# "Уважать русскую военную дисциплину"...

Анатолий Иванович Каменев

Каменев Анатолий Иванович"Уважать русскую военную дисциплину"...Создан: 06/05/2011, изменен: 06/05/2011, 56kФрагмент: Политика============================================================

"Уважать русскую военную дисциплину"...

Маннергейм

Маннергейм (справа) в Николаевском кавалерийском училище

Справка до 1917 г.

-- Карл Густав Эмиль Маннергейм (4 июня 1867, Аскайнен -- 27 января 1951, Лозанна, Швейцария) -- барон, финский военный и государственный деятель, генерал-лейтенант Русской Императорской армии (25 апреля 1917), генерал от кавалерии (7 марта 1918) Финляндской армии, фельдмаршал (19 мая 1933), маршал Финляндии (только как почетное звание) (4 июня 1942), регент Королевства Финляндия с 12 декабря 1918 по 26 июня 1919, президент Финляндии с 4 августа 1944 по 11 марта 1946.

-- В 1882 году 15-летний Густав поступил в кадетский корпус Финляндии в городе Хамина. Он решил поступить в Николаевское кавалерийское училище в Санкт-Петербурге и стать кавалергардом.

-- Поступив в 1887 году в кавалерийское училище, через два года, в 1889 году 22-летний Густав Маннергейм окончил его с отличием. Он также получил звание офицера.

-- В русской армии служил в 1887--1917, начав с чина корнета и закончив генерал-лейтенантом.

-- 1889--1890 -- служил в 15-м драгунском Александрийском полку, в Калише (Польша).

-- 1891 -- в январе, 20 числа, поступает на службу в Кавалергардский полк, где поддерживается строгая дисциплина. Маннергейм живёт на весьма скудное жалованье.

-- 1 июля 1895 г. поручику Маннергейму вручён первый в его жизни иностранный орден -- Кавалерийский крест австрийского ордена Франца-Иосифа.

-- 1896 -- 14 мая в качестве младшего ассистента участвует в коронации Николая II и Александры Фёдоровны. После коронации Николай II объявил благодарность офицерам Кавалергардского полка, командир полка стал генералом свиты Его Императорского Величества. 16 мая в Кремлёвском дворце был дан приём для офицеров полка, где Маннергейм имел продолжительную беседу с императором.

-- 1898 -- с 27 марта по 10 апреля Маннергейм был членом судейской коллегии Михайловского манежа, после чего уехал в длительную командировку по конным заводам -- комплектация конюшни лошадьми была его основной задачей. В начале июня Маннергейм знакомится с Алексеем Алексеевичем Брусиловым. В ноябре, в командировке в Берлине, во время осмотра лошадей трёхлетняя кобыла раздробила Густаву коленную чашечку (всего в жизни Маннергейма было 14 переломов различной степени тяжести). Оперировал профессор Эрнст Бергман (1836--1907), знаменитый хирург, во время Русско-турецкой войны 1877 года был хирургом-консультантом в русской Дунайской армии.

-- апреля 1900 г. Густав получает первый русский орден -- Орден Святой Анны 3-й степени.

-- 1901 -- в начале февраля Маннергейм за рубежом. Конная выставка в Лондоне, оттуда на конные заводы братьев Оппенгеймер в Германии.

-- 1903 г. ротмистр усиленно готовится к "парфорсной" охоте (изобретению Брусилова для "воспитания настоящих кавалеристов"). В начале августа в селении Поставы Виленской губернии Густав показывает прекрасные ездовые качества наравне с Брусиловым.

-- 1904 -- 15 января Густав встречает Новый год в Зимнем дворце, на балу императора. Это был последний новогодний бал в истории Романовых. Уже 27 января Маннергейм присутствует на церемонии официального объявления Николаем II войны с Японией. Так как гвардейские части на фронт не отправлялись, Маннергейм продолжал служить в столице.

-- Маннергейм начал готовиться к отправке в Маньчжурию. Набралось огромное количество вещей, часть из которых надо было передать другим лицам по приезде на фронт. Чтобы покрыть огромные расходы, связанные с подготовкой, ротмистр получил большую ссуду в банке (под два страховых полиса). Выбрав трёх лошадей, Маннергейм отправил их отдельно в Харбин, хотя никто не мог сказать даже приблизительно, когда они туда прибудут.

-- 1905 -- 8 января подписан приказ о назначении подполковника Маннергейма помощником командира полка по строевой части.

-- 19 февраля 1905 г., во время одной из стычек с отрядом кавалерии японцев, погиб ординарец Маннергейма граф Канкрин. Маннергейма из-под обстрела вынес его призовой жеребец Талисман, уже раненый и павший после этого.

-- Это была его последняя операция в русско-японской войне. 5 сентября в Портсмуте С. Ю. Витте подписал мирный договор с Японией. В ноябре полковник отбыл в Петербург. Приехав в столицу в конце декабря, узнал, что его должность, как штабная, исключена из штата 52-го драгунского Нежинского полка.

-- 1906 -- в начале января полковник отбывает на родину, в двухмесячный отпуск для лечения ревматизма.

Фото из азиатской экспедиции

-- Его азиатская экспедиция Маннергейма (1906--1908). 10 июня Густав был включён в состав экспедиции французского социолога Поля Пеллио, но потом по его просьбе Николай II придал Маннергейму самостоятельный статус.

-- Итоги "азиатского похода" Маннергейма впечатляющие: он был принят в почётные члены Русского географического общества [источник не указан 389 дней]. Когда в 1937 году был издан на английском языке полный текст дневника путешественника, весь второй том издания состоял из статей, написанных другими учёными на основании материалов этой экспедиции.

-- 1909 -- по окончании отпуска, 10 января Маннергейм вернулся в Петербург, где получил приказ о назначении его командиром 13-го уланского Владимирского Его Императорского Высочества Великого князя Михаила Николаевича полка. 11 февраля, после короткой поездки в Финляндию, Густав с лёгким сердцем (он начинал службу в Польше) отправился в город Новоминск (ныне -- Миньск-Мазовецки), что в 40 км от Варшавы.

-- 1912 -- командуя полком, Маннергейм чувствовал себя весьма уверенно. Он отказался от очень престижной должности командира 2-й Кирасирской бригады, расквартированной в Царском Селе -- он ждал, когда в Варшаве освободится должность командира Отдельной гвардейской кавбригады.

-- 1913 -- осенью Маннергейм более месяца пробыл во Франции, на русско-французских учениях. 24 декабря Густав Карлович Маннергейм, генерал-майор свиты Его Величества, назначен на долгожданную должность командира Отдельной гвардейской кавалерийской бригады со штаб-квартирой в Варшаве.

-- Первая мировая война 1914 г. 17 августа Маннергейм получил приказ об удержании города Красник, который был стратегически важным узлом, лежавшим к югу от железной дороги Ивангород (Демблин) -- Люблин -- Хелм (Холм), и, по возможности, провести разведку неприятельских сил.

-- В августе 1914 года за успешные действия генерал-майор Маннергейм награждается орденом Святого Станислава 1-й степени с мечами и получает мечи к уже имеющемуся ордену Святого Владимира 3-й степени.

-- 1915 -- Отдельная Гвардейская кавбригада Маннергейма выдвинулась в Восточную Галицию и в конце февраля вошла в состав находившейся в 60 км к юго-западу от Самбора 8-й армии под командованием его старого знакомого А.Брусилова.

-- Маннергейма, принявшего командование дивизией, в штабе 2-го кавалерийского корпуса, находившегося в районе Станислава, ввёл в обстановку командир корпуса генерал Хан Нахичеванский. 2-й корпус, помимо 12-й кавдивизии Маннергейма, включал отдельное соединение из шести кавказских полков, которое получило название "Дикой дивизии", и командовал ею брат императора Великий князь Михаил Александрович.

-- В конце августа 1917 "манчжурьский ревматизм" окончательно скрутил генерала, и он был отправлен на лечение в Одессу сроком на пять недель, оставив 12 кавалерийскую дивизию под командованием генерал-майора барона Николая Дистерло.

-- В январе 1918 отправил прошение в отставку и отправился на родину в Финляндию.

Карл Густав (справа)

В ФИНЛЯНСКОМ КАДЕТСКОМ КОРПУСЕ

И НИКОЛАЕВСКОМ ВОЕННОМ УЧИЛИЩЕ

К.Г. Маннергейм

Моя служба в царской армии России началась со случая, который оказал решающее влияние на мою жизнь. Я имею в виду отчисление из кадетского корпуса в Финляндии и поступление в Николаевское кавалерийское училище в Петербурге.

<...>

Мне исполнилось 15 лет, когда в 1882 году я поступил в кадетский корпус Финляндии. Я был первым из трех поколений Маннергеймов, кто посвятил себя военной карьере. Однако в восемнадцатом веке почти все мужчины моего рода выбирали эту карьеру.

Для кадетского корпуса были характерны усердный труд и железная дисциплина. Малейшие отклонения от правил пресекались драконовскими мерами, в первую очередь лишением кадетов свободы. Дисциплина в младших классах зависела также от товарищеского суда, который был создан из учащихся двух старших классов с правом вынесения наказаний. У каждого младшего кадета был также и так называемый опекун, обязанный следить за его учебой и поведением. Но атмосфера в корпусе была превосходная, а товарищеские отношения, возникшие в ней, оставались крепкими при любых превратностях судьбы.

*

Специфичность и особое положение вооруженных сил Финляндии, в том числе и кадетского корпуса, оказывали бесспорное влияние на обучение. Преподавательский состав менялся очень редко, и многие наставники отличались оригинальностью. Руководителем корпуса долгие годы был генерал Неовиус, происходивший из очень одаренной семьи, -- хороший воспитатель и администратор, отличавшийся, правда, по временам весьма воинственным темпераментом. В сословном представительстве города Хамина он выражал интересы буржуазии, и кадеты прозвали его "буржуйским генералом".

Когда в 1885 году на смену генералу Неовиусу пришел генерал Карл Энкелль, крутой и строгий солдат, выслужившийся в штабе генерала Скобелева на турецкой войне, в корпусе повеяли ветры перемен.

Кадетам пришлось познакомиться с новыми манерами обучения.

В результате я в течение двух месяцев не мог сделать и шага за пределы корпуса -- причиной тому были небольшие прегрешения и нарушения распорядка, которые, по мнению современных педагогов, можно считать просто пустяками. Этот арест был для меня нетерпимым, и в один из пасхальных вечеров 1886 года я решил пренебречь запретом.

Соорудив из своей военной формы очень правдоподобную, на мой взгляд, куклу, я уложил ее на койку и отправился в самоволку. Ночевать я пошел к одному писарю, жившему неподалеку, -- его лысина, густая борода и могучий, как из преисподней, бас до сих пор хранятся в моей памяти. Ранним утром следующего дня я спал у него дома на широкой постели, рядом, на ночном столике, стоял стакан молока, и тут корпусной фельдфебель разбудил меня, чтобы отвести обратно в казарму. Кукла на моей постели была обнаружена, и это вызвало большой шум.

Через два дня пришло лаконичное уведомление, что я исключен из корпуса. Никаких объяснений мне представлено не было. Впрочем, я ожидал именно этого и уже принял решение. При прощании я сказал своим друзьям:

-- Отправлюсь в Петербург, поступлю в Николаевское кавалерийское училище, а затем стану кавалергардом.

*

Мои слова вызвали большое оживление. Все хорошо знали, как тяжело было попасть в этот отборный, первый гвардейский кавалерийский полк России. Хотя я тогда и не понимал этого, но предпринятый мною шаг стал решающим для моего будущего: я вырвался из круга тесных родственных связей и получил возможность сделать карьеру в других, более благоприятных условиях.

Кавалергард Маннергейм (на первом плане) как ассистент при коронации Николая Второго (1896)

Мое решение не вызывало никаких сомнений с патриотической точки зрения, поскольку отношения между Россией и автономным Великим княжеством Финляндским в те времена были хорошими.

В основе их лежало доверие финнов к России, порожденное освободительными действиями Александра I. После присоединения Финляндии к России в 1809 году император завоевал сердца своих новых подданных монаршей присягой, а еще через два года -- великодушным возвращением Финляндии (несмотря на только что закончившуюся тяжелую русско-турецкую войну) Выборгской губернии, захваченной Россией во времена Петра Великого.

Последователи Александра I уважали его обязательства. Доверие было подорвано позже, когда под давлением русского националистического движения Николай II нарушил императорскую присягу.

*

Для поступления в Николаевское кавалерийское училище необходимо было сдать университетский экзамен. В течение года я частным образом зубрил университетскую программу в так называемой школе Беек и весной 1887 года сдал экзамены.

Помимо всего прочего, требовалось хорошее знание русского языка, чтобы можно было понимать преподаваемые предметы. В кадетском корпусе Финляндии нас, конечно же, обучали русскому языку, но эти занятия были недостаточными, чтобы выучить язык, совершенно отличавшийся от финского и шведского.

Для более глубокого изучения языка я отправился летом 1887 года к одному из родственников, капитану и инженеру Э. Ф. Бергенгейму, который занимал большую должность на крупном промышленном предприятии в Харькове, огромном экономическом центре Украины. Моим сердечным другом и хорошим учителем стал один из казаков-кавалеристов -- весьма образованный человек, прошедший военное обучение в Петербурге. Именно его стараниями уже осенью я говорил по-русски достаточно хорошо. Но все же русский язык поначалу давался мне тяжело.

*

Здание Николаевского кавалерийского училища по сравнению с кадетским корпусом в Хамина производило огромное впечатление: размеры его были гораздо больше, а архитектура -- благороднее. Драгунская форма, утвержденная Александром III, представляла собой следующее: высокие сапоги, синие штаны с красными лампасами, черная с золотым воротником куртка и головной убор с меховой опушкой и жестким красным верхом.

Несмотря на красоту, эта форма никогда мне не нравилась, впрочем, при выходе в город позволялось надевать другую одежду. В кавалерийском училище, конечно же, царила муштра, принятая в таких учебных заведениях, что сказывалось на отношениях между курсантами. Так, например, было установлено, что "звери" -- учащиеся младших классов -- не имели права ходить по тем же лестницам, что и учащиеся старших классов, к которым необходимо было обращаться "господин корнет". Дисциплина была еще более строгой, чем в кадетском корпусе Финляндии.

*

В кавалерийском училище было очень много прекрасных педагогов. С особой благодарностью я вспоминаю преподавателя тактики полковника Алексеева, серьезного и требовательного человека, который во время первой мировой войны дослужился до начальника штаба Ставки и даже стал верховным главнокомандующим.

Руководителем училища был доброжелательный и очень образованный генерал барон фон Бильдерлинг, впоследствии командующий армией во время русско-японской войны.

Обучение было более широким и планомерным, чем в кадетском корпусе, -- сказывались хорошая подготовка преподавательских кадров и возможности для практических занятий.

Маннергейм в 1896 г.

Ведь училище могло принимать участие в крупнейших военных учениях драгунских полков.

*

Большой отпуск я проводил в Финляндии.

Всегда было приятно войти в чистый вагон на Финляндском вокзале Петербурга и отправиться, как тогда казалось, в долгое путешествие в Хельсинки. Однако и возвращение тоже было приятным, так как я предвкушал напряженную работу в полку -- я относился к ней с большим рвением и очень ею гордился.

К тому же меня ждал мой верный, хотя и весьма строптивый, друг Нёктор, с которым меня связывала первая любовь всадника. Этим воспоминаниям молодости я верен и поныне. Все вещи, имеющие отношение к кавалерии -- выбор лошади, объездка, скачки, -- по сей день остаются для меня самыми приятными развлечениями.

*

Несмотря на языковые сложности, мой первый год обучения прошел достаточно хорошо, а в 1889 году я окончил училище с отличием.

*

После получения офицерского звания меня постигло большое разочарование.

В кавалергардском полку, где офицерское собрание одобрило мою кандидатуру, вакансий не оказалось, поэтому мне пришлось выбирать какой-либо иной полк. Я был вынужден начать свою службу корнетом в 15-м Александрийском драгунском полку, размещавшемся далеко на границе с Германией -- в польском городе Калиш.

Кавалеристы полка, где все лошади были черными, назывались "гусарами-смертниками" -- в память о том времени, когда этот полк был гусарским и офицеры носили доломаны черного цвета с посеребренными галунами. Это было привлекательно для молодого человека, и я ничего не имел против того, что оказался в Польше, -- впоследствии я бывал там много раз. Чем больше я узнавал поляков, тем больше их понимал.

Жизнь в приграничном полку была достаточно монотонной, ничего особенного там не происходило. Однако лошади были хорошими, а работы вполне хватало для тех, кто хотел трудиться. Именно трудиться я и хотел -- может быть, даже слишком хотел, как считал командир эскадрона. В те времена одной из его обязанностей было приобретение фуража, для этой цели выделялись средства. Чем меньше лошади трудились, тем меньше им требовалось пропитания. Между мной и командиром эскадрона возникла мирная борьба, и вскоре я понял, почему он все чаще стал приглашать меня на обед.

Таким образом, я оказался в условиях, которые существовали во всех частях царской армии, разбросанной по огромной территории России. Они резко отличались от условий в гвардейских полках и гарнизонах больших городов.

Я научился понимать и уважать русскую военную дисциплину, обладавшую многими хорошими качествами.

С новобранцами я не испытывал особых проблем, они легко обучались и были очень выносливыми. Если к ним относились по закону и так, как требовало дело, то они привязывались к своему командиру; эти отношения изменились после революции, когда на военную службу пришли простые люди, не признававшие дисциплины.

*

Прослужив целый год в Александрийском драгунском полку, я получил приятное известие о том, что меня переводят в кавалергарды. Я считал большой честью оказаться в этом полку, почетным командиром которого была сама императрица Мария Федоровна. Я мечтал оказаться в Петербурге, где для молодого офицера было намного больше возможностей.

<...>

Густав Маннергейм.

Фотография примерно 1905 года

Все же моей целью была настоящая военная карьера. Вскоре после получения в 1903 году звания ротмистра я написал прошение о переводе меня обратно в армию. Кавалергардский полк вряд ли мог дать мне что-нибудь новое. Мою просьбу удовлетворили, и я получил назначение в Петербургское офицерское кавалерийское училище, где стал командиром так называемого образцового эскадрона. Для меня это была желанная должность, поскольку у командира эскадрона было почти независимое положение, а права и жалованье -- как у командира полка.

Офицерское кавалерийское училище представляло собой технико-тактическое учебное заведение, им руководил кавалерийский генерал Брусилов, который и тогда уже был очень известен. Впоследствии генерал Брусилов снискал себе славу на полях первой мировой войны. Он был внимательным, строгим, требовательным к подчиненным руководителем и давал очень хорошие знания. Его военные игры и учения на местности по своим разработкам и исполнению были образцовыми и донельзя интересными.

*

Мою службу в офицерском кавалерийском училище прервала русско-японская война, на которую я записался добровольцем.

<...>

К.Г. Маннергейм

Мемуары.

Справка с 1917 г.

-- В конце мая 1918 года Маннергейм подаёт в отставку с поста главнокомандующего, возможно из-за несогласия с немецко-ориентированной политикой правительства.

-- 7 марта 1918 получил чин генерала кавалерии (Финляндия), а в декабре 1918, после поражения Германии в Первой мировой войне и изменения внешнеполитического курса Финляндии с прогерманского на проантантовский, был провозглашен регентом -- временным главой Финского государства и добился международного признания независимой Финляндии.

-- В мае-апреле 1919 во время переговоров с англичанами о возможной интервенции, в качестве условий начала финского наступления против большевиков, Маннергейм просил официального одобрения интервенции со стороны Великобритании, предоставления займа в 15 млн фунтов, признания независимости Финляндии будущим небольшевистским правительством России.

-- Маннергейм предполагал, что победа белых в Финляндии может быть частью всероссийской антибольшевистской кампании и рассматривал возможность наступления финской армии на красный Петроград.

-- 18 июня 1919 Маннергейм заключил секретное соглашение с находившимся в Финляндии генералом Юденичем, из которого однако не последовало никаких практических результатов.

-- Проиграв президентские выборы 25 июля 1919 года, Маннергейм уехал из Финляндии, живя в Лондоне, Париже и разных скандинавских городах.

-- В 1920--1930 годы Маннергейм занимается самой разнообразной деятельностью: посещает с полуофициальными визитами Францию, Польшу и другие страны Европы, Индию, принимает участие в руководстве шюцкором, в управлении коммерческими банками, общественной деятельностью, занимает должность председателя Красного Креста Финляндии.

Маннергейм в 1937 году

-- В 1931 принимает предложение стать президентом государственного комитета обороны Финляндии, в 1933 Маннергейму присвоено почётное военное звание фельдмаршала Финляндии.

-- 10 июля 1931 года во главе только что созданного Совета обороны стал Маннергейм, но лишь в 1938 году он добился создания собственного штаба в составе разведывательного и оперативного отделов.

-- 27 июня 1939 года госсовет, наконец, утверждает ассигнования на модернизацию устаревшей системы укреплений построенной в 20-х годах ("линии Энкеля") на Карельском перешейке, которая по результатам проверки оказалась непригодной для использования.

Маннергейм в 1941 году

-- Удалось также создать и около двух десятков долговременных пулемётных гнёзд, что всё вместе позже получило неофициальное название "Линия Маннергейма".

-- 30 ноября 1939 года, на второй день войны, маршал Маннергейм назначен верховным главнокомандующим армии Финляндии. На четвёртый день он выехал в Миккели, где организовал ставку верховного главнокомандующего.

-- В феврале 1940 года советские войска прорвали первую полосу "линии оборонительных укреплений" и части финской армии были вынуждены отступать.

Гитлер в Финляндии на 75-летии Маннергейма (1942)

-- 13 марта в Москве было подписано мирное соглашение на выдвинутых СССР условиях. Финляндия была вынуждена передать Советскому Союзу 12 % своей территории.

-- В середине июня 1941 года Маннергейм узнал о запланированном нападении Германии на Советский Союз. 17 июня в Финляндии объявлена мобилизация.

-- В конце 1941 года финские части дошли до старой границы и перешли её в восточной Карелии.

Густав Маннергейм в 1942 году.

-- 1 октября советские части оставили Петрозаводск. В начале декабря финны перерезали Беломорско-Балтийский канал. Далее, после безуспешных попыток пробиться через Карельский укрепрайон, Маннергейм приказывает остановить наступление, фронт надолго стабилизируется.

Маршал Маннергейм и президент Рюти инспектируют войска в Энсо (ныне Светогорск). 4 июня 1944 г.

-- 4 августа 1944 парламент специальным законом провозглашает маршала Маннергейма президентом страны. Узнав о протесте, высказанном немецким посланником против намерений Маннергейма выйти из войны, последний жёстко ответил: ... Он в своё время убедил нас, что с немецкой помощью мы победим Россию. Этого не произошло. Теперь Россия сильна, а Финляндия очень слаба. Так пусть сам теперь расхлёбывает заваренную кашу...[

-- 19 сентября 1944 года в Москве подписано соглашение о мире между Финляндией и СССР.

-- В 1945 году здоровье Маннергейма значительно ухудшилось. 3 марта 1946 года он подал в отставку.

-- Руководствуясь советами врачей, Маннергейм путешествовал по Южной Европе, подолгу жил в Швейцарии, Италии, Франции. Находясь в Финляндии, он жил в сельской местности, с 1948 года начал работать над мемуарами. В начале 1951 года двухтомник воспоминаний был полностью закончен.

-- 19 января 1951 года в связи с язвой желудка маршал был вынужден уже в который раз лечь на операцию. Операция прошла удачно, некоторое время Маннергейм чувствовал себя лучше. Но через несколько дней состояние его здоровья стремительно ухудшилось. Карл Густав Маннергейм скончался 27 января 1951 года

-- Маршал Маннергейм был похоронен 4 февраля 1951 года на военном кладбище Хиетаниеми в Хельсинки.

Похороны Густава Маннергейма.

Траурный парад в Хельсинки

Интересные факты

-- Осенью 1918 на некоторое время было создано Королевство Финляндия. Финляндией управляли два регента и выборный монарх. 18 мая 1918 года парламент Финляндии дал своё согласие на назначение регентом председателя сената (правительства) Пера Эвинда Свинхувуда.

-- 12 декабря того же года парламент принял его отставку и утвердил новым регентом Карла Маннергейма.

-- 9 октября 1918 года парламент избрал на трон Финляндии под именем Вяйнё I немецкого принца Фридриха Карла Гессен-Кассельского (Фредрик Каарле в финской транскрипции), который отрёкся от трона 14 декабря того же года, после поражения Германии в Первой мировой войне.

-- До конца жизни на рабочем столе Маннергейма всегда стоял портрет с фотографией и личной подписью императора Николая II.

Маршал Маннергейм в ставке

Литература

Басханов М. К. Русские военные востоковеды. Биобиблиографический словарь. -- М. Восточная литература, 2005. -- 295 с.

Власов Л. Женщины в судьбе Маннергейма. -- СПб.: Фонд "Отечество", 2005. -- 224 с.

Власов Л. В. Густав Маннергейм в Петербурге. -- Русско-Балтийский информационный центр "БЛИЦ", 2003.

Власов Л. Маннергейм. -- Молодая гвардия, 2005. -- (Жизнь замечательных людей)

Гордиенко А. Н. Командиры Второй мировой войны. Т. 2., Мн., 1998.

Иоффе Э. Линии Маннергейма. -- СПб.: Журнал "Звезда", 2005. -- 368 с.

Маннергейм. Российский офицер. Маршал Финляндии. Каталог выставки. -- СПб.: Славия, 2005.

Мери, Вейо. Карл Густав Маннергейм, маршал Финляндии. -- Новое литературное обозрение, 1997.

Шкваров А. Генерал-лейтенант Маннергейм. Рожден для службы царской... Летопись кавалерийских полков из послужного списка барона Маннергейма. -- СПб.: Русская военная энциклопедия, 2005. -- 680 с.

Сто замечательных финнов. Калейдоскоп биографий = 100 suomalaista pienoiselДmДkertaa venДjДksi / Ред. Тимо Вихавайнен (Timo Vihavainen); пер. с финск. И. М. Соломеща. -- Хельсинки: Общество финской литературы (Suomalaisen Kirjallisuuden Seura), 2004. -- 814 с.

Издательский знак Ивана Федорова из Апостола.

МЫСЛИ О ГЛАВНОМ

Один Бог есть Существо совершенное, Альфа и Омега, начаток и конец (Апок. 1, 18).

ИМЕЕТ СМЫСЛ ЖИЗНЬ

С.Л. Франк

Имеет ли жизнь вообще смысл, и если да - то какой именно?

В чем смысл жизни?

Или жизнь есть просто бессмыслица, бессмысленный, никчемный процесс естественного рождения, расцветания, созревания, увядания и смерти человека, как всякого другого органического существа?

Те мечты о добре и правде, о духовной значительности и осмысленности жизни, которые уже с отроческих лет волнуют нашу душу и заставляют нас думать, что мы родились не "даром", что мы призваны осуществить в мире что-то великое и решающее и тем самым осуществить и самих себя, дать творческий исход дремлющим в нас, скрытым от постороннего взора, но настойчиво требующим своего обнаружения духовным силам, образующим как бы истинное существо нашего "я", - эти мечты оправданы ли как - либо объективно, имеют ли какое - либо разумное основание, и если да - то какое?

Или они просто - огоньки слепой страсти, вспыхивающие в живом существе по естественным законам его природы, как стихийные влечения и томления, с помощью которых равнодушная природа совершает через наше посредство, обманывая и завлекая нас иллюзиями, свое бессмысленное, в вечном однообразии повторяющееся дело сохранения животной жизни в смене поколений?

Человеческая жажда любви и счастья, слезы умиления перед красотой, - трепетная мысль о светлой радости, озаряющей и согревающей жизнь или, вернее, впервые осуществляющей подлинную жизнь, - есть ли для этого какая-либо твердая почва в бытии человека, или это - только отражение в воспаленном человеческом сознании той слепой и смутной страсти, которая владеет и насекомым, которая обманывает вас, употребляя как орудия для сохранения все той же бессмысленной прозы жизни животной и обрекая нас за краткую мечту о высшей радости и духовной полноте расплачиваться пошлостью, скукой и томительной нуждой узкого будничного, обывательского существования?

А жажда подвига, самоотверженного служения добру, жажда гибели во имя великого и светлого дела - есть ли это нечто большее и более осмысленное, чем таинственная, но бессмысленная сила, которая гонит бабочку в огонь?

Эти, как обычно говорится, "проклятые" вопросы или, вернее, этот единый вопрос "о смысле жизни" волнует и мучает в глубине души каждого человека.

Человек может на время, и даже на очень долгое время, совсем забыть о нем, погрузиться с головой или в будничные интересы сегодняшнего дня, в материальные заботы о сохранении жизни, о богатстве, довольстве и земных успехах, или в какие - либо сверх-личные страсти и "дела" - в политику, борьбу партий и т. п.. - но жизнь уже так устроена, что совсем и навсегда отмахнуться от него не может и самый тупой, заплывший жиром или духовно спящий человек, неустранимый факт приближения смерти и неизбежных ее предвестников - старения и болезней, факт отмирания, скоропреходящего исчезновения, погружения в невозвратное прошлое всей нашей жизни со всей иллюзорной значительностью ее интересов, - этот факт есть для всякого человек грозное и неотвязное напоминание нерешенного, отложенного в сторону вопроса о смысле жизни.

Этот вопрос - не "теоретический вопрос", не предмет праздной умственной игры; этот вопрос есть вопрос самой жизни, он так же страшен и, собственно говоря, еще гораздо более страшен, чем при тяжкой нужде вопрос о куске хлеба для утоления голода. Поистине это есть вопрос о хлебе, который бы напитал нас, и воде, которая утолила бы нашу жажду.

Чехов описывает где-то человека, который, всю жизнь живя будничными интересами в провинциальном городе; как все другие люди, лгал и притворялся, "играя роль" в "обществе", был занят "делами", погружен в мелкие интриги и заботы - и вдруг, неожиданно, однажды ночью, просыпается с тяжелым сердцебиением и в холодном поту.

Что случилось? Случилось что-то ужасное - жизнь прошла, и жизни не было, потому что не было и нет в ней смысла!

И все-таки огромное большинство людей считает нужным отмахнуться от этого вопроса, прятаться от него и находить величайшую жизненную мудрость в такой "страусовой политике".

Они называют это "принципиальным отказом" от попытки разрешить "неразрешимые метафизические вопросы", я они так умело обманывают и всех других, и самих себя, что не только для постороннего взора, но и для них самих их мука и неизбывное томление остаются незамеченными, быть может, до самого смертного часа. Этот прием воспитывания в себе и других забвения к самому важному, в конечном счете единственно важному вопросу жизни определен, однако, не одной только "страусовой политикой", желанием закрыть глаза, чтобы не видеть страшной истины.

По-видимому, умение "устраиваться в жизни", добиваться жизненного блага, утверждать и расширять свою позицию в жизненной борьбе обратно пропорционально влиянию, уделяемому вопросу о "смысле жизни". А так как это умение, в силу животной природы человека и определяемого им "здравого рассудка", представляется самым важным и первым по настоятельности делом, то в его интересах и совершается это задавливание в глубокие низины бессознательности тревожного недоумения о смысле жизни.

И чем спокойнее, чем размеренна и упорядочена внешняя жизнь, чем более она занята текущими земными интересами и имеет удачу в их осуществлении, тем глубже та душевная могила, в которой похоронен вопрос о смысле жизни.

Поэтому мы, например, видим, что средний европеец, типичный западноевропейский "буржуа" (не в экономическом, а в духовном смысле слова) как будто совсем не интересуется более этим вопросом и потому перестал и нуждаться в религии, которая одна только дает на него ответ.

Мы, русские, - отчасти по своей натуре, отчасти, вероятно, по неустроенности и ненадежности нашей внешней, гражданской, бытовой и общественной жизни и в прежние, "благополучные" времена отличались от западных европейцев тем, что больше мучились вопросом о смысле жизни или более открыто мучились им, более признавались в своих мучениях.

Однако теперь, оглядываясь назад, на наше столь недавнее и столь далекое от нас прошлое, мы должны сознаться, что и мы тогда в значительной мере "заплыли жиром" и не видели - не хотели или не могли видеть - истинного лица жизни и потому и мало заботились об его разгадке.

Происшедшее ужасающее потрясение и разрушение всей нашей общественной жизни принесло нам, именно с этой точки зрения, одно ценнейшее, несмотря на всю его горечь, благо: оно обнажило перед нами жизнь как она есть на самом деле.

Правда, в порядке обывательских размышлений, в плане обычной земной "жизненной мудрости" мы часто мучимся ненормальностью нашей нынешней жизни и либо с безграничной ненавистью обвиняем в ней "большевиков", бессмысленно ввергших всех русских людей в бездну бедствий в отчаяния, либо (что уже, конечно, лучше) с горьким и бесполезным раскаянием осуждаем ваше собственное легкомыслие, небрежность и слепоту, с которой мы дали разрушить в России все основы нормальной, счастливой в разумной жизни.

Как бы много относительной правды ни было в этих горьких чувствах - в них, перед лицом последней, подлинной правды, есть и очень опасный самообман. Обозревая потери наших близких, либо прямо убитых, либо замученных дикими условиями жизни, потерю нашего имущества" нашего любимого дела, наши собственные преждевременные болезни, наше нынешнее вынужденное безделье и бессмысленность всего нашего нынешнего существования, мы часто думаем, что болезни, смерть, старость, нужду, бессмысленность жизни - все это выдумали и впервые внесли в жизнь большевики.

На самом деле они этого не выдумали и не впервые внесли в жизнь, а только значительно усилили, разрушив то внешнее и, с более глубокой точки зрения, все-таки призрачное благополучие, которое прежде царило в жизни.

И раньше люди умирали - и умирали почти всегда преждевременно, не доделав своего дела, и бессмысленно - случайно; и раньше все жизненные блага - богатство, здоровье, слава, общественное положение - были шатки и ненадежны; и раньше мудрость русского народа знала, что от сумы и тюрьмы никто не должен отрекаться.

Происшедшее только как бы сняло призрачный покров с жизни и показало нам неприкрытый ужас жизни как она всегда есть сама по себе. Подобно тому как в кинематографе можно произвольным изменением темпа движения через такое искажение именно и показать подлинную, но обычному взору не заметную природу движения, подобно тому как через увеличительное стекло впервые видишь (хотя и в измененных размерах) то, что всегда есть н было, но что не видно невооруженному глазу, так и то искажение "нормальных" эмпирических условий жизни, которое теперь произошло в России, только раскрывает веред нами скрытую прежде истинную сущность жизни.

И мы, русские, теперь без дела и толка, без родины и родного очага, в нужде и лишениях слоняющиеся по чужим землям - или живущие на родине, как на чужбине, - сознавая всю "ненормальность" - с точки зрения обычных внешних форм жизни - нашего нынешнего существования, вместе с тем вправе и обязаны сказать, что именно на этом ненормальном образе жизни мы впервые познали истинное вечное существо жизни.

Мы бездомные и бесприютные странники - но разве человек на Земле не есть, в более глубоком смысле, всегда бездомный и бесприютный странник?

Мы испытали на себе, своих близких, своем существе и своей карьере величайшие превратности судьбы - но разве самое существо судьбы не в том, что она превратна? Мы ощутили близость и грозную реальность смерти, но разве это - только реальность сегодняшнего дня?

Среди роскошного и беспечного быта русской придворной среды XVIII века русский поэт восклицал:

"Где стол был яств, там гроб стоит; где пиршеств раздавались клики - надгробные там стонут лики и бледна смерть на всех глядит".

Мы обречены на тяжкий, изнуряющий труд ради ежедневного пропитания - но разве уже Адаму, при изгнании из рая, не было предречено и заповедано: "В поте лица своего ты будешь есть хлеб свой" ?

Так перед нами теперь, через увеличительное стекло наших нынешних бедствий, с явностью предстала сама сущность жизни во всей ее превратности, скоротечности, тягостности - во всей ее бессмысленности.

И потому всех людей мучащий, перед всеми неотвязно стоящий вопрос о смысле жизни приобрел для нас, как бы впервые вкусивших самое существо жизни и лишенных возможности спрятаться от нее или прикрыть ее обманчивой и смягчающей ее ужас видимостью, совершенно исключительную остроту. Легко было не задуматься над этим вопросом, когда жизнь, по крайней мере внешне - видимая, текла ровно и гладко, когда - за вычетом относительно редких моментов трагических испытаний, казавшихся нам исключительными и ненормальными, - жизнь являлась нам спокойной и устойчивой, когда у каждого из нас было наше естественное и разумное дело и за множеством вопросов текущего дня, за множеством живых и важных для нас частных дел и вопросов общий вопрос о жизни в ее целом только мерещил где-то в туманной дали и смутно - потаенно тревожил нас.

Особенно в молодом возрасте, когда разрешение всех вопросов жизни предвидится в будущем, когда запас жизненных сил, требующих приложения, это приложение по большей части и находил и условия жизни легко позволяли жить мечтами, лишь немногие из нас остро и напряженно страдали от сознания бессмысленности жизни.

Не то теперь.

Потеряв родину и с нею естественную почву для дела, которое дает хотя бы видимость осмысления жизни, и вместе с тем лишенные возможности в беспечном молодом веселии наслаждаться жизнью и в этом стихийном увлечении ее соблазнами забывать о неумолимой ее суровости, обреченные на тяжкий, изнуряющий и подневольный труд для своего пропитания, мы вынуждены ставить себе вопрос: для чего жить? Для чего тянуть эту нелепую и тягостную лямку? Чем оправданы наши страдания? Где найти незыблемую опору, чтобы не упасть под тяжестью жизненной нужды?

Правда, большинство русских людей еще старается отогнать от себя эти грозные и тоскливые думы страстной мечтой о будущем обновлении и возрождении нашей общей русской жизни.

Русские люди вообще имели привычку жить мечтами о будущем: и раньше им казалось, что будничная, суровая и тусклая жизнь сегодняшнего дня есть, собственно, случайное недоразумение, временная задержка в наступлении истинной жизни, томительное ожидание, нечто вроде томления на какой-то случайной остановке поезда; но завтра или через несколько лет, словом, во всяком случае, вскоре в будущем все изменится, откроется истинная, разумная и счастливая жизнь; весь смысл жизни - в этом будущем, а сегодняшний день для жизни не в счет.

Это настроение мечтательности и его отражение на нравственной воле, эта нравственная несерьезность, презрение и равнодушие к настоящему и внутренне лживая, неосновательная идеализация будущего - это духовное состояние и есть ведь последний корень той нравственной болезни, которую мы называем революционностью и которая загубила русскую жизнь.

Но никогда, быть может, это духовное состояние не было так распространено, как именно теперь; и надо признать, что никогда еще для него не было так много оснований или поводов, как именно теперь. Нельзя ведь отрицать, что должен же наконец рано или поздно наступить день, когда русская жизнь выберется из той трясины, в которую она попала и в которой она теперь неподвижно замерла; нельзя отрицать, что именно с этого дня наступит для нас время, которое не только облегчит личные условия нашей жизни, но - что гораздо важнее - поставит нас в более здоровые и нормальные общие условия, раскроет возможность разумного дела, оживит наши силы через новое погружение наших корней в родную почву.

И все-таки и теперь это настроение перенесения вопроса о смысле жизни с сегодняшнего дня на чаемое и неведомое будущее, ожидание его решения не от внутренней духовной энергии нашей собственной воли, а от непредвидимых перемен судьбы, это совершенное презрение к настоящему и капитуляция перед ним за счет мечтательной идеализации будущего есть такая же душевная и нравственная болезнь, такое же извращение здорового, вытекающего из самого духовного существа человека отношения к действительности и к задачам собственной жизни, как и всегда; и исключительная интенсивность этого настроения свидетельствует лишь об интенсивности нашего заболевания. И обстоятельства жизни складываются так, что и нам самим это постепенно становится все яснее.

Наступление этого решающего светлого дня, которое мы долго ждали чуть не завтра или послезавтра, оттягивается на долгие годы; и чем больше времени мы ждем его, чем больше наших надежд оказалось призрачными, тем туманнее становится в будущем возможность его наступления; он отходит для нас в какую-то неуловимую даль, мы ждем его уже не завтра и послезавтра, а только "через несколько лет", и никто уже не может предсказать ни сколько лет мы должны его ждать, ни почему именно и при каких условиях он наступит.

И уже многие начинают думать, что этот желанный день вообще, быть может, не придет заметным образом, не проложит резкой, абсолютной грани между ненавистным и презренным настоящим и светлым, радостным будущим, а что русская жизнь будет лишь незаметно и постепенно, быть может, рядом мелких толчков выпрямляться и приходить в более нормальное состояние.

И при полной непроницаемости для нас будущего, при обнаружившейся ошибочности всех прогнозов, уже неоднократно обещавших нам наступление этого дня, нельзя отрицать правдоподобия или по меньшей мере возможности такого исхода. Но одно допущение этой возможности уже разрушает всю духовную позицию, которая осуществление подлинной жизни откладывает до этого решающего дня и ставит в полную зависимость от него. Но и помимо этого соображения - долго вообще мы должны и можем ждать, и можно ли проводить нашу жизнь в бездейственном и бессмысленном, неопределенно долгом ожидании?

Старшее поколение русских людей уже начинает свыкаться с горькой мыслью, что оно, быть может, или вообще не доживет до этого дня, или встретит его в старости, когда вся действенная жизнь будет уже в прошлом; младшее поколение начинает убеждаться по меньшей мере в том, что лучшие годы его жизни уже проходят и, может быть, без остатка пройдут в таком ожидании. И если бы мы еще могли проводить жизнь не в бессмысленно-томительном ожидании этого дня, а в действенном его подготовлении, если бы нам дана была - как это было в прежнюю эпоху - возможность революционного действия, а не только революционных мечтаний и словопрений!

Но и эта возможность для огромного, преобладающего большинства нас отсутствует, и мы ясно видим, что многие из тех, кто считает себя обладающим этой возможностью, заблуждаются именно потому, что, отравленные этой болезнью мечтательности, просто уже разучились отличать подлинное, серьезное, плодотворное дело от простых словопрений, от бессмысленных и ребяческих бурь в стакане воды.

Так сама судьба - или великие сверхчеловеческие силы, которые мы смутно прозреваем позади слепой судьбы, - отучает нас от этой убаюкивающей, но растлевающей болезни мечтательного перенесения вопроса о жизни и ее смысле в неопределенную даль будущего, от трусливой обманчивой надежды, что кто-то или что-то во внешнем мире решит его за нас.

Теперь уже большинство из нас если не ясно сознает, то по меньшей мере смутно чувствует, что вопрос о чаемом возрождении родины и связанном с ним улучшении судьбы каждого из нас совсем не конкурирует с вопросом о том, как и для чего нам жить сегодня - в том сегодня, которое растягивается на долгие годы и может затянуться и на всю нашу жизнь, а тем самым с вопросом о вечном и абсолютном смысле жизни как таковой, - совсем не заслоняет собой этого, как мы ясно ощущаем, все же важнейшего и самого насущного вопроса.

Более того: ведь этот чаемый "день" грядущего не сам же собою перестроит заново всю русскую жизнь и создаст более разумные ее условия. Ведь это должны будут совершать сами русские люди, в том числе каждый из нас. А что, если в томительном ожидании мы растеряем весь запас наших духовных сил, если к тому времени, бесполезно истратив нашу жизнь на бессмысленное томление и бесцельное прозябание, мы уже потеряем ясные представления о добре и зле, о желанном и недостойном образе жизни?

Можно ли обновить общую жизнь, не зная для себя самого, для чего ты вообще живешь и какой вечный, объективный смысл имеет жизнь в ее целом?

Не видим ли мы уже теперь, как многие русские люди, потеряв надежду на разрешение этого вопроса, либо тупеют и духовно замирают в будничных заботах о куске хлеба, либо кончают жизнь самоубийством, либо, наконец, нравственно умирают, от отчаяния становясь прожигателями жизни, идя на преступления и нравственное разложение ради самозабвения в буйных наслаждениях, пошлость и эфемерность которых сознает сама их охлажденная душа?

Нет, от вопроса о смысле жизни нам - именно нам, в нашем нынешнем положении и духовном состоянии - никуда не уйти, и тщетны надежды подменить его какими-либо суррогатами, заморить сосущего внутри червя сомнения какими- либо иллюзорными делами и мыслями.

Именно наше время таково - об этом мы говорили в книжке "Крушение кумиров", - что все кумиры, соблазнявшие и слепившие нас прежде, рушатся один за другим, изобличенные в своей лжи, все украшающие и затуманившие завесы над жизнью ниспадают, все иллюзии гибнут сами собой. Остается жизнь, сама жизнь во всей неприглядной наготе, со всей своей тягостностью и бессмысленностью, - жизнь, равносильная смерти и небытию, но чуждая покоя и забвения небытия.

Та, на Синайских высотах поставленная Богом, через древний Израиль, всем людям и навеки задача:

"Жизнь и смерть предложил я тебе, благословение и проклятие: избери жизнь, дабы жил ты и потомство твое", -

эта задача научиться отличить истинную жизнь от жизни, которая есть смерть, понять тот смысл жизни, который впервые вообще делает жизнь жизнью, то Слово Божие, которое есть истинный, насыщающий нас хлеб жизни, - эта задача именно в наши дни великих катастроф, великой кары Божией, в силу которой разодраны все завесы и все мы снова "впали в руки Бога живого", стоит перед нами с такой неотвязностью, с такой неумолимо грозной очевидностью, что никто, раз ощутивший ее, не может уклониться от обязанности ее разрушения.

С.Л. Франк

Духовные основы общества