летней голове в целый план, о котором она говорит приподнятым тоном, не без религиозного одушевления, как об одном из важнейших дел своей жизни, совершавшемся не без воли провидения.

План составлялся, по ее признанию, без чьего-либо участия, был плодом ее ума и души и никогда не выходил у нее из виду:

"Все, что я ни делала, всегда клонилось к этому, и вся моя жизнь была изысканием средств, как этого достигнуть".

Для этого она не щадила ни своего ума, ни сердца, пуская в оборот все средства от искренней привязанности до простой угодливости.

Задача облегчалась тем, что она хотела нравиться надобным людям независимо как от их достоинств, так и от своего внутреннего к ним отношения; умные и добрые были благодарны ей за то, что она их понимает и ценит, а злые и глупые с удовольствием замечали, что она считает их добрыми и умными; тех и других она заставляла думать о ней лучше, чем она думала о них.

*

Руководясь такой тактикой, она обращалась со всеми как можно лучше, старалась снискать себе расположение всех вообще, больших и малых, или, по крайней мере, смягчить неприязнь людей, к ней не расположенных, поставила себе за правило думать, что она во всех нуждается, не держалась никакой партии, ни во что не вмешивалась, всегда показывала веселый вид, была предупредительна, внимательна и вежлива со всеми, никому не давая предпочтения, оказывала великую почтительность матушке, которой не любила, беспредельную покорность императрице, над которой смеялась, отличное внимание к мужу, которого презирала, - "одним словом, всеми средствами старалась снискать расположение публики", к которой одинаково причисляла и матушку, и императрицу, и мужа.

Поставив себе за правило нравиться людям, с какими ей приходилось жить, она усваивала их образ действий, манеры, нравы и ничем не пренебрегала, чтобы хорошенько освоиться с обществом, в которое втолкнула ее судьба.

Она вся превратилась, по ее словам, в зрителя, весьма страдательного, весьма скромного и даже видимо равнодушного, между тем прибегала к расспросам прислуги, обоими ушами слушала россказни словоохотливой камер-фрау, знавшей соблазнительную хронику всех придворных русских фамилий со времен Петра Великого и даже раньше, запаслась от нее множеством анекдотов, весьма пригодившихся ей для познания окружавшего ее общества, наконец, не брезгала даже подслушиванием.

Во время продолжительной и тяжкой болезни вскоре по приезде в Россию Екатерина привыкла лежать с закрытыми глазами; думая, что она спит, приставленные к ней придворные женщины, не стесняясь, делились друг с другом россказнями, из которых она, не разрушая их заблуждения, узнавала много такого, чего никогда не узнала бы без такой уловки.

"Я хотела быть русской, чтобы русские меня любили".

По усвоенному ею способу нравиться это значило и жить по-русски, т. е. как жили толкавшиеся перед ней русские придворные.

В первое время, по ее словам, она "с головой окунулась" во все дрязги двора, где игра и туалет наполняли день, стала много заботиться о нарядах, вникать в придворные сплетни, азартно играть и сильно проигрываться, наконец, заметив, что при дворе все любят подарки от последнего лакея до великого князя - наследника, принялась сорить деньги направо и налево; стоило кому похвалить при ней что-нибудь, ей казалось уже стыдно этого не подарить.

Назначенных ей на личные расходы 30 тыс. руб. не хватало, и она входила в долги, за что получала обидные выговоры от императрицы.

Она занимала десятки тысяч даже с помощью английского посла, что уже было близко к политическому подкупу, и к концу жизни Елизаветы довела свой кредит до такого истощения, что не на что стало сшить платья к рождеству. К тому времени по ее смете, не считая принятых ею на себя долгов матери, она задолжала свыше полумиллиона - не менее 3 ╫ млн. руб. на наши деньги - "страшная сумма, которую я выплатила по частям лишь по восшествии своем на престол".

*

Она прилагала свое правило и к другой хорошо подмеченной ею особенности елизаветинского двора, где религиозное чувство сполна разменялось на церковные повинности, исполняемые за страх или из приличия, подчас не без чувствительности, но и без всякого беспокойства для совести.

С самого прибытия в Россию она прилежно изучала обряды русской церкви, строго держала посты, много и усердно молилась, особенно при людях, даже иногда превосходя в этом желания набожной Елизаветы, но страшно сердя тем своего мужа.

В первый год замужества Екатерина говела на первой неделе великого поста. Императрица выразила желание, чтобы она попостилась и вторую неделю. Екатерина ответила ей просьбой позволить ей есть постное все семь недель. Не раз заставали ее перед образами с молитвенником в руках.

Московская улица в конце ХVIII столетия.

С гравюры Дюрфельда

ЕЕ ЗАНЯТИЯ

Как ни была она гибка, как ни гнулась под русские придворные нравы и вкусы, окружающие чувствовали и давали ей понять, что она им не ко двору, не их поля ягода. Ни придворные развлечения, ни осторожное кокетство с придворными кавалерами, ни долгие остановки перед зеркалом, ни целодневная езда верхом, ни летние охотничьи блуждания с ружьем на плече по прибрежьям под Петергофом или Ораниенбаумом не заглушали чувства скуки и одиночества, просыпавшегося в ней в минуты раздумья. Покинуть родину для далекой страны, где надеялась найти второе отечество, и очутиться среди людей одичалых и враждебных, где слова по душе сказать не с кем и никого не приручишь никакой уживчивостью, - в таком положении минутами меркла светлая мечта честолюбия, которая завела ее в такую нелюдимую пустыню.

*

В первое время Екатерина много плакала втихомолку.

Но всегда готовая к борьбе и самообороне, она не хотела сдаваться и из уныния сделала средство самовоспитания, духовного закала. Всего больше боялась она показаться жалкой, беззащитной жертвой.

Выходки императрицы возмущали ее как человека; пренебрежение со стороны мужа оскорбляло ее как жену и как женщину; самолюбие ее страдало, но из гордости она не показывала своих страдании, не жаловалась на свое унижение, чтобы не стать предметом обидного сострадания. Наедине она обливалась слезами, но тотчас тихонько утирала глаза и с веселым лицом выбегала к своим фрейлинам.

*

Настоящую, надежную союзницу в борьбе со скукой Екатерина встретила в книге. Но она не сразу нашла свою литературу. В Германии и в первое время по приезде в Россию она не обнаруживала особой охоты к чтению. Незадолго до свадьбы один образованный и уважаемый ею иностранец, опасаясь тлетворного влияния русского двора на ее ум, посоветовал ей читать серьезные книги, между прочим, "Жизнь Цицерона" и Монтескье о причинах величия и упадка Римской республики. С большим трудом [она] достала эти книги в Петербурге, но прочла две страницы о Цицероне, потом принялась за Монтескье, который заставил ее задуматься, но, не будучи в состоянии читать последовательно, она стала зевать и, сказав, вот хорошая книга, бросила ее, чтобы вернуться к нарядам. Однако невыносимо бестолковая жизнь, какую устроила своей племяннице Елизавета, пошлая компания (linsipite compagnie), какой окружена была Екатерина, бессмысленные разговоры, которые она каждый день вокруг себя слышала, научили ее читать внимательнее, сделали для нее книгу убежищем от тоски и скуки. После свадьбы она, по ее словам, только и делала, что читала.

"Никогда без книги и никогда без горя, но всегда без развлечений" - так очерчивает Екатерина свое тогдашнее времяпровождение.

В шутливой эпитафии, которую она написала себе самой в 1778 г., она признается, что в течение 18 лет скуки и уединения (замужество) она имела достаточно времени, чтобы прочитать много книг. Сначала она без разбора читала романы; потом ей попались под руку сочинения Вольтера, которые произвели решительный перелом в выборе ее чтения: она не могла от них оторваться и не хотела, прибавляет она в письме к самому Вольтеру, читать ничего, что не было так же хорошо написано и из чего нельзя было бы извлечь столько пользы. Но чтение не было для нее только развлечением. Потом она принимается за историю Германии, изданную в 1748 г. французским каноником Барром в 10 тяжеловесных томах, усидчиво прочитывая по одному тому в 8 дней, столь же регулярно изучает огромный, в четырех объемистых томах философский словарь Бэйля, прочитывая по тому в полгода. Трудно даже представить себе, как она справлялась с этим словарем, продираясь сквозь чащу ученых цитат, богословских и философских учений, не все в них понимая, и как производила в своей голове логическое размещение познаний, извлекаемых из источника в алфавитном беспорядке.

*

В то же время она прочитала множество русских книг, какие могла достать, не пугаясь очень трудных по неуклюжему изложению. Екатерина превращала свой спорт в регулярную работу, а работу любила доводить до крайнего напряжения сил, терпеливо коротала долгие часы в своей комнате за Барром или Бэйлем, как летом в Ораниенбауме по целым утрам блуждала с ружьем на плече или по 13 часов в сутки скакала верхом.

Ее не пугало переутомление. Словно она пробовала себя, делала смотр своим силам, физическим и умственным; ее как будто занимало в чтении не столько содержание читаемого, сколько упражнение внимания, гимнастика ума.

И она изощрила свое внимание, расширила емкость своей мысли, без труда прочитала даже "Дух законов" Монтескье, вышедший в том же 1748 г., не швырнула его, зевая, со словами, что это хорошая книга, как прежде поступила она с другой книгой того же писателя, а "Анналы" Тацита своей глубокой политической печалью произвели даже необыкновенный переворот в ее голове, заставив ее видеть многие вещи в черном свете и углубляться в интересы, которыми движутся явления, проносящиеся перед глазами.

Торговцы лубочными картинами и стальными изделиями в Екатерининское время.

С офорта Гейслера.

ИСПЫТАНИЯ И УСПЕХИ

Но Екатерина не могла корпеть над своими учеными книгами спокойной академической отшельницей: придворная политика, от которой ее ревниво и грубо отталкивали, задевала ее за живое, била прямо по чувству личной безопасности. Ее выписали из Германии с единственной целью добыть для русского престола запасного наследника на всякий случай при физической и духовной неблагонадежности штатного. Долго, целых 9 лет, не могла она исполнить этого поручения и за такое замедление потерпела немало горестей.

Впрочем, и рождение великого князя Павла (20 сентября 1754 г.) не заслужило ей приличного с ней обращения. Напротив, с ней стали поступать, как с человеком, исполнившим заказанное дело и ни на что более не нужным.

Новорожденного как государственную собственность тотчас отобрали от матери и впервые показали ей только спустя 40 дней.

Больную, заливавшуюся слезами и стонавшую, бросили одну без призора в дурном помещении между дверьми и плохо затворявшимися окнами, не переменяли ей белья, не давали пить. В это время великий князь на радостях пил со своей компанией, едва повернувшись у жены, чтобы сказать ей, что ему некогда с ней оставаться. Императрица подарила Екатерине 100 тыс. руб. за рождение сына. "А мне зачем ничего не дали?" - сказал страшно рассерженный Петр. Елизавета велела и ему дать столько же. Но в кабинете не оказалось ни копейки, и секретарь кабинета ради бога выпросил у Екатерины взаймы пожалованные ей деньги, чтобы передать их великому князю.

*

Она старалась укрепить свое шаткое положение, всеми мерами и с заслуженным успехом приобретая сочувствие в обществе. Она хорошо говорила и даже порядочно писала по-русски; господствовавшая при дворе безграмотность извиняла се промахи в синтаксисе и особенно в орфографии, где она в слове из трех букв делала четыре ошибки (исчо - еще).

В ней замечали большие познания о русском государстве, какие редко встречались тогда среди придворного и правительственного невежества. По словам Екатерины, она, наконец, добилась того, что на нее стали смотреть, как на интересную и очень неглупую молодую особу, а иноземные послы незадолго до Семилетней войны писали про Екатерину, что теперь ее не только любят, но и боятся, и многие, даже те, кто находится в лучших отношениях к императрице, все-таки ищут случая под рукой угодить и великой княгине.

Екатерина Вторая с семейством в Царскосельском саду.

С гравюры Бергера.

Примеры из жизни Екатерины Великой

Екатерина сохраняла чрезвычайную осторожность при подписании бумаг, особливо, если дело касалось до обвинения людей. Однажды, читая бумагу, она хотела уже подписать, но вдруг остановилась и спрятала ее. "Я не подпишу теперь этого приговора, -- сказала она, обратясь к девице Энгельгардт, бывшей при ней, -- потому что чувствую себя не в совершенно спокойном расположении духа, а я испытала на себе, что в подобном состоянии я всегда делаюсь суровее. Надобно подумать и потом решить".

Екатерина очень редко выезжала зимой. Однажды, почувствовав сильную головную боль, которой она очень часто страдала, приказала подать сани и после прогулки почувствовала облегчение. Но на другой день головная боль усилилась еще более. Зная, что накануне прогулка сделала облегчение императрице, придворные советовали ей употребить опять то же средство; но Екатерина не согласилась на это предложение: "Что подумает обо мне народ, увидевши, что я сряду два дня прогуливаюсь!"

Екатерина не терпела наушничеств и не любила тех людей, которые привыкли к этому. Однажды, прогневавшись на одного из своих приближенных, она сказала другому, который, обрадованный этим случаем, захотел совершенно очернить неприятеля своего в мнении императрицы: "Я сама недавно очень худо об нем заключала, но теперь ваши слова доказывают мне, что он совсем не так худ, как было я об нем думала".

После праздника, данного народу перед самым дворцом Екатерины, несколько человек принялись разламывать столы, на которых перед тем находились жареные быки и прочее. Екатерина в это время стояла у окна и смотрела, но, увидя, что начали разгонять похитителей, она приказывает: "Не трогайте их. Дети не обидят своей матери, я это им позволила, только забыла приказать".

Екатерина чрезвычайно любила своих служителей, в особенности более приближенных к ней. Когда умер ее любимый слуга Попов, она приказала опустить занавеси у своих окон, из которых можно было видеть дом покойного, и более месяца не приказывала поднимать их. "Как я могу не сожалеть об этом верном слуге моем, -- говорила она, -- он был добрый христианин и никогда не говорил ни об ком худа!"

На рынках в царствование Екатерины продавалось чрезвычайное множество ее портретов, очень дурно нарисованных и еще хуже того раскрашенных. Простой народ раскупал эти портреты, так как они продавались дешевою ценою. Приближенные императрицы, узнавши об этом, докладывают ей: не угодно ли ее величеству, чтоб запретили продажу подобных портретов, не имеющих в себе решительно ни малейшего сходства? "Оставьте их, -- отвечала Екатерина, -- если они не могут купить хороших портретов, пусть покупают худые! Мне очень приятно знать, что мои подданные любят меня не за красоту лица моего, но за мою любовь к ним и за попечение о их благе".

Однажды по время пребывания императрицы Екатерины в Царском Селе, вечером, несколько солдат гвардейских полков, собравшихся вкруговую, тихим голосом начали петь песни. Екатерина в это время сидела на галерее и вслушивалась в тихое пение солдат, которые продолжали свое занятие тихо и стройно. Вдруг перед ними является посланный и говорит им: "Императрица приказала спросить вас, за что вы ее не любите?" Изумленные солдаты, не зная, что делать, говорят: "Верно, государыня прогневалась на нас за то, что мы осмелились петь; а мы готовы сию минуту пожертвовать жизнью для матушки императрицы!" -- "Нет, -- отвечает посланный, она не прогневалась на вас за это, а только приказала сказать вам: верно вы ее не любите, когда боитесь петь громче и думаете, что ваше веселье может когда-нибудь оскорбить ее". В одну минуту обрадованные солдат грянули хором, и Екатерина махнула им белым платком в знак своего удовольствия.

...Японцы и бельгийцы как бы заимствовали из учебника морали Императрицы Екатерины Алексеевны все основные положения по государственному воспитанию своих наций.

Так, Императрица признала воспитание и образование всецело делом государственным. По словам учебника: все верноподданные могут считаться "истинными сынами отечества", только сохраняя и исполняя выпадающие им должности, и они должны быть "привязаны" к государству, к образу правления. к начальствам и законам. Они должны еще: 1)не говорить и не делать ничего предосудительного в рассуждении правительства; 2) оказывать повиновение; 3) уповать на прозорливость и праводушие правителей, и 4)употреблять все свои способности и свое имение ко благу государства.

"Любовь к отечеству", по определению Императрицы, является оказательством: почтения и благодарности правительству; покорности законам, учреждениям (установлениям) и добрым нравам общества; уважения выгод отечества, при рвении (sic) к возможному их совершенствованию, и, наконец, ревности о благе и славе родины; особливо было указано, что Государь заслуживает любовь от своих подданных, как родитель от детей и тем паче, что являемые им благодеяния весьма важны. Затем следовало указание способов, коими каждое в отдельности "звание" (сословие) должно являть свою любовь к отечеству; подробно указывались таковые "способы" и со стороны воина, представителя "военных людей" [3].

Еще полковником Астраханского пехотного полка, на маневрах у Красного Села, где одна сторона предводительствуема была графом Паниным, а другая не помню кем, Суворов, который уже давно негодовал на методические движения, почитаемые в то время во всей Европе за совершенное военное искусство, и на долговременную стрельбу во время боя, мнению его, ничего не решавшую, осмелился показать великой Монархине и своим начальника образ действий, приличнейший духу русского солдата, и испортил маневр порывом своевольным и неожиданным. Среди одного из самых педантских движений, сопряженного с залпами "плутонгами и полуплутонгами", он вдруг прекратил стрельбу своего полка, двинулся с ним вон из линии, ворвался в середину противной стороны, замешал часть ее, и все предначертания и распоряжения обоих начальников перепутал и обратил в хаос. Одна Екатерина во всей России поняла и молодого полковника, и оба данные им наставления, и тогда же сказала об нем: "Это Мой собственный будущий генерал!" После такого слова, легко было, и не Суворову, идти к цели свободно и без опасения препятствий, - что же должен был сделать Суворов, с своей предприимчивостью, со своей железной волей, и как он этим воспользовался?

...Сам Суворов представлял собою идеал, великий образец для военных людей. Например, в первую турецкую войну главнокомандующий Румянцев приказал ему сделать поиск, разведку на Туртукай. Суворов, как известно, вместо разведки взял штурмом эту крепость и доносил Румянцеву: "Слава Богу, слава Вам, Туртукай взят, и я там". Говорят, будто бы Румянцев хотел предать Суворова военному суду за неточное исполнение приказания. Но Императрица Екатерина II наложила такую резолюцию: "Победителей не судят".

О взятии Варшавы Суворов донес в следующих кратких словах: "Всемилостивейшая Государыня! Ура! Варшава наша!" Екатерина ответила на это так же кратко: "Ура! Фельдмаршал". Этим она возводила его в фельдмаршалы.

Когда тревожная весть о вторжении в 1795 году в Закавказье огромных полчищ персидского шаха и полнейшем разорении грузинской столицы дошла до Санкт-Петербурга, самодержавная правительница Екатерина II Алексеевна, получив такое известие, сильно разгневалась. Императрица в подобных случаях принимала ответственные решения без долгих раздумий. И самое главное -- без колебаний. Страшный в истории разгром шахской армией Восточной Грузии, находившейся под покровительством России, стал прямым оскорблением достоинства великой державы, прямым вызовом ей. Война с Персией была решена самодержавной Императрицей сразу и бесповоротно. Готовился военный поход, вошедший в историю как Персидский 1796 года.

Однажды граф Никита Иванович Салтыков представил Императрице рапорт об исключении со службы армейского капитана. "Это что? Ведь он капитан, _ сказала Императрица, возвысив голос. _ Он несколько лет служил, достиг этого чина, и вдруг одна ошибка может ли затмить несколько лет хорошей службы? Коли в самом деле он более к службе неспособен, так отставить его с честью, а чина не марать... Если мы не будем дорожить чинами, так они упадут, а уронив раз, никогда не поднимем".

После взятия Кольберга в 1761 г. Румянцев, произведенный в генерал-аншефы, был назначен Петром III главнокомандующим экспедиционными войсками для готовившейся им войны против Дании. Румянцев, сформировав армию, уже выступил в поход, когда на пути к Штеттину узнал о дворцовом перевороте и вступлении на престол Екатерины II. Ему было приказано приостановить дальнейшее движение вглубь Германии, сдать командование армией Петру Панину, а самому немедленно явиться в Петербург. Неприязненное отношение Екатерины II к одному из лучших, зарекомендовавших себя боевыми подвигами генералов, объяснялось тем, что Румянцев не сразу признал новую правительницу России и долго воздерживался от присяги. Считая, что он уже не может больше продолжать службу, Румянцев подал рапорт об отставке "по болезни" и в начале 1764 г. был уволен "для лечения". Но талантливый генерал пользовался большим авторитетом и влиянием в армии, и Екатерина II не решилась совершенно отстранить его от дел. Отбросив свое личное нерасположение, она 10 ноября 1764 г. вновь призвала Румянцева на службу. Он получил назначение на Украину, где было только что уничтожено гетманство и учреждена Малороссийская коллегия. Румянцев стал президентом этой коллегии и одновременно генерал-губернатором Украины.

При Императрице Екатерине II принцип инициативы в нашей армии еще больше развился, в чем имела влияние сама Государыня. Все известно, как она во многих случаях вдохновляла и наставляла избранных ею генералов к решительным и энергическим действиям против многочисленных тогдашних врагов России. Например: вторая турецкая война, как известно, застала Россию врасплох. В Крыму, который турки хотели отнять обратно у нас, войск было слишком мало. Севастопольский флот был разбит бурей. Потемкин был в отчаянии, стал проситься в отставку и писал Императрице, что надобно вывести войска из Крыма; Государыня на это ответила ему: "Прошу ободриться и подумать, что бодрый дух и неудачу поправить может". При этом она указывала переменить оборонительную войну на наступательную и идти на Очаков или Бендеры. Великая Царица проявила вполне свой гений и в другом отношении. Никто из современных ей государей Европы не понимал так ясно, как она, другого важного принципа военного искусства, -- что главнокомандующим армий должно предоставлять большую инициативу, иначе говоря, полную мощь на войне, не стесняя его действий свыше.

Самая Императрица всегда бодрая, живая, энергичная, не унывающая при самых тяжелых обстоятельствах, сумела и в армии влить тот же дух бодрости, энергии и веселья. "Римляне никогда не считали врагов, а только спрашивали, -- где они?" -- писала она Румянцеву на его донесение о превосходстве сил турок и результатом этих слов явилась блестящая Кагульская победа, одержанная 17-ю тысячами против полутораста.

ВОЕННО-ИСТОРИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ-СПРАВОЧНИК

Маврикий - византийский император, родившийся в 539 г. в Каппадокии. Успешно защищал империю от персов и аваров. В 602 г. разразилось восстание в армии, посланной против аваров. Императором был провозглашен Фока, а Маврикий принужден был бежать, но был настигнут, возвращен в Константинополь и казнен. Маврикию приписывают создание "Стратегикона", в котором был обобщен боевой опыт армии Восточной Римской империи VI века. По сравнению с Сунь-цзы, Ксенофонтом и Вегецием, он затрагивал новые темы: на первый план выдвигались вопросы маневра в период подготовки боя, в ходе его и в период преследования противника. Большое внимание в трактате уделялось вопросам организации боя и взаимодействия составных частей боевого порядка, обеспечению флангов и питанию боя из глубины. Этим было положено начало разработки тактики в собственном смысле слова. Организационные формы подчинялись тактическим требованиям -- каждая организационная единица имела определенное тактическое назначение. Излагал способы ведения войны и боя, автор трактата предостерегал от шаблона в военном искусстве. "Не всегда стараются победить неприятеля одним и тем же способом и не всегда употребляют одни и те же правила военного искусства, вследствие чего никто не может нарисовать будущее в определенных чертах. Кроме того, причины войны многочисленны и разнообразны, да и способы ведения ее отличаются один от другого".

Мазепа Иван Степанович (1644 - 1709) - гетман Левобережной Украины (1687 - 1708). Один из крупнейших помещиков Украины. Сторонник выхода Украины из состава России. С этой целью вел тайные переговоры с польским королем Станиславом Лещинским, а затем с шведским королем Карлом XII, на сторону которого перешел открыто вместе с вооруженными отрядами казаков в октябре 1708 года. В Полтавской битве воевал на стороне шведов. После поражения бежал вместе с Карлом XII в турецкую крепость Бендеры, где и умер.

МАЙОР, (от лат. major - большой, старший), воинское офицерское звание в вооруж. силах многие гос-в, в т. ч. Рос. Федерации. Впервые чин М. появился в 16 в. в Испании и герм. государствах. В рус. армии существовал в 30-х гг. 17 в. - 1884; в 18 в. (по 1797) М. разделялись на премьер-майоров и секунд-майоров; в Сов. Армии было введено в 1935.

Макаренко Антон Семенович (1888-1939), педагог и писатель. Осуществил беспримерный в пед. практике опыт массового перевоспитания детей-правонарушителей в трудовой колонии им. М. Горького (1920-28, под Полтавой, с 1926 в Куряже близ Харькова) и дет. коммуне им. Ф. Э. Дзержинского (1927-35, в пригороде Харькова). Разрабатывал теорию и методику воспитания в коллективе, теорию семейного воспитания. Произв.: "Педагогическая поэма" (1935), "Флаги на башнях" (1938), "Марш 30 года" (1932), "Книга для родителей" (1937), а также пед. статьи.

МАКАРОВ Степан Осипович (1849-1904). Вице-адмирал(1896). Окончил Морское училище (1865). В Русско-турецкую войну осуществил атаки турецких кораблей шестовыми минами, впервые применил самодвижущуюся мину-торпеду. В 1886-1889, командуя корветом "Витязь", совершил кругосветное плаванье. С 1890 младший флагман Балтийского флота, с 1891 инспектор морской артиллерии, с 1894 командующий эскадрой Средиземного моря. В 1894-1896 совершил второе кругосветное плаванье. Предложил построить ледокол "Ермак" и руководил его строительством, совершил на нем арктическое плаванья в 1899 и 1901 С 1899 командир Кронштадского порта. В начале Русско-японской войны 1904-1905 командующий Тихоокеанской эскадрой. Автор свыше 50 научных работ по различным отраслям военно-морского дела и океанологии.

Македония, название страны, лежащей к северу от Фессалии, впервые встречающееся у Геродота (5, 22 и в других местах). Пределы ее в различные времена были различны. Покорена персами, 513 до Р.Х.; в Священную войну против фокейцев, 355-346 до Р.Х.; наступление на нее персидского полководца Мемнона, 335; восстание против нее греков, 330 до Р.Х.; в Лампийскую войну, 323-322 до Р.Х.; вторжение в нее галлов, 280 до Р.Х.; нашествие кельтов, 279 до Р.Х.; нападение на нее Пирра, 274 до Р.Х.; в войне с этолийцами, 210-205; восстание ее против Рима, 149 до Р.Х.; обращена в римскую провинцию, 148 до Р.Х.

Македонская фаланга - т.е. древнегреческая фаланга, усовершенствованная царем Александром Македонским, который выстраивал войско по 16 человек в глубину вместо 8 - 12 человек простой фаланги.

Макиавелли (Макьявелли) (Machiavelli) Никколо (1469-1527), итал. полит. мыслитель, историк ("История Флоренции", 1520-1525, изд. 1532), писатель (комедия "Мандрагора", 1518, пост. и изд. 1524). Видел гл. причину бедствий Италии в ее полит. раздробленности, преодолеть к-рую способна лишь сильная гос. власть. В трактате "Князь" и других работах, отражая политические нравы своей эпохи, Макиавелли утверждал, что стремление к завоеваниям вполне естественно и законно. Он высказывал следующие мысли: во имя укрепления государства и достижения главных целей политики "все дозволено", любые средства хороши; война--одно из самых решительных средств, поэтому она необходима и неискоренима; конечно, это средство опасно "обоюдоостро": войну легко начать, но трудно кончить, поэтому к ней нужно прибегать лишь в крайних случаях, максимально используя другие возможности. Однако полагать, что с войной можно однажды покончить полностью и навсегда, делал вывод Макиавелли, наивно и бессмысленно. Некоторые его мысли: "Не золото, как кричит вульгарное мнение, составляет нерв войны, а хорошие солдаты. ибо не блеск драгоценных камней или золота, а только страх оружия подчиняет себе врагов"; "Мужество войска создается не храбростью отдельных людей, а правильным строем, потому что, если я сражаюсь впереди, знаю, куда мне в случае неудачи отойти и кто займет мое место, я всегда буду биться храбро, надеясь на близкую помощь. Если я нахожусь сзади, то поражение передних рядов меня не испугает, ибо я заранее был к этому готов и даже и даже поступал так, чтобы виновником победы моего начальника был именно я, а не другие".

Макрин (164 - 218) - римский император в 217 - 218 гг. Первый император, не принадлежавший к сенатской аристократии. Выходец из сословия всадников, по происхождению мавр из Кесарии. Главным событием его короткого правления была воина с парфянами, во время которой он организовал свержение Каракаллы. Погиб в борьбе с мятежниками, выступившими против него.

Максенций - римский император, сын Максимиана, в 306 г. н.э. был провозглашен преторианцами императором. Взял себе в соправители своего отца, который в 305 г. отрекся от престола, но затем поссорился с ним и заставил его бежать в Галлию. Начав войну со своим соправителем Константином Великим, Максенций был им разбит в сражении у Мальвийского моста, пытался спастись бегством, но утонул в Тибре в 312 г.

ВЕЛИКИЕ МЫСЛИ

-- Знание некоторых принципов легко возмещает незнание некоторых фактов.

-- На земле нет ничего, более достойного уважения, чем ум.

-- Степень ума, нужная, чтобы нам понравиться, служит довольно точною мерою нашего собственного ума.

-- Ты хочешь нравиться людям? Цени их ум.

-- Нет такого ложного суждения, которое не было бы следствием или наших страстей, или нашего невежества.

-- Всякий религиозный догмат -- это зародыш преступлений и раздоров между людьми.

-- Искусство политики -- это искусство делать так, чтобы каждому было выгодно быть добродетельным.

-- Угрызения совести начинаются там, где кончается безнаказанность. Из всех страстей зависть самая отвратительная. Под знаменем зависти шествуют ненависть, предательство и интриги.

-- Существуют два способа самовосхваления: один -- говорить хорошо о себе, второй - поносить других.

-- Если хочешь быть богатым, не помышляй увеличить свое имущество, а только уменьши свою жадность.

Клод Андриан ГЕЛЬВЕЦИИ (1715 -- 1771) ~

французский философ