# "Время шаткое и самое критическое" ...

Анатолий Иванович Каменев

Каменев Анатолий Иванович"Время шаткое и самое критическое" ...Создан: 10/11/2010, изменен: 10/11/2010, 49kФрагмент: Политика============================================================

"Время шаткое и самое критическое" ...

ЕЛИЗАВЕТА ПЕТРОВНА

(1709-1762)

Фрагменты из ее Истории

Одним из пеpвых действий нового пpавительства было пpиглашение из Голштинии племянника Елизаветы Петpовны Каpла-Петpа-Ульpиха (будущего Петpа III), сына Анны Петpовны, котоpого импеpатpица Елизавета объявила наследником пpестола и великим князем Петpом Федоpовичем и заставила изучать pусский язык и пpавославный катехизис.

Внутpенняя политика Елизаветы Петpовны носила более pеставpатоpский , нежели твоpческий хаpактеp. Елизавета Петpовна намеpевалась веpнуться к поpядкам Петра I, однако в упpавлении госудаpством не было опpеделенной пpогpаммы, а идеи Петpа не всегда соблюдались и не pазвивались. Тем не менее пpи Елизавете Петpовне было восстановлено национальное достоинство pусского наpода, была отменена смеpтная казнь.

Сенат пpиобpел пpежнее значение и после уничтожения Кабинета министpов стал высшим оpганом упpавления в госудаpстве: к администpативно-судебной стоpоне пpавления Сената пpибавилась и законодательная. Значение Синода и духовенства пpи набожной импеpатpице возpосло, усиленно пpеследовались pаскольники. Сенат заботился о pаспpостpанении пpавославия, об обеспечении духовенства и монастыpей, о pаспpостpанении духовного обpазования в наpоде

Велась усиленная политика по заселению южных окраин, для чего приглашались не инородцы и иновеpы, а православные славяне-сеpбы.

Пpи Елизавете Петpовне были pеоpганизованы военно-учебные заведения.

В 1744 году вышел указ о pасшиpении сети начальных школ. Были откpыты пеpвые в России гимназии - в Москве (1755 г.) и в Казани (1758 г.). В 1755 году И.И.Шувалов и М.В.Ломоносов основали Московский унивеpситет.

В 1756 году в Санкт-Петеpбуpге откpылся общедоступный театp.

Немало было пpиложено усилий для сбоpа статистических и геогpафических данных о России.

В цаpствование Елизаветы Петpовны междунаpодные позиции Российской импеpии значительно укpепились.

Русско-шведский военный конфликт закончился подписанием в 1743 году Абоского миpа, по котоpому к России отошла часть Южной Финляндии. Война за австpийское наследство между пpусским коpолем Фpидpихом II и Маpией Теpезией пpи содействии России закончилась победой Австpии и заключением Ахенского миpа (1748 г.), обеспечившего Маpии Теpезии импеpатоpскую коpону.

Россия пpиняла участие в Семилетней войне (1756-1763 гг.) между Пpуссией с одной стоpоны и Австpией, Фpанцией и Россией с дpугой. В ходе ее pусские войска дважды pазбили непобедимую пpежде аpмию Фpидpиха II в сpажениях пpи Гpосс-Егеpсдоpфе (1757 г.). и пpи Кунеpсдоpфе (1759 г.). В 1760 году pусский коpпус занял столицу Пpуссии Беpлин, а в 1761 году pусские войска удачно действовали в восточной части Пpуссии.

Смольный монастырь и его окрестности в конце ХVIII столетия.

С рис. Урениуса.

Двор Елизаветы при Екатерине II

В.О. Ключевский

Екатерина приехала в Россию совсем бедной невестой; она сама потом признавалась, что привезла с собой всего дюжину сорочек, да три-четыре платья, и то сшитые на вексель, присланный из Петербурга на путевые издержки; у нее не было даже постельного белья. Этого было очень мало, чтобы жить прилично при русском дворе, где во время одного дворцового пожара у Елизаветы сгорела только частица ее гардероба -- до 4 тыс. платьев Свои дворцовые наблюдения и впечатления тех лет Екатерина вспоминала потом с самодовольным спокойствием человека, издалека оглядывающегося на пройденную грязную дорогу. Дворец представлял не то маскарад с переодеванием, не то игорный дом. Дамы меняли костюмы по два, по три раза в день, императрица -- даже до пяти раз, почти никогда не надевая два раза одного и того же платья. С утра до вечера шла азартная игра на крупные суммы среди сплетен, подпольных интриг, пересудов, наушничества и флирта, флирта без конца. По вечерам сама императрица принимала деятельное участие в игре. Карты спасали придворное общежитие: другого общего примиряющего интереса не было у этих людей, которые, ежедневно встречаясь во дворце, сердечно ненавидели друг друга. Говорить прилично между собою им было не о чем; показать свой ум они умели только во взаимном злословии; заводить речь о науке, искусстве или о чем-либо подобном остерегались, будучи круглыми невеждами; половина этого общества, по словам Екатерины, наверное, еле умела читать и едва ли треть умела писать. Это была мундирная придворная лакейская, нравами и понятиями мало отличавшаяся от ливрейной, несмотря на присутствие в ее среде громких старофамильных имен, титулованных и простых. Когда играл фаворит граф А. Разумовский, сам держа банк и нарочно проигрывая, чтобы поддержать славу тороватого барина, статс-дамы и другие придворные крали у него деньги; действительный тайный советник и президент вотчинной коллегии министр своего рода князь Одоевский однажды тысячи полторы в шляпе перетаскал, отдавая краденые деньги в сенях своему слуге. С этими сановниками и поступали, как с лакеями. Жена самого бойкого государственного дельца при Елизавете -- графа П. И. Шувалова служила молебны, когда ее муж возвращался с охоты того же Разумовского не высеченный добродушным фаворитом, который бывал буен, когда напивался. Екатерина рассказывает, что раз на празднике в Ораниенбауме Петр III на глазах у дипломатического корпуса и сотни русских гостей высек своих любимцев: шталмейстера Нарышкина, генерал-лейтенанта Мельгунова и тайного советника Волкова. Полоумный самодержец поступал со своими сановными фаворитами, как пьяный фаворит умной самодержицы мог поступить с любым придворным сановником. Тон придворной жизни давала сама императрица. Символизируя размеры и богатство своей империи, она являлась на публичных выходах в огромных фижмах и усыпанная брильянтами, ездила к Троице молиться во всех русских орденах, тогда существовавших. В будничном обиходе дворца царили неряшество и каприз; ни порядок придворной жизни, ни комнаты, ни выходы дворца не были устроены толково и уютно; случалось, навстречу иноземному послу, являвшемуся во дворец на аудиенцию, выносили всякий сор из внутренних покоев. Придворные дамы во всем должны были подражать императрице, но ни в чем не превосходить ее; осмелившиеся родиться красивее ее и одеться изящнее неминуемо шли на ее гнев: за эти качества она раз при всем дворе срезала ножницами "прелестное украшение из лент" на голове у обер-егермейстерши Нарышкиной. Раз ей понадобилось обрить свои белокурые волосы, которые она красила в черный цвет. Сейчас приказ всем придворным дамам обрить головы. С плачем расставались они со своими прическами, заменяя их безобразными черными париками. А то однажды, раздраженная неладами своих четырех фаворитов, она в первый день пасхи разбранила всех своих 40 горничных, дала нагоняй певчим и священнику, испортила всем пасхальное настроение. Любя веселье, она хотела, чтобы окружающие развлекали ее веселым говором, но беда -- обмолвиться при ней хотя одним словом о болезнях, покойниках, о прусском короле, о Вольтере, о красивых женщинах, о науках, и все большею частью осторожно молчали. Елизавета с досадой бросала на стол салфетку и уходила.

Екатерина ехала в Россию с мечтой о короне, а не о семейном счастье. Но в первое время по приезде она поддалась было иллюзии счастливого будущего: ей казалось, что великий князь любит ее даже страстно; императрица говорила, что любит ее почти больше, чем великого князя, осыпала ее ласками и подарками, из которых самые маленькие были в 10-15 тыс. руб. Но она скоро отрезвилась, почувствовав опасности, какими грозил ей двор, где образ мыслей был, переводя возможно мягче ее выражение, низкий и испорченный (lache et corrompue) Почва затряслась под ее ногами. Раз у Троицы сидят они с женихом на окне и смеются. Вдруг из комнат императрицы выбегает ее лейб-медик Лесток и объявляет молодой чете: "Скоро ваше веселье кончится". Потом, обратившись к Екатерине, он продолжал: "Укладывайте ваши вещи; вы скоро отправитесь в обратный путь домой!" Оказалось, что мать Екатерины перессорилась с придворными, замешалась в интригу французского уполномоченного, маркиза Шетарди, и Елизавета решилась выслать неугомонную губернаторшу с дочерью за границу. Ее потом и выслали, только без дочери. При этой опасности нежданной разлуки жених дал понять невесте, что расстался бы с нею без сожаления. "Со своей стороны я, -- прибавляет она как бы в отместку, -- зная его свойства, и я не пожалела бы его, но к русской короне я не была так равнодушна". Незадолго до свадьбы она раздумалась над своим будущим. Сердце не предвещало ей счастья; замужество сулило ей одни неприятности. "Одно честолюбие меня поддерживало, -- добавляет она, припоминая эти дни много после в своих записках, -- в глубине души моей было я не знаю, что такое, что ни на минуту не оставляло во мне сомнения, что рано или поздно я добьюсь своего, сделаюсь самодержавной русской императрицей". Это предчувствие помогало ей не замечать или терпеливо переносить многочисленные терния, которыми был усыпан ее жизненный путь. После свадьбы 16-летняя вещая мечтательница вступила в продолжительную школу испытаний. Серо и черство началась ее семейная жизнь с 17-летним вечным недоростком. Впрочем, самые тяжкие уроки шли не со стороны мужа. С ним она еще кое-как, с грехом пополам уживалась. Он играл в свои куклы и солдаты, наделав глупостей, обращался за советом к жене, и та выручала его, выдавал се головой в ее затруднениях, то принимался обучать ее ружейным приемам и ставить на караул, то ругал ее, когда проигрывал ей в карты, поверял ей свои амурные делишки с ее фрейлинами и горничными, нисколько не интересовался ее мыслями и чувствами и предоставлял ей заниматься вдоволь своими слезами и книгами. Так изо дня в день через длинный ряд лет тянулась супружеская жизнь, в которой царило полное равнодушие друг к другу, чуть не дружеское взаимное безучастие супругов, не имевших ничего общего, даже обоюдной ненависти, хотя они жили под одной кровлей и носили звание жены и мужа -- не самый высокий, зато довольно привычный сорт семейного счастья в тех кругах. Настоящей тиранкой Екатерины была "дорогая тетушка". Елизавета держала ее, как дикую птицу в клетке, не позволяла ей выходить без спросу на прогулку, даже сходить в баню и переставить мебель в своих комнатах, иметь чернила и перья. Окружающие не смели говорить с ней вполголоса; к родителям она могла посылать только письма, составленные в Коллегии иностранных дел; следили за каждым ее шагом, каждое слово подслушивалось и переносилось императрице с наговорами и вымыслами; сквозь замочные скважины подсматривали, что она делает одна в своих комнатах. Люди из прислуги, которым она оказывала доверие или внимание, тотчас изгонялись из дворца. Раз по оскорбительному доносу ее заставили говеть в неурочное время только для того, чтобы через духовника выяснить ее отношения к красивому лакею, с которым она обменялась несколькими словами через залу в присутствии рабочих, и чтобы живее дать ей почувствовать, что для набожного двора нет ничего святого, именем императрицы ей запретили долго плакать по умершем отце на том основании, что он не был королем: не велика-де потеря. До поздних лет Екатерина не могла без сердечного возмущения вспомнить о таком бессердечии. Ласки и безумно щедрые подарки чередовались с более частыми грубыми выговорами, которые были тем обиднее, что нередко пересылались через лакеев; делая это лично, Елизавета доходила до исступления, грозившего побоями. "Не проходило дня, -- пишет Екатерина, -- чтобы меня не бранили и не ябедничали на меня". После одной из непристойных сцен, когда Елизавета наговорила "тысячу гнусностей", Екатерина поддалась было ужасному порыву: вошедшая к ней горничная застала ее с большим ножом в руке, который, к счастью, оказался так туп, что не одолел даже корсета.

Елизаветы скончалась

С.М. Соловьев

12 декабря Елисавете стало опять дурно: началась жестокая рвота с кровью и кашлем; медики -- Моисей, Шилинг и Круз -- решили отворить кровь и очень испугались, заметив сильно воспаленное ее состояние. Несмотря на то, через несколько дней императрица, казалось, оправилась. 17 декабря Олсуфьев опять вошел в Сенат и объявил именной указ: содержащихся во всем государстве и приличившихся по корчемству людей освободить, следствия уничтожить, сосланных возвратить, Сенату с прилежанием и немедленно изыскать способ, как бы заменить соляной доход, потому что он собирается с великим разорением народным и определенные к тому люди не поступают прямо по должности своей.

20 декабря Елисавета чувствовала себя особенно хорошо; но на третий день, 22 числа, в 10 часов вечера началась опять жестокая рвота с кровью и кашлем; медики заметили и другие признаки, по которым сочли своим долгом объявить, что здоровье императрицы в опасности. Выслушав это объявление, Елисавета 23 числа исповедовалась и приобщилась, 24 соборовалась. Болезнь так усилилась, что вечером Елисавета заставляла дважды читать отходные молитвы, повторяя сама их за духовником. Агония продолжалась ночью и большую половину следующего дня. Великий князь и великая княгиня находились постоянно при постели умирающей. В четвертом часу пополудни отворились двери из спальни в приемную, где собрались высшие сановники и придворные; все знали, что это значило. Вышел старший сенатор князь Никита Юрьевич Трубецкой и объявил, что императрица Елисавета Петровна скончалась и государствует его величество император Петр III; ответом были рыдания и стоны на весь дворец. Новый император отправился на свою половину; императрица Екатерина Алексеевна осталась при теле покойной императрицы.

***

Фридрих II

Петр III

(фрагменты из его истории)

С.М. Соловьев

Большинство встретило мрачно новое царствование: знали характер нового государя и не ждали ничего хорошего. Меньшинство людей, обещавших себе важное значение в царствование Петра III, разумеется, должно было стараться рассеять грустное расположение большинства, доказывать, что оно обманывается в своих черных предчувствиях.

*

На другой день по вступлении на престол Петра, 26 декабря, по именному указу велено было прекратить следствие над губернаторами Солтыковым и Пушкиным; но здесь могли видеть заступничество сильных людей за свою братью; только после услыхали об освобождении людей, долго страдавших в заточении, хотя и тут чуждые и даже ненавистные имена мешали впечатлению.

*

Возвращены были Миних и Бирон; этой паре соответствовала другая пара таких же заклятых врагов, сосланных при Елисавете: то были Лесток и Бестужев-Рюмин; о Лестоке было кому напомнить: в первый же день восшествия на престол, 25 декабря, канцлер граф Воронцов подал императору доклад, в котором между прочим находилась статья "О помиловании и освобождении из ссылки несчастного графа Лестока".

*

25 декабря, когда Елисавета находилась при последнем издыхании, за две комнаты от спальни умирающей поместились бывший генерал-прокурор князь Никита Юр. Трубецкой и бывший обер-прокурор Сената, теперь генерал-кригскомиссар Александр Ив. Глебов. Здесь, расположась за письменным столом, подзывали они к себе то того, то другого из людей, близких к наследнику, перешептывались с ними, потом что-то писали и ходили как будто с докладами или для получения наставлений к великому князю, который большею частью находился перед спальнею умирающей тетки.

*

Через два дня, 28 декабря, узнали о других милостях: фельдмаршал князь Никита Юр. Трубецкой был пожалован в подполковники Преображенского полка (полковником был сам государь); Шуваловы, Петр и Александр, были произведены в фельдмаршалы.

*

На первых местах в этом совете видим родственников императора по отцу принцев голштинских. Первый, дядя Петра III принц Георгий, генерал прусской службы, вызванный в Россию тотчас по восшествии на престол Петра, который был чрезвычайно к нему привязан: он произвел его в генерал-фельдмаршалы и полковники лейб-гвардии Конного полка с жалованием по 48000 рублей в год. Другой принц, Петр-Август-Фридрих Голштейн-Бекский, был сделан фельдмаршалом, петербургским генерал-губернатором, командиром над всеми полевыми и гарнизонными полками, находившимися в Петербурге, Финляндии, Ревеле, Эстляндии и Нарве.

*

17 января император прибыл в Сенат, где оставался от 10 до 12 часов. Тут он подписал указы о возвращении из ссылки Менгдена, Лилиенфельдов, Минихов, Лопухиной; потом соизволил указать: в продаже соли цену уменьшить и положить умеренную, если совсем вольною торговлею сделать нельзя, о чем Сенату рассуждать.

*

В заключение Петр объявил свое решение относительно дворянской службы: "Дворянам службу продолжать по своей воле, сколько и где пожелают, и когда военное время будет, то они все явиться должны на таком основании, как и в Лифляндии с дворянами поступается".

*

Только через месяц, 18 февраля, был обнародован манифест о вольности дворянской; в нем император говорил, что при Петре Великом и его преемниках нужно было принуждать дворян служить и учиться, отчего последовали неисчетные пользы; истреблена грубость в нерадивых о пользе общей, переменилось невежество в здравый рассудок, полезное знание и прилежность к службе умножили в военном деле искусных и храбрых генералов, в гражданских и политических делах поставили сведущих и годных людей к делу -- одним словом заключить, "благородные мысли вкоренили в сердцах всех истинных России патриотов беспредельную к нам верность и любовь, великое усердие и отменную к службе нашей ревность, а потому и не находим мы той необходимости в рассуждении к службе, какая до сего времени потребна была".

*

"Мы надеемся, -- говорилось в манифесте, -- что все благородное российское дворянство, чувствуя толикие наши к ним и потомкам их щедроты, по своей к нам всеподданнической верности и усердию побуждены будут не удаляться ниже укрываться от службы, но с ревностью и желанием в оную вступать и честным и незазорным образом оную по крайней возможности продолжать, не меньше и детей своих с прилежностью и рачением обучать благопристойным наукам, ибо все те, кои никакой и нигде службы не имели, но только как сами в лености и праздности все время препровождать будут, так и детей своих в пользу отечества своего ни в какие полезные науки не употреблять, тех мы, яко суще нерадивых о добре общем, презирать и уничтожать всем нашим верноподданным и истинным сынам отечества повелеваем, и ниже ко двору нашему приезд или в публичных собраниях и торжествах терпимы будут".

*

Ив. Ив. Шувалов внес в свой проект фундаментальных законов:

"Впадшее в преступление дворянство теряет только конфискациею собственно нажитое собою имение, а не родовое. От бесчестной политической казни дворянство свободить".

*

7 февраля император объявил в Сенате, что отныне Тайной розыскных дел канцелярии быть не имеет. 21 февраля издан был манифест, в котором говорилось:

"Всем известно, что к учреждению тайных розыскных канцелярий, сколько разных имен им ни было, побудили вселюбезнейшего нашего деда, государя императора Петра Великого, монарха великодушного и человеколюбивого, тогдашних времен обстоятельства и не исправленные еще в народе нравы. С того времени от часу меньше становилось надобности в помянутых канцеляриях; но как Тайная канцелярия всегда оставалась в своей силе, то злым, подлым и бездельным людям подавался способ или ложными затеями протягивать вдаль заслуженные ими казни и наказания, или же злостнейшими клеветами обносить своих начальников или неприятелей. Вышеупомянутая Тайная розыскных дел канцелярия уничтожается отныне навсегда, а дела оной имеют быть взяты в Сенат, но за печатью к вечному забвению в архив положатся. Ненавистное выражение, а именно "слово и дело", не долженствует отныне значить ничего, и мы запрещаем"...

*

Сенат указывал, что дефицит происходит от содержания армии за границею, но избежать этого расхода не предполагалось, и потому прибегали к средству, которого так остерегались при Елисавете.

*

Деньги были нужны, потому что главных расходов -- расходов на войско -- уменьшить было нельзя, напротив, они должны были увеличиться вследствие усиленных военных приготовлений.

6 марта Сенат слушал именной указ:

"С того времени, как регулярство и военная дисциплина действительно заведены в войсках наших, империя наша и большую гораздо знатность и новое расширение получила; но как почти все европейские государи, а особливо с некоторого времени, неутомленное прилагают старание войска свои сколько можно в лучшее состояние приводить, и в двух неоспоримых истинах признаться надобно: первое, что военное звание и ремесло во многом весьма переменились и гораздо большего достигли совершенства, и второе, что и долг нас обязует, и внутренне чувствуем мы превеликое, но справедливое удовольствие, прилагая всевозможные к тому труды и старания, чтоб, приводя империю нашу в цветущее состояние, поставить и военную нашу силу сколько можно в лучшее еще и для приятелей почтительнейшее, а для неприятелей страшное состояние; то за потребно рассудили мы для достижения сего намерения учредить нарочную военную комиссию, а главную дирекцию оной на нас самих снимаем, членами же оной определяем его высочество голштинского принца Георгия, нашего любезного дядю, яко генерал-фельдмаршала, генерал-фельдмаршала князя Трубецкого, генерал-фельдмаршала принца Голштейн-Бекского, генерал-фельдцейхмейстера Вильбоа, генерал-прокурора и генерал-кригскомиссара Глебова, генерал-поручика Мельгунова и нашего генерал-адъютанта барона Унгерна".

*

Кроме русского войска Петр вознамерился составить особое голштинское войско, и вербовщики отправились в Лифляндию и Эстляндию с наказом вербовать вольных людей, а не из подданных его импер. величества; отправились и в Малороссию для набора из волохов и поляков, но никак не из малороссиян.

*

Но мы уже видели, что Петр давно обнаруживал сильное уважение к Фридриху II и несочувствие к политической системе, господствовавшей при его тетке.

*

Репнин обедал у короля 29 и 30 июня. Оба раза Фридрих пил здоровье Петра, говоря, что он "не может довольно часто пить столь дражайшее здоровье".

*

Известие о восшествии на престол Петра III имело в Дании необходимым следствием усиленное вооружение, о котором русский посланник в Копенгагене Корф и сообщил в Петербург. "Все внимание императора, -- доносил Гольц Фридриху от 25 февраля, -- обращено на Голштинию".

*

Надобно было дать дополнительные изъяснения, каким образом Петр хочет способствовать восстановлению тишины в Европе. Эти изъяснения заключались в рескрипте от 9 апреля. "Дожидаться такого генерального мира, каков был Вестфальский, -- говорилось в рескрипте, -- значит воевать бесконечное время и притом быть уверенным, что постановляемый таким образом мир не может всех удовольствовать, следовательно, не может быть и прочным"...

*

Все участвующие в нынешней войне дворы, кажется, только выжидают, кто сделает первый и самый важный шаг к достижению мира; страждущие народы ищут того, кого они должны благодарить за свое избавление и благополучие, а мы благоволением Божиим одни теперь в таком состоянии, что единственно из любви к миру, из сожаления о страждущем человечестве и из личного уважения к дружбе и оказываемым нам угодностям от его величества короля прусского можем услужить роду человеческому своим бескорыстием: нам, следовательно, и надобно сделать этот первый шаг.

*

Между Россиею и Пруссиею беспримерный в истории тесный союз.

От Фридриха II ждать добра нечего, а Петр III по привязанности своей к Фридриху давно уже враждебно относился к саксонскому дому, и вражда эта усилилась, когда императрица Елисавета согласилась на возведение в курляндские герцоги сына Августа III принца Карла саксонского, тогда как Петр прочил на это место дядю своего, принца Георгия голштинского.

*

После Петра Великого, после сокрушения могущества Швеции, русские люди привыкли считать себя безопасными со стороны Запада, где нечего было бояться ни от слабой Швеции, ни от слабой Польши, где союз с Австриею обеспечивал со стороны Турции, где самым главным врагом России считалась отдаленная Франция, не могшая, однако, враждовать непосредственно, могшая вредить только интригами, подкупами: борьба с Франциею ограничивалась борьбою дипломатическою.

Но в конце первой половины XVIII века эта безопасность со стороны Запада исчезла: здесь вдруг выдвинулась на первый план Пруссия, игравшая до тех пор второстепенную роль; знаменитый король ее, искуснейший полководец времени, не разбирал средств для усиления своего государства захватом чужих областей; Швеция, Польша, Турция вошли в круг деятельности Фридриха II, и везде интересы его необходимо сталкивались с русскими.

*

Россия приняла деятельное участие в союзе, составленном для сокращения сил прусского короля. Война выказала еще более эти силы, выказала вместе с тем необходимость со стороны союзников не уставать в преследовании своей цели, и Россия действовала неутомимо, несмотря на все внутренние и внешние препятствия.

*

Цель великих усилий и пожертвований достигалась, Фридрих II доведен был до последней крайности -- и в эту самую минуту вдруг все переменяется. Эта перемена не была торжеством известной стороны, которая держалась совершенно противоположных взглядов и теперь воспользовалась переменою царствующего лица для проведения этих взглядов; не было русских людей, которые сочувствовали Фридриху II и не сознавали необходимости сдержать его в непосредственных интересах отечества. Русские люди, бесспорно, тяготились продолжительной войною и желали мира, но мира честного, и этот честный мир был уже в руках, дожидаться его было недолго: награда за всю кровь, за все пожертвования была готова. Новый император возбудил бы к себе полное сочувствие в русских людях, если бы явился вооруженным посредником в умирении Европы, если бы, признавая по примеру английского министерства необходимость для Фридриха II удовлетворить требованиям противников, в то же самое время умерил бы эти требования.

*

Но сделанное Петром III глубоко оскорбляло русских людей, потому что шло наперекор всеобщему убеждению, отзывалось насмешкою над кровью, пролитою в борьбе, над тяжелыми пожертвованиями народа для дела народного, правого и необходимого; мир, заключенный с Пруссиею, никому не представлялся миром честным; но, что всего было оскорбительнее, видели ясно, что русские интересы приносятся в жертву интересам чуждым и враждебным; всего оскорбительнее было то, что Россия подпадала под чужое влияние, чужое иго, чего не было и в печальное время за двадцать лет тому назад, ибо и тогда люди, стоявшие наверху, люди нерусского происхождения -- Остерман, Миних, Бирон -- были русские подданные и не позволяли послам чужих государей распоряжаться, как теперь распоряжался прусский камергер Гольц. Прожили двадцать лет в утешительном сознании народной силы, в сознании самостоятельности и величия России, имевшей могущественное, решительное влияние на европейские дела, а теперь до какого позора дожили!

*

Итак, Ив. Ив. Шувалов -- глава заговора, по уверению Гольца и Шверина, он ждет только удаления Петра из России, чтоб свергнуть его: ясно, что если Петр непременно хочет уехать, то нельзя оставлять без него Шувалова в Петербурге.

Петр сам говорит Шувалову: "Прусский король мне пишет, что ни один из подозрительных мне людей не должен оставаться в Петербурге в мое отсутствие".

*

К неудовольствию отдельных лиц присоединялось неудовольствие могущественных сословий -- духовенства, войска. Резкое, крутое решение вопроса о церковных имуществах возбудило сильное негодование духовенства.

Гольц доносил своему государю 25 мая: "Духовенство подало императору представление на русском и латинском языках, где жалуется на насилия и странные поступки с собою вследствие указа об отобрании церковных имуществ; таких поступков духовенство не могло ожидать и от варварского правительства, а теперь принуждено терпеть их от правительства православного, и это тем горестнее, что духовные люди терпят насилие потому только, что они суть служители Божии. Эта бумага, подписанная архиепископами и многими из духовенства, составлена в чрезвычайно сильном тоне, это не просьба, а скорее протест против государя. Донесения, полученные вчера и третьего дня от воевод отдаленных областей, говорят о старании духовенства подустить народ против монарха. В донесениях говорится, что дух мятежа и неудовольствия стал до того всеобщим, что они, воеводы, не знают, какие меры предпринять, а потому требуют наставлений от правительства".

*

К неудовольствию духовенства присоединялось неудовольствие войска. Одним из первых дел нового царствования было распущение елисаветинской лейб-кампании. Уничтожение этой "гвардии в гвардии", разумеется, могло возбудить только удовольствие, если бы на месте старой русской лейб-кампании не увидали тотчас же новой, только иностранного происхождения, голштинской гвардии, пользовавшейся явным предпочтением императора, что и возбуждало сильнейшее неудовольствие в русской гвардии.

*

...Петр называл гвардейцев янычарами.

*

При таких основных причинах неудовольствия все не нравилось, все возбуждало ропот: роптали на перемену формы, на частое и долгое ученье по новому, прусскому образцу.

*

Русский современник-очевидец так говорит о неудовольствии в войске и его причинах:

"Негодование во многих произвел и число недовольных собою увеличил он, Петр, и тем, что с самого того часа, как скончалась императрица, не стал уже он более скрывать той непомерной приверженности и любви, какую имел всегда к королю прусскому. Он носил портрет его на себе в перстне беспрерывно, и другой, большой, повешен был у него подле кровати. Он приказал тотчас сделать себе мундир таким покроем, как у пруссаков, и не только стал сам всегда носить оный, но восхотел и всю гвардию свою одеть таким же образом; а сверх того, носил всегда на себе и орден прусского короля, давая ему преимущество пред всеми российскими. А всем тем не удовольствуясь, восхотел переменить и мундиры во всех полках и вместо прежних одноцветных зеленых поделал разноцветные, узкие и таким покроем, каким шьются у пруссаков оные. Наконец, и самым полкам не велел более называться по-прежнему по именам городов, а именоваться уже по фамилиям своих полковников и шефов; а сверх того, введя уже во всем наистрожайшую военную дисциплину, принуждал их ежедневно экзерцироваться, несмотря, какая бы погода ни была, и всем тем не только отяготил до чрезвычайности все войска, но и, огорчив всех, навлек на себя, и особливо от гвардии, превеликое неудовольствие".

*

Вельможи, старики, имевшие почетное место в гвардии, должны были подчиниться новым порядкам, если не хотели навлечь на себя неудовольствия и насмешек императора.

*

Известный Болотов, приехавший в это время в Петербург, так описывает впечатление, произведенное на него проходившим отрядом гвардии:

"Шел тут строем деташемент гвардии, разряженный, распудренный и одетый в новые тогдашние мундиры, и маршировал церемониею. Но ничто меня так не поразило, как идущий пред первым взводом низенький и толстенький старичок с своим эспантоном и в мундире, унизанном золотыми нашивками, со звездою на груди и голубою лентою под кафтаном и едва приметною. "Это что за человек?" -- спросил я. "Как! разве вы не узнали? Это князь Никита Юрьевич Трубецкой!" -- "Как же это? Я считал его дряхлым и так болезнью ног отягощенным стариком, что, как говорили, он затем и во дворец, и в Сенат по нескольку недель не ездил, да и дома до него не было почти никому доступа?" "О! -- отвечали мне -- Это было вовремя оно; а ныне, рече Господь, времена переменились, ныне у нас больные, и небольные, и старички самые поднимают ножки и наряду с молодыми маршируют и так же хорошохонько топчут и месят грязь, как солдаты"".

*

У русских людей сердце обливалось кровью от стыда пред иностранными министрами. Эти иностранные министры в донесениях своим дворам оставили единогласные свидетельства о неприличии пирушек Петра III, возбуждавших сильное неудовольствие в народе.

Об этом неудовольствии приведем слова того же очевидца:

"Ропот на государя и негодование ко всем деяниям и поступкам его, которые, чем далее, тем становились хуже, не только во всех знатных с часу на час увеличивалось, но начинало делаться уже почти и всенародным, и все, будучи крайне недовольными заключенным с пруссаками перемирием и жалея о ожидаемом потерянии Пруссии, также крайне негодуя на беспредельную приверженность государя к королю прусскому, на ненависть и презрение его к закону, на крайнюю холодность, оказываемую к государыне, его супруге, на слепую его любовь к Воронцовой иначе всего на оказываемое потому более презрение ко всем русским и даваемое преимущество пред ними всем иностранцам, а особливо голштинцам, отважились публично и без всякого опасения говорить, и судить, и рядить все дела и поступки государевы. Всем нам тяжелый народный ропот и всеобщее час от часу увеличивающееся неудовольствие на государя было известно, и как со всяким днем доходили до нас о том неприятные слухи, а особливо когда известно сделалось нам, что скоро с прусским королем заключится мир и что приготовлялся уже для торжества мира огромный и великолепный фейерверк, то нередко, сошедшись на досуге, все вместе говаривали и рассуждали мы о всех тогдашних обстоятельствах и начали опасаться, чтоб не сделалось вскоре бунта и возмущения, и особливо от огорченной до крайности гвардии".

*

...Румянцев принужден был посылать совсем другие донесения императору; он писал, что недостаток съестных припасов приводит его в крайнее отчаяние, а, с другой стороны, пруссаки вместо помощи затрудняют его своими требованиями возвращения померанских мест.

Но последние донесения Румянцева уже не застали Петра на престоле.

*

В июне месяце "время было шаткое и самое критическое: опасались, чтоб не сделалось вскоре бунта и возмущения, а особливо от огорченной до крайности гвардии".

Совещание скифов

Старая, но и умная литература

-- Архенгольц И. История Семилетней войны в Германии с 1756 по 1763 г. Перев. Мартос. - М., 1841.

-- Архив кн. Воронцова. Кн. IV. Бумаги Михаила Ларионовича Воронцова. [Из бумаг. о Семилетней войне]. - М., 1872.

-- Архив кн. Воронцова. Кн. VI. Царствование Елизаветы Петровны. [Письма. Семилетняя война]. - М., 1873.

-- Архив кн. Воронцова. Кн. VII. Бумаги М. Л. Воронцова. [Письма. Семилетняя война]. - М., 1875.

-- Архив кн. Воронцова. Кн. XXXIV. Бумаги разного содержания. [Письма. Семилетняя война]. - М., 1888.

-- Баскаков В.И. Северная война. 1700-1721 г. - Вып. 1. - СП б., 1890. 1700

-- Березняков Н. Борьба России с Фридрихом II.-Ученые записки (Ленингр. Гос. ун-та) N 36. Серия историч. наук, 1939, вып. 3, С.124-144.

-- Бильбасов П. А. Семилетняя война по русским источникам - В сб.: Исторические монографий. Т. V. - СП б.,1901, С.231-282.

-- Болотов А. Т. Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанная самим им для своих потомков. 1738-1793. [Семилетняя война. 1757-1760 гг.] - СП б., 1870. (Приложение к "Русской старине", 1870 г.) То же. Т. II [1760-1701 г.] - СП б., 1671.

-- Гочковский. Взятие Берлина русскими войсками (1760). Из записок Гочковского // Русский архив, 1894, N 9.

-- Долгоруков Ю. В. Записки. [Война с Пруссией] //Русская старина, 1889, N 9.

-- К истории Семилетней войны // Русский архив, 1873, N 1.

-- Карл Саксонский. Письмо саксонского принца Карла о состоянии русской армии. (1758 г.) - В сб.: Архив кн. Воронцова, кн. IV, 1872.

-- Кейт Р. Дипломатические донесения из Петербурга с 19 января по 27 августа 1762 г. - Сборник Русского историч. о-ва, т. 12, 1873. [Дипломатическая переписка английских послов при русском дворе, С.1-40].

-- Коробков Н. М. Армия и стратегия эпохи Семилетней войны // Воен.-Историч. журн., 1940, N4, С.66-87.

-- Коробков Н. М. Документы о Семилетней войне. - М., Госполитиздат 1943.

-- Коробков Н. М. О причинах длительности Семилетней войны // Историч. журн., 1942, N 12, С.24-34.

-- Коробков Н. М. Палъциг. и Кунерсдорф. 1759 г // Воен.-Историч. журн., 1940, N 1, С. 75-96.

-- Коробков Н. М. Семилетняя война. (Действия России в 1756 - 1762 гг.). - М., Воениздат, 1940. - 347 С. 1

-- Коробков Н. М. Сражение при Гросс-Егерсдорфе в 1757 г // Воен.-Историч. журн., 1939, N 2, С.80-102.

-- Лебедев И. Семилетняя война. - В кн.: Артиллеристы. Сборник статей и рассказов. - М., Молодая гвардия, 1939.

-- Масловский Д. Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. I-III. - М., 1886-1891.

-- Панин П. И. Письма к брату Никите Ивановичу [1759-1763 гг.] // Русский архив, 1888, N 5.

-- Протоколы конференции при Высочайшем дворе. Т. 1 (14 марта 1756 г. - 23 марта 1757 г.) под наблюдением И. Д. Чечулина.- Сборник Русского историч. о-ва, т. 136, 1912.

-- Реляции из Гданска и Варшавы. (1757). - В сб.: Архив кн. Воронцова, кн. XXXIV, 1888.

-- Реляции о взятия Кенигсберга. (1757). - В сб.: Архив кн. Ворон- цова, кн. ХХХIII, 1887.

-- Ретцов. Новые исторические записки о Семилетней войне. Пер. А. Казадаева. Ч. I-II. - СП б., 1818. (Ч. I, 519 С.; ч. II, 462 С.)

-- Русско-австрийский союз 1759 г. Документы собранные ген. штаба полк. Д. Ф. Масловским // Чтения в имп. О-ве истории и древностей российских при Моск. ун-те, 1887 кн. 1.

-- С театра Семилетней войны. (1759). - В сб.: Архив кн. Воронцова, кн. IV, 1872.

-- Суворов А. В.] Биография Александра Васильевича Суворова, им самим писанная в 1786 году [Семилетняя война]. С приложением его портрета, примеч. и дополнен. - М., 1900. (Приложение к. N 5 журн. "// Русский архив" за 1900 г.)

-- Теге. К историй Семилетней войны Записки прусского пастора Теге. (Пер. с нем. А. И. Казанцева) // Русский архив, 1864, NN11-12, С.274-336.

-- Теге]. К истории Семилетней войны. Записки прусского пастора Теге // Русский архив, 1864, стб. 1101.

-- Тотлебен. Реляция Тотлебена о занятии города Берлина русскими войскам. (1760). - В сб.: Архив кн. Воронцова, кн. VI, 1873, С.458-474.

-- Фирсов Н. Условия при которых началась Семилетняя война. - М., 1916.

-- Фридрих II и Петр III. Подлинная переписка, 1762 // Русский архив, 1871, т. III.

-- Фридрих II. Письма Фридриха II к Петру III // Русский архив, 1905, N 1.

-- Чернышев 3. Г. Письма к И. И. Шувалову. Во время Семилетней войны // Русский архив, 1907, N 6.

-- Чернышев 3. Г.] 3. Г. Чернышев в его письмах к И. И. Шувалову [1757-1762] // Русский архив, 1907, N 2.

-- Шувалов П. Проект Шувалова о рекрутских наборах. (1757).- В сб.: Архив кн. Воронцова, кн. VII, 1875, С.428-433.

-- Щепкин Е. Русско-австрийский союз во время Семилетней войны 1756-1763 гг. Исследование по данным Венского и Копенгагенского архивов. - СП б., 1902.

-- Щепкин Е. Семилетняя война (1756-1763) // Энциклопедич. словарь Брокгауза и Ефрона. Полутом 58, С.441-449.

-- Экстракт из писем короля прусского, у генерала Фукета взятых. (1760).-В сб.: Архив кн. Воронцова, кн. XXXIV, 1888.

Египет. Музыканты

Великие мысли

-- Конь, оружие, наука, лютня, речь, мужчина и женщина бывают хороши или дурны -- все зависит от того, как с ними обращаются.

-- Науки ведут к скромности, лишь глупец кичится ученостью. Так свет усиливает наше зрение и делает слепыми сов.

-- Когда время действовать, то знание, сокрытое в книгах, -- не знание, а деньги в чужих руках -- не деньги.

-- Что проку от знаний тому, кто, изучив все науки и проникнув в их суть, не извлечет из них пользы? Одно утомление.

-- Даже в гнусном теле мудрец найдет добродетель, которую надо почитать и уважать.

-- Украшение человека -- мудрость, украшение мудрости -- спокойствие, украшение спокойствия -- отвага, украшение отваги -- мягкость.

-- Давать советы глупцу -- только злить его.

-- Не берись ни за какие дела -- вот первый признак мудрости. Взявшись же за дело, доводи его до конца вот второй признак мудрости.

-- Когда все гибнет, мудрец сберегает половину и с этой половиной достигает своей цели.

-- Не станет разумный ради малого губить великое. Малым сберечь великое -- вот истинная мудрость.

-- Если ты мудр, не противоречь богачу, правителю, ребенку, старику, аскету, мудрецу, женщине, дураку и учителю.

-- Огонь заливают водой, от солнца укрываются зонтом, от болезни спасаются лекарством. От всего есть средство -- нет средства лишь от глупости.

Египет. Подвеска с изображением

Маленького фараона в окружении двух священных змей

ИСТОРИЧЕСКИЕ ПАМЯТКИ

-- Фашина -- цилиндрические пуки хвороста, перевязанные в нескольких местах вицами, проволокой или веревкой. Применяются для самых разнообразных целей а фортификации, для укрепления высоких насыпей, в качестве прокладок в покрытии, для устройства плотин, мощения дорог и т. д. Разделялись раньше следующим образом: обыкновенные -- диам. 23 -- 25 см, длиной 2 -- 4 м; батарейные -- диам. 25 -- 30 см, длиной 6 -- 8 м; потолочные -- диам. 30 см и длиной в зависимости от величины покрытия; делались из самого толстого хвороста, во внутрь вкладывалась жердь; водяные -- применявшиеся для работ в воде; делались различного диаметра и длины, внутрь ввязывались камни, чтобы фашины не всплывали.

-- ФЕЙЕРВЕРКЕР -- воинское звание младшего командного состава в артиллерии русской и некоторых иностранных армий. В русской армии звания старшего и младшего фейерверкеров соответствовали званиям старшего и младшего унтер-офицеров. Введены в начале XVIII в. и существовали до 1917г.

-- ФЕЛЬДГЕГЕРЬ. Впервые фельдъегерский корпус как воинская часть вспомогательного назначения создан в русской армии в 1769 году. Фельдъегерский корпус обеспечивал доставку приказов, донесений, ценных бумаг, посылок, а также сопровождение высокопоставленных лиц.

-- Фемида - древнегреческая богиня правопорядка, охранительница нравственных устоев и всего строя жизни.

-- Феникс - Сказочная птица Феникс, дожив до пятисот лет, вьет себе гнездо, устилает его нардом и миррой, ложится на них и умирает. Из ее праха родится новый Фоникс.

-- Фила - племя (колено), обозначение подразделения народа у греков. Все гражданское население Аттики делилось на десять фил. В войске призванные каждой филы выстраивались отдельно; таким образом афинская пехота и конница также разделялись каждая на десять фил. Название, данное, очевидно, из стремления дать отдельным частям народа генеалогическое происхождение, привести эти части к определенным родоначальникам.

-- Фила, пограничная аттическая крепость, завоевана Тразибулом, 403 до Р.Х.

-- Филистимляне (страна странников) - народ, земля, которых тянулась по берегу Средиземного моря между Яффою и окраиною Египта. Полагают, что Филистимляне были Египетского происхождения и что они пришли в Ханаан из Кафтора или Крита. Когда Евреи овладели Ханааном, Филистия была разделена на пять областей или сатрапий. Исторические книги Ветх. Зав. обилуют повествованиями о битвах Евреев с Филистимлянами, о переменных победах и поражениях того и другого народа.

-- Фитал - элевсинский герой, принимавший в своем доме богиню плодородия Деметру. По представлениям древних греков любой убийца должен быть очищен от кровопролития путем особой искупительной жертвы, поэтому и Тесей просил Фита-лидов об очищении.

-- ФЛАГ ВОЕННО-МОРСКОЙ. Первый военно-морской флаг учрежден в России в 1668 году. Имея красно-бело-синюю расцветку, он был поднят на первом военном судне "Орел". Под этим флагом корабли русского флота ходили до 1712 года, до тех пор, пока морским флагом не стал флаг Андреевский - белое полотнище с голубым диагональным крестом святого Андрея Первозванного (учрежден в 1699 году).