# В сердцах у одних был страх, а у других злорадство

Анатолий Иванович Каменев

Каменев Анатолий ИвановичВ сердцах у одних был страх, а у других злорадствоСоздан: 20/08/2010, изменен: 20/08/2010, 71kФрагмент: Политика============================================================

В сердцах у одних был страх, а у других злорадство

Царь Борис Годунов.

Борис Федорович Годунов

(1598 - 1605)

Н.М. Карамзин

Годунов, стараясь деятельным, мудрым правлением заслуживать благодарность отечества, а ласками приязнь главных бояр, спокойно властвовал 16 или 17 месяцев, презирал недоброжелателей, имея в руке своей сердце государево и, снискав особенную дружбу двух знаменитейших вельмож, Никиты Романовича Юрьева и князя Ивана Федоровича Мстиславского, один правительствовал, но советовался с ними, удовлетворяя тем их умеренному честолюбию.

Сия счастливая для него связь рушилась кончиною Юрьева: ибо слабодушный князь Мстиславский, хотя и названный отеи, Борисов, будучи обманут кознями врагов его: Шуйских, Воротынских, Головиных, пристал к ним и, если верить летописцу, сделался участником заговора гнусного: хотели, чтобы он позвал Бориса на пир и предал в руки убийц!

Так сказали Годунову устрашенные друзья его, сведав о злобном кове; так сказал Годунов царю... Было ли законное следствие, разыскание, неизвестно; знаем единственно, что князя Ивана Мстиславского, неволею постриженного, сослали в обитель Кирилловскую; Воротынских, Головиных в места дальние; иных заключили в темницу; Шуйских не коснулись: для того ли, что не могли обличить их, или из уважения к ходатайству митрополита, связанного дружеством с ними?

Вообще не казнили смертию ни одного человека. Может быть, Годунов опасался кровопролитием напомнить ненавистные времена Иоанновы; может быть -- что еще вероятнее--он карал единственно личных своих недоброжелателей, распустив слух о мнимом злодейском умысле.

Даже сын Мстиславского, князь Федор Иванович, остался в Думе первым, или старейшим, боярином. Несмотря на такую умеренность в наказании действительного или вымышленного преступления, столица и двор были в тревоге: ближние, друзья опальных, страшились дальнейшей мести, и знатный чиновник, Михаиле Головин, ушел из медынской своей отчины к Баторию, как бы в оправдание Годунова: ибо сей беглец-изменник, милостиво принятый в Литве, заклинал короля не мириться с царем, уверяя, что Москва и Россия в безначалии, в неустройстве от малоумия Феодорова и несогласия вельмож; что королю надобно только идти и взять все, ему угодное, в нашем сиром, бедном отечестве, где никто не хочет ни воевать, ни служить государю.

Баторий верил и, холодно приняв московских послов, сказал им, что может из снисхождения дать нам перемирие на десять лет, если возвратим Литве Новгород, Псков, Луки, Смоленск, землю Северскую, и примолвил: "Отец Феодоров не хотел меня знать: но узнал; сыну будет тоже".

*

Трон царя Бориса Годунова --

посольский дар персидского шаха Аббаса I.

Кон. 16 в.

В сих обстоятельствах, благоприятных для величия и целости России, когда все доказывало ум и деятельность правительства, то есть Годунова, он был предметом ненависти и злых умыслов, несмотря на все его уловки в искусстве обольщать людей.

Сносясь от лица своего с монархами Азии и Европы, меняясь дарами с ними, торжественно принимая их послов у себя в доме, высокомерный Борис желал казаться скромным: для того уступал первые места в Совете иным старейшим вельможам; но, сидя в нем на четвертом месте, одним словом, одним взором и движением перста заграждал уста противоречию.

Вымышлял отличия, знаки царской милости, чтобы пленять суетность бояр, и для того ввел в обыкновение званые обеды, для мужей думных, во внутренних комнатах дворца, где Феодор угощал вместе и Годуновых и Шуйских, иногда не приглашая Бориса: хитрость бесполезная!

Кого великий боярин приглашал в сии дни к своему обеду, тому завидовали гости царские. Все знали, что правитель оставляет Феодору единственно имя царя -- и не только многие из первых людей государственных, но и граждане столицы изъявляли вообще нелюбовь к Борису.

Господство беспредельное в самом достойном вельможе бывает противно народу. Адашев имел некогда власть над сердцем Иоанновым и судьбою России, но стоял смиренно за монархом умным, пылким, деятельным, как бы исчезая в его славе: Годунов самовластвовал явно и величался пред троном, закрывая своим надмением слабую тень венценосца. Жалели о ничтожности Феодоровой и видели в Годунове хищника прав царских; помнили в нем Четово могольское племя 3 2 и стыдились унижения Рюриковых державных наследников.

Льстецов его слушали холодно, неприятелей со вниманием, и легко верили им, что зять Малютин, временщик Иоаннов, есть тиран, хотя еще и робкий! Самыми общественными благодеяниями, самыми счастливыми успехами своего правления он усиливал зависть, острил ее жало и готовил для себя бедственную необходимость действовать ужасом; но еще старался удалить сию необходимость: для того хотел мира с Шуйскими, которые, имея друзей в Думе и приверженников в народе, особенно между людьми торговыми, не преставали враждовать Годунову, даже открыто.

Первосвятитель Дионисий взялся быть миротворцем: свел врагов в своих палатах Кремлевских, говорил именем отечества и Веры; тронул, убедил-- так казалось -- и Борис с видом умиления подал руку Шуйским: они клялися жить в любви братской, искренно доброхотствовать друг другу, вместе радеть о государстве -- и князь Иван Петрович Шуйский с лицом веселым вышел от митрополита на площадь к Грановитой палате известить любопытный народ о сем счастливом мире: доказательство, какое живое участие принимали тогда граждане в делах общественных, уже имев время отдохнуть после Грозного.

Все слушали любимого, уважаемого Героя псковского в тишине безмолвия; но два купца, выступив из толпы, сказали: "Князь Иван Петрович! вы миритесь нашими головами: и нам и вам будет гибель от Бориса!" Сих двух купцов в ту же ночь взяли и сослали в неизвестное место, по указу Годунова, который, желав миром обезоружить Шуйских, скоро увидел, что они, не уступая ему в лукавстве, под личиною мнимого нового дружества оставались его лютыми врагами, действуя заодно с иным, важным и дотоле тайным неприятелем великого боярина.

*

Первые два года сего царствования казались лучшим временем России с XV века или с ее восстановления: она была на вышней степени своего нового могущества, безопасная собственными силами и счастием внешних обстоятельств, а внутри управляемая с мудрою твердостию и с кротостию необыкновенною.

Борис исполнял обет царского венчания и справедливо хотел именоваться отцом народа, уменьшив его тягости; отцом сирых и бедных, изливая на них щедроты беспримерные; другом человечества, не касаясь жизни людей, не обагряя земли Русской ни каплею крови и наказывая преступников только ссылкою. Купечество, менее стесняемое в торговле; войско, в мирной тишине осыпаемое наградами; дворяне, приказные люди, знаками милости отличаемые за ревностную службу; синклит, уважаемый царем деятельным и советолюбивым; духовенство, честимое царем набожным -- одним словом, все государственные состояния могли быть довольны за себя и еще довольнее за отечество, видя, как Борис в Европе и в Азии возвеличил имя России без кровопролития и без тягостного напряжения сил ее; как радеет о благе общем, правосудии, устройстве. И так не удивительно, что Россия, по сказанию современников, любила своего венценосца, желая забыть убиение Димитрия или сомневаясь в оном!

*

Душа сего властолюбца жила тогда ужасом и притворством.

Обманутый победою в ее следствиях, Борис страдал, видя бездействие войска, нерадивость, неспособность или зломыслие воевод и, боясь сменить их, чтобы не избрать худших; страдал, внимая молве народной, благоприятной для Самозванца, и не имея силы унять ее, ни снисходительными убеждениями, ни клятвою святительскою, ни ка-знию: ибо в сие время уже резали языки нескромным.

Доносы ежедневно умножались, и Годунов страшился жестокостию ускорить общую измену: еще был самодержцем, но чувствовал оцепенение власти в руке своей и с престола, еще окруженного льстивыми рабами, видел открытую для себя бездну! Дума и двор не изменялись наружно: в первой текли дела как обыкновенно; второй блистал пышно-стию, как и дотоле.

Царь Борис Годунов

Сердца были закрыты: одни таили страх, другие злорадство; а всех более должен был принуждать себя Годунов, чтобы унынием и расслаблением духа не предвестить своей гибели -- и, может быть, только в глазах верной супруги обнаруживал сердце: казал ей кровавые, глубокие раны его, чтобы облегчать себя свободным стенанием.

Он не имел утешения чистейшего: не мог предаться в волю Святого Провидения, служа только идолу властолюбия: хотел еще наслаждаться плодом Димитриева убиения и дерзнул бы, конечно, на злодеяние новое, чтобы не лишиться приобретенного злодейством.

В таком ли расположении души утешается смертный Верою и надеждою Небесною?

Храмы были отверсты: Годунов молился -- Богу неумолимому для тех, которые не знают ни добродетели, ни раскаяния!

Но есть предел мукам -- в бренности нашего естества земного.

Боярин в 16 в.

Еще раз о Борисе Годуновом...

Н.И. Костомаров.

Со смертью Ивана, Борис очутился в таком положении, в каком не был еще в Московском государстве ни один подданный. Царем делался слабоумный Федор, который ни в коем случае не мог править сам и должен был на деле передать свою власть тому из близких, кто окажется всех способнее и хитрее. Таким в придворном кругу тогдашнего времени был Борис.

Ему было при смерти царя Ивана 32 года от роду; красивый собой, он отличался замечательным даром слова, был умен, расчетлив, но в высокой степени себялюбив. Все цели его деятельности клонились к собственным интересам, к своему обогащению, к усилению своей власти, к возвышению своего рода. Он умел выжидать, пользоваться удобными минутами, оставаться в тени или выдвигаться вперед, когда считал уместным то или другое, - надевать на себя личину благочестия и всяких добродетелей, показывать доброту и милосердие, а где нужно - строгость и суровость.

Постоянно рассудительный, никогда не поддавался он порывам увлечения и действовал всегда обдуманно. Этот человек, как всегда бывает с подобными людьми, готов был делать добро, если оно не мешало его личным видам, а напротив - способствовало им; но он также не останавливался ни перед каким злом и преступлением, если находил его нужным для своих личных выгод, в особенности же тогда, когда ему приходилось спасать самого себя.

*

Воспитанный при дворе Грозного, сам будучи человеком лживым и хитрым, Борис был всегда подозрителен, недоверчив и окружал себя шпионами, но в первые годы его царствования ему не представлялось необходимости преследовать своих врагов, несмотря на то, что у него их было много. Пока Борису ничего не угрожало, он казался щедрым, добрым, снисходительным. ... Его положение было таково, что он не посмел разглашать, чего он ищет, что преследует, какого рода измены страшится. Заикнуться о Димитрии, - значило вызывать на свет ужасный призрак. Притом Борис не мог быть вполне уверен, что Димитрия точно нет на свете. Оставалось хватать всех, кого можно было подозревать в нерасположении к воцарившемуся государю, пытать, мучить, чтобы случайно напасть на след желаемой тайны. Так и поступал Борис.

*

В качестве государственного правителя, он не мог быть дальнозорким, понимал только ближайшие обстоятельства и пользоваться ими мог только для ближайших и преимущественно своекорыстных целей. Отсутствие образования суживало еще более круг его воззрений, хотя здравый ум давал ему, однако, возможность понимать пользу знакомства с Западом для целей своей власти. Всему хорошему, на что был бы способен его ум, мешали его узкое себялюбие и чрезвычайная лживость, проникавшая все его существо, отражавшаяся во всех его поступках.

*

В минуты собственной опасности всякий человек естественно думает только о себе; но когда такие минуты для русских продолжались целыми десятилетиями, понятно, что должно было вырасти поколение своекорыстных и жестокосердых себялюбцев, у которых все помыслы, все стремления клонились только к собственной охране, поколение, для которого, при наружном соблюдении обычных форм благочестия, законности и нравственности, не оставалось никакой внутренней правды. Кто был умнее других, тот должен был сделаться образцом лживости; то была эпоха, когда ум, закованный исключительно в узкие рамки своекорыстных побуждений, присущих всей современной жизненной среде, мог проявить свою деятельность только в искусстве посредством обмана доститагь личных целей. Тяжелые болезни людских обществ, подобно физическим болезням, излечиваются не скоро, особенно когда дальнейшие условия жизни способствуют не прекращению, а продолжению болезненного состояния; только этим объясняются тe ужасные явления смутного времени, которые, можно сказать, были выступлением наружу испорченных соков, накопившихся в страшную эпоху Ивановых мучительств.

*

Непрочность престолонаследия чувствовалась народом. Русские знали, что из двух сыновей царя Ивана старший был неспособен к самобытному царствованию, а меньшой был еще младенец: кого бы из них ни провозгласили царем - все равно; на деле власть должна была бы находиться в иных, а не в царских руках.

*

Дума, состоявшая, как кажется, из служилых людей, собралась 4 мая 1584 г. и признала царем Феодора Ивановича. Русские люди, как выражались в то время, молили его со слезами сесть на Московское государство. Ход этой думы нам неизвестен. На празднике Вознесения новый царь венчался царским венцом.

Царствовал Федор, но он не мог властвовать; властвовать могли за него другие. Царь Федор Иванович был человек небольшого роста, опухлый, с бледным лицом, болезненный; он ходил нетвердыми шагами и постоянно улыбался. Когда польский посланник Сапега представился ему - Федор, одетый в царское облачение с короной на голове, сидел на возвышенном месте и с улыбкою любовался своим скипетром и державным яблоком, а когда проговорил несколько слов тихим и прерывистым голосом, то Сапега сделал такое заключение: "Хотя про него говорили, что у него ума немного, но я увидел как из собственного наблюдения, так и из слов других, что у него вовсе его нет".

*

Тотчас после венчания на царство Федора, Борис постарался возможно лучшим способом устроить свое материальное состояние. Когда, по обычаю, новый царь после венчания рассыпал свои милости вельможам, Борис получил всю Важскую область, приносившую большие доходы с поташу, сбываемого англичанам; кроме того, получил он луга на берегах Москвы-реки вверх на тридцать, а вниз на сорок верст, с рощами и пчельниками, доходы с Рязани, Твери, с Северной земли, Торжка и со всех московских бань и купален: все это, с доходами, получаемыми из его родовых вотчин, давало Борису огромную сумму ежегодного дохода в 93 700 р., а владения его были так многолюдны, что он мог выставить до 100000 вооруженных людей. До этих пор он носил важный сан конюшего; теперь он получил наименование ближнего государева боярина и титул наместника царств: Казанского и Астраханского.

*

Полтора года Годунов уживался со своими товарищами, но уже захватил в свои руки управление всеми делами, так что иностранцы обращались мимо этих товарищей к нему, как к единому правителю государства. В это время Годунов начал свое любимое дело, постройку городов, чем отличался во все продолжение своей жизни, справедливо сознавая пользу этой меры для государства. Таким образом, для укрощения черемисов, Борис приказал строить по берегам Волги Цивильск, Уржум, Царево-Кокшайск, Царево-Санчурск, а ниже по течению Волги Саратов, Переволоку, Царицын. Астрахань была обведена каменною стеною. На севере в 1584 построен Архангельск, сделавшийся тотчас же важнейшим торговым пунктом. В самой Москве в 1586 году построена была каменная Белогородская стена. На юге в 1586 году построены были Ливны, возобновлены Курск и Воронеж. От города до города устраивались станицы, зазывались жители для поселения на привольных, но пустых местах. Таким образом вызывались для поселения черкасы (малороссияне), которые поступали в число украинных служилых людей, отправляли сторожевую станичную службу, получая за это поместья и жалованье деньгами, сукнами и хлебом. Им посылали также свинец и селитру.

*

Борис был милостив к тем, которые были с ним заодно, и в это время особенно приблизил к себе двух братьев, дьяков Щелкаловых, из которых Андрей был посольским, а Василий разрядным дьяком. Но Борис не допускал долгое время проживать спокойно тем, в которых видел себе соперников и недоброжелателей. Борису, как говорят, донесли, будто Иван Мстиславский, по наущению других, хочет зазвать Бориса на пир и предать его в руки убийц. Трудно решить: действительно ли было так на самом деле или же обвинение было выдумано. Борис именем царя приказал сослать Мстиславского в Кирилло-Белозерский монастырь и постричь. Затем схватили Воротынских, Головиных, Колычевых и отправили в ссылку по разным местам.

Ангелы огненными мечами ввергают грешных в муки.

Миниатюры из древнерусской рукописи "Палладия мниха о втором пришествии". 17 в.

Н.И. Костомаров

Шпионство у Бориса развилось до крайних пределов

В эти тяжелые времена доносов и пыток постиг Русь страшный голод, довершивший подготовку к потрясениям. ... Иной мужик-скряга боялся везти свое зерно на продажу, чтобы у него по дороге не отняли голодные, и зарывал его в землю, где оно сгнивало без пользы. Другому удавалось продать хлеб и взять огромные барыши, но потом он трясся над деньгами от страха, чтобы на него не напали. Московские торговцы заранее накупили множество хлеба и держали под замками в своих лабазах, рассчитывая продать тогда, когда цены подымутся донельзя.

Борис преследовал их, велел отбирать у них хлеб и отдавать беднякам, а хозяевам выплачивал по умеренным ценам. Но посланные сталкивались с хлебопродавцами, иногда не показывали найденного у них хлеба, а иногда хлебопродавцы отдавали на продажу по установленной тогда цене гнилой хлеб.

Сам Борис приказал отворить все свои житницы, продавать хлеб дешевле ходячей цены, а бедным раздавать деньги. Но на московской земле, по замечанию современников, должностные лица оказались плутами: они раздавали царские деньги своей родне, приятелям и тем, которые делились с ними барышами. Их сообщники, одевшись в лохмотья, приходили зауряд с нищими и получали деньги, а настоящих нищих разгоняли палками.

Раздача милостыни продолжалась с месяц, потом Борис рассудил, что она только обогащает плутов, накопляет голодный народ в столице; может явиться зараза; притом подозрительный царь боялся большого стечения народа, чтоб не произошло бунта. Он запретил раздачу.

Разбои на дорогах

Дорожному человеку опасно было заехать на постоялый двор, потому что его могли зарезать и съесть. К голоду, как и следовало ожидать, присоединилась холера. Борис приказал отворить все свои житницы, дешево продавать хлеб, а бедным раздавать деньги. Но огромные суммы уходили в карманы плутов, которым доверена была раздача. Тогда употреблены были другие меры. Из отдаленных областей хлеб стали отправлять в Москву и в другие города, охваченные голодом, и продавали за половинную цену. Бедным, вдовам и сиротам отпущено было большое количество хлеба даром. Всех умерших царь хоронил за свой счет. А таких только в Москве набралось до 127 тысяч. Лишь урожай 1604 года прекратил бедствие.

Хозяйственные работы в монастыре.

Миниатюра из Жития Сергия Радонежского.

Кон. 1 в- нач. 17 вв.

Н.М. Карамзин

Юродивые

Угождая ли общему расположению умов или в терзаниях совести надеясь успокоить ее действиями внешнего благочестия, сам Годунов казался весьма набожным: в 1588 году, имея только одного сына -- младенца, зимою носил его больного, без всякой предосторожности, в церковь Василия Блаженного и не слушал врачей: младенец умер.

Тогда же был в Москве юродивый, уважаемый за действительную или мнимую святость: с распущенными волосами ходя по улицам нагой в жестокие морозы, он предсказывал бедствия и торжественно злословил Бориса; а Борис молчал и не смел сделать ему ни малейшего, зла, опасаясь ли народа или веря святости сего человека.

Такие юродивые, или блаженные, нередко являлись в столице, носили на себе цепи или вериги, могли всякого, даже знатного человека укорять в глаза беззаконною жизнию и брать все, им угодное, в лавках без платы: купцы благодарили их за то, как за великую милость. Уверяют, что современник Иоаннов, Василий Блаженный, подобно Николе Псковскому, не щадил Грозного и с удивительною смелостию вопил на стогнах о жестоких делах его.

Медвежий бой

Между забавами сего времени так описывают любимую Феодорову--медвежий бой: "Охотники царские, подобно римским гладиаторам, не боятся смерти, увеселяя государя своим дерзким искусством. Диких медведей, ловимых обыкновенно в ямы или тенетами, держат в клетках.

В назначенный день и час собирается двор и несметное число людей пред феатром, где должно быть поединку: сие место обведено глубоким рвом для безопасности зрителей и для того, чтобы ни зверь, ни охотник не могли уйти друг от друга. Там является смелый боец с рогатиною, и выпускают медведя, который, видя его, становится на дыбы, ревет и стремится к нему с отверстым зевом.

Охотник недвижим: смотри, метит -- и сильным махом всаживает рогатину в зверя, а другой конец ее пригнетает к земле ногою. Уязвленный, яростный медведь лезет грудью на железо, орошает его своею кровию и пеною, ломит, грызет древко -- и если одолеть не может, то, падая на бок, с последним глухим ревом издыхает.

Народ, доселе безмолвный, оглашает площадь громкими восклицаниями живейшего удовольствия, и Героя ведут к погребам царским пить за государево здравие: он счастлив сею единственною наградою или тем, что уцелел от ярости медведя, который в случае неискусства или малых сил бойца, ломая в куски рогатину, зубами и когтями растерзывает его иногда в минуту".

Привоз хлеба в монастырь.

Житие Сергия Радонежского.

Кон. 16- нач. 17 вв.

Винная монополия

Но обогащение казны, по известию чужестранцев, в некотором смысле вредило народному благосостоянию: 1) налоги, облегченные Феодором, были все еще тягостны; 2) заведение питейных домов в городах, умножая пьянство, разоряло мещан, ремесленников, самых земледельцев; губило достояние их и нравственность; 3) от монополий казны терпело купечество, лишаемое свободы продавать свои товары, если царские еще лежали в лавках.

Флетчер пишет, что между купцами славились богатством одни братьям Строгановы, имея до трехсот тысяч (около полутора миллиона нынешних серебряных) рублей наличными деньгами, кроме недвижимого достояния; что у них было множество иноземных, нидерландских и других мастеров на заводах, несколько аптекарей и медиков, 10000 людей вольных и 5000 собственных крепостных, употребляемых для варения и развоза соли, рубки лесов и возделания земли от Вычегды до пределов Сибири; что они ежегодно платили царю 23000 рублей пошлины, но что правительство, требуя более и более, то под видом налога, то под видом займа, разоряет их без жалости; что в России вообще мало богатых людей, ибо казна все поглощает; что самые древние удельные князья и бояре живут умеренным жалованьем и поместным доходом (около тысячи рублей на каждого), совершенно завися от милости царской".

Однако ж бояре и многие сановники имели знатные отчины, как родовые, так и жалованные; а потомки древних князей и в Иоанново время еще владели частию их бывших уделов: например, славный князь Михаиле Воротынский в 1572 году ведал треть Воротынска как свою наследственную собственность.

*

Хвалили его также за ревность искоренять грубые пороки народа.

Несчастная страсть к крепким напиткам, более или менее свойственная всем народам северным, долгое время была осуждаема в России единственно учителями христианства и мнением людей нравственных. Иоанн III и внук его хотели ограничить ее неумерен" ность законом и наказывали оную как гражданское преступление. Может быть, не столько для умножения царских доходов, сколько для обуздания невоздержных, Иоанн IV налагал пошлину на варение пива и меда.

В Феодорово время существовали в больших городах казенные питейные дома, где продавалось и вино хлебное, неизвестное в Европе до XIV века; но и многие частные люди торговали крепкими напитками, к распространению пьянства: Борис строго запретил сию вольную продажу, объявив, что скорее помилует вора и разбойника, нежели корчемников; убеждал их жить иным способом и честными трудами; обещал дать им земли, если они желают заняться хлебопашеством, но хотев тем, как пишут, воздержать народ от страсти равно вредной и гнусной, царь не мог истребить корчемства, и самые казенные питейные дома, наперерыв откупаемые за высокую цену, служили местом разврата для людей слабых.

Москва.

Оборонительные стены города и система загородных монастырей в 17 в.

Состояние вооруженных сил

Н.М. Карамзин

Так говорят иноземные современники о ратных силах Феодоровых: "Пятнадцать тысяч дворян, разделенных на три степени; больших, средних и меньших, московских и так называемых выборных (присылаемых в столицу из всех городов и чрез три года сменяемых иными), составляют конную дружину царскую. Шестьдесят пять тысяч всадников, из детей боярских, ежегодно собирается на берегах Оки, в угрозу хану. Лучшая пехота -- стрельцы и козаки: первых 10000, кроме двух тысяч отборных, или стремянных; вторых около шести тысяч. Наряду с ними служат 4300 немцев и поляков, 4000 ко-заков литовских, 150 шотландцев и нидерландцев, 100 датчан, шведов и греков.

Для важного ратного предприятия выезжают на службу все поместные дети боярские с своими холопями и людьми даточными 102 (из отчин боярских и церковных), более крестьянами, нежели воинами, хотя и красиво одетыми (в чистые, узкие кафтаны с длинным, отложным воротником): невозможно определить их числа, умножаемого в случае нужды людьми купецкими, также наемниками и слугами государя московского, ногаями, черкесами, древними подданными Казанского царства. Сборные областные дружины называются именами городов своих: Смоленскою, Новогородскою и проч.; в каждой бывает от 300 до 1200 ратников.

Многие вооружены худо; только пехота имеет пищали: но огнестрельный снаряд не уступает лучшему в Европе. Доспехи и конские приборы воевод, чиновников, дворян блистают светлостию булата и каменьями драгоценными; на знаменах, освещаемых патриархом, изображается Св. Георгий. В битвах удары конницы бывают всегда при звуке огромных набатов (или барабанов), сурн и бубнов: всадники пускают тучу стрел, извлекают мечи, машут ими вокруг головы и стремятся вперед густыми толпами.

Пехота, действуя в степи против крымцев, обыкновенно защищает себя гуляем, или подвижным складным городком, возимым на телегах; то есть ставят два ряда досок на пространстве двух или трех верст в длину и стреляют из сего укрепления сквозь отверстия в обеих стенах.

Ожидая хана, воеводы высылают Козаков в степи, где изредка растут высокие дубы: там, под каждым деревом, видите двух оседланных лошадей: один из всадников держит их под узду, а товарищ его сидит на вершине дуба и смотрит во все стороны; увидев пыль, слезает немедленно, садится на лошадь, скачет к другому дубу, кричит издали и показывает рукою, где видел пыль; страж сего дерева велит своему товарищу также скакать к третьему дереву с вестию, которая в несколько часов доходит до ближайшего города или до передового воеводы".

Далее сии иноземные наблюдатели, замечая (как и в Иоанново время), что россияне лучше бьются в крепостях, нежели в поле, спрашивают: "чего со временем нельзя ожидать от войска бессметного, которое, не боясь ни холода, ни голода и ничего, кроме гнева царского, с толокном и сухарями, без обоза и крова, с неодолимым терпением скитается в пустынях Севера, и в коем за славнейшее дело дается только маленькая золотая деньга (с изображением Св. Георгия), носимая счастливым витязем на рукаве или шапке?"

Жалование войск

Но цари уже не скупились и не щадили казны для лучшего устройства ополчений. Уже Иоанн производил денежное жалованье воинам в походах: Феодор или Годунов давал, сверх поместных земель, каждому дворянину или сыну боярскому пятнадцатитысячной царской дружины от 12 до 100 рублей; каждому стрельцу и козаку 7 рублей, сверх хлебного запаса; конному войску на берегах Оки около 40 000 рублей ежегодно; что, вместе с платою иноземным воинам (также боярам, окольничим и другим знатнейшим сановникам, из коих первые имели 700, а вторые от 200 до 400 рублей жалованья), составляло несколько миллионов нынешнею монетою и свидетельствовало о возрастающем богатстве России...

Петр Мстиславец.

Фронтиспис первопечатного Апостола

с изображением евангелиста Луки.

1564 г.

Смерть

Борису исполнилось 53 года от рождения: в самых цветущих летах мужества он имел недуги, особенно жестокую подагру, и легко мог, уже стареясь, истощить свои телесные силы душевным страданием. Борис 13 апреля, в час утра, судил и рядил с вельможами в Думе, принимал знатных иноземцев, обедал с ними в золотой палате и, едва встав из-за стола, почувствовал дурноту: кровь хлынула у него из носу, ушей и рта; лилась рекою: врачи, столь им любимые, не могли остановить ее. Он терял память, но успел благословить сына на государство Российское, восприять Ангельский Образ с именем Боголепа 64 и чрез два часа испустил дух, в той же храмине, где пировал с боярами и с иноземцами...

К сожалению, потомство не знает ничего более о сей кончине, разительной для сердца. Кто не хотел бы видеть и слышать Годунова в последние минуты такой жизни -- читать в его взорах и в душе, смятенной незапным наступлением вечности?

Пред ним были трон, венец и могила: супруга, дети, ближние, уже обреченные жертвы Судьбы; рабы неблагодарные, уже с готовою изменою в сердце; пред ним и Святое Знамение Христианства: образ Того, Кто не отвергает, может быть, и позднего раскаяния!..

Молчание современников, подобно непроницаемой завесе, сокрыло от нас зрелище столь важное, столь нравоучительное, дозволяя действовать одному воображению.

Уверяют, что Годунов был самоубийцею, в отчаянии, лишив себя жизни ядом; но обстоятельства и род его смерти подтверждают ли истину сего известия?

И сей нежный отец семейства, сей человек сильный духом, мог ли, спасаясь ядом от бедствия, малодушно оставить жену и детей на гибель, почти несомнительную? И торжество Самозванца было ли верно, когда войско еще не изменяло царю делом; еще стояло, хотя и без усердия, под его знаменами?

Только смерть Борисова решила успех обмана; только изменники, явные и тайные, могли желать, могли ускорить ее --но всего вероятнее, что удар, а не яд прекратил бурные дни Борисовы, к истинной скорби отечества: ибо сия безвременная кончина была небесною казнию для России еще более, нежели для Годунова: он умер по крайней мере на троне, не в узах пред беглым диаконом, как бы еще в воздаяние за государственные его благотворения; Россия же, лишенная в нем царя умного и попечительного, сделалась добычею злодейства на многие лета.

Строительство Покровского собора.

1555-1561 гг.

Фрагмент миниатюры из Летописного свода

Фрагменты из книги Н.И. Костомарова

13 апреля, в неделю мироносиц, царь встал здоровым и казался веселее обыкновенного. После обедни приготовлен был праздничный стол в золотой палате. Борис ел с большим аппетитом и переполнил себе желудок. После обеда он пошел на вышку, с которой часто обозревал всю Москву. Но вскоре он поспешно сошел оттуда, говорил, что чувствует колотье и дурноту. Побежали за доктором; пока успел прийти доктор, царю стало хуже. У него выступила кровь из ушей и носа. Царь упал без чувств. Прибежал патриарх, за ним явилось духовенство. Кое-как успели причастить царя Св. Тайн, а потом совершили наскоро над полумертвым пострижение в схиму и нарекли Боголепом. Около трех часов пополудни Борис скончался. Целый день боялись объявить народу о смерти царя, огласили только на другой день и начали посылать народ в Кремль целовать крест на верность царице Марии и сыну ее Федору. Патриарх объявил, что Борис завещал им престол свой. Тотчас пошли рассказы, что Борис на вышке сам себя отравил ядом в припадке отчаяния. Этот слух распустили немцы, доктора Бориса. На следующий день останки его были погребены в Архангельском соборе между прочими властителями Московского государства.

*

Толпа без удержу бросилась в Кремль. Защищать Годуновых было некому. Стрельцы, стоявшие на карауле во дворце, отступились от них. Федор Борисович бежал в Грановитую палату и сел на престол. Мать и дочь стали подле него с образами. Но ворвался народ; царя стащили с престола. Мать униженно плакала и просила не предавать смерти ее детей. Годуновых отвезли на водовозных клячах в прежний Борисов дом и приставили к ним стражу. Тогда схватили и посадили в тюрьму всех родственников и сторонников Годуновых, опустошили их дома, ограбили также немецких докторов и перепились до бесчувствия, так что многие тут же лишились жизни.

*

10 июня приехали в Москву князь Василий Голицын и князь Рубец-Масальский с приказанием устранить Годуновых и свести с престола патриарха Иова. Патриарха на простой тележке отвезли в Старицкий Богородицкий монастырь. Всех свойственников Годуновых отправили в ссылку по разным городам. Говорят, что таким образом сослано было тогда 24 семейства. Наконец, Голицын и Рубец-Масальский поручили дворянам: Михайле Молчанову и Шеферединову, разделаться с семейством Бориса. Посланные взяли с собой троих дюжих стрельцов, вошли в дом и развели Годуновых по разным комнатам. Вдову Бориса удавили веревкой. Молодой Годунов, сильный от природы, стал было защищаться, но его ударили дубиной, а потом удавили. Царевна Ксения лишилась чувств и оставлена была живою на безотрадную жизнь.

Голицын и Масальский объявили народу, что Борисова вдова и сын отравили себя ядом. Тела их были выставлены напоказ. В заключение вынули из Архангельского собора гроб Бориса и зарыли в убогом монастыре Варсонофьевском (между Сретенкой и Рождественкой). Там же похоронили рядом с ним жену и сына без всяких обрядов, как самоубийц. Мы не знаем, действительно ли названый Димитрий приказал совершить это убийство, или же бояре без его приказания постарались услужить новому царю и сказали ему, что Годуновы сами лишили себя жизни, а он, хотя и понимал, как все сделалось, но показывал вид, что верит их рассказам о самоубийстве Годуновых.

Боярин в 16 в.

Ф.А. Брокгауз, И.А. Ефрон

Энциклопедический словарь

Борис Федорович Годунов, царь и великий князь всея Руси, родился около 1551 г., венчался на царство 1 сентября 1598 г., умер 13 апреля 1605 г. Род Годуновых вместе с Сабуровыми и Вельяминовыми-Зерновыми происходит от татарского мурзы Чета, в крещении Захарии, который в 1329 г. выехал из Орды к великому князю московскому Ивану Даниловичу Калите и построил Костромской Ипатьевский монастырь. Старшая линия потомков Чета - Сабуровы, в конце XV столетия уже заняла место среди знатнейших родов московского боярства, тогда как младшая - Годуновы, выдвинулась столетием позже при Грозном, во время Опричнины. Борис начал службу при дворе Грозного: в 1570 г. он упоминается в Серпуховском походе, состоящим при царском саадоке (лук со стрелами), т.е. одним из оруженосцев царя. В 1571 г. Борис был дружкой на свадьбе царя с Марфой Васильевной Собакиной. Около 1571 года Б. упрочил свое положение при дворе женитьбой на дочери царского любимца известного опричника Малюты Скуратова-Бельского Марье Григорьевне. С 1576 по 1579 г. Б. занимал должность кравчего. В 1580 году Грозный выбрал сестру Бориса Ирину в супруги царевичу Феодору; тогда же Б. был пожалован в бояре. В 1581 г. царь в порыве гнева поразил смертельным ударом своего старшего сына Ивана и Федор сделался наследником престола. Благодаря своему уму, Б. умел не только сохранить свое положение, но и приобрести доверие Грозного царя, который, умирая (умер 17 марта 1584), назначил Б. одним из опекунов к Федору, так как он, хотя и вступал на престол возрастным (27 лет), был младенец по способностям. Этими опекунами, или членами верховной думы, долженствовавшей помогать Федору в управлении государством были кроме Б.: Никита Романович Юрьев, родной дядя Федора по матери, кн. Ив. Феод. Мстиславский, кн. Ив. Петрович Шуйский, прославившийся обороной Пскова от Батория и Богдан Яковлевич Бельский. Последнему, как говорят, Иоанн поручил в опеку своего младшего сына Димитрия, родившегося от пятой венчанной жены его Марии Нагой. Царствование Федора началось смутой в пользу царевича Димитрия, последствием которой была ссылка малолетнего царевича с матерью и ее родственниками в Углич, удел назначенный Димитрию отцом. Бельский, считавшийся негласным виновником этой смуты, был удален в Нижний Новгород. При царском венчании 31 мая 1584 г. Б., как шурин нового царя, был осыпан милостями: он получил знатный чин конюшего, звание ближнего великого боярина и наместника царств Казанского и Астраханского. Сверх этих чинов Б. были пожалованы земли по р. Ваге, луга на берегах реки Москвы, а также разные казенные сборы. Первое время значение Б. среди советников Федора ослаблялось влиянием на дела боярина Никиты Романовича, но вскоре (в августе 1584 г.) Никита Романович опасно заболел, а в следующем году скончался. Смерть царского дяди дала Б. возможность выдвинуться на первый план. Властолюбивые замыслы Б. встретили противодействие со стороны тех людей, которые по знатности происхождения признавали за собой большие права стоять у кормила правления.

Князья Ив. Фед. Мстиславский, Шуйские, Воротынские, боярские фамилии Колычевы, Головины и др. составили враждебную Б. партию. Против Б. были также митрополит Дионисий, тщетно старавшийся примирить Б. с его соперниками и считавший своим долгом печаловаться пред царем за гонимых Б. людей. Чтоб подрезать в корне могущество Б., враждебная ему партия, имея на своей стороне многих московских купцов, собралась подать царю челобитную о разводе с бездетной Ириной и вступлении в новый брак "царского ради чадородия". Но Б. при своем влиянии на царя и при любви последнего к Ирине, а также, благодаря своей ловкости, осилил своих противников, и дело кончилось пострижением кн. И. Ф. Мстиславского, ссылкой Шуйских, в том числе Ивана Петровича, свержением митрополита Дионисия, и вообще опалой их сторонников. На место Дионисия был посвящен в митрополиты ростовский архиепископ Иов, вполне преданный Б. человек. Теперь у Б. не было более соперников: он достиг такой власти, какой не имел ни один из подданных. Все, что делалось московским правительством, делалось по воле Б., он принимал иностранных послов, переписывался и передаривался с иностранными государями: цесарем (императором австрийским), королевой английской, ханом крымским (разрешение сноситься с иностранными государями было дано Б. официально в 1587 г.). Внешняя политика за время правления Б. отличалась осторожностью и преимущественно мирным направлением, так как Б. сам был неискусен в ратном деле и по характеру своему не любил рискованных предприятий. С Польшей, от которой в предыдущее царствование понесли тяжелые поражения, старались поддерживать мир, хотя и путем перемирий, а в 1586 г., когда скончался король Стефан Баторий, сделана была попытка, впрочем неудавшаяся, устроить избрание в польские короли царя Федора Иоанновича или Максимилиана, эрцерцога австрийского. С Швецией в 1590 году, когда убедились, что Польша не окажет ей помощи, начали войну, причем сам царь выступал в поход в сопровождении Б. и Федора Никитича Романова. Благодаря этой войне, возвращены были отнятые шведами при Иоанне Грозном города: Ям, Иван-город, Копорье и Корелла(последний по миру 1595).

Отношения к крымским татарам были натянутые, вследствие их частых набегов на южную окраину. Летом 1591 года крымский хан Казы-Гирей с полуторастотысячной ордой подошел к самой Москве, но, потерпев неудачу в мелких стычках с московскими войсками, отступил, причем бросил весь обоз; дорогой хан понес большие потери от преследовавших его русских отрядов. За отражение хана Б. получил три города в Важской земле и звание слуги, которое считалось почетнее боярского. За этот неудачный поход татары отплатили в следующем 1592 г. нападением на Каширские, Рязанские и Тульские земли, причем увели много пленных.

С Турцией московское правительство старалось сохранить по возможности добрые отношения, хотя действовало вопреки турецким интересам: поддерживало в Крыму враждебную Турции партию, старалось возбудить персидского шаха против Турции, посылало цесарскому двору субсидии деньгами и мехами на войну с турками. В 1586 году кахетинский царь Александр, теснимый, с одной стороны, турками, с другой персиянами, отдался под покровительство России. Ему послали священников, иконописцев, огнестрельные снаряды и возобновили крепость на Тереке, построенную при Грозном; оказали помощь против враждебного Александру тарковского владетеля, но защищать против турок не решались. Англичанам, которые пользовались особенным расположением Б., в 1587 г. позволено было торговать в России беспошлинно вольной торговлей, но в то же время отказано в их просьбе воспретить другим иноземцам торговлю в России. В высшей степени замечательна деятельность Б. по отношению к окраинам Московского государства, как колонизатора и строителя городов. В Земле черемисов, усмиренных в начале царствования Федора, для избежания восстаний на будущее время, был построен ряд городов, населенных русскими людьми: Цивильск, Уржум, Царев, город на Кокшаге, Санчурск и др. Нижняя Волга, где опасность представляли ногаи, была обеспечена постройкой Самары, Саратова и Царицына, а также постройкой в Астрахани в 1589 г. каменной крепости. Построен был город и на отдаленном Яике (Урале). Для защиты от опустошительных набегов крымцев, Б. воздвиг крепости на южной степной окраине: Курск (возобновлен), Ливны, Кромы, Воронеж, Белгород, Оскол, Валуйки, под прикрытием которых только могла идти на юг русская колонизация. Насколько эти укрепления были неприятны татарам, видно из грамоты крымского хана Казы-Гирея, в которой хан, притворяясь доброжелателем московского правительства, убеждает не строить городов в степи, так как они, находясь близко от турецкой и татарской границы, могут тем легче подвергнуться нападению, как со стороны турок, так и татар. В Сибири, где по смерти Ермака (убитого в ночь с 5 на 6 августа 1584 г. и по уходе обратно за Урал казацкой дружины) русское дело казалось проигранным, правительство Федора Ивановича восстановило русское господство. И здесь русская колонизация была упрочена постройкой городов: Тюмени, Тобольска, Пелыма, Березова, Сургута, Тары, Нарыма, Кетского острога и переводом поселенцев из России, преимущественно северо-восточной. Во время управления Б. также усилено укрепление Москвы постройкой Белого города (в 1586 г.) и воздвигнуты каменные стены Смоленска, сослужившие великую службу в смутное время.

Ко времени правления Б. относится учреждение патриаршества (1589 г.), которое сравняло первосвятителя русской церкви со вселенскими восточными патриархами и дало ему первенство пред митрополитом киевским. Вместе с тем 4 архиепископии были возведены в достоинство митрополий: Новгородская, Казанская, Ростовская и Крутицкая: 6 епископов сделались архиепископами и вновь явилось 8 епископств. Другим важным событием внутренней истории России была отмена Б. Юрьева дня, т.е. права свободного перехода крестьян от одного владельца к другому.

Из указа царя Василия Ивановича Шуйскаго узнаем, что "царь Федор по наговору Б. Годунова, не слушая совета старейших бояр, выход крестьян заказал". Указа о прикреплении не сохранилось, но он должен был относиться к первым годам царствования Федора, как видно из царского указа 1597 года. Целью прикрепления было обеспечить государственную службу помещиков и платеж повинностей, а это требовало необходимо твердой оседлости земледельческого класса. Прикрепление совершилось в интересах мелких служилых людей, которые при праве свободного перехода не могли выдерживать конкуренции с крупными светскими землевладельцами, а также с духовными (митрополит, архиереи, монастыри), которые привлекали крестьян на свои земли более льготными условиями. Указ о воспрещении перехода не позволяет, однако, считать Б. основателем крепостного права, так как оно было создано жизнью, а не законодательным актом. В 1591 г. совершилось событие, имевшее огромное влияние на судьбу Б.: 15 мая в Угличе погиб царевич Димитрий, причем жители Углича, перебили людей, заподозренных ими в убийстве царевича. Следствие произведенное на месте особой комиссией, присланной из Москвы, выяснило, что царевич, страдавший падучей болезнью, был не убит, но, играя в тычку ножом, в припадке упал на нож и зарезался. Народная молва обвинила в убийстве Б. Насколько, действительно, Б. виноват в преждевременной смерти царевича, остается до сих пор темным. Обвинение же Б. в убийстве основывается, главным образом, на соображении, что смерть Димитрия была в интересах Б.: она не только спасала его от опалы в будущем, но и очищала дорогу к престолу. После углицкого происшествия клевета не раз чернила В., обвиняя его в различных злодеяниях, и нередко истолковывая лучшие действия его в дурную сторону. Вскоре после смерти Димитрия (в июне того же 1591 года) в Москве вспыхнул сильный пожар, истребивший весь Белый город. Б. старался оказать всевозможную помощь погорельцам и вот про несся слух, что он нарочно велел зажечь Москву, чтобы милостями привлечь ее жителей. Нашествие крымского хана Казы-Гирея под Москву летом 1591 г. приписывалось также Б., который будто бы желал тем отвлечь внимание народа от смерти Димитрия. Не пощадили Б. даже от обвинения в смерти царя Федора, беспотомственная кончина которого ставила Б., имевшего много врагов, в трагическое положение. Б. оставалось одно из двух: или достижение престола, или падение, которое в лучшем случае привело бы его в монастырь. Не только ради честолюбия, но и ради самосохранения он избрал первое. По смерти Федора (умер 7 января 1598 г.), последнего паря из династии Рюриковичей, все присягнули царице Ирине, чтоб избежать междуцарствия, но она, чуждая властолюбия, в 9-ый день по кончине супруга удалилась в московский Новодевичий монастырь, где и постриглась под именем Александры. За Ириной последовал в монастырь и брат. Управление государством переходит в руки патриарха и боярской думы, а правительственные грамоты издаются по указу царицы Ирины. Во главе правительства стал патриарх Иов, действиями которого руководила не просто преданность Б., но глубокое убеждение, что Б. - человек наиболее достойный занять престол и что избрание его в цари обеспечит порядок и спокойствие в государстве. В пользу избрания Б., кроме свойства с покойным царем, всего более говорило долголетнее пользование царской властью при Федоре, а царствование Федора рассматривалось современниками, как царствование счастливое. Сверх того, долголетнее пользование верховной властью дало Б. и его родственникам громадные средства и связало с его интересами интересы всей тогдашней администрации Московского государства. С самого начала патриарх предлагает Б. в цари и, сопровождаемый боярами, духовенством и народом, просит Б. принять царство, но получает от него решительный отказ. Что бы сломить упорство Б. созывается земский собор. 17 февраля выборные собрались к патриарху в числе свыше 450; большинство из них состояло из духовенства, покорного патриарху, и служилых людей, сторонников Б. После речи Иова, прославлявшей Б., земский собор единогласно постановил "бить челом Б. Федоровичу и кроме него никого на государство не искать". 21 февраля, после многих упрашиваний, угрожаемый отлучением от церкви, Борис согласился исполнить просьбу земских людей. Эти неоднократные отказы со стороны Бориса объясняются сначала ожиданием избрания от земского собора, а затем русским обычаем, который требовал всякую почесть, даже простое угощение, не принимать по первому приглашению. 30 апреля Борис переехал из Новодевичьего монастыря в Кремль и поселился с семьей в царском дворце. Слухи о нашествии крымцев заставили Бориса вскоре (2 мая) выступить из Москвы во главе огромного войска и остановиться в Серпухове, но вместо орды явились послы от хана с мирными предложениями. В стане под Серпуховом Борис угощал служилых людей пирами, одарял их и они остались очень довольны новым царем; "чаяху и впредь себе от него такого жалованья". Из этого похода царь с торжеством вернулся в Москву, как бы после великой победы. 1 сентября, в день нового года, Борис венчался на царство. Во время венчания, под влиянием радостного чувства, у осторожного сдержанного Бориса вырвались слова, поразившие современников; "отче великий патриарх Иов! Бог свидетель сему, никто же убо будет в моем царствии нищ, или беден"! Тряся за ворот сорочки, царь прибавил: "и cию последнюю разделю со всеми". Царское венчание, кроме пиров во дворце, угощений народа, пожалований в чины, сопровождалось необыкновенными милостями: служилым людям выдано двойное годовое жалованье, купцам дано право беспошлинной торговли на два года; земледельцы освобождены на год от податей; есть известие, что было определено, сколько крестьяне должны были работать на помещиков и платить им; вдовам и сиротам розданы деньги и съестные припасы; освобождены заключенные в темницах и получили вспоможение; иногородцы также были освобождены на год от податей. Первые годы царствования Бориса были как бы продолжением царствования Федора Ивановича, что очень естественно; так как власть оставалась в тех же руках. Современники хвалят Бориса, говоря, что "он цвел благолепием, видом и умом всех людей превзошел; муж чудный и сладкоречивый, много устроил он в Русском государстве достохвальных вещей, ненавидел мздоимство, старался искоренять разбои, воровство, корчемство, но не мог искоренить; был светлодушен и милостив и пищелюбив!"

В 1601 г. Борис снова разрешил переход крестьян во всей России, кроме московского уезда, но лишь от мелких владельцев к мелким. Как человек умный, Борис сознавал отсталость русского народа в образовании сравнительно с народами Западной Европы, понимал пользу науки для государства. Есть известие, что Борис хотел завести в Москве высшую школу, где бы учили иностранцы, но встретил препятствие со стороны духовенства. Борис первый решился послать нескольких юношей учиться в Западную Европу: в Любек, Англию, Францию и Австрию. Эта первая отправка русских учеников заграницу была не удачна: все они там и остались. Борись посылал в Любек приглашать в царскую службу врачей, рудознатцев, суконников и разных мастеров. Приезжавших в Москву немцев из Ливонии и Германии царь принимал весьма ласково, назначал им хорошее жалованье и награждал поместьями с крестьянами. Иностранные купцы пользовались покровительством Бориса. Из иноземцев, преимущественно из ливонских немцев, составился особый отряд царской гвардии. При Борисе состояло 6 иностранных медиков, получавших огромное вознаграждение. Немцам разрешено было по строить в Москве лютеранскую церковь. Есть известие, что некоторые из русских, желая подражать по внешности иностранцам, стали брить бороды. Пристрастие Бориса к иностранцам возбуждало даже неудовольствие в русских людях.

Внешняя политика была еще более мирной, чем при Федоре, так как Борис страшился какой-нибудь военной неудачей омрачить свое царствование, но эта самая робость мешала ему приобрести военную славу, которая бывает так полезна для основателей новых династий. От Грозного Борис наследовал мысль о необходимости присоединить Ливонию, чтобы, имея в руках гавани при Балтийском море, вступить в общение с народами Западной Европы. Открытая вражда между Польшей и Швецией давала возможность осуществить эту мечту, если б только действовать решительно, приняв сторону одного из враждующих государств. Но Борис хлопотал о присоединении Ливонии дипломатическими средствами и, конечно, ничего не достиг. Подражая Грозному, Борис думал сделать из Ливонии вассальное королевство и с этой целью (в 1599 г.) вызвал в Москву шведского принца Густава, сына сверженного шведского короля Эрика XIV, который изгнанником скитался по Европе. Вместе с тем царь думал женить Густава на своей дочери Ксении, но Густав своим легкомысленным поведением навлек на себя гнев Бориса, был лишен Калуги, назначенной ему в удел до приобретения Ливонии, и был сослан в Углич. У Бориса было сильное желание породниться с европейскими царствующими домами в видах возвышения собственного рода. Во время переговоров с Данией из за руссконорвежской границы в Лапландии, было заявлено желание царя иметь своим зятем датского королевича. В Дании это предложение было охотно принято и принц Иоанн, брат короля Христиана IV, приехал в Москву, но вскоре по приезде опасно заболел и скончался (в окт. 1602 г.) к великому горю Бориса и Ксении. В 1604 начались переговоры о браке Ксении с одним из герцогов шлезвигских, но были прерваны смертью Бориса. Царь искал жениха для дочери и невесты для сына также между единоверными владельцами Грузии. - Отношения к Крыму были благоприятные; так как хан принужден был участвовать в войнах султана, а кроме того был стеснен постройкой крепостей в степи. В Закавказье русская политика потерпела неудачу при столкновении с могущественными турками и персиянами. Хотя шах Аббас был в дружественных сношениях с Борисом, однако он сверг кахетинского царя Александра, будто бы за сношения с турками, а на самом деле за сношения с Москвой. В Дагестане русские были вытеснены турками из Тарок и при отступлении перерезаны кумыками; владычество Москвы исчезло в этой стране. По делам торговым были сношения с ганзейскими городами: Борис исполнил просьбу 59 городов и дал им жалованную грамоту для торговли; при этом жителям Любека сбавлена была пошлина до половины. В Сибири по смерти Кучума продолжалась русская колонизация и строились города: Верхотурье (598 г.), Мангазея (1601 г.), Туринск (1601), Томск (1601). У Бориса хватило ума достигнуть престола, но не меньше ума, а может быть и счастья нужно было, чтоб удержаться на престоле. Знатное боярство считало себя униженным, вследствие его воцарения. При несомненном уме, ловкости, Борис имел один недостаток сильно ему вредивший, унаследованный от времен Грозного, страшную подозрительность. Борис не мог возвысится до сознания, что он земский выборный царь, которого воля народа, не обращая на происхождение, возвела на престол, должен стать выше всяких счетов с боярами, тем более, что по своим личным достоинствам он был выше их.

Вот что говорят современники о главном недостатки Бориса, как царя: "цвел он, как финик, листвием добродетели и, если бы терн завистной злобы не помрачал цвета его добродетели, то мог бы древним царям уподобиться. От клеветников изветы на не винных в ярости суетно принимал, и по этому навел на себя негодование чиноначальников всей Русской земли: отсюда много ненасытных зол на него восстали и доброцветущую царства его красоту внезапно низложили". Подозрительность эта на первых порах уже проявилась в клятвенной записи, но впоследствии дело дошло до опал и доносов. Князьям Мстиславскому и В. И. Шуйскому, которые по знатности рода могли иметь притязания на престол, Борис не позволял жениться. С 1800 г. подозрительность царя заметно возрастает. Быть может не лишено вероятности известие Маржерета, что в то время начались темные слухи, что Димитрий жив. Первой жертвой подозрительности Бориса был Богдан Бельский, которому царь поручил строить Борисов город. По доносу о щедрости Бельского к ратным людям и не осторожных словах: "Борис царь на Москве, а я в Борисове" Бельский был вызван в Москву, подвергся различным оскорблениям и сослан в один из отдаленных городов. Холоп князя Шестунова сделал донос на своего господина. Донос оказался не заслуживающем внимания. Тем не менее доносчику сказали царское жалованное слово на площади и объявили, что царь за его службу и раденье жалует ему поместье и велит служить в детях боярских. Страшное действие имело это поощрение доносов: доносчики явились во множестве. В 1601 г. по ложному доносу пострадали Романовы и их родственники. Старший из братьев Романовых Федор Никитич был сослан в Сийский монастырь и пострижен под именем Филарета; жену его, постригли под именем Марфы, сослали в Толвуйский Заонежский погост, а малолетнего сына их Михаила (будущего царя) на Белоозеро. К унынию, произведенному опалами, пыткам и козням присоединились физические бедствия. С 1601 года три года подряд были не урожайными и начался страшный голод, так что ели, как говорят, даже человеческое мясо. Чтобы помочь голодающим, Борис начал постройки в Москве и раздавал деньги. Эта мера вызвала еще большее зло, так как народ большими массами устремился в Москву и умирал во множестве от голода и моровой язвы на улицах и на дорогах. Только урожай 1604 г. прекратил голод. За голодом и мором следовали разбои. Разбойничьи шайки составлялись главным образом из холопов, отпущенных господами во время голода, а также из холопов опальных бояр. Смелый атаман Хлопка Косолап явился под Москвой, но после упорного боя был разбит царскими войсками (в 1604 г.). В начале 1604 года стало в Москве достоверно известно, что в Литве появился человек, называющий себя царевичем Димитрием, а в октябре того же года Самозванец вступил в пределы Московского государства, находя себе повсюду приверженцев. Хотя 21 янв. 1605 г. Самозванец потерпел поражение при Добрыницах, однако снова собрал войско. Дело находилось в нерешительном положении, когда 13 апреля 1605 г. Борись скончался скоропостижно, приняв схиму. Москва присягнула сыну Бориса - Федору, которому отец постарался дать возможно лучшее воспитание, и которого все современные свидетельства осыпают большими похвалами. Но Федору Борисовичу после самого кратковременного царствования вместе с матерью пришлось погибнуть насильственной смертью. Царевна Ксения, отличавшаяся красотой, была пощажена для потехи самозванца, впоследствии она постриглась и умерла в 1622 году. Прах царя Бориса, удаленный при Самозванце из Архангельского собора, при Михаиле Федоровиче был перевезен в Троицко-Сергиевскую лавру, где покоится и ныне; там же покоится и прах семьи Бориса. Кроме общих источников Карамзина, Арцыбашева, Соловьева, Костомарова: "Русская история в жизнеописаниях" (т. 1), ср. БестужевРюмин, "Обзор событий от смерти царя Иоанна Вас. до избрания на престол Мих. Фед. Романова" ("Ж. М. Н. Пр." 1887, июль); Павлов, "Об историч. значении царствования Бориса Годунова" (2 изд. 1863); Белов, "О смерти царевича Димитрия" ("Ж. М. Н. Пр.", 1873, т. 168); Платонов, "Повести и сказания о смутном времени" (Спб., 1888 г.); Сергеевич, "Юридич. Древности" (I. Спб., 1890).

Печать Василия III

ИСТОРИЧЕСКИЕ ПАМЯТКИ

-- Солид (solidus) - византийская золотая монета, введенная Императором Константином в 312 г.

-- Соломон - (евр. Шеломо, араб. Сулейман) - третий и величайший царь израильского народа. Второй сын Давида от Вирсавии, С. еще при жизни отца был назначен ему преемником и вступил на престол 16-тилетним юношей. Воспитанник пророка Нафана, С. был от природы одарен светлым умом и проницательностью. Прежде всего, он позаботился водворить внутренний мир вокруг престола и окружить себя доверенными лицами, с помощью которых он мог свободно вести и внутреннюю, и внешнюю политику. Царствование его сделалось синонимом мира и народного благоденствия. Соседние государи предпринимали путешествия издалека, чтобы повидать еврейского царя, слава о мудрости и делах которого успела распространиться по всему востоку. Чтобы стать еще независимее от финикиян, С. завел свой собственный флот, корабли которого делали далекие плавания и привозили как золото, так и редкие произведения. Подобно другим восточным деспотам, он предавался неумеренному сладострастию, завел огромный гарем ("и было у него 700 жен и 300 наложниц"); под влиянием иноземных жен-язычниц, он ослабел в своей ревности к вере отцов и в самом Иерусалиме, к ужасу народа, построил капища для культов Молоха и Астарты. Усилившиеся до крайности налоги стали обременять народ, который роптал и жаловался; блистательное царствование С. закончилось грозными признаками внутреннего разложения. История не говорит, как повлияли на него все эти испытания и тревоги, но оставленные им книги и особенно "Екклесиаст" дополняют картину его жизни. Тут мы видим человека, который испытал все удовольствия жизни и до дна испил чашу земных радостей, и все-таки остался неудовлетворенным, и в конце концов с грустью восклицает: "Суета сует, все суета и томление духа"! С. умер в Иерусалиме на 40 г. своего царствования (1020 - 980 г. до Р. Хр.).

-- Солон (между 640 и 635 -ок. 559 до н. э.), афинский архонт 594, провел реформы (отмена позем. задолженности, запрещение долгового рабства, введение зем. максимума и др.). Все граждане были разделены на 4 разряда в соответствии с имуществ. цензом. Антич. предания причисляли С. к 7 греч. мудрецам.

-- СОЛОНОВЫ ЗАКОНЫ. Главной целью Солоновых законов было уничтожение притеснительной аристократии, с избежанием однако же образования чистой демократии. На этом основании, все свободное народонаселение Аттики было разделено, по количеству владеемого им имущества или получаемого дохода, на 4 класса или сословия; пентекосиомедимнов, иппиев или всадников, зевгитов и фетов, - из коих первые были составлены из богатейших, а последние из беднейших граждан. Каждый свободный гражданин, к какому бы сословию ни принадлежал, был обязан нести военную службу внутри и вне пределов Аттики.

-- СОТНИК 1) офицерский чин в казачьих войсках рус. армии, соответствовавший чину поручика в регулярных войсках. 2) Начале адмирал-терр. и военного сотни на Украине в 16-18 вв.

-- Спарта - государство на юге античной Греции, основание ее, 1490 до Р.Х.; восстание против нее мессианских илотов, 464 до Р.Х.; заключают с Афинами "Никеев мир", 421 до Р.Х.; нападение на нее Эпаминонда, 370 до Р.Х.; геройская оборона ее Агезилаем против Эпаминонда, 362 до Р.Х.; осада ее Пирром, 272 до Р.Х.; поход против нее римлян, 195 до Р.Х.; опустошена герулами, 267; взята и разграблена Аларихом, 396.

-- Спартак, бывший фракийский вождь, один из предводителей восстания римских гладиаторов: победы его у горы Везувий, 73 до Р.Х.; в Аппенинах и сев. Италии, 72 до Р.Х.; в Калабрии, 71 до Р.Х.; разбит наголову претором Ксерксом, 71 до Р.Х.

-- Сперсен (Spencer) Герберт (1820-1903), англ. философ и социолог, один из родоначальников позитивизма, основатель органич. школы в социологии; идеолог либерализма. Развил механистич. учение о всеобщей эволюции; в этике -сторонник утилитаризма. Внес значит. вклад в изучение первобытной культуры. Осн. соч. -"Система синтетической философии" (1862-96). В одной из своих работ под названием "Воспитание умственное, нравственное и физическое" (СП б., 1877) Спенсер очень удачно выделил следующие главнейшие (разумные) роды человеческой деятельности: 1) то, что способствует самосохранению; 2) то, что обеспечивает жизненные потребности; 3) то, что помогает воспитывать и обучать потомство; 4) то, что помогает поддержанию надлежащих социальных и политических отношений; 5) то, что позволяет плодотворно проводить свободное время. Классификация Г.Спенсера позволила поставить вопрос о сравнительной ценности различных знаний. Решить этот вопрос, по мнению автора, можно лишь на основании определенной нормы ценности. В основе определения нормы ценностей лежат следующие вопросы: какую пользу человеку могут принести эти знания? помогают ли они понять как жить, как воспитывать свое тело, ум, как управлять делами? По мысли Г.Спенсера, следует различать разные по своей значимости знания, ибо существуют: 1) знания существенной ценности; 2) знания почти существенной ценности и 3) знания ценности условной. Следовательно, есть такие знаний, без которых жизнь человеческая просто немыслима, но есть и такие, которые не представляют для человека особой практической, жизненной ценности. В трудах Г. Спенсера содержится весьма характерное замечание о месте и роли жизненного знания: "Жизненное знание - то, с помощью, которого мы, как нация, достигли того, что мы есть, и с которым и до сих пор поддерживаем наше существование, есть то знание, что приобретается само собою в углах и закоулках, между тем как в установленных учреждениях для обучения перебираются одни мертвые формулы".

-- Справедливость по отношению к ближнему следует воздавать безотлагательно; медлить в таких случаях -- значит быть несправедливым. (Ж. Лабрюйер). Справедливость состоит не во внешних поступках, которые может совершать человек, но в его внутренней деятельности относительно самого себя, когда он не допускает, чтобы какая-либо из способностей его занималась не своим делом, или чтобы эти способности взаимно вторгались одна в назначение другой. (Платон). Существуют два первоначала справедливости: никому не вредить и приносить пользу обществу. (Цицерон). Справедливость должна стоять во главе всех действий командира части. Это качество может проявляться или нарушаться им беспрерывно, но нигде оно так не осязательно, как в аттестации офицеров и при представлении их к наградам. (П. Карцов).

-- СРАЖЕНИЕ, совокупность ударов и боев, связанных общим замыслом и проводимых группировками войск (сил) для достижения операции или отд. этапа операции. До начале 20 в. С. подразделялись на частные и генеральные.