# Военная кафедра Мифи, ч. 2

Александр Иванович Карцев

Предлагаю Вашему вниманию вторую часть моего сборника рассказов "Военная кафедра МИФИ", которая будет интересна не только нашим артофаровцам и мифистам, но и всем тем, кто интересуется работой и опытом нашей советской военной разведки.

Военная кафедра МИФИ, ч.2


Начало: https://artofwar.ru/k/karcew_a_i/text_1390.shtml


15. Самый тяжелый год


Самым тяжелым для меня был 1996 год. Помимо преподавания в институте, мне нужно было почти каждый вечер ездить в Клин, помогать маме и сестре, ухаживать за моим отцом. Когда он работал на "Химволокно" в цеху произошла разгерметизация ёмкости с капролактамом. Нужно было срочно заварить эту ёмкость. Отец не был сварщиком, а был обычным слесарем. Наверное, не совсем обычным, а Мастером высшей квалификации, страстным книгочеем и хорошим шахматистом, делавшим своими руками прекрасную мебель и увлекающимся восстановлением старинных музыкальных часов. Разумеется, парник на даче он тоже варил своими руками. В этот раз ему нужно было отказаться, не его это была работа. Но отказывать отец не умел, а в этой ситуации и не мог.

Вскоре у него диагностировали рак. Сгорал он прямо на глазах. Врачи почему-то помочь ему не могли. А моя помощь заключалась лишь в том, что я делал ему уколы с обезболивающим. Отцу не было и шестидесяти, когда его не стало...

Самое горькое заключалось в том, что при моей подготовке к командировке в Афганистан, упор был сделан не только на то, что могло понадобиться любому разведчику, но в первую очередь, на военно-полевую медицину. С одной стороны, это было нужно для налаживания личного контакта с нашим афганским агентом, а с другой стороны, для работы с местным населением и расширения нашей агентурной сети. И на моём счету уже было довольно много пациентов, которых я спас или вылечил. И до сих пор не было ни одного погибшего. А вот самому близкому и родному мне человеку помочь я не смог.

Не знаю, как Тагор, кавказский волкодав, живший у нас на даче, догадался, что его хозяина не стало. Но в тот же день он перестал есть и пить. Через неделю у него отнялись лапы. Я перенес Тагора в дом и пытался кормить его с рук, но это было бесполезно. Он отворачивался от любой еды. По вечерам я садился с ним рядом, укладывал его морду себе на колени и пытался убедить, что отец с нами. Просто его сейчас не видно. Но ему нужна наша помощь: моя и Тагора. Ведь мы должны защищать мою маму, сестру и племянников. А для того, чтобы помогать и защищать, мы должны быть сильными. И должны быть вместе.

Я налил немного воды себе в ладонь и протянул её Тагору. Он внимательно посмотрел мне в глаза. Даже не в глаза, а куда-то дальше. Словно посмотрел мне в душу. А потом медленно, словно заставляя себя, начал слизывать воду с моей ладони. Я налил в ладонь еще немного воды. Затем пододвинул поближе миску с водой. Тагор попил и из неё! На следующий день он начал есть. А вскоре поднялся на лапы и прожил с нами еще много лет. Спасибо тебе за это огромное, дружище! От меня, мамы, сестры и... от отца. Ведь он всегда будет с нами.

И пока я жив, всегда буду помнить, как мы делали вместе с ним скворечники и играли в "запоминайку", строили и перестраивали садовый домик на даче, как ходили в лес за грибами. Как он приучал меня к чтению, играя в перевернутую книгу. Учил делать упражнения для улучшения зрения и играть в шахматы.

А даже тот случай, когда однажды вечером он попросил меня выключить торшер, буду часто вспоминать с улыбкой. Отцу тогда было немногим за тридцать, мне лет пять, не больше. И когда я нажал на выключатель, кто-то сильно укусил меня за палец.

Он кусается!

Ты же мужчина и ничего не должен бояться. Выключай!

Я снова попытался нажать на выключатель. И снова меня кто-то укусил.

Пап, ну он кусается!

Отец не успел сказать мне, что-то ещё. В это время в комнату вошла мама.

Что за шум, а драки нету?

Когда я объяснил, что произошло, мама подошла к торшеру и внимательно посмотрела на выключатель. Торшер был самодельный, отец сделал его своими руками из того, что у него было. И на выключателе, обычном тумблере от какого-то прибора, была нарушена изоляция. Мама тогда устроила отцу серьезную головомойку. Мне было не совсем понятно, за что она его ругала. В детстве мы многое не понимали. И пройдет ещё много лет, прежде чем я узнаю, что взрослые мужчины это случайно выжившие мальчишки. Которые будут играть не совсем в безопасные игры, лазить через заборы, драться и даже иногда хулиганить. И мы тоже иногда будем ошибаться, как и наши отцы в молодости. Но будем стараться брать с них пример. И всегда будем хранить память о них в своем сердце.


16. Звонок друга


После смерти отца во мне что-то надломилось. К проблемам с ногами добавились старые проблемы с пневмонией и с позвоночником. Снова стало прихватывать сердце. И я почему-то стал очень обидчивым. Я обижался на какие-то мелочи, на которые прежде не обратил бы внимание. На то, что мне не уступали место в метро, когда я ездил в институт со своей любимой тростью. И точно так же обижался, когда уступали. Обижался на то, что зимой дворники не посыпали тротуары солью или песком, и ходить на костылях, когда прихватывало сильно, было практически невозможно. А когда однажды я застрял на тротуаре, который дворники просто не успели очистить от снега, то чуть было не расплакался от обиды и бессилия. В тридцать два года плакать было немного поздновато. К счастью, плакать я не умел. Но этот небольшой снежный сугроб на тротуаре, который превратился для меня в непреодолимую преграду, стал последней каплей.

Я понимал, что обиды эти пустые, но ничего поделать с собой не мог. Просто запас моих жизненных сил был исчерпан. И надо было думать, как всё это заканчивать. Но однажды вечером раздался телефонный звонок.

Звонил Дмитрий Захарович Афанасьев, профессор из 2-го Медицинского института, занимавшийся со мной военно-медицинской подготовкой. Он попросил меня подъехать к нему на занятия и рассказать его новым ученикам о том, чему я научился в Афганистане. Не знаю, была ли это идея Сан Саныча или Дмитрий Захарович сам что-то почувствовал, но ход был грамотный. Просить о помощи я не умел. Если бы Сан Саныч или Дмитрий Захарович предложили мне помощь, отказался бы от неё. Но когда Дмитрий Захарович попросил меня о помощи, отказать я не мог. Да, просчитали они меня хорошо.

Разумеется, все новые ученики Дмитрия Захаровича были ученицами. Издержки нашей профессии все они были ослепительно красивыми, чертовски привлекательными и очень интересными (это важно, когда с человеком интересно). Рассказывая им о нашей работе, чудесным образом, я сразу же забыл о своих проблемах, которые несколько часов назад казались мне неподъемными.

Как говорится, коготок увяз, всей птичке пропасть. Следом за этим Дмитрий Захарович попросил меня провести с его ученицами несколько занятий по восточной медицине и массажу. А чуть позднее озвучил и главную свою просьбу, ради которой, собственно говоря, он меня и пригласил помочь ему с его пациентками. Я знал, что в молодости Дмитрий Захарович работал массажистом в труппе Большого театра. И за прошедшие годы количество его пациенток заметно прибавилось. Вот он и решил сбросить на меня дочек и внучек своих пациенток. А заодно выдал мне удостоверение, что я прошел курс лечебного, точечного и сегментарного массажа. Самое смешное заключалось в том, что этот курс я проводил сам.

А после этого было уже не до разных глупых мыслей. Мои проблемы снова превратились для меня лишь в задачи, которые нужно было постараться решить. И мои болячки немного отпустили. Так бывает, когда начинаешь помогать другим, то и свои проблемы куда-то уходят. Стоять долго на ногах у меня тогда не получалось, поэтому я сделал у себя дома из мягкой мебели "Бархан" импровизированный массажный столик. Его высота было сорок сантиметров идеальная высота для того, чтобы делать массаж, стоя на коленях.

Кроме пациенток от Дмитрия Захаровича, ко мне часто обращались за помощью супруги моих бывших студентов, так что с финансами стало немного полегче. И теперь, кроме помощи моей маме и сестре, у меня появилась возможность помогать мамам погибших ребят и отвозить какие-то подарки в один из подмосковных детских домов.

По приглашению замечательной Марии Иващук, я начал ездить в 6-й Военный клинический госпиталь на Левобережную. Мне самому часто приходилось лежать в госпиталях и больницах. Поэтому я прекрасно знал о том, что раненым, только что попавшим в госпиталь, иногда не хватает каких-то элементарных повседневных вещей, спросить которые у медперсонала они стесняются. И, что вместо лекарств, иногда им гораздо лучше помогают: горсть конфет или домашние "вкусняшки", поддержка друга и волшебный пендель. Но ещё лучше, когда не вместо, а вместе.

Я рассказывал ребятам о том, как сам справлялся со своими болячками и ранениями. О целебной силе труда, творчества и о нашей старой доброй традиции никогда не сдаваться. А ещё о том, что любая, даже самая тяжелая, проблема не приговор, а лишь задача, которую нужно постараться решить.

Что же касается звонка Дмитрия Захаровича, я до сих пор часто вспоминаю его. И то, как вовремя он мне тогда позвонил. Так что не ленитесь звонить своим друзьям. Возможно, в тот момент, когда на их пути окажутся такие же "сугробы", как у меня, ваши звонки, доброе слово и волшебный пендель спасут им жизнь.


17. Новое задание


В 1997-м году я получил очередное воинское звание "подполковник". И хотел пригласить Сан Саныча на небольшое застолье, чтобы отметить это событие. Но Сан Саныч от моего приглашения мягко отказался. И предложил мне приехать к нему домой, чтобы отметить это в теплой, дружеской обстановке вместе с ним и его замечательной супругой.

Я часто бывал у них в гостях и уже привык к тому, что Саг Саныч приглашал меня не чаи гонять и что-то праздновать, а, чтобы дать новое задание. Новое задание оказалось довольно неожиданным написать книгу. В принципе, как переписать книгу, знает каждый из нас. Берёшь, к примеру, "Войну и мир" Льва Николаевича Толстого, шариковую ручку, несколько пачек бумаги и переписываешь слово за словом. Я догадывался, что в этом нет ничего сложного. И времени займёт не много: лет пять - шесть, не больше. Но, как написать книгу самому, не знал. Хотя, когда я служил в Афганистане, Сан Саныч писал мне, что хранит все мои письма, потому что они пригодятся мне для моей книги. Получается, что он знал о ней ещё тогда. Но когда я вернулся в Союз, мои письма он мне не отдал. Сказал, что они пригодятся ему для его книги.

Так что пришлось мне использовать для своей книги письма Сан Саныча. И свои дневники, которые я вел с курсантских времен. В том числе, в Афганистане. Помню, как удивлялись мои разведчики, когда на пакистанской границе я ежедневно писал что-то на клочках бумаги или на обёртке из-под патронов. Они думали, что я пишу стихи, которые читал им иногда, по особо торжественным случаям. А я просто вёл свой дневник. Бои тогда были тяжелые, недосып ужасный. Времени для писанины не было. Но я понимал, что всё, что происходит сейчас с нами, очень важно. И об этом кто-то обязательно должен рассказать тем, кто придёт после нас. Понятно, что проще было делать эти записи в блокноте, а не переписывать их позднее с этих клочков бумаги. Но я не хотел, чтобы мой блокнот попал в руки душманов, если меня подстрелят. А листочки кому они нужны?! Кто будет разбираться в моих каракулях?! Никто!

В общем, у меня появилось новое занятие. До этого мне приходилось засиживаться допоздна на военной кафедре, дабы не смущать никого своей тростью, когда буду возвращаться домой. И это время тянулось утомительно долго. Теперь все свободное время я проводил в канцелярии нашей кафедры. Как дятел, печатал на печатной машинке новые главы своей будущей книги указательным пальцем левой руки (правая рука после ранения работала плохо). И время до вечера теперь пролетало совершенно незаметно.

Писать книгу совсем не сложно. Особенно, когда у тебя нет литературного образования и ты абсолютно ничего не смыслишь этом. Но для того, чтобы написать хорошую книгу, нужно было заниматься самообразованием и учиться у других. Для начала я решил, что буду писать не мемуары, а роман. Так будет интереснее. Затем придумал имя, отчество и фамилию для своего главного героя. Сергеем я назвал его в честь моего племянника. Ивановичем в честь моего отца. А Карповым в честь моего тренера из Клинской спортивной школы, Леонида Георгиевича, научившего меня бегать, когда после травмы позвоночника, я не мог даже ходить. И в честь Владимира Васильевича Карпова, Героя Советского Союза, легендарного военного разведчика и близкого друга Сан Саныча, с которым мой шеф познакомил меня весной 1985 года еще во время моей подготовки к командировке в Афганистан. Помнится, тогда я спросил у Владимира Васильевича, что было самым страшным на фронте для войсковых разведчиков? Он ответил одним словом: "мины". А затем объяснил, почему. Просто "гулять" им зачастую приходилось по неведомым дорожкам и таинственным местам. И не всегда с саперами. С тех пор я тоже не люблю противопехотные мины.

Вскоре я придумал самое главное: название для своего романа "Шелковый путь" в память о самой тяжелой войсковой операции на пакистанской границе, в которой мне довелось участвовать. Придумывать сюжет мне не пришлось. Я всего лишь перепечатывал то, что было написано в моих дневниках. Но всё равно, у меня получалась какая-то ерунда служебный отчет о проделанной работе, а не роман.

"Шелковый путь" я печатал на обратной стороне прошлогодних рефератов, которые писали наши студенты. Эти рефераты заметно поднимали моё настроение. Ведь наши студенты год за годом переписывали их у своих предшественников, очень часто ленясь даже добавить хотя бы пару строк от себя. Это правильно, ведь лень - двигатель прогресса. Когда людям стало лень катать квадратное, они придумали круглое. Значит, и наши студенты когда-нибудь придумают что-то хорошее и полезное.

К тому же выяснилось, что они не просто переписывали рефераты у старшекурсников, но и распределяли в учебных группах темы так, чтобы у одного преподавателя военной кафедры эти рефераты не дублировались. Это было хорошим знаком. Значит, наши студенты использовали "мозговой штурм" и работали в команде. Со временем им это тоже пригодится.

Единственное, они не учитывали, что за нашими преподавателями было закреплено несколько учебных взводов. Поэтому рефераты все-таки дублировались, иногда слово в слово. А это значило, что нашим студентам кое-чему ещё все-таки нужно было научиться.

Но то, что я печатал свой первый роман на обратной стороне их рефератов, придавало мне сил. Как на войне, когда во время проведения очередной засады я не всегда видел своих разведчиков, но знал, что они всегда рядом. Так и сейчас рядом со мною были мои студенты. А когда ты не один, то уже не так страшно идти в атаку или писать свой первый роман.


18. В чьих руках топор?


После окончания военного училища, когда мои однокурсники уже командовали мотострелковыми, разведывательными или десантно-штурмовыми взводами, я начинал свою лейтенантскую службу в должности помощника начальника оперативного отделения дивизии. И в отличие от большинства моих друзей, у меня тогда были не только рабочие, но и выходные дни. Были они и в батальоне резерва офицерского состава. И даже в Афганистане были, но немного по другому графику: рабочие дни пока ты находишься в Афганистане, а выходные после. В МИФИ, кроме рабочих и выходных, у преподавателей были ещё и методические дни. Я почему-то решил, что методический день это дополнительный выходной. Но однажды я поинтересовался у Сан Саныча, так ли это? Он сказал, что нет. Методический, это такой же рабочий день. Но в этот день преподаватель должен заниматься самообразованием, читать книги и даже ходить в театры и музеи. Ведь, как писал известный советский разведчик Рихард Зорге: "Чтобы узнать больше, нужно знать больше других. Нужно стать интересным для тех, кто тебя интересует". Поэтому, сказал Сан Саныч, если хочешь, чтобы студентам было интересно на твоих занятиях, не только они, но и ты должен постоянно учиться.

Хотя это Сан Саныч говорил мне задолго до того, как я стал преподавателем. Постоянно учиться, осваивать новые навыки и компетенции - основа работы разведчиков. В результате, помимо военной, у меня в активе к тому времени уже было полтора десятка гражданских специальностей (с годами их стало еще больше).

Мне нравилось, что на кафедре нас, преподавателей, тоже заставляли учиться. Когда тебя заставляют, это проще, чем, когда ты должен сам себя заставлять что-то делать. Практически все преподаватели военной кафедры окончили курсы пользователей ЭВМ. Позднее многих из нас, и меня в том числе, отправили на курсы повышения квалификации и переподготовки руководящих работников в Российскую экономическую академию имени Г.В. Плеханова.

Занятия по налогам и налогообложению на этих курсах вела очаровательная и элегантная девушка, которая приезжала в Академию на очень дорогой иномарке. Поначалу мы думали, что эту машину ей подарил какой-то "папик", но вскоре выяснилось, что эта девушка один из лучших специалистов по налогам и налогообложению не только в Москве, но, возможно, и во всей России. И она консультировала по своему предмету не только студентов, но и очень серьезных предпринимателей и банкиров. Так что на все свои "игрушки" зарабатывала сама.

Чем-то я привлек её внимание. Возможно, тем, что был единственным, кто не пытался познакомиться с ней поближе. Наверное, поэтому темой моей выпускной работы она выбрала некоторые вопросы из второй части Налогового Кодекса, который ещё не был даже принят. Это было похоже на некую изощрённую месть: я должен был найти то, не знаю, что.

На выпускном экзамене у нас присутствовал ректор Академии государственной службы при Президенте РФ. Забавно, раньше это учебное заведение называлось Академией общественных наук при ЦК КПСС. И один из преподавателей этой академии, Иван Павлович Литвинов, за восемнадцать лет до этого экзамена готовил меня к работе в военной разведке.

Отвечать мне пришлось именно ректору. И так, как второй части Налогового кодекса пока не существовало в природе, пришлось импровизировать.

Мои студенты часто спрашивают меня, почему цэрэушники так вольготно чувствовали себя в нашей стране в 90-е годы? Как получилось, что у наших чиновников оказывались астрономические суммы на счетах в зарубежных банках и тысячи объектов недвижимости в России и в недружественных нам странах, а сотрудники наших правоохранительных органов десятилетиями не замечали этого? Я всегда отвечаю им, что наши чиновники, правоохранительные и другие органы исполнительной власти это всего лишь инструмент. Как топор, с помощью которого хороший плотник построит крепкий и добротный дом. В этом доме будут жить многие поколения хороших, добрых людей. Будут играть свадьбы, плодиться и размножаться, жить долго и счастливо. Но таким же топором какой-нибудь пьянчужка может зарубить своего собутыльника.

Да, этот топор нужно точить, ухаживать за ним, следить за его исправностью, своевременно ремонтировать или менять, вышедший из строя, но ещё важнее, чтобы он не оказался в руках наших врагов или недоброжелателей. И спрашивать за его работу нужно всё-таки не у топора, а у руководства страны и законодательной власти, которые и есть тот самый плотник или пьянчужка.

Что же касается Государственной налоговой службы, то она не только один из важнейших инструментов в руках нашего государства, но и маяк, определяющий направление дальнейшего развития нашей страны. В ближайшее время будет принята вторая часть Налогового Кодекса, которая нагляднее любых экстрасенсов, покажет всем нам наше будущее. Если налоговая нагрузка с каждым годом будет уменьшаться для людей труда, это станет символом развития и процветания нашей страны, роста благосостояния тех, кто честно трудится, служит и защищает нашу землю. Ведь нам столько лет твердили о снижении цен и повышении качества товаров в условиях конкуренции, что вполне логично ожидать и снижение налогового бремени. А если же налоги на население будут расти, это значит, что нам все эти годы врали. И это станет дурным предзнаменованием больших потрясений, горя и несчастий для нашего народа и нашей страны. И это очень многое расскажет о том, в чьих руках находится этот топор. И в чьих интересах они его используют.

Не трудно было догадаться, что мои рассуждения о топорах едва ли заинтересуют ректора. Но ещё лучше я понимал, как только ректор начнет задавать мне вопросы по содержанию нового Налогового Кодекса, меня ждет оглушительный провал. Поэтому, чтобы не дать ему такой возможности, плавно перешел к обсуждению организации сбора налогов на Руси во времена татаро-монгольского ига. Похоже, эта тема заинтересовала ректора гораздо больше. Да и гимназический учебник Устрялова, который я штудировал во время своего вынужденного безделья в Разведуправлении Краснознаменного Среднеазиатского военного округа, был ему не знаком. Но очень интересен.

Разумеется, времени на то, чтобы он задавал мне дополнительные вопросы, я ему не оставил. Просто завалил его интересной информацией, хотя и очень отдалённой от Второй части Налогового кодекса.

С удовольствием рассказал бы о новом Налоговом кодексе гораздо больше, но, к сожалению, отпущенное мне время истекло. Я немного демонстративно посмотрел на свои наручные часы.

На автопилоте ректор посмотрел на свои. После этого он поставил оценку "отлично" в ведомости. Перекинулся парой слов с нашей преподавательницей и начал быстро куда-то собираться. На подведении итогов экзамена она объявила мой ответ одним из лучших в нашей группе. И попросила меня немного задержаться после экзамена. Когда все разошлись, сделала мне предложение. Нет, не то, о котором мечтали все мои товарищи по группе, а всего лишь предложение работы.

Мой отец учил меня никогда не отказывать красивым девушкам. Он так и говорил:

Никогда не отказывай красивым девушкам во взаимности. Срулишь позднее.

Поэтому я не отказал ей, но ответил, что мне нужно обдумать её предложение. Благодаря этому "обдумыванию", я получил номер её телефона. Но заметьте, она сама мне его предложила. Я у неё ничего не просил.


19. Говорящая голова и тени прошлого


Значит, она предложила тебе выбрать любую западноевропейскую страну, выехать туда на ПМЖ и консультировать наших олигархов по "оптимизации" их налогов, Сан Саныч на мгновение о чем-то задумался. Сказала, что первое время ты будешь представителем некого аналитического центра, работающим за процент от той оплаты, которую будешь передавать в Центр. А когда разберешься с местным налоговым законодательством, то будешь работать не только "говорящей головой", но и экспертом в самом Центре. Что ж предложение интересное. А сам-то что думаешь по этому поводу?

Первое, о чём я подумал, что мне уготована судьба одноразовой "говорящей головы". Ведь в налогах, а тем более, в способах законного уклонения от их уплаты я был "ни буб-бум". И после первой же ошибки, моё тело явно будет моментально отделено от моей головы уж слишком большие суммы стоят на кону, чтобы миндальничать. Хотя, с другой стороны, за моей спиной будет стоять серьезная организация, которая явно дорожит своим имиджем, поэтому ошибок у них быть не должно. А со временем и сам разберусь, как находить лазейки в налоговом законодательстве, выбранной мною, страны. Но работать на воров и жуликов я не хотел и не мог.

Рассказывать об этом Сан Санычу я не стал. Ответил лишь, что мне это не интересно.

Хорошо подумал? Ты сам прекрасно понимаешь, если согласишься, у тебя будет всё, о чём ты мечтал все эти годы: дом, семья, дети. Плюс, интересная работа и финансовое благополучие.

Да, но я мечтал о том, чтобы дом, в котором будут жить мои дети и внуки, был у нас в России, а не за рубежом. К тому же, работать на тех, кто грабит нашу страну и наш народ, не хочу.

Понимаю тебя. Во времена Советского Союза, информацию, которую ты мог бы получить, работая за границей даже просто "говорящей головой", послужила бы на благо нашей стране и нашему народу. Эта информация дорогого бы стола. Но при нынешней нашей власти, распутывая эти финансовые ниточки, можно случайно выйти на саму нашу власть. А она в этом совершенно не заинтересована. Будем считать, что этот вопрос закрыт. Давно хотел спросить у тебя, почему ты не захотел поступать в академию Советской Армии, когда я тебе это предложил? Обиделся, что на выпускных экзаменах в училище мы "зарезали" твой красный диплом? Но ты должен сам понимать, мы просто подстраховались. Ведь кроме поступления в академию без экзаменов, красный диплом давал бы тебе право выбора места службы после окончания училища, а мы не могли рисковать вдруг бы ты передумал ехать в Афганистан? А насчет поступления в академию, если надумаешь поступать, мы не сомневались, что ты без проблем сдашь вступительные экзамены.

Давно уже не думал об этом. На выпускных экзаменах в училище, конечно же, удивился, что мне поставили две четверки. Ведь на все вопросы билетов я ответил на "отлично". И это не было моим самомнением, просто вопросы достались легкие. Да и учился я все четыре года на "отлично", был Фрунзенским стипендиатом. И единственную "четверку" в диплом получил на первом курсе по "технологии металлов", потому что диаграмму "Железо-углерод" знал лучше, чем наш новый преподаватель, только что закончившая институт. За что и был наказан. Правильно был наказан, ведь, как известно, во многих знаниях многие печали. Понимал, что эти две "четверки" на госах были не случайны, но думать о них тогда было некогда слишком много новых задач предстояло решать. К тому же, для поступления в академию мне нужно было не только сдать вступительные экзамены, но и пройти медкомиссию. А как бы я её прошел? По блату? А как бы физподготовку сдавал во время учебы? Я считал, что вопрос с военной академией для меня закрыт. Хотя, зная Сан Саныча, могли быть варианты. Ведь не случайно он любил повторять, что нет ничего невозможного для людей.

Нет, не обиделся. Как-то не думал об этом. Просто, когда принимал в училище курсантскую роту, мой предшественник, чтобы скрыть недостачу двадцати котелков, провел целую войсковую операцию, взяв на время недостающие котелки в соседней роте. А во время моего отсутствия, вернул их обратно. Вопрос по сути пустяковый, с помощью старшины роты Олега Соседова, мы через пару недель его решили. Единственное, пришлось перекрасить серые котелки, которые отец Олега передал из ГСВГ, в зеленый цвет. Да, вкладыши "для второго" немного выделяли эти котелки на фоне наших отечественных, но это были мелочи. Проблема в другом. Я только что вернулся из Афганистана, и у меня в голове не укладывалось, что офицер может обмануть офицера. Тем более что он поступал в Военную академию Советской Армии. А ведь кто-то же его отбирал, готовил и рекомендовал в академию? Разумеется, учиться в академии, в которой курсом старше учится этот человек, я не мог. Потому что прекрасно понимал, что после выпуска нам, возможно, придется работать вместе. И он в любой момент предаст или продаст и нашу группу, и Родину. Но мой отказ поступать в академию не был продиктован вопросами личной безопасности, мне просто было бы противно находиться с ним рядом.

Да, кто-то его отбирал и готовил. Но ты сам понимаешь, время было такое, девяностые. Тогда другие были нужны разведчики, не такие, как мы с тобой. С учетом того, что советниками и консультантами у руководства нашей страны вдруг оказались цэрэушики и фэбээровцы, вполне возможно, что их зарубежным хозяевам понадобились именно такие выпускники академии. Ведь их легко можно было завербовать, а затем с их помощью вскрыть всю нашу зарубежную агентуру, которую мы создавали десятилетиями. Так они и делали. Как говорится, дёшево и сердито. А мне, почему не доложил об этом? Должен был доложить! Сам понимаешь, ложка дёгтя бочку мёда портит. Но здесь был вопрос не мёда, а жизней наших разведчиков.

Сейчас понимаю. Но тогда рассказать об этом не мог, считал его офицером, который слишком засиделся в тылу и забыл, кто он. Просто не хотел быть с ним рядом. А сейчас рассказывать об этом уже поздно.

Не поздно. Да, Советского Союза уже нет, но страна наша осталась. Остались люди, которые нам верят и помогают. И для того, чтобы наша страна и наш народ не канули в Лету, нам предстоит очень многое сделать. Пусть и без поддержки нынешних властей. Но если мы это не сделаем, то кто?!


## Глава 20. Здесь происходит чудо


Наверное, это называется интуицией? Но иногда мы чувствуем, что сейчас позвонит телефон, за несколько секунд до звонка. У меня сильно заболело сердце ещё до того, как раздался звонок моего мобильного телефона. Звонила сестра. Сказала, что мама попала в больницу. Она убиралась на даче на втором этаже. Неожиданно у неё закружилась голова. И стало не хватать воздуха. Она открыла балкон и в полубессознательном состоянии упала через ограждение вниз, на садовую скамейку. Сейчас находится в реанимации. Мне нужно срочно приехать.

В больнице к нам вышел заведующий хирургическим отделением.

Прощайтесь с мамой, ей осталось немного.

Доктор, а может быть, у мамы есть шанс?

Мы сделали все, что могли. Можете сделать лучше, делайте.

Выглядела мама плохо. Но, при внимательном рассмотрении, рана на голове оказалась не такой серьезной, как я подумал вначале. Хрипы в легких не слишком сильными. Беспокоила неизвестность относительно возможного повреждения внутренних органов. И то, что мама лежит совершенно неподвижно. В отделении было жарко. И она сильно потела. По Афганистану я прекрасно знал, чем это чревато. К счастью, в отделении была очень хорошая старшая медсестра. Когда я обратился к ней за помощью, она не отказала. И втроем, вместе с моей сестрой, мы хорошенько помыли маму.

То, чего я опасался больше всего, случилось. Через три дня на больших ягодичных мышцах я увидел два маленьких темных пятнышка. Что-то вроде синяков. На всякий случай, мы с сестрой начали протирать эти места борным спиртом. К сожалению, вскоре эти крошечные синяки превратились в небольшие язвы. А потом очень быстро вскрылись и из них потекла гнойная жидкость. Это были пролежни. Мышечная ткань в этих местах с каждым днем стала стремительно уменьшаться и исчезать. И мы ничего не могли с этим сделать. Но именно в этот день мама пришла в сознание.

Болит всё сильно.

Если болит, значит, заживает, я попытался её немного приободрить. Скажи, что тебе завтра принести поесть? Чего-нибудь вкусненького?

Есть мама не хотела. Но есть было надо. Ведь для выздоровления обязательно нужны силы. Я предложил ей привезти завтра с дачи салат из огурцов. Мама всегда переживала, что мы с сестрой слишком на неё тратимся. И поэтому мысль о том, что ей привезут что-то с дачи, а не из магазина, была воспринята положительно.

Проблема заключалась в том, что маме недавно сделали вставные зубы. Но она к ним так и не смогла привыкнуть. И ела без "зубов". Поэтому салат нужно было делать с учётом этого. Мысль по поводу салата из огурцов возникла у меня интуитивно. Просто вспомнил о том, что арбузы хорошо прочищают организм. А огурцы, на мой взгляд, это просто маленькие арбузы. Протёр парочку огурцов на крупной тёрке, одну дольку чеснока на мелкой, добавил зеленого лука, петрушки и укропа. Для первого раза размер порции был не слишком большой - чуть больше половины одноразового двухсотграммового пластикового стаканчика.

Но мама съела эту порцию с удовольствием. Это было здорово. Потому что, когда человек начинает есть, у него появляется шанс на выздоровление. В то время мы были рады любому шансу. К счастью, после того, как мама пришла в сознание, она не пропускала ни одного приема пищи. И каждый день, на обед, мы приносили ей этот огуречный салат.

За последующие две с половиной недели пролежни "съели" практически полностью ягодичные мышцы с двух сторон. До костей. Всё это время мы протирали маму борным спиртом и обрабатывали раны ихтиоловой мазью. Улучшений не наступало. Но я продолжал разговаривать с мамой. И я показывал ей свои любимые упражнения, которые делал, когда не мог двигаться. Это простые упражнения: твоя голова или руки могут лежать на подушке или на кровати, а могут давить на них. Пусть даже мысленно. Но, если ты не просто лежишь, а давишь, ты не сдаёшься! А еще мы делали упражнения для улучшения зрения. Я считал важным, чтобы мама не смотрела на себя, а смотрела дальше. И снова захотела жить. Хотя бы ради нас.

Не скрою, я был сильно удивлен, когда увидел, как стремительно пролежни уничтожают мышцы. Но ещё сильнее я был удивлен, тому, что увидел дальше. В какой-то момент процесс разрушения мышечной ткани вдруг остановился. Несколько дней не было никаких изменений. А потом мышечная ткань стала расти. Примерно по два-три миллиметра в сутки. Если бы мне кто-то сказал об этом раньше, я бы, ни за что не поверил. Но теперь сам был этому свидетелем. Почему-то после этого я немного успокоился. Поверил, что всё у нас получится.

Единственное, поездки в Москву на электричке, проведение занятий на кафедре, возвращение в Клин давались мне тяжело. Очень скоро я превратился в лунатика. Хорошо, что в больнице меня часто подменяла моя сестра. И через месяц мама стала понемногу сидеть и даже чуть-чуть ходить с нашей помощью. Кроме занятий с мамой я стал заниматься и с её соседками по палате. Кому-то делал массаж, кого-то просто консультировал. Травматология всегда была моим вторым родным домом. И мне нравилось, что благодаря моему участию, соседки мамы шли на поправку гораздо быстрее.

Однажды в палату заглянул заведующий отделением, в окружении своей медицинской свиты и студентов медицинского института. Он подвел всех к маминой кровати. Лечащий врач рассказал студентам её историю болезни, о пролежнях и о том, как быстро сейчас они заживают. А заведующий отделением добавил:

Смотрите внимательнее. Здесь происходит чудо.

Через несколько дней он пригласил меня к себе в кабинет. И начал ругать за то, что я мучаю маму, заставляя её отгадывать кроссворды, так много сидеть и делать упражнения. И не дожидаясь моих слов оправдания, попросил меня взять шефство ещё над двумя палатами. Как только появлялось немного свободного времени после занятий с мамой, я просто приходил в эти палаты в гости. Рассказывал пациенткам "моих" палат о своих путешествиях, делился с ними своим "пациентским" опытом и своими лекарскими знаниями. Делал массаж, кому он требовался. По словам тех, кто лежал в моих палатах, требовался он практически всем.

Прошло два месяца с того дня, как в больницу привезли мою маму. Привезли умирать. Через два месяца мы выписывались. Домой. Ходила мама ещё с трудом. И только с палочкой. Но зато уже ходила сама. Диагноз с пробитым лёгким, к счастью, не подтвердился.

Разумеется, никаким чудом всё это не было. И салат из огурцов не был волшебной "пилюлей". Думаю, маму спасло то, что в этой больнице работала Инна Глебова, Чемпионка России по художественной гимнастике, с которой мы дружили в школьные годы и которая убедила заведующего отделением разрешить нам заниматься с мамой. То, что в отделении оказалась такая замечательная старшая медсестра. То, что мне пришлось серьезно поговорить с санитарками, которые меня услышали, перестали выпивать по вечерам и стали делать то, что должны были делать. То, что моя родная сестра была рядом и помогала мне ухаживать за мамой. Помогло то, что за эти два месяца мы стали Командой. А командная работа большая сила! Без неё нам бы не справиться. А самое главное, что мама сама не сдалась и нашла в себе силы подняться.

И то, что за эти два месяца в травматологическом отделении никто из пациентов не умер, тоже не было чудом. Так и должно быть. Понятно, что спасти всех пациентов не всегда получается, но сражаться нужно за жизнь каждого.


## Глава 21.

Профессиональная деформация


Перед отправкой в Афганистан Сан Саныч посоветовал мне никогда не забывать о профессиональной деформации. По его словам, многие наши офицеры после нескольких боёв с головой погружались в решение боевых задач и забывали о том, с какой целью мы пришли в Афганистан. А мы пришли для оказания интернациональной помощи местному населению. Я старался всегда помнить об этом. И поэтому, получив под командование сторожевую заставу, первым делом наладил контакты с жителями ближайших кишлаков. В одном из них организовал небольшой лазарет. Благодаря тому, что в моей разведподготовке основной упор был сделан на военно-полевую медицину, я успешно лечил не только местных жителей, но и кочевников, и даже душманов. На своей заставе заузил бойницы долговременных огневых точек и стрелково-пулеметных сооружений, а так же сделал "красные зоны" на карточках огня танка и миномета для того, чтобы избежать случайных выстрелов по мирным кишлакам. Благодаря этому обстрелы нашей заставы вскоре прекратились, а среди мирных жителей у меня появилось не только много помощников, но и настоящих друзей.

Перед выводом наших войск из Афганистана я несколько месяцев потратил на то чтобы снять мины, установленные моими предшественниками вокруг нашей заставы. Карточки установки минного поля, естественно, не было. Наши "растяжки" (Ф-1 с проржавевшей и даже со сгнившей проволокой) найти было не сложно, а вот с поисками противопехотных мин ПМН, которые в солдатской среде называли "принесите мне ноги", были проблемы. Вместо них поставил дистанционно управляемые МОН-50, которые можно было безопасно снять за пару минут. Разминирование не входило в мои обязанности, просто мне не хотелось, чтобы после нашего ухода на этих минах подрывались афганские мальчишки.

Позднее нам будут внушать что в Афганистане мы воевали с мирными жителями. Это не так, мы воевали с душманами. А душман, в переводе с пушту "враг, злоумышленник", на таджикском "злая мысль". Поэтому я старался, чтобы мирных жителей и друзей у нас становилось больше, а душманов меньше, и чтобы они не превращались в борцов за веру, моджахедов.

Но это было в Афганистане. Сейчас же передо мною стояли совсем другие задачи. Надо было ухаживать за мамой и поскорее поднимать её на ноги. За последние два месяца у меня накопилось много пациенток от Дмитрия Захаровича, которым тоже была нужна моя помощь. И нужно было проводить занятия в институте. А сил для всего этого у меня не было.

В одной из моих служебных характеристик Сан Саныч написал, что в экстремальной ситуации я способен на большее, чем многие другие. Не знаю, в экстремальных ситуациях я не был. Но на втором курсе училища перед самыми соревнованиями, к которым наш спортвзвод готовился около года, у меня случился какой-то сбой. Я не мог бегать, подтягиваться, плавать... По словам нашего командира взвода лейтенанта Горлова Владимира Вячеславовича, я просто перетренировался. Если бы мне кто-то сказал об этом раньше, я бы не поверил. Но тогда это произошло со мной. А теперь произошло снова.

После двух месяцев постоянных поездок в Клин и обратно, ухода за мамой и занятий в институте, у меня словно бы закончились все силы. Я стал похожим на воздушный шарик, из которого выпустили весь воздух. В училище командир взвода на целый месяц освободил меня от тренировок, и я не выступал на Первенстве Московского военного округа по многоборью взводов, но уже к Первенству округа по марш-броску с боевой стрельбой был в строю. Тогда мы заняли второе место. А на Первенстве округа по военно-прикладному плаванию первое. Но это было в училище, а сейчас кто мне даст дополнительный отпуск, если очередной я уже отгулял?

И еще одна мысль не давала мне покоя. Мне не раз приходилось сталкиваться с профессиональной деформацией офицеров, но ведь наверняка такая же деформация бывает и у представителей других профессий? И у преподавателей, в том числе. Я уже двенадцать лет преподавал в МИФИ. По сути, из года в год рассказывал нашим студентам одно и то же. Подобное может быть нормальным для преподавателей гражданских дисциплин, но не для военной подготовки. Ведь армия, как известно, всегда готовится к прошедшим войнам. А это неправильно. Мы должны не только внимательно отслеживать все изменения в военном деле, но в первую очередь, учиться работать на опережение и учить этому наших студентов. Тем более в МИФИ, выпускники которого создают будущее своими руками.

Да, я мог выполнять задание Сан Саныча по поводу написания книги и в институте, но не хотел становиться неинтересным для наших студентов. Поэтому решил, что мне пора уходить на пенсию.


## Глава 22. Психологическое выгорание и выход на пенсию


В Афганистане замена офицеров, как правило, происходила через два года (летчики заменялись через год). Хотя бывали и исключения. К примеру, начальник штаба нашего 180-го мотострелкового полка Руслан Султанович Аушев после замены возвращался в Афганистан ещё дважды. Но после довольного длительного перерыва.

И была в Афганистане забавная традиция: офицеры, которым предстояла замена, рисовали календарь, в котором после 30-го числа месяца их замены, наступало 31, 32, 33-е число. До наступления месяца моей замены я служил спокойно. Все двадцать четыре месяца знал, что убьют. Работа была такая. Поэтому особенно не переживал за себя. Единственное, родных, особенно маму, было жалко.

Связисты с полка уже сообщили, что мой заменщик прилетел в Кабул и на днях должен приехать на заставу. Дни шли, а его всё не было (позднее оказалось, что он решил сходить в самоволку; прыгая через забор, сломал ногу и почти на два месяца попал в кабульский госпиталь). Когда наступило 45-е или 50-е августа, во мне что-то сломалось. У меня появился шанс остаться живым. И тогда мне стало по-настоящему страшно. Это был какой-то животный страх, парализующий волю и мышцы. Мне было очень стыдно, что кто-то из моих бойцов догадается об этом. Поэтому я начал ходить в банды на переговоры, проводником со "спецами", которые работали в нашем районе, посещать свой лазарет, расположенный в ближайшем кишлаке. Лишь бы никто не догадался...

Мне не раз приходилось слышать, что в Афганистане офицеры чаще всего погибали в начале своей службы, когда им еще не хватало боевого опыта. Или в конце, когда считали, что уже всё знают и умеют. Возможно, это и так. Но в одном я убедился на личном опыте. Замена на современной войне должна быть обязательно. Не в семидесятых числах месяца замены, как у меня, а своевременно. И лучше, месяцем ранее, чем она должна быть. Тогда больше заменщиков останется в живых.

И, возможно, не только для военных, но и для представителей других профессий иногда нужна смена деятельности. Чтобы у них не угасало стремление к новым знаниям, открытиям и горизонтам. И не наступало психологическое выгорание, как у меня в Афганистане. Похоже, что и сейчас у меня такое же психологического выгорание. И настало время уходить с военной кафедры, чтобы освободить место для молодых преподавателей, которые будут интересны нашим студентам.

И была еще одна причина, по которой я решил уйти на пенсию. В 2002-м году у нас в стране избрали нового Президента, на которого многие возлагали большие надежды, что кроме красивых и правильных слов он начнёт возрождать нашу страну, повышать благосостояние нашего народа. Но одним из первых своих указов новый Президент отменил Закон о бесплатном выделении земельных участков ветеранам труда, военной службы и участникам боевых действий. Мне не совсем были понятны слова о "бесплатном выделении", ведь за эту землю наши деды, отцы и мы сами уже заплатили многолетним честным трудом и службой в горячих точках, своими жизнями, кровью и своим здоровьем. А вот с новым Президентом было понятно всё. И не трудно было догадаться, что вскоре им будет принят закон о введении понижающего коэффициента для военных пенсий, что не только подорвёт престиж военной службы, но и значительно уменьшит число желающих стать офицерами и служить в нашей армии. Да, он будет говорить красивые и правильные слова. Но я привык судить не по словам, а по делам. А по делам выходило, что высококвалифицированные офицеры с боевым опытом и отличной военной подготовкой нашей стране в ближайшее время будут не нужны.

В школьные годы я мечтал поступить в военное училище и стать разведчиком. Когда эти мечты исполнились, у меня появились новые о том, что, отслужив в армии, положенные двадцать лет, я построю большой и уютный дом, женюсь на самой красивой девушке на свете, и вместе с ней мы будем растить и воспитывать наших замечательных детей и внуков. Да, именно в такой последовательности: сначала служба, затем дом и лишь потом всё остальное. Потому что на Руси самым обидным и унизительным прозвищем было слово "примак" мужчина, у которого не было своего дома и который жил в доме, принадлежащем родителям жены.

Эти мечты о доме и семье поддерживали меня в самые трудные минуты моей жизни. Когда опускались руки, когда не было сил идти дальше, я рисовал на бумаге, а иногда и просто на земле планы нашего будущего дома. К сожалению, за все годы своей военной службы я не смог накопить капиталов. Поэтому закон, отменяющий бесплатное выделение земли, был для меня серьёзным ударом. И не только для меня. Но и для сотен тысяч ветеранов труда, военной службы и участников боевых действий, многие из которых нуждались не только в улучшении жилищных условий, но и в жилье.

К сожалению, зарплата преподавателя военной кафедры в то время позволяла выжить, но на большее её не хватало. И уж, тем более, на покупку земли. А мне ещё нужно было поднимать на ноги маму, помогать сестре, у которой недавно погиб муж и которая в одиночку растила двух малолетних детей.

Выйти на пенсию можно было по возрасту (в 45 лет, но для этого мне нужно было прожить ещё восемь лет); по организационно-штатным мероприятиям (которые нашей кафедре в ближайшее время явно не грозили) или по состоянию здоровья (по этой статье я уходить не хотел принципиально: да, у меня был врождённый порок сердца, серьёзная травма позвоночника в двух отделах, перебитые осколками ноги, раненая рука, ещё не все осколки от мины "Лепесток" получилось достать, но всё это не было поводом считать себя инвалидом). К тому времени военной выслуги у меня было уже достаточно почти двадцать шесть лет при необходимых двадцати, но не было юридического основания для ухода.

Но не зря меня учили уму-разуму на занятиях по разведподготовке и в Академии имени Плеханова. И не зря предлагали работу консультантом по "оптимизации налогов". До этого я как-то не сильно вникал в наше военное законодательство, но после занятий в Академии понял, что законы очень часто пишутся для тех, кто ленится их изучать и анализировать. Чтобы их наказывать или штрафовать по этим законам. Те же, кто не ленится, находят в них множество нестыковок, лазеек и прорех.

Пять лет назад нас перевели на контракты. И по истечении срока действия контракта я не стал подписывать новый. Возникла смешная ситуация: военную пенсию я уже заработал, но законного основания для выхода пенсию у меня не было. А заставить меня подписать новый контракт не получалось. В общем, в декабре 2002-го года меня отправили на пенсию с формулировкой: "по истечении срока контракта с правом ношения военной формы одежды". Наверное, я был тогда одним из первых в наших славных Вооруженных Силах, кто воспользовался несовершенством нашего законодательства и уволился в запас с такой формулировкой.

Проводы с военной кафедры были более чем скромными. Я накрыл стол, пообнимался с ребятами, с которыми служил последние двенадцать лет, поблагодарил руководство кафедры за то, что они частенько закрывали глаза на моё разгильдяйство. Было немного грустно прощаться с ребятами, рядом с которыми я провел последние двенадцать лет. И я до сих пор с большой теплотой вспоминаю всех офицеров и сотрудников нашей военной кафедры.

"Песочные" медали от Министерства Обороны, которые обычно вручались по случаю выхода на пенсию, мне, разумеется, не вручали, потому что уходил я по "неправильной" статье. Да, мне они были и ни к чему. Но "неправильная" статья вскоре аукнулась. И с совершенно неожиданной стороны: у меня начал вылезать еще один осколок от мины "Лепесток" и мне пришлось обратиться за помощью в нашу военную поликлинику. Но оказалось, что меня от неё уже открепили. Всё было по Закону. К поликлинике могли быть прикреплены только военные пенсионеры, которым исполнилось 45-лет, кто был сокращен по организационно-штатным мероприятиям или уволен по болезни. Правда, по другому Закону открепить меня, как ветерана боевых действий, они не имели права. Такая вот возникла коллизия между законами. Но доказывать кому-то что-то не хотелось. Судя по тому, как Госдума обошлась с ветеранами боевых действий из числа рядового и сержантского состава, отменив для них льготный расчет пенсионного стажа (месяц боевых действий за три), руководству нашей страны были нужны лишь новые участники боевых действий, а не ветераны.

Разумеется, можно было прикрепиться к гражданской поликлинике по месту жительства, но там всегда были такие очереди, что мне не хотелось их увеличивать. Поэтому несколько лет я обходился без поликлиники. Пару раз, когда в метро сильно прихватывало сердце, меня отвозили в больницу на Скорой. А по мелочам справлялся сам. И от "Лепестка" осколок тоже вытащил сам.

К счастью, через несколько лет после моего выхода на пенсию, москвичей-участников боевых действий в Афганистане из числа рядового и сержантского состава стали прикреплять с 220-й поликлинике, к которой раньше были прикреплены члены Союза писателей СССР. Благодаря помощи моего друга, замечательного военного писателя Александра Гергеля, в порядке исключения, меня прикрепили к этой поликлинике. Впервые в жизни я испытывал чувство неловкости от того, что я подполковник, а не рядовой. В то время я был принят в Союз писателей России. Но у российских писателей своей поликлиники уже не было. Видимо, нынешнему руководству нашей страны военные писатели и офицеры запаса были нужны гораздо меньше, чем рядовые.


## Глава 23. Первая книга


После того, как мы с сестрой привезли маму из больницы на дачу (от переезда в квартиру мама отказалась категорически), она быстро пошла на поправку. Понятно, что, когда ты живёшь не в квартире, а в своём доме, у тебя много дел по хозяйству. А когда у тебя много дел, то и болеть особо некогда. К тому же, мама всегда была настоящей труженицей, а те, кто привык трудиться и выздоравливают быстрее.

Зимой, когда я приезжал её проведать, издалека видел дым над печной трубой. От этого дыма тепло становилось на душе. Значит, мама ходит. И готовит мне самые вкусные на свете блины, пироги или булочки.

После увольнения из института у меня появилось довольно много свободного времени для работы над моим романом. Да, поначалу я просто перепечатывал свои дневниковые записи. Хотя прекрасно понимал, что получается какая-то ерунда, а не книга. Но однажды ко мне приехала моя пациентка, супруга одного из наших мифистов, с которым мы дружили еще с 90-х годов. Она жила за границей, но регулярно приезжала на массаж не потому, что что-то болело, а для того, чтобы не болело. И не отвлекало её от хороших и важных дел.

Александр Иванович, муж мне все уши прожужжал про ваши занятия в институте. Как бы мне хотелось на них попасть!

Желание это было легко исполнимым. Достаточно было лишь сходить на ближайший блошиный рынок, купить машину времени, выставить на ней нужные даты и часы. Но она не искала лёгких путей в жизни и, сославшись на то, что в стране, в которой они сейчас живут, мало хороших и интересных русскоязычных книг, попросила мена написать несколько рассказов о моей службе. А как я уже говорил вам, мой отец всегда учил меня не отказывать красивым девушкам...

Это позднее Глеб Бобров посоветует мне посмотреть мультфильм "Овцы" ("Oh Sheep!"), в котором нет ни одного слова, но изложена вся структура рассказа с препозицией, завязкой сюжета, кульминацией и многими другими мудрёными вещами. Сан Саныч объяснит это гораздо проще, на примере обычного двугорбого верблюда, у которого есть нос, морда, шея, два горба, огромная попа и весёлый хвостик, в качестве хэппи-энда. И есть главный герой, который должен прокатиться на этом верблюде, но только сам. Потому что никто, кроме него, с этим верблюдом не справится.

А мой друг, профессор МГУ Юрий Дмитриевич Нечипоренко, расскажет об умении кратко излагать свои мысли. И тогда я уже буду в общих чертах представлять, как пишутся книги (https://vk.com/@alexandrkartsev-kratkii-kurs-voenpisa).

Но это будет ещё не скоро. А пока, начиная с того же вечера я начал писать по небольшому рассказу, чтобы успеть закончить его к очередному сеансу массажа. Не зная, как писать книги, я просто начал переносить на бумагу свои дневниковые записи в виде мысленного рассказа для вполне конкретного человека. И дело пошло!

После этого писать "Шелковый путь" стало гораздо легче. И он постепенно начал превращаться в нечто похожее на роман, а не на служебный отчет. Так что вторая часть книги писалась гораздо быстрее первой. Но на написание "Шелкового пути" у меня всё равно ушло около пяти лет. Когда я отнёс свою рукопись Сан Санычу, был уверен, что времени для отправки её в корзину понадобится гораздо меньше. Ведь чудес не бывает. Возможно, какой-то рассказ у меня бы и мог получиться. Но чтобы с первого раза получился целый роман, это было исключено.

Сан Саныч не спешил с ответом. Я уже начинал волноваться. Видимо, у меня ничего не получилось, и он не торопится меня расстраивать? Но примерно через месяц ко мне в гости приехал контр-адмирал Ясеновенко Виктор Григорьевич, в недавнем прошлом заместитель начальника кафедры оперативного искусства ВМФ Военной академии Генерального штаба. При виде его я начал готовиться к разносу и девятому валу, но совершенно неожиданно для меня, Виктор Григорьевич сказал, что книга у меня получилась интересная и полезная. Но издавать её придётся под грифом "Для служебного пользования".

Такой вариант меня никак не устраивал. И я почему-то думал, что он не устроит и Сан Саныча. Понятно, что Виктор Григорьевич мыслит с армейской точки зрения, но Сан Саныч работал на более высоком уровне. Я созвонился со своим шефом и договорился с ним о встрече. Я не сомневался, что Сан Саныч, который помимо своей работы в Военном отделе, был известным писателем и одним из руководителей Воениздата, в отличие от Виктора Григорьевича, непременно раскритикует мою книгу. К счастью, этого не произошло.

Молодец, хорошая книга у тебя получилась. А что думаешь насчет предложения нашего адмирала?

Если книга выйдет под грифом, то будет храниться в секретке. Едва ли о ней вообще кто узнает и очень мало, кто прочитает. Толку от неё будет ноль. За все годы своей службы я действительно не встречал офицеров, которые по своей доброй воле ходили в секретку, чтобы просто почитать там какие-нибудь документы, не относящиеся к их служебной деятельности. Если, конечно, они не были вражескими шпионами.

Правильно мыслишь. Эта книга нам нужна для решения более серьезных задач, чем просто пылиться на книжной полке. Поэтому придётся тебе её переделывать. Убрать некоторые профессиональные моменты и заменить их на художественные. Сам понимаешь, не только о нашей внутренней кухне, но даже о разработанной тобой в Афганистане системе управления огнем заставы пока можно писать только под грифом. Да, этому нужно обязательно учить в военных училищах и академиях, но выкладывать в открытый доступ такую информацию ещё рано. Чего нос повесил? Писателю чтобы написать хорошую книгу, приходится не раз её переписывать. Так что принимайся за дело.

Да, я понимал, что первый блин, как правило, получается комом. Но где-то в глубине души надеялся на чудо. На то, что первая же книга у меня станет бестселлером и будет тепло встречена читателями. Ведь я потратил на неё столько сил и труда! Увы, оказалось, что рождение кого-то или чего-то это не итог, а лишь начало большой и серьезной работы для того, чтобы из "новорожденного" получилось что-то толковое. И прежде нужно самому многому научиться, чтобы было чем поделиться не только со своим "новорожденным", но и с другими.


## Глава 24. Секретная информация


После возвращения от Сан Саныча, я был в полной растерянности. То, что в книге не стоило рассказывать о методике подготовки и о деталях нашей работы, я догадывался. И, разумеется, об этом старался не писать. Но что секретного было в системе управления огнём, которую я разработал в Афганистане много лет назад, мне было не совсем понятно. Ведь я тогда был обычным лейтенантом, командиром сторожевой заставы, расположенной на горе Тотахан в 10 километрах южнее Баграма, у которого в подчинении было около сорока бойцов. И которому только на днях исполнилось двадцать два года. Ну, может быть, не совсем обычным. Все-таки полгода дополнительной разведподготовки в училище и год в батальоне резерва (акклиматизация, горная подготовка, стрельба на горном стрельбище и вождение боевой техники на горном танкодроме были явно нелишними для многих из нас, да и исполнение мною обязанностей помощника начальника оперативного отделения дивизии, а позднее начальника разведки бикровинского танкового полка во время его развертывания в Каракумах), были, по сути, очень хорошей школой подготовки к войне. Школой, научившей думать, успешно решать, поставленные задачи, проявлять разумную инициативу и беречь своих бойцов.

В сентябре 1986-го года в баграмский инфекционный госпиталь, в котором я лежал с тифом, привезли моего ротного с гепатитом. В результате, на моей заставе за старшего остался начальник станции радиоперехвата, старший прапорщик из разведбата. Но у него были свои задачи. По приказу ротного мне пришлось сбежать из госпиталя. Передвигаться по заставе у меня тогда получалось с большим трудом. Вместо семидесяти килограммов весил чуть больше сорока. От слабости ветром качало. И в случае нападения на заставу толку от меня было мало. Так что пришлось мне срочно придумывать систему управления огнем, которая будет максимально эффективной, но не слишком трудозатратной для меня.

За "основу" этой системы я взял трубу зенитную командирскую, стоявшую на первом посту. Благодаря ей, был решен вопрос с точным целеуказанием, как днем, так и ночью. К ТЗК "привязал" прицелы и угломеры танка, БМП и миномета, стоявшего на закрытой огневой позиции. Организовал взаимодействие с минометной батареей нашего батальона и с соседними заставами нашей роты, уточнил им огневые задачи в случае нападения душманов на каждую из наших застав. Скрытые подступы к заставе мы прикрыли минометом (на основном заряде туда можно было оперативно отправить десяток мин) и управляемыми МОН-50.

Немного погонял своих бойцов, потренировал их в работе боевых троек и взаимодействии друг с другом. А ещё немного злоупотребил информацией, полученной на станции радиоперехвата и от своих агентурных контактов. В результате, у меня получились очень красивые карточки огня 8-й сторожевой заставы и всех огневых средств, на которых было много всяких, разных целей и цифр. Благодаря этому мы стали воевать не против неких абстрактных душманов, а против вполне конкретных главарей банд. И вскоре обстрелы наших застав, баграмского аэродрома и штаба дивизии из нашей зоны ответственности вдруг прекратились. Да и в нашей роте больше не было потерь.

В общем, я сделал то, чему нас учили в военном училище и, что обязан делать любой командир. Ну, разве что, еще проявил немного инициативы и творческого подхода. Так и это тоже есть в обязанностях любого командира, который должен не просто исполнять приказы вышестоящего командования и быть для своих подчиненных настоящим лидером, но и старшим товарищем.

За успешную работу по снижению потерь среди личного состава меня вскоре наградили двумя рулонами рубероида, которые очень пригодились нам при строительстве бани и столовой. А за то, что я немного злоупотребил информацией, полученной со станции радиоперехвата, получил "втык" от начальника разведки дивизии. Но это дела житейские. Без втыков что за служба?!

Да, новая система управления огнем заставы получилась интересной и довольно эффективной. Но это было так давно. Что в ней могло быть секретного? Сама логика её построения, которая в связке с нынешними огневыми и техническими средствами, возможностями разведки и наблюдения, могла бы очень пригодиться и в современном бою? Так логика была простая: стрелять не туда, где никого уже нет, а по "центрам принятия решений". И "стрелять" не только из оружия, но и используя иные рычаги воздействия. И ещё до того, как какие-нибудь неправильные решения будут там приняты. Потому что древнекитайский принцип "канализации" (направлять усилия противника в нужном тебе русле), никто ещё не отменял. И едва ли он когда-нибудь устареет.

Или нужно убрать информацию о нашем самом секретном оружии? Да, я окончил школу без четверок в аттестате и еще до выпускных экзаменов был зачислен в МАДИ и МГУ, в военном училище был Фрунзенским стипендиатом. Моих заслуг в этом было мало, всё это стало возможным лишь благодаря тому, что мои родители с детства прививали мне привычку к труду и творчеству, а учителя и преподаватели - любовь к своим предметам и учебе. И в Афганистане я мог быть каким угодно крутым командиром, но без наличия на моей заставе переносной станции наземной разведки ПСНР-5, станции радиоперехвата, экспериментальной трубы зенитной ТЗК-20 (штатные были с 10-кратным увеличением), разнообразных видов вооружения (танка, БМП, миномета, ПКП пулемета крупнокалиберного пехотного и т.д.), без полутора лет дополнительной подготовки, без помощи и поддержки со стороны офицеров, прапорщиков и моих сержантов, без умения советоваться с подчиненными и проводить "мозговой штурм", работать в команде, дружить и помогать друг другу, у меня не получилось бы не только придумать эту систему управления огнём, но и сохранить жизни моих бойцов.

Потому что нашим самым главным оружием было и всегда будет наше единство единство государства и народа, людей разных национальностей и вероисповедания, армии и тыла. Согласие в наших семьях. И умение ребят и девчат, живущих не только в нашем дворе, дружить, помогать и защищать друг друга. Это не просто громкие слова, которые любят произносить многие. Это народная мудрость, которую передали нам наши отцы и деды.

И даже то, что кроме новинок техники и вооружения, которые "обкатывают" на любой войне, у нас появились экспериментальные горные ботинки с литой подошвой, легкие и прочные, экспериментальные плащ-палатки. И письма, которые писали студентки Московского государственного педагогического института моим разведчикам. Всё это было очень важно для нас, солдат и офицеров. Важно было знать, что о нас думают, заботятся и помнят. Всё это делало нашу армию не просто сильной, а непобедимой. И именно этого оружия в первую очередь будут стремиться лишить нас наши враги.

Но убрать из книги "лишнюю" информацию не было главной проблемой. Передо мной лежала толстенная стопка бумаги формата А4. И меня в голове не укладывалось, как я умудрился всё это напечатать на печатной машинке. Да, удалить информацию "для служебного пользования", немного "замести следы" и сделать книгу более художественной, в принципе было не сложно. Но, как это сделать чисто технически? Перепечатывать её заново?

И тут произошло совершенно неожиданное. На выручку пришли мои бывшие студенты-мифисты. Я уже не работал в МИФИ, но со многими из наших ребят у меня сохранились не просто хорошие, дружеские отношения, а какая-то почти мистическая связь. Я никогда не умел ничего просить для себя. Но на очередной мой день рождения они сделали мне самый замечательный и очень ценный подарок собрали своими руками компьютер, подарили монитор, клавиатуру, мышку и даже коврик для мышки. Печать на клавиатуре было гораздо проще, чем на печатной машинке. И исправлять текст, тоже. Этот подарок был настоящим чудом, кардинально облегчившим мою работу над книгой!

Сан Саныч подсказал мне, что рассказы, повести и романы это художественные произведения, допускающие вымысел автора. И я пишу роман, а не мемуары, поэтому могу не ограничивать себя в полёте фантазии. Ничего придумывать мне не хотелось, поэтому кое-что я удалил, а некоторые реальные события просто немного переместил во времени и в пространстве.

Но самое главное, теперь "Шелковый путь" был не на бумаге, а на дискете. И его можно было не только редактировать без особого труда, но и выложить в Интернет. Сан Саныч сказал, за Интернетом большое будущее и практически безграничные возможности. И нам нужно начинать учиться работать именно там.


## Глава 25. Труд военного писателя


Когда я был маленьким, отец часто повторял, что в жизни мужчина должен сделать то, что должен. Но не только построить дом, воспитать сына и вместе с ним посадить дерево, а хотя бы чуточку больше. Ведь настоящие мужчины должны делать больше, чем им по силам. Поэтому у меня получилось немного перевыполнить задание Сан Саныча и написать не только "Шелковый путь", а еще и книгу о том, чем я занимался в Польше, помимо обучения польских курсантов.

Сделать это было не так уж и сложно. Ведь говорят, что отдых - это смена деятельности. Так что, когда я уставал работать над "Шелковым путем", я отдыхал, работая над "Польской командировкой". В перерывах занимался со своими пациентками. И всегда находил парочку минут для того, чтобы сделать небольшую зарядку для улучшения зрения (стандартные упражнения, которых множество в интернете: различные вращения зрачками, концентрация внимания на разноудаленных предметах и т.д.) без них за компьютером долго я бы не проработал.

Писательство было для меня новой сферой деятельности. И я смутно представлял, как здесь всё устроено. Да, в пятом классе мне предложили записаться в кружок юных корреспондентов, который вёл главный редактор нашей клинской "Серпушки" (газета "Серп и молот") Владимир Васильевич Архипов. На свой первый юнкоровский гонорар я купил билеты в кинотеатр "Гайдаровец" и организовал просмотр всем нашим классом румынского фильма "Даки". Гонорара немного не хватило, но я добавил рубль двадцать, которые должен был сдать за школьные обеды на неделю. Так что пришлось мне неделю посидеть на диете. Но зато денег хватило не только на тридцать билетов по 10 копеек, но и на тридцать фруктовых мороженых по 7 копеек.

Разумеется, фильм был про войну. И показывали его в учебное время. За то, что я сорвал урок, моего отца вызвали в школу. По логике вещей, после его общения с директором школы, меня с большим нетерпением ждал отцовский ремень. Но когда отец узнал, что кроме билетов, я купил и мороженое, он задал только один вопрос:

Мороженое на всех или только для друзей?

Я ответил, что на всех, ведь весь класс был моими друзьями.

Тогда ладно. Но больше в учебное время так не делай!

Так что ремня я не получил. И со второго своего гонорара купил только мороженое. На всех. А третий гонорар получил уже на выпускном курсе училища за свою статью в журнале "Агитатор ЦК КПСС", посвященную нашему училищу и ребятам из моего спортвзвода. Эти деньги потратил в личных целях на пошив сапог-стояков и фуражки с высокой тульей, которые были визитной карточкой выпускников-кремлёвцев. До выпуска из училища нам оставалось менее полугода, а кроме Фрунзенской стипендии, других источников дохода у меня не было. Не у родителей же просить. Это был единственный раз, когда свой гонорар я потратил на себя.

Как обстоят дела с гонорарами у писателей, я не знал. Но наивно полагал, что раз мы живём теперь при капитализме, то любой общественно полезный труд в нашей современной России должен оплачиваться. Сан Саныч сказал, что это не так и с гонорарами сейчас всё очень просто. И вскоре я сам разберусь, кому и за что их платят.

По его словам, в Советском Союзе труд писателей приравнивался к труду учёных. И поэтому за свои книги они получали очень достойные гонорары, литературные премии и самые высокие государственные награды. После окончания Великой Отечественной войны, когда вся страна лежала в руинах, Иосиф Виссарионович Сталин подписал Постановление Совета министров СССР ! 2542 от 15 июля 1947 г. об улучшении жилищных условий советских писателей. По этому постановлению выделялись земельные участки для ста дач размером до 50 соток на каждую дачу. И силами Министерства строительства военных и военно-морских предприятий на них строились дачи для писателей. По сути это были служебные дачи, но для писателей-участников и инвалидов Великой Отечественной войны они переходили в собственность. Профессия писателя в то время была почетной и высокооплачиваемой, потому что задачи они решали государственные.

Так было раньше. А сейчас на всю страну наберётся лишь с десяток писателей, получающих большие гонорары, литературные премии и высокие государственные награды. Но профессии писателя официально у нас сейчас не существует, не существует тарифных сеток для оплаты нашего труда, нам не выделяются государственные дачи и квартиры. А раз нет такой профессии, то рассчитывать мы можем только на социальную пенсию, если у нас нет иной пенсии. Государственных издательств у нас сейчас тоже нет, а в коммерческих издательствах гонорар за книгу для большинства писателей соизмерим с размером социальной пенсией по старости. Большинство же военных писателей издают свои книги за свой счёт. Да, кстати, сколько лет у тебя ушло на сбор информации и на написание "Шелкового пути"? Мысленно я начал загибать пальцы: полтора года подготовки к Афганистану, двадцать шесть месяцев в Афганистане, почти пять лет ушли на печать рукописи, год на исправление и перевод книги в цифровой вид.

Почти десять лет.

Вот и считай, что за это время ты заработал своим писательским трудом ноль рублей и ноль копеек. Точнее ушёл в минус. Ведь никаких гонораров ты не получил, но насколько я в курсе, уже издал свой "Шелковый путь". И вторую свою книгу, тоже?

Да. Обе.

Интересно, откуда Сан Саныч узнал об этом? Действительно, как только я удалил из книг служебную информацию, на все своё выходное пособие в 25 тысяч рублей, которым Верховный главнокомандующий оценил двадцать пять лет моей службы, я напечатал их в ближайшей типографии. Вышло по 500 экземпляров. Все эти книги я предал в ближайшие районные и школьные библиотеки, в библиотеки воинских частей и учебных заведений. И, действительно, ушёл в хороший минус. Других сбережений за все годы службы сделать я не успел. А то, что получил за Афганистан, превратилось в цветные фантики в ходе денежной реформы. Но, как известно, в драке волос не жалеют. На Северном Кавказе уже который год шла война. А мои книги могли сохранить многие жизни. Поэтому ждать, когда их напечатают в каком-нибудь издательстве, я не мог.

Саша, ты должен понимать, что наш опыт и наши знания нашим нынешним "вождям" не нужны. У них иные интересы. Поэтому мечтать о больших гонорарах, правительственных наградах и государственной поддержке нам не стоит. И рассчитывать мы можем только на свои силы, на помощь наших друзей и единомышленников.

Но раз наши книги не нужны нашей нынешней стране, какой смысл их писать?

Такие книги, как твой "Шелковый путь", многие жизни спасут. Вожди приходят и уходят, но пока есть, кому защищать нашу страну, у неё есть будущее. А будет некому защищать, то и страны нашей не будет. И то, что ты напечатал и передал свои книги в библиотеки, это правильно. Но нам нужно, чтобы их читали не только у нас, но и в зарубежных странах. Ведь, если мы перестанем работать на их территории, нам придётся воевать на своей. Подумай, как это сделать.


## Глава 26. Волшебство Артофвара


Да, легко сказать: подумай! Если бы я знал, как сделать так, чтобы мои книги стали читать за границей? Во времена СССР сделать это был просто: у Военного отдела был свой аналитический центр, который думал и решал, как и что сделать для выполнения, поставленных перед нами задач. И были практически безграничные возможности. Сейчас же ничего этого у нас не было, всё приходилось придумывать и делать самим. Первым делом я пошёл посоветоваться к своему соседу старшему преподавателю Академии Генерального штаба профессору Каменеву Анатолию Ивановичу. Потому что задачку, которую мне задал Сан Саныч, один я бы не решил.

Но единственное, чем помог мне тогда Анатолий Иванович, посоветовал разместить "Шелковый путь" на сайте Militera.lib.ru, который создал его ученик. Это была одна из первых электронных библиотек военной литературы у нас в стране. Но в этой библиотеке отсутствовала обратная связь с читателями. Так что после размещения книги на сайте едва ли я хотя бы на шаг приблизился к цели, поставленной передо мною Сан Санычем. И даже не мог узнать, понравилась ли моя книга читателям или нет?

Я ломал голову, что же придумать ещё? И совершенно случайно вспомнил, что во время работы в МИФИ, проходя по коридору, случайно услышал, как студенты обсуждали какой-то Артофвар. И то, что они читали на этом сайте какие-то интересные книги о войне.

Я нашел этот сайт в интернете. Там нужно было пройти фэйс-контроль подтвердить, что я участник боевых действий. Сделать это оказалось не сложно. И 1 июля 2006-го года я разместил "Шелковый путь" на Артофваре. В очередной раз, с благодарностью вспомнив родной МИФИ и курсы пользователей ЭВМ, которые мы прошли в институте. Как я полагаю, именно в честь этой даты, три года спустя у нас в стране начнут отмечать День ветерана боевых действий. Потому что именно в этот день я получил обратную связь со своими самыми лучшими на свете читателями, которые не только помогли мне исправить мои грамматические ошибки в книге, но что гораздо важнее для каждого из нас стали моими верными друзьями и товарищами.

Начиная с того же дня на сайте Артофвар на меня обрушился вал комментариев. И судя по статистике, за первую неделю "Шелковый путь" прочитало несколько тысяч читателей. Вскоре на меня вышел участник афганской войны, редактор издательства ЭКСМО Андрей Дышев с предложением напечатать эту книгу. В начале февраля 2007-го года "Шелковый путь", под названием "Военный разведчик" издали тиражом в пять тысяч экземпляров, в твердой обложке. К сожалению, в сокращенном виде. Еще со склада треть тиража была кем-то выкуплена (как позднее оказалось, эти книги выкупило ГРУ в качестве подарков к 23 февраля для своих сотрудников), поэтому пришлось срочно допечатывать еще десять тысяч экземпляров.

В конце февраля ко мне приехали мои бывшие студенты, попросили подписать им "Военного разведчика". А на прощание сказали, что сейчас занимаются созданием электронной базы по погибшим в годы Великой Отечественной войны (obd-memorial.ru). И поинтересовались, не нужно ли мне найти кого-то из своих родственников? Вопрос этот прозвучал немного обидно. Мы более шестидесяти лет безуспешно искали следы моего дедушки, числившегося пропавшим без вести. А они найдут... Зачем обнадеживать напрасно?! Если у нас не получилось, то, у них как это получится?

Но 9 мая они позвонили и сказали, что нашли, интересующую меня, информацию. А через пару дней привезли мне ксерокопию "Именного списка безвозвратных потерь 4 гв. мсп 2 гв. мсд", в котором было указано, что мой дедушка "гвардии красноармеец, стрелок Чураков Иван Васильевич убит 4.08.42 в р-не д. Коршуново, Ржевск.р.". Оказалось, что из-за ошибки писаря похоронка ушла в Воскресенский район Московской области, вместо Воскресенского района Рязанской области, откуда он призывался. Найти эту ошибку без электронной базы было практически невозможно.

И 4 августа 2007 года, вместе с моей сестрой Татьяной и двоюродным братом Геной Коледой, мы побывали не месте последнего боя нашего дедушки первого председателя колхоза в селе Теплое, коммуниста-двадцатипятитысячника, участника двух довоенных Всесоюзных выставок сельского хозяйства (был поощрен за выведение новых сортов яблонь), ушедшего добровольцем, вместе со своими братьями, на фронт (хотя у него была бронь). Иван Васильевич командовал диверсионно-разведывательной группой в окрестностях подмосковного Клина. Успешно выполнил боевое задание, но раненым попал в плен вместе с двумя своими разведчиками. В плену провёл одну ночь, бежал, лечился в военном госпитале в городе Калинин. И погиб в наступлении подо Ржевом.

Это была удивительная и очень важная для всех нас поездка, из которой мы привезли небольшие сувениры домовят, сделанных изо льна. И передали их моей маме и её сестрам. Это были самые дорогие для них и единственные подарки от их отца и нашего дедушки. Но ещё мы привезли с собой нечто большее. То, чего у нас не было и так не хватало нам все эти годы ощущение того, что наш дедушка теперь вместе с нами, помогает и защищает нас. И для него очень важно, чтобы мы жили честно, трудились и воевали, если понадобится, за родную земля, за наших родных и близких.

И за эту информацию о нашем дедушке, найденную моими бывшими студентами, вся моя семья будет в неоплатном долгу перед ними. Всю свою жизнь. И не только мы...

После возвращения из Ржева я впервые почувствовал, что не только наш дедушка, но и все мои родные и близкие, которых я не застал, рядом со мною. Что они всегда помогут мне в трудную минуту. И вместе с ними, мне любые задачи по плечу.

За это время мы незаметно сблизились с одним из моих читателей. Володя Константинович (до сих пор называю его именно так) Олейник, кандидат педагогических наук, доцент кафедры истории литературы и фольклора Курганского Государственного Университета, писал очень добрые и конструктивные комментарии, мягко и очень интеллигентно помогал мне в борьбе с моими грамматическими ошибками. Но еще важнее было ощущение того, что он был рядом. А то, что между нами около двух тысяч километров, никакой роли не играло.

Вскоре я узнал, что у Володи Константиновича с рождения серьёзные ограничения по здоровью, но совершенно безграничные возможности по силе духа. Благодаря его помощи и поддержке состоялись в литературе очень многие ныне известные военные писатели. И для отечественной военной литературы создатель сайта Артофвар Володя Григорьев и Володя Константинович Олейник, очень скромный и "негромкий" человек, сделали гораздо больше, чем многие наши государственные деятели и министры, вместе взятые. Они смогли объединить на Артофваре три самых главных инструмента по реабилитации наших ветеранов боевых действий: литературный труд, творчество и нашу старую добрую традицию никогда не сдаваться. Подарили нам место для общения, творческого роста и дальнейшего развития. А Максим Мошков подарил нам технические возможности для реализации всего этого как вскоре выяснится, практически безграничные возможности.

К тому времени я уже знал, что справляться со своими проблемами проще, помогая другим. Но Володя Константинович преподал мне не менее важный урок, что другим можно помогать и за тысячи вёрст, используя возможности не только доброго слова и кольта, но и интернета.

Александр Карцев, https://kartsev.eu


Продолжение следует...