# Макс Ронге "Разведка и контрразведка"

Александр Иванович Карцев

Книга Макса (Максимилиана) Ронге "Разведка и контразведка". Книга посвящена работе австрийской военной разведки в Первую мировую войну. В эти годы Ронге руководил австрийской контрразведкой, а с 1917 г. был начальником разведывательного бюро австро-венгерского Генерального штаба.

В прошедшую субботу тринадцатого октября я встречался с известным поэтом Юрием Георгиевичем Ковалевским (и его очаровательной супругой, поэтессой и певицей Любовью Антоновной), с главным режиссёром Натальей Ивановной Левиной и актёрами Клинской театральной студии "Зазеркалье". Небольшим застольем (затянувшимся до полуночи) в Гимназии N1 мы отметили успешное завершение работы театральной студии над радиоспектаклем "Два дракона", созданного по мотивам романа "Шёлковый путь". На прощание ребята подарили мне книгу (из личной библиотеки Юрия Викторовича Демидова) Макса (Максимилиана) Ронге "Разведка и контразведка". В годы Первой мировой войны Макс Ронге руководил австрийской контрразведкой, а с 1917 г. был начальником разведывательного бюро австро-венгерского Генерального штаба.

Я не буду загружать Вас лишней информацией. Эта книга была издана Государственным военным издательством Наркомата обороны Союза ССР в 1937 г. Затем переиздавалась в 1939 году Воениздатом и в 2004 году издательским домом Санкт-Петербургского государственного университета. Так что её текст библиографической редкостью не является (чего не скажешь о самой книге ПЕРВОГО издания 1937 г. - Юрий Викторович, спасибо Вам огромное!). Но я думаю, что Илье Плеханову и Мише Поликарпову будет интересна десятая глава этой книги, а ВСЕМ НАМ

## глава 43-я. По крайней мере, лично мне эта

книга, посвящённая работе австрийской военной разведки в Первую мировую войну, показалась очень интересной. Поэтому небольшие выдержки из этой книги я представляю Вашему вниманию.


С искренним уважением А.К.


МАКС РОНГЕ


РАЗВЕДКА И КОНТРРАЗВЕДКА


...

## Глава 10


САРАЕВСКОЕ УБИЙСТВО


...28 июня вечером я узнал об убийстве четы наследника престола (кронпринца Франца Фердинанда, в этот день официально Австро-Венгрия объявила войну Сербии. Прим А.К.). Конечно, я не могу утверждать, удалось бы моей контрразведке предупредить этот несчастный случай или нет, но во всяком случае наличие группы испытанных и знавших своё дело людей увеличивало шансы на раскрытие признаков готовившегося покушения. Что убийство имело политическую почву и что нити его тянулись в Сербию, было совершенно ясно для меня. Самый факт того, как известие об убийстве было воспринято в Сербии и Черногории, показывает, что если даже злодеяние не исходило оттуда, то оно было там во всяком случае воспринято весьма радостно. В Сербии и Черногории начали развиваться такие настроения, что невзирая на весьма частую информацию, получавшуюся от консульского корпуса министерством иностранных дел, последнее 7 июля потребовало от консулов максимального усиления бдительности.

На следующий день мы приказали соответствующим разведывательным пунктам перейти к первой стадии усиленной разведывательной службы. Я, естественно, хотел отказаться от летнего отпуска, но до 10 июля в Вене положение совершенно не оценивалось, как критическое...

19 июля совет министров решил послать 23 июля Белграду ограниченную сроком ноту. Конечно, это был шаг, в серьёзности которого сомнений уже не могло быть. Одновременно с этим разведка вступила во вторую стадию усиленной разведывательной деятельности против Сербии и Черногории, а также и против России (ОФИЦИАЛЬНО ВОЙНА РОССИИ БУДЕТ ОБЪЯВЛЕНА ГЕРМАНИЕЙ ТОЛЬКО 1 АВГУСТА 1914 Г. Прим. А.К.).

Фактически уже 20 июля поступили сведения о призыве резервистов в русском пограничном корпусе и о сосредоточении кавалерийских корпусов.

Так как по всем признакам настал уже последний срок для переправы через границу взрывчатых веществ ДЛЯ ВЗРЫВА РУССКИХ МОСТОВ (выделено мною. А.К.) , то 21 июля галицийские разведывательные пункты получили соответствующие распоряжения.

25-го я вернулся в Вену, чтобы быть на месте к моменту получения ответной ноты Сербии. По прибытии я нашёл сообщение капитана Губка из Цетинье, что Черногория В СЛУЧАЕ НЕКОТОРЫХ УСТУПОК ГОТОВА СОХРАНИТЬ НЕЙТРАЛИТЕТ (выделено мною. А.К.) и что Албания готова принять участие в войне против Сербии.

В 6 час. Вечера 25-го был получен неудовлетворительный ответ от Сербии, в тот же вечер было получено ещё телефонное сообщение из Землина, что в 4 час. Пополудни в Сербии официально объявлена мобилизация. Всё это, вместе взятое, заставило меня немедленно принять меры, которыми служба разведки надеялась оказать помощь войскам. К ЭТИМ МЕРАМ ОТНОСИЛИСЬ: ОРГАНИЗАЦИЯ ВОССТАНИЯ МАКЕДОНЦЕВ В НОВО-СЕРБИИ, АГИТАЦИЯ ПРОТИВ ВОЙНЫ РЕКРУТОВ В ОБЛАСТИ, ДИВЕРСИОННЫЕ АКТЫ И Т.П. (выделено мною. А.К.). Ввиду ожидавшегося вскоре закрытия границы с Сербией и Черногорией, надлежало наладить против этих государств разведывательную службу через нейтральные страны. Проведение этих мероприятий из Софии было сравнительно лёгким делом, так как Болгария сама интересовалась развёртывающимися событиями. Хорошую службу сослужили нам в этом отношении македонские четники (партизаны), на которых была одновременно возложена задача организации разрушений на линиях железных дорог, ведущих от Салоник в Сербию. Против этой важной для сербов коммуникации, по которой доставлялось из Франции вооружение, были также направлены албанские и турецкие отряды из Албании. Из попытки включить в действие македонский комитет в Болгарии, для угрозы с тыла сербским войскам у Дрины, ничего не вышло, ибо он располагал не более 300 вооруженными людьми. Мелкие отряды и эмиссары разведывательных пунктовв Темешваре и Будапеште причиняли врагу много вреда, но об этом мы получали сведения очень поздно. Многочисленные мосты в ущелье Вардара неоднократно подрывались или совершенно уничтожались. В первых числах августа был взорван железнодорожный мост в сердце Сербии через Мораву под Чуприа, во второй половине августа взлетел на воздух железнодорожный мост через ущелье Тимок...

...Другие сербские коммуникации на Дунае, которые могли быть использованы для перевозки военных материалов из России, находились под бдительным наблюдением наших консулов в придунайских городах. Особенное внимание обращалось на недопущение перевозки войск. Для этой цели к консулу в Виддине был прикомандированофицер разведки капитан Леонард Генниг, имевший, кроме того, поручение организовать агентурную разведку против ново-Сербии. Он распорядился разрушить кратчайшую телеграфную связь с Петербургом, т.е. телеграфную линию Ниш - Кладово, на которую покушались также разведывательные пункты в Германштадте и в Софии.

Капитан Генниг посылал в ближайшие сербские пункты банды для разрушения пристаней, депо и пароходов, организовал столкновение с одним русским пароходом и добился 14-дневного перерыва в работе русского транспорта. Им и начальниками других разведывательных пунктов были предприняты ещё различные попытки к нарушению пароходного сообщения, но благодаря контрмерам со стороны сербов и благодаря отношению румын, благожелательному для сербов, они редко удавались и даже премия в 25 000 франков за каждый потопленный пароход не давала результатов.


## Глава 43


ЗАКЛЮЧЕНИЕ


... На основе обширного опыта я могу сделать общий вывод, что для разведывательной службы наиболее важны: трезвая оценка и последовательность, знание людей, компетентность в специальности, знакомство с неприятельской организацией и знание языков. Естественность, здравый смысл и осторожность - вот лучшие свойства разведчика. Фальшивые бороды, переодевание и т.п. надо, по возможности, отбросить. Когда разведчик отправляется в Италию под видом художника, то бритые усы, большая шляпа, бархатная куртка с небрежно повязанным галстуком и клетчатые панталоны - всё это ему мало поможет, если он не умеет рисовать. Если же он умеет, то достаточно будет и обычного штатского костюма. Разумеется, не стоит надевать при этом кавалерийских ботфорт со шпорами и носить бельё с инициалами "А.Н.", имея паспорт на имя "Феликса Дурста"...

...Во второй половине войны выдающуюся роль играла радиоразведка (за исключением балканского театра). Ряд лет я усердно, но безрезультатно искал в литературе каких-либо указаний на то, что наши непосредственные противники также пользовались этим средством разведки. Другое наше новое средство - подслушивание телефонных разговоров - скоро было скопировано противником. В связи с применением этого средства непосредственно на фронте его нельзя было так строго сохранять в секрете, как радиоразведку. Последняя до конца войны оставалась величайшей тайной австро-венгерской армии (Явное противоречие: в тексте Ронге несколько раз говорит о русских и итальянских радиограммах, предупреждавших свои войска о том, что австрийцы читают радиопередачи своих противников. Прим. ред.). Все офицеры и солдаты различных национальностей, работавшие в этой области, оказались верны своему долгу и строго охраняли секрет.

Третье новейшее средство разведки - авиация - развилось только во время войны. Было бы чрезвычайно желательно, чтобы один из наших отважных лётчиков когда-нибудь обстоятельно изложил результаты воздушной разведки.

Хотя всевозможная переписка является одним из древнейших источников сведений, всё же систематическая разработка переписки военнопленных, с применением последних достижений техники и химии, вряд ли имела место когда-либо ранее. В связи с длительностью войны и огромным количеством военнопленных этот источник информации давал ценные результаты.

Значительная часть сведений о противнике была нами получена от неприятельских пленных, которые временами, на отдельных участках, служили единственным источником информации. Естественно, что русские, сербы, итальянцы так же находили словоохотливых помощников среди пленных соответствующих национальностей. Наше положение было в этом отношении менее благоприятным.

ОЧЕНЬ ЦЕННЫЕ СВЕДЕНИЯ ПОЛУЧАЛИ МЫ ОТ НЕПРИЯТЕЛЬСКИХ ГЕНЕРАЛОВ, НЕ ПРИБЕГАЯ ПРИ ЭТОМ НИ К КАКИМ МЕРАМ ПРИНУЖДЕНИЯ (выделено мною. А.К.). На основе показаний взятых в плен итальянских, французских и английских лётчиков составлялись подробные доклады. Так, например, со слов одного из лётчиков итальянской эскадрильи, возглавлявшейся д'Аннунцио и бомбардировавшей в 1918 г. Вену, мы составили доклад на 7 страницах печатного текста с несколькими схемами. Мне самому приходилось опрашивать пленных итальянцев, которые наперебой старались давать нам нужные сведения и даже с яростью исправляли друг друга.

Разумеется, у подавляющей части неприятельских офицеров не так легко было получить какие-либо сведения. Но нередко во-время предложенная папироса или стакан вина делали чудеса. Наконец пленных было так много, что не было смысла задерживаться с теми, кто отмалчивался. Кроме того, приборы для подслушивания, установленные в бараках, позволяли перехватывать откровенные взаимные беседы пленных, считавших, что их никто не слышит.

Главное командование неоднократно указывало на недопустимость разглашения пленными сведений о своих войсках и угрожало репрессиями по возвращении их на Родину. Тем не менее захваченные документы показывают, что многие наши бойцы, попавшие в плен, давали, независимо от национальности, такие показания, которые можно квалифицировать только как явную измену. "Психоз пленения" ещё не являлся достаточным объяснением этой разговорчивости. Он может обнаружиться лишь спустя известное время, но не в момент захвата в плен. Понятно, что сведения о фамилии, наименовании части и годе рождения давались охотно и они были весьма ценны для противника. Пленный думал о своих близких и полагал, что таким путём он скорее всего известит их о своей судьбе. Кроме того, часто он не понимал, что вещи, казавшиеся ему общеизвестными, являлись для противника откровением. Это заблуждение особенно усиливается в том случае, если ведущий опрос, пользуясь знанием отдельных деталей, умело делает вид, что ему и так всё хорошо известно. Однако, когда опрос длится часами и всё время вращается вокруг вопросов, носящих секретный характер, пленный должен проявлять осторожность. Тем не менее, он продолжает говорить...

Действительной причиной преступной болтливости я считаю страх беззащитного безоружного пленного перед противником, перед насилием конвоя или опрашивающего. На многих могли повлиять ужасы, рассказывавшиеся о жестоком отношении противника к пленным. Всё же я не могу отрицать, что у нас не было должного инструктирования о том, как нужно вести себя в плену. Правда, эта тема является весьма щекотливой. Несомненно одно, что вред, причинённый нам показаниями попавших в плен, был очень велик.

В течение войны успехи всех этих разведывательных средств несколько оттеснили агентуру на задний план. Но тем не менее она ни в коем случае не потеряла своего значения. Неоднократно создавалась такая обстановка, когда она оставалась последним и единственным средством. Приходилось всегда иметь наготове известное число агентов, правильное использование которых столь же важно, как и специальная их подготовка. В последней нуждаются и военнослужащие, которые привлекаются к агентурной работе...

...Задачи разведывательной службы во время мировой войны вышли далеко за первоначальные рамки. Повсюду, во вне и внутри, она должна была иметь глаза и уши в области военной, политики, экономики и техники. В этой гигантской борьбе, не ограничивавшейся одними рамками полей сражений, было бесчисленное множество уязвимых пунктов, требовавших использования или защиты. Эта задача легла на разведывательную службу, КОТОРАЯ В МИРНОЕ ВРЕМЯ ПОЛУЧАЛА СТОЛЬ СЛАБУЮ ПОДДЕРЖКУ (выделено мною. А.К.)... .