# "Позабудь обо мне: меня не было здесь..."

Александр Петрович Карелин

История "афганца", офицера-десантника, безжалостно искалеченного войной. Реальные и фантастические события причудливо перемешались в его судьбе...

"Позабудь обо мне: меня не было здесь..."


/Из цикла: "Ах, война, что ты сделала, подлая..."/


"Я уйду и растаю в сиянье небес,


Где ни времени нет, ни пространства.


Позабудь обо мне: меня не было здесь,


Это значит, что не с кем расстаться".


/ Вера Великих/


Предисловие от автора


Мы боимся смерти, потому что она часто бывает мучительна и беспощадна. Мы избегаем думать о смерти, потому что она безобразна и неуютна. Мы ненавидим смерть, так как она враждебна жизни, она лишает нас нашего добра и грубо вмешивается в наши планы. Смерть унижает нас, так как с ней мы связываем постоянный упадок наших сил.

И всё же существуют люди, которые придерживаются другой точки зрения и предпочитают думать, что "это естественная дверь в новый и удивительный мир и что мы должны быть готовы пересечь порог без трепета, когда приближаемся к нему".

Есть ещё одна категория людей, которые страстно желают своей смерти, ведь они безнадёжно больны или покалечены войной. Смерть приносит им избавление от страданий, и как знать, возможно, переносит в новый и неведомый мир.

"Освобождённая душа возвращается к Богу. Он - её дом, её творец и её конец. Нет для неё смерти. Когда земные глаза закроются, она взлетит, и богоподобное растворится в нём" (Вергилий, 70-19 г. до н. э.)


Часть первая. Реальный мир


## Глава 1


1


У него не было ни ног, ни рук, ни глаз, ни ушей, ни носа, ни рта, ни языка... Что это за бредовый сон?! Что это за чертовщина! Надо немедленно проснуться, не то он спятит. Живые такими не бывают...

Григорий открыл глаза, но ничего не увидел. Ровным счётом ничего. И не услышал. Тишина по-прежнему звенела в ушах. Он захотел закричать от ужаса. Но крик застрял в горле.

"Я всё ещё сплю!" - спасительная мысль билась в голове. Он попытался поднести руки к лицу и растереть его, чтобы прогнать этот кошмарный сон. Но лишь ткнулся обрубком левой кисти, при этом мизинцем он ощутил повязку на лице.

"Ага, на лице лежит повязка. Значит, это из-за неё я не вижу и не слышу. А язык? Почему я не могу им пошевелить? Наверное, у меня пересохло во рту, поэтому и не могу ничего сказать".

Он попытался сесть в кровати, но не смог из-за сильной слабости. Тут же он уловил слабый запах женских духов, а след за этим почувствовал, как ему в пищевод полилась прохладная вода. Потом кто-то погладил его по левой руке с перебинтованной кистью. Григорий успокоился - он не один, его лечат, а, значит, всё будет хорошо. Он жив, а это главное.

Странно, но этот кошмарный сон продолжался снова и снова. А время шло. Это он понимал с каждым просыпанием всё отчётливее. Для него не было на свете ничего важнее времени. Оно - единственная реальность. Оно - всё. Вот уже и не осталось повязки на левой кисти, он мог своим одиноким мизинцем исследовать своё лицо. И всё больше его охватывал ужас. Вместо привычной гладкости кожи он ощущал какие-то бесформенные рубцы, провалы вместо глаз, обрубок носа. И он никак не мог нащупать свой подбородок. Его совсем не было, и мизинец беспрепятственно шарил по верхним зубам, наталкиваясь на какие-то трубки, уходящие в пищевод.

-Что со мной?

Григорий готов был кричать, чтобы привлечь к себе внимание, но издавал лишь неясный клёкот. Он хотел, чтобы кто-то объяснил ему характер его ранения. Почему все отвернулись от него, почему оставили одного?

Но вновь чья-то рука гладила его по груди, по левой руке, касалась мизинчика. И это касание действовало успокаивающе. Боли Григорий не ощущал. Впрочем, как только она появлялась, только-только норовя наполнить собою всё тело, как он чувствовал укол в уцелевшую руку, будто комарик кусал, и боль скукоживалась, отступала. И раненый снова засыпал, погружался в розовый сон. Но даже в такой радужный сон всё чаще врывались какие-то ужасные видения. Кто-то с адским хохотом отрывал с его лица нос, уши, выкалывал глаза и вырывал язык. Разве можно нормально спать под такие сновидения?!

А однажды он увидел Его. Это был высокий и красивый человек в белых одеждах. Он приблизил своё лицо вплотную и заговорил, не разжимая губ:

"Бог оставил тебе только мозг, больше ничего. Это - единственное, чем ты можешь пользоваться, и потому должен пользоваться этим каждую бессонную минуту. Ты должен думать до такой усталости, до такого изнеможения, какого раньше не испытывал. Ты должен всё время думать, а потом - спать".

Незнакомец исчез, а Григорий со стоном проснулся. Он тут же постучал мизинцем по верхним передним зубам. Так он теперь проверял своё состояние бодрствования. Если улавливает постукивание по зубам - значит, не спит.

Слова человека в белой одежде не выходили из головы. Это что же, он сказал правду?! "Мне оторвало руки и ноги, моё лицо исчезло начисто, так что я никогда не смогу ни видеть, ни слышать, ни говорить, ни чувствовать вкуса пищи, потеряв свой язык. Чем я отличаюсь от мертвеца? Я - мертвец! Но даже мёртвый я всё равно ещё буду жить. Постой, а запах. Ведь я не потерял способности ощущать его. А мертвецы. Чувствуют ли они запах? И прикосновения к телу? Возможно, это и отличает меня от мертвеца... Что же мне теперь делать? Непрестанно лежать на спине. Просто лежать, когда ничего иного я не могу делать и не могу никуда идти. Это всё равно, что очутиться на вершине высокого холма вдали от людей и звуков. Всё равно, что в одиночестве бродить по горам. Но ведь я ещё могу думать, могу вспоминать, это теперь станет моим основным занятием. Как там говорил мой незнакомец из сна - думать до изнеможения. Хорошо, пусть так и будет..."


2


Разведывательной роте старшего лейтенанта Григория Косенчука предстоял обычный марш. Напутствуя подчинённых, он говорил:

- Душманы безжалостны и коварны. Они способны на всё. В Афганистане их чаще называют шакалами. Вот почему слова "бдительность" и "жизнь" для нас неразделимы.

Люди ли они, удивлялся Григорий, если способны сжигать детей в заколоченной наглухо школе, вспарывать животы беременным женщинам, уничтожать арыки и колодцы, что равноценно в этих краях уничтожению жизни?

Поначалу старший лейтенант казался некоторым солдатам слишком строгим и сухим. Но с пониманием правоты командира крепло уважение к нему. Под душманскими пулями оно переросло в строгую мужскую любовь, которую могут выразить только движения души и поступки.

Рота не раз оказывалась под автоматным и ружейным огнём душманов, но потерь убитыми не несла. Не было случая, чтобы разведчики внезапно нарвались на засаду или на минное поле. Люди понимали, что от драматических неожиданностей их уберегают командирский талант Косенчука, его высокий профессионализм.

... Круглая дыра лаза была тщательно замаскирована. По ряду признаков командир определил - душманы были здесь недавно. Может быть, и сейчас сидят там, в подземном убежище, затаившись до вечера. Разведчики обследовали довольно обширный участок, но запасного выхода не обнаружили. Старший лейтенант бросил в лаз, уходивший отвесно в землю, две гранаты. Облачко дыма из дыры было небольшим.

-Я спускаюсь первым. За мной пойдёт...

Ротный назвал фамилию молодого солдата, который впервые участвовал в выполнении боевого задания. В лаз спустили трос лебёдки бронетранспортёра, и вскоре Косенчук скрылся под землёй.

Григорий осветил фонариком неровную земляную стену, затем луч скользнул вниз. Вот несколько продолговатых ящиков. На одном из них лежит английская винтовка, словно указывает на содержимое ящика. Косенчук взял винтовку и передал солдату.

-Занятные сокровища, - сказал он. - Здесь их, небось, много.

И тут дальний тёмный угол озарился вспышками, глухо ударил автомат. Косенчук в ту же секунду ответил короткой очередью и крикнул наверх своим разведчикам:

-Вира!

Он легонько подтолкнул солдата:

-Быстро наверх!

Потом новой очередью, теперь уже длинной, основательной, прошёлся по тёмным углам подземелья. В гулкий звук выстрелов вплёлся чужой вскрик.

Григорий увидел, что солдат уже поднимается наверх и ухватился за трос лебёдки. Тупой удар по голове оглушил его. Он на какое-то мгновение потерял сознание, но трос не выпустил. Его бережно и ловко приподняли руки разведчиков. Офицер помотал головой, словно стряхивая остатки сна.

-Готовьте дымовые шашки!

Он увидел рядом молодого солдата по фамилии Слива.

"Здорово ты меня, Серёга, треснул, - улыбнулся старший лейтенант, - даже искры из глаз посыпались".

-Понимаете, руку перехватил, а винтовка с плеча соскользнула. Я нечаянно.

Солдат чуть не плакал.

-Ничего, разведчик. Пулей не зацепило? Ну, с боевым крещением!

Бледное лицо Сливы засветилось румянцем. Остальные разведчики заулыбались.

Косенчук нашёл глазами сержанта:

-Медика надо сюда. Внизу есть раненый. Но подождём немного. Я думаю, сдадутся в плен.

Через несколько минут засевшие в норе душманы сдались. Разведчики оказали раненому первую помощь и отправили этого молодого афганца в медпункт. Потом подняли из тайника оружие: винтовки, автоматы, мины.

Уже перед сном, в палатке, молодой солдат сказал:

-Знаете, ребята, в яме командир прикрыл меня от пуль своим телом. Заслонил...

А в тот день, через пару месяцев после события с душманской норой, Косенчук не мог заслонить, не мог уберечь рядового Сергея Сливу... Мина рванула под колесом бронетранспортёра и пробила дыру в днище. Сергей ощутил сильный удар по ногам. Он ухватился за край люка, подтянулся, и его тут же подхватили друзья, бережно опустили на носилки. Парень попросил пить, и сразу несколько торопливо протянутых фляг столкнулись над ним. Невдалеке опустился вертолёт, вызванный по радио.

"Крепись, Серёжа",- сказал Косенчук, положив руку на плечо раненого.

Носилки осторожно подняли, и ворвалась в тело солдата оглушающая боль, которой он уже не мог сопротивляться.

Почему сейчас Григорий вспомнил этого молодого солдата? Наверное, он ему завидует. Да, парню ампутировали обе ноги, он сам позже прислал в роту письмо. Но у него остались целыми руки. И он видел, слышал, мог говорить, не превратился в такое "бревно", как его командир. Мог ли офицер тогда думать, что позже будет завидовать молодому солдату?!


3


Сейчас он был мертвец, но с мозгом, всё ещё способным думать. Он знал всё, что ведомо мертвецам, но не мог думать об этом. Он мог говорить от имени мёртвых, ибо был одним из них. Из всех, когда-либо умерших воинов, он был, наверное, первый, у которого остался живой мозг. Никто не мог бы это оспорить. Никто не мог бы уличить его в неправде. Ибо никто, кроме него, не знал об этом.

Что ему сейчас осталось - жить воспоминаниями, прошлой жизнью. Вряд ли он может строить планы на будущую жизнь. И он совсем один. Жаль, что родители ушли из жизни друг за другом. Они прожили в счастливом браке тридцать лет и умерли, как пишут в сказках, в один день, точнее в один месяц, в январе 82-го, буквально за четыре месяца до отъезда Григория в Афганистан. А, может быть, это даже лучше - ведь они не узнали о чудовищном ранении их единственного сына, превратившем его в "мертвеца".

Всю жизнь отец служил для Григория образцом мужества и стойкости. В 1944 году, в 17 лет, отец стал радистом, рядовым воздушно-десантной части. Через три месяца на его гимнастёрке появился орден Отечественной войны II степени. Через семь месяцев представили к Красной Звезде. А вскоре при десантировании перехлестнуло стропой купол парашюта Косенчука-старшего. Крепко поломало солдата при ударе о землю. Долго лечился в госпитале, но когда приехал домой - разбил паралич. Но не сдался десантник, поборол недуг. Через три года упорных тренировок стал Дмитрий Сергеевич на ноги, пединститут с отличием окончил, тридцать лет проработал в школе родного Челябинска. Он и умер прямо в школе, шёл по коридору на свой очередной урок истории, схватился за сердце, упал и вскоре скончался.

После его похорон слегла и мать, всю жизнь проработавшая в детском саду. Сначала Римма Геннадьевна была воспитателем, позже стала заведующей. И она умерла от сердечного приступа. Смерть родителей очень потрясла Григория. Он решил уехать "куда глаза глядят", а они смотрели в сторону Афганистана.

Почему Гриша решил стать военным? Конечно, пример отца стоял перед глазами. Хотелось ему соответствовать по всем показателям. Когда Григорий Косенчук писал своё письмо Министру обороны СССР, он ещё не был старшим лейтенантом, кавалером орденов Красного Знамени и Красной Звезды. Не был мужем Ирины Ангийо, взявшей после замужества двойную фамилию, не был отцом трёхлетнего Игорька. И тогда он ходил-видел-слышал и вообще был очень здоровым и деятельным молодым человеком.

Тогда - меньше десяти лет назад, в мае 1976-го - Гриша Косенчук был десятиклассником средней школы Челябинска и чемпионом города по боксу среди юношей. И собирался поступать в Рязанское высшее военное воздушно-десантное командное дважды Краснознамённое училище имени Ленинского комсомола. Он хотел, как его отец, служить в ВДВ.

В роду у Григория кадровых военных не было. Узнав о намерении сына, отец сказал: "Ну, коль решил - не отступай". Мать вздохнула: "Нелегкое дело выбираешь, сынок".

И вот Косенчук-младший написал то самое письмо. Дело было в том, что к моменту поступления в училище ему ещё не исполнилось семнадцати, он родился 17 сентября. Документы в таких случаях не принимают. Год терять? А что, если...

Вскоре пришёл ответ. В порядке исключения допустить до экзамена. Он поступил. Само собой, учёба оказалась потяжелее, чем рисовалось воображению школьника. Были и свои праздники, но преобладали строгие будни.

Кто из наставников ему особенно запомнился? "Те, кто строже спрашивали,- сам себе ответил Григорий. - Они, как потом оказалось, и больше давали". Полковник Лейпцигер Борис Матвеевич, подполковник Редикульцев Александр Петрович. Они не только умело сочетали требовательность с чуткостью, пониманием, но и могли на своём примере показать, чего можно достигнуть упорством, увлечённостью, опытом.

"Неужели и я буду таким?"- спрашивал себя курсант Косенчук. И сам на себя сердился. Причём тут "неужели"? Иначе просто нельзя. Дорога избрана. А уж насколько крута она - дело другое.

В мае 82-го старший лейтенант принял взвод, а вскоре участвовал в первом реальном, а не учебном бою. А через год был назначен командиром разведроты.

...Вот он перед ним, склон горы, на которой душманы оборудовали пулемётные гнёзда. Все подходы к своим позициям они пристреляли. А выкурить оттуда банду просто необходимо, чтобы обезопасить дорогу для колонн с топливом, продовольствием, медикаментами.

Надо пройти, выполнить задачу! А уж сколь он крут, этот склон - дело другое.

Он был уверен в своих боевых товарищах, в солдатах из своего подразделения, знал: они пройдут этот склон, с честью сделают своё дело. И они выполнили свою задачу. К тому моменту, ко дню того боя Григорий уже почти два года служил офицером, причём всё это время он находился в Краснознамённом Забайкальском военном округе, а в Афгане он пребывал первую неделю.

Там в ЗабВО он и познакомился со своей будущей женой, медсестрой дивизионного медбата. Грише тогда вырезали аппендицит. Свадьбу сыграли в декабре, примерно через год их семья выросла.

Ирина. При мысли о ней заныло сердце. Он не хочет, чтобы она увидела его. Он не хочет, чтобы его увидел хоть кто-то, кого он знал раньше. Каким же он был дураком, когда ещё несколько месяцев назад в своём одиночестве мысленно призывал жену и друзей к себе! Конечно, приятно представить, что они рядом, от этого делается теплее и легче на душе. Но мысль о том, что вот сейчас они стоят здесь, у его койки, была нестерпимо страшна...


## Глава 2


4


"Вся жизнь погибла, вся жизнь впустую, она стала ничем, даже того меньше, она лишь зародыш какого-то Ничто. Точно какая-то болезнь - наверное, от стыда. Усталость и удушье, судорожное изнеможение. Какая-то слабость, словно умирание, слабость и дурнота. В самый раз помолиться. Если бы ещё знать молитвы. Но я коммунист, а, значит, атеист. Ещё курсантом был принят в члены партии. Нас так учили: каждый офицер должен быть в рядах родной коммунистической. И вот я в её рядах. И что? Разве это сейчас имеет какое-то значение? Может, всё-таки помолиться? Бабушка Фелицата, помню, шептала что-то перед иконами. Каждые летние каникулы, пока учился в школе, да и до школы тоже, отдыхал у неё в деревне Рыжиково. Она даже однажды окрестила его в церкви тайком от родителей. Но они узнали, однако совсем не ругали бабушку. Мама только забрала крестик и спрятала где-то, обещая сохранить. Где он сейчас? Вряд ли отыщется после маминой кончины.

Молитв бабушкиных я, конечно, не запомнил. Буду говорить то, что сердце подсказывает:

Господи, упокой меня, возьми меня и спрячь, дай умереть. Господи, как я устал, как я уже мёртв, сколько жизни уже ушло из меня и ещё уходит. О Господи, спрячь меня, даруй мне мир и покой.

А что, если Он услышал и заберёт прямо сейчас? Надо, кажется, подвести итоги жизни. Исповедаться. И что я должен вспоминать? Свои грехи или победы и удачи? Видимо, и то и другое. А много ли было удач? Хорошим ли я был офицером и командиром? Мои солдаты бы могли мне ответить. Надеюсь, они вспоминают обо мне хорошо. Трудно, очень трудно оценивать самого себя".

На войне между людьми складываются своеобразные отношения. У разведчиков, которые не то, что ходят, живут, как говорится, на лезвии ножа, они вообще особые. Так было и в роте старшего лейтенанта Косенчука. Например, самого его уже после первого боя за глаза единодушно окрестили "батей". Старшину роты старшего прапорщика Илью Картавых, который действительно всем, в том числе и ротному, в отцы годился - "дедом". Каждый в роте считал для себя наказанием оставаться в расположении, когда другие шли на задание.

Люди из других подразделений буквально рвались в разведроту. Писали рапорты, а то и прямо приходили к Косенчуку с просьбами. Ушли же из роты только двое. Они честно признались, что боятся, и Григорий их понял.

Случались в роте и конфликты, но, как правило, по мелочам. Вот так и жили разведчики. Они могли повздорить в быту, но в бою не щадили себя ради других.

Однажды, нарвавшись на засаду, старший сержант Виктор Жакамухов закрыл собой ротного от пули. Оба они тогда были уже ранены (Косенчук получил сквозное ранение в правое плечо, а сержант - в ногу). И Виктор принял новую пулю в живот. Тяжелораненого отправили на вертолёте.

В другом бою командир отделения управления сержант Римас Григалевичус самовольно, можно сказать, остался прикрывать отход товарищей. Когда разведчики уже поднялись на гору, внизу раздались автоматные очереди и яростная даже не песня, а крик: "Расцветали яблони и груши..." Все сразу же кинулись на выручку. Позже, стоя перед ротным "на ковре", Римас оправдывался: "Так ведь они могли сесть вам на хвост..." Спустя несколько месяцев сержант получил заслуженную медаль "За отвагу".

Да, понятие "армейская семья" было для подчинённых старшего лейтенанта Косенчука не громкой фразой. В роте они все стали братьями. И когда подходил срок увольнения, расставались со слезами на глазах. Не было такого, кто не писал бы потом письма. У Григория их скопилась в тумбочке целая пачка. Присылали и фотографии. Запомнилась одна подпись на обороте снимка: "На память командиру о днях совместной службы в разведроте от старшего сержанта Сосо Габриадзе". Ещё там была приписка: "Командир, будет трудно - напиши, я приеду".

Вот сейчас бы и потребовалась помощь, но как написать? Григорий издал тяжёлый вздох.

Они его помнят, он уверен. И он постоянно думает о них. Поздней осенью 83-го Косенчук уехал в отпуск. Он навестил в первую очередь в Ташкентском госпитале своих бывших подчинённых, тех, кто был тяжело ранен. Сам Григорий был "мечен" пулями три раза, но каждый раз легко - пули проходили навылет, не повреждая костей, ограничивался недолгими пребываниями в медицинском батальоне. Судьба словно хранила Косенчука, уберегая от тяжёлых повреждений.

Кроме раненых ротный заехал в гости ещё к трём своим бывшим бойцам. Его встречали, как родного. А матери низко кланялись Григорию: "Спасибо вам, вы сохранили жизнь моему сыну..." К тому времени старший лейтенант уже был награждён двумя орденами. Но какую награду сравнишь с этим материнским "Спасибо!"

В отпуске Григорий набросился на газеты и журналы. Читал всё, что писали о событиях в Афганистане. Но его правда не вписывалась в газетно-журнальный взгляд. Давно уже стал расхожим штамп, что у войны не женское лицо. Война, мол, закаляет волю, укрепляет дух настоящих мужчин, учит любить и ненавидеть и так далее, и прочая чепуха. Григорий теперь убеждён, что у войны вообще нет лица. Она безносая и безглазая, как человеческий череп. И выворачивает всего тебя наизнанку, потому что заставляет делать такое, о чём раньше и подумать боялся. А память уже услужливо подбрасывала подтверждения его мыслям.

...Разведчики получили задание внезапным ударом захватить тюрьму в кишлаке, где содержались советские военнопленные. Рано утром высадились с вертолётов на горное плато и скрутили "духов" ещё сонными. А когда сбили замки с тюремных камер, многие закалённые бойцы, не раз видевшие смерть, дрогнули...

Все военнопленные были не просто мертвы. У кого выколоты глаза, у кого отрублены руки, у кого надрезана и снята кожа. По специально сконструированному глиняному желобу кровь струилась в реку, растворяясь в её ледяных водоворотах.

Казалось, такими же ледяными в одно мгновение стали глаза разведчиков. И они схватили за бороды садистов в чалмах.

Садистов? А может быть, простых крестьян, которые ими стали? А стали потому, что тоже кого-то возненавидели? Кого? Кто зажёг этот всепожирающий костёр ненависти? Это война. О, это она убивает человеческое в человеке, сжимает в тисках порочного круга: око за око, зуб за зуб! Война противопоказана душе, как радиация телу. Но войны не рождаются на небе, их сценарии пишутся на земле. Потом переносятся на топографические карты и приводят в целенаправленное движение массы людей и технику. "Войны начинают подлецы, а заканчивают герои", - написал как-то Хемингуэй.

Сейчас Косенчук честно признался сам, что не считает себя героем. До сих пор стоит перед глазами та тюрьма в горном распадке ущелий и звучит в ушах заунывно-прощальная молитва тюремщиков-"духов". Они не просили о пощаде, знали, что бесполезно. Возмездие неотвратимое и быстрое, как взмах меча, настигло их там же, возле камер для пыток.

Око за око, зуб за зуб? Но почему же тогда так сильно саднит душа, почему так гулко стучит по ночам сердце? Старший лейтенант не знает. А кто даст правильный ответ? И вот теперь вечная ночь могильным камнем легла на глаза самого Григория. Много повидал он горя и бед, много поездил по дорогам Афганистана. Найдёт ли теперь ответы на многие вопросы?

"Кажется, о поездках мне теперь придётся забыть. Я даже не знаю, где сейчас нахожусь: в Кабуле, Ташкенте или ином городе Союза. Не знаю я и того - день или ночь, да что там время суток! Я не знаю, какой идёт месяц, даже какой год наступил. Ничего не знаю. И людей мне больше никогда не увидеть и не услышать, да и сам вряд ли смогу сказать хоть одно слово. В вечной тюрьме. Жестоко запирать человека. Жестоко превращать его в вечного узника. Человеку нельзя без людей. Каждое живое существо должно жить среди себе подобных. Он - человек, он - часть человечества, ему необходимо вырваться отсюда, чтобы ощущать вокруг себя присутствие других людей".


5


" Так что же со мной произошло? Умер я или ещё жив? Если бы не эти ежедневные касания нежных женских рук, то ничего не говорило бы мне о жизни. Теперь я точно знаю, что выше жизни нет ничего. А в смерти нет ничего благородного. Тоже мне благородство - лежать в земле и гнить! Никогда не видеть солнца. Или остаться без рук и без ног. Или превратиться в идиота. Или стать слепым, глухим и немым. Какое это благородство - быть мёртвым? Ибо когда вы мертвы, то всё кончено. Всему конец. Тогда вы меньше, чем собака, чем крыса, чем пчела или муравей, меньше, чем крохотный белый червячок, ползущий по навозной куче. Вы мертвы, и умерли вы за понюшку табаку. Вы мертвы...

А как же я стал таким мёртвым? Хорошо ли я помню события этого дня, самого чёрного в моей судьбе?"

...Далеко на горизонте в безмолвном величии вздымались вершины Гиндукуша. Искрились снегами остроконечные пики, слепили глаза ледники. А здесь, внизу, на базальтовом плато близ ущелья Панджшер, скалы дышали жаром. Лишь изредка налетал горячий "афганец", поднимая пылевые вихри.

Это было 22 июня 84-го, да - именно 22 июня... В Афганистане - это самый разгар сбора винограда. Кто же воюет в такую горячую пору, когда день год кормит?

В царство горячих скал разведгруппу десантников во главе со старшим лейтенантом Косенчуком забросили вертолётами. Радиограмма из штаба была предельно лаконичной: "Выйти в квадрат... захватить господствующую над местностью высоту..."

В этот ранний час плато, окружённое зубчатыми контурами скал, казалось безжизненным и пустынным. Но разведчики знали: здесь, в горах, тишина обманчива. Группа двигалась осторожно, след в след: впереди - дозорные, в замыкании - охранение.

Шёл уже четвёртый час подъёма по горному склону. Дальше вверх петляла еле заметная вьючная тропа.

-Привал десять минут, - раздалась по цепи команда Косенчука.

Это был первый привал за всё время пути, если не считать коротких остановок по сигналам дозорных. Пока люди отдыхали, офицер решил обследовать начало тропы. "Удобное место для минной ловушки, - размышлял Григорий, прощупывая биноклем скалы. - А обойти ни слева, ни справа нельзя".

По радио он доложил свои координаты, причину задержки. "Действуйте по обстановке", - радировал в ответ из штаба части подполковник Мадияров.

Старший лейтенант Косенчук был уверен: каждый из его роты, шедший с ним, готов выполнить любой его приказ. Многие не раз смотрели опасности в лицо. Каждый владел по крайней мере тремя воинскими специальностями, приёмами рукопашного боя, имел навыки альпиниста. Были в составе группы и разведчики, знакомые с сапёрным делом. Но изучали они мины на полигоне. Хватит ли молодому солдату опыта, хладнокровия, когда он встретит сложное взрывное устройство?

"Тропу пойду проверять один, - решил Косенчук. - Ждать здесь, высоко в горах, сапёров - значит, не выполнить к сроку приказ".

Он подозвал сержанта Мурзинова:

-Андрюха, остаёшься за старшего группы.

Григорий снял с плеча полевую сумку, напомнил задачу группы.

До расщелины, откуда начиналась тропа, было шагов сто. Сначала Косенчук почти бежал по каменным россыпям. Потом медленно пошёл на подъём, цепляясь взглядом за каждый камень. Мину увидел внезапно. Её жёлтый бок выглянул из-под кучи мелких камней, которую разгрёб сапёрным щупом. "Итальянская, противопехотная, нажимного действия", - определил офицер.

Он опустился на колени, внимательно осмотрел ребристый верх корпуса, где обычно наносится маркировка мины. Специалисту она многое может сказать. Сдул пыль и увидел индекс TS-50, а рядом две латинские буквы "AR". Это означало: мина с электронным взрывателем, имеющим блок самоликвидации и элементы неизвлекаемости. Чуть сдвинешь её с места - произойдёт взрыв. Григорий вынул из кармана тротиловую шашку с зажигательной трубкой - решил уничтожить мину накладным зарядом ВВ.

Поглощённый опасной работой, забыл на миг об осторожности. По-прежнему, стоя на коленях, отодвинулся назад, и вдруг страшный толчок сзади бросил его на камни. Раскатом грома ударил оглушительный взрыв. И прежде, чем в голову хлынула тьма, он успел подумать: "Не заметил вторую мину..."

Когда старший лейтенант открыл глаза, чёрное облако ещё висело над ним. Жив! Медленно подтянул под себя руки, приподнялся на локтях. Затуманенный взгляд его неожиданно скользнул на ноги. Немой крик застрял в горле: из рваных обгорелых штанин выглядывали осколки костей перебитых ног...

Он плохо помнит, как медленно полз по горной тропе вниз, оставляя за собой кровавую дорожку. Он видел, как бежали к нему разведчики, позабыв о смертельной опасности. И тут его руки зацепили проволочку. Раздался новый взрыв, навсегда лишив его многого, без чего человек обходиться не может.

Больше он ничего не видел и не слышал. Не мог знать, что разведчики со слезами на глазах прощались со своим командиром на плато возле приземлившегося чудом вертолёта.

С места трагедии его доставили в Кабул в безнадёжном состоянии, операцию ему сделал Главный хирург Министерства обороны СССР, член-корреспондент АМН СССР, профессор, доктор медицинских наук генерал-лейтенант медицинской службы Константин Михайлович Лисицын. Эта операция спасла Григория Косенчука.

Впрочем, до операции его прямиком направили в реанимационное отделение. В его "Истории болезни" было записано: "Общее состояние раненого крайне тяжёлое. Без сознания. Пульс 120 ударов в минуту. Нитевидный. Шок III степени. Потеря крови около 2 литров. Минно-взрывное ранение с отрывом конечностей на уровне средней трети обеих голеней, средней трети правой плечевой кости, пальцев левой кисти. Множественные проникающие ранения лица с отрывом нижней челюсти".

После осмотра врачи пришли к выводу: у офицера мало шансов дожить до утра. Обширные раны отошли на второй план. Надо было сначала вывести человека из состояния шока: острая кровопотеря двух литров сама по себе грозит трагическим исходом. Удалось это не сразу - только через трое суток. Это были дни и ночи настоящего сражения военных врачей за жизнь человека.

Потом начались операции; сначала в Кабуле, первую из которых сделал выдающийся хирург. Затем была эвакуация в Ташкент и в Москву. Полтора года его носили с госпитальной койки на операционный стол и обратно. И вот в феврале 86-го он оказался на постоянном своём месте проживания - в двухместной палате Госпиталя для инвалидов войны в Свердловске.


6


"В смерти нет ничего благородного. Даже если ты умираешь за честь. Даже если умираешь, как величайший из всех героев, каких только видели. Даже если ты так велик, что имя твоё никогда не забудется. Но кто, скажите, так уж велик? Нет, ребята, главное для вас - это ваша жизнь. Мёртвые вы не стоите ничего, разве что надгробных речей. Не давайте никому больше одурачивать себя. Если кто-то снова хлопнет вас по плечу и скажет - пошли драться за свободу и равенство на другом конце земли или за что-то там ещё, - помните, что это только слова, и не обращайте на них никакого внимания.

Просто скажите: очень сожалею, товарищ, но некогда мне умирать, у меня много дел. А потом повернитесь и бегите от этих товарищей, как от чумы. Если они назовут вас трусом, плюньте, - ваше дело жить, а не умирать. Если опять станут бубнить про смерть ради принципов, которые выше жизни, скажите им - врёте вы всё, товарищи! Выше жизни нет ничего. Кажется, я уже об этом думал. Но как же я смогу выразить свои мысли, свои размышления и выводы из своей жизни? Как мне наладить контакт с людьми?"

Григорий снова и снова пытался придумать, как ему вырваться из этого плена одиночества. Нет, он не сможет писать, удерживая карандаш единственным мизинцем на левой руке. Да и как он попросит даже этот карандаш? Время бежало неумолимо. Он даже пытался считать дни. Но бросал это занятие, ибо засыпал по несколько раз в течение суток, а, значит, сон не сможет ему служить надёжным критерием оценки. Вновь и вновь прокручивал свою прошедшую жизнь. Детские годы, юношество. Первая школьная любовь. Он припоминал свои неумелые стихи, которые начал писать в это время.

Её звали Настя. Она училась в параллельном классе и совсем не обращала внимания на Гришу. Лицо её отличалось удивительной живостью - глаза то искрились озорным, мгновенно вспыхивающим задорным юмором, то вдруг становились мечтательно-мягкими. Всё, что мог себе позволить Григорий - это бросать на неё незаметные взгляды и писать стихи:


"Я мысленно долго беседовал с нею

И нежно шептал ей, попавшей в беду:

"С обрыва навстречу нырнуть не сробею,

В тайге непролазной на помощь приду..."


Или такие строки:


"Хочешь, сердце положу на твою ладонь?

Хочешь, руку обожгу, ведь оно - огонь.

Не студи его водой и не холоди,

А не выдержит ладонь - уходи..."


Перед выпускным вечером Григорий всё же осмелился и пригласил Настю на первое и единственное свидание. Они долго гуляли по аллеям парка, а, прощаясь, девушка призналась, что влюблена в мальчика из её класса, но позволила один раз себя поцеловать. Это был горький поцелуй разлуки. Той же ночью Гриша написал горестные строки, правда они были о зиме - таким холодным и неприветливым сразу стал для него июнь месяц:


"Ты не любишь? И не надо!

Не заплачу - запою!

Пусть врачуют снегопады

Душу юную мою.

Всё, что было меж двоими,

В одиночку сберегу

И твоё святое имя

Нарисую на снегу".


На людях Григорий старался "держать марку", но, оставаясь наедине с собой, сильно страдал. Когда человеку плохо, ему хочется, чтобы было ещё хуже. И он твёрдо решил уехать из Челябинска, чтобы никогда больше не встречаться с любимой девушкой, даже случайно. Тут и подоспело письмо - ему разрешили поступать в десантное училище, не смотря на шестнадцатилетний возраст. И он уехал в далёкую Рязань. Отъезд не принёс облегчения. Он писал в незнакомом городе: "Но свои глаза закрою, а твои глаза увижу. Как в них вспыхивают жадно любопытные огни! Память - будь она неладна! Будь неладны эти дни". Ещё в вагоне поезда у него родились такие стихи:


"Где мне тебя найти

Чтобы не потерять,

Как от тебя уйти,

Чтобы не повстречать!

Рельсы бегут, куда? А я в пути,

Дорога одна - от тебя.

Музыка тихая, грустная

Счастье куда-то уплыло.


Любовь и тоска - попутчицы

Неразлучные,

А я тебя очень сильно

Любил и люблю..."


Но время делает своё дело. Учёба в воздушно-десантном училище требовала напряжения всех сил, некогда было тосковать и страдать. Изменился и сам Григорий, изменился его взгляд на женщин. Он больше не писал таких романтических стихов, он совсем забросил это занятие.

Первые два года учёбы он вполне мог обходиться без женщины, однако никогда не ставил себе это в заслугу. Затем случайные, сгоряча начавшиеся и скрепя сердце оборванные связи лишь подогрели тоску по упорядоченной жизни, по потерянной первой любви. Чувство неудовлетворённости, как острый обломок зуба, постоянно о себе давало знать. И от учёбы отвлекало, понуждая к унижающим достоинство похождениям.

У Григория было много женщин, но этой любви, если, конечно, это можно было назвать любовью, недоставало сути - самого ощущения любви.

Чужому горю может по-настоящему сочувствовать только человек, который сам страдал. Наконец, он нашёл женщину, которой можно доверить всё. Она намного лет была старше Григория, муж бросил её, оставив с годовалым сыном. Но, как ни странно, мысль о доверии не побуждала его к болтливости, с него было достаточно одной убеждённости. Иногда они часами не говорили ни слова. Тело её пленяло, но, перед тем как камнем погрузиться в сон, закрома всякого понимания начисто опустошались, оставалось лишь желание скорее забыться...

С Юлей по окончанию училища Григорий готов был отправиться в загс, но она лишь горько посмеялась на подобное предложение. В далёкий Забайкальский военный округ молодой лейтенант Косенчук отправился один.


## Глава 3


7


Косенчук достаточно окреп. Он мог уже сидеть на кровати, обложенный подушками. Даже научился справлять свою нужду: находил на приставной табуретке металлическую "утку" и цеплял её за ручку мизинчиком, приподнимая и постукивая. Вскоре появлялись заботливые руки и помогали ему. А если он просто постукивал по утке, то руки подхватывали его и усаживали на унитаз. Оказывается, можно даже в таком положении находить понимание.

Вскоре его начали сажать в кресло-каталку и вывозить на улицу. Он жадно подставлял лицо ветру, крутил головой во все стороны, всё еще надеясь увидеть хотя бы свет солнца. Но его мир был заполнен только чёрной краской. Но зато у него осталось обоняние. Похоже, он мог теперь улавливать сотни, даже тысячи разнообразных запахов. Он теперь ориентировался по ним. Людей Григорий тоже узнавал по запахам. Чаще его сопровождали молодые девушки, он жадно втягивал воздух, купаясь в их свежих и волнующих ароматах. Он хорошо знал, как пахнет снег или дождь, любил запах цветущей сирени и черёмухи. Научился определять по запахам времена года, впрочем, его и одевали соответствующим образом: шапка на голове, пуховик на тело - зима, кепка на голове - осень или весна, открытая голова - лето. К сожалению, он не знал, сколько уже минуло лет, только зимних прогулок набиралось на три года.

Но были и запахи, приносившие ему страдания. По дороге на улицу его всегда провозили мимо кухни. Запах жареной картошки. Он сводил с ума. Как он соскучился по любимому блюду! К сожалению, теперь его питание составляли только бульоны, отвары, жидкие кашки, прочие питательные медицинские средства (гадость ужасная!), то есть всё то, что могло проскользнуть по питательной трубке, вставленной ему в пищевод. Каждое утро Григорий ощупывал своим мизинцем свой рот, точнее то, что от него осталось, в надежде, что у него появилась нижняя челюсть с зубами. Как хотел он впиться зубами в ароматный ломоть хлеба, пожевать, похрустывая, солёный огурец. Но нет - вместо рта зияла огромная яма...

Однажды воспоминание, как яркая вспышка молнии, посетила Григория. На день рождения в девятом классе отец подарил ему аппарат для азбуки Морзе. Парня неожиданно увлекла эта игра. В комплект входили два электрических ключа, наушники и тонкие соединительные провода. Они с отцом расходились по разным комнатам и передавали с помощью "точек-тире" разные "послания" друг другу. Саму азбуку Морзе Гриша запомнил очень быстро, ну, а отец помнил её ещё с войны.

Косенчук начал лихорадочно вспоминать эту азбуку. Уф, кажется, с годами не растерял эти знания! "А" - "точка-тире", "Б" - "тире-три точки" и т.д.

"Но как же я буду использовать эту азбуку?! А мизинчик! Я буду постукивать им, выбивая точки и тире. Кончиком пальца ударил - это точка, а плашмя - это тире".

Григорий тут же решил попробовать. Он положил изуродованную левую кисть на грудь и стал стучать, изображая азбуку Морзе. Вспомнил весь алфавит, потом ещё и ещё раз.

"Но как врачи догадаются, что это я делаю? И потом, что я должен передавать им ежедневно, ежечасно, пока не добьюсь понимания? А что передают на кораблях, терпящих бедствие? "Спасите наши души". Сигнал SOS! Ну, конечно!! Я ведь тоже терплю бедствие, я потерял связь с людьми. Итак, "три точки - три тире - три точки". Это я должен передавать в каждую свободную минуту"

Григорий даже внутренне повеселел впервые за долгие месяцы "пасмурного настроения".

С этого дня он стал регулярно отправлять "послания человечеству", как сам их называл. Иногда подобные "сеансы" длились по полтора-два часа, до полного изнеможения мизинца. Ему казалось, что, даже засыпая, он продолжает "посылать сигнал бедствия".


8


Усердие Косенчука не пропало даром. Странное поведение искалеченного офицера-"афганца" было замечено соседом по палате. Гаврила Селивёрстович Музыка, безрукий инвалид, искалеченный на фронтах Великой Отечественной, не преминул поделиться своим наблюдением с врачом, курировавшем их палату.

Доктор Подзирей решил сам понаблюдать за Григорием. Косенчук снова и снова повторял свои постукивания мизинцем по своей груди. Андрей Эдуардович сначала ничего не понял. Что это могло означать?

Он в течение нескольких последующих дней заходил в палату и видел одни и те же знаки раненого. О том, что искалеченный офицер пытается подать именно знаки, у доктора сомнений уже не было. Подзирей думал об этом дома, на работе, в автобусе, на котором добирался в госпиталь. Однажды он рассеянно наблюдал за двумя подростками, ехавшими на последнем сидении салона.

-Женька, смотри, а что я тебе сейчас передаю?

Рыжеволосый паренёк постучал согнутым указательным пальцем по стеклу, причём его "дробь" была строго упорядочена - быстрые и замедленные удары.

-Ха, нашёл, чем удивить. Ты сам дурак. Придумал бы что-то новенькое. А теперь смотри, что передаю я.

Голубоглазый блондин быстро застучал ответное "послание".

"Боже мой, это же очевидно! Этот офицер тоже пытается что-то сказать с помощью этой азбуки, как её называют, забыл я", - Андрей Эдуардович готов был закричать от радости. Выходя из автобуса, он даже подмигнул этим ребятам, продолжающим свою игру. Рыжеволосый в ответ показал язык и отвернулся.

Весь вечер дома доктор посвятил поискам, перерыл всю свою библиотеку, обзвонил своих друзей и знакомых. Но ничего не нашёл по азбуке Морзе, да и никто из говоривших с ним по телефону понятия не имел об этом подзабытом средстве связи.

Но теперь осталось найти такого специалиста. И он, не сразу, но нашёлся среди ветеранов войны, находившихся на лечении в одном из отделений госпиталя. Иван Егорович Саламов, радист, прослуживший в войну на 1-м Украинском фронте. Он сразу согласился помочь доктору Подзирею.

Врач, безрукий Музыка и бывший фронтовой радист Саламов уселись у постели Косенчука и стали ждать "сеанса". Через несколько минут Григорий стал постукивать по своей груди. В палате наступила напряжённая тишина, трое мужчин буквально затаили дыхание.

-Провалиться мне на этом месте, чёрт побери, если это не сигнал бедствия, SOS. Смотрите: он делает три быстрых удара пальцем, затем три замедленных удара и снова три быстрых.

-А вы, Иван Егорович, можете ему ответить?

-Что я должен отвечать, ёлки-моталки, и как? У меня же нет передающего ключа. Может быть и мне постучать по нему. Попробую, но надо приспособиться. Буду копировать его манеру: согнутым пальцем - точка, прямым - тире.

Саламов присел на кровать офицера и стал выбивать указательным пальцем "дробь" по его изуродованной кисти.

-Что ты ему, браток, отстучал? - не выдержал Музыка.

- Я передал ему: "Понял тебя". Сейчас ещё повторю несколько раз, чтобы надёжнее дошло.

-Ух-ты! Вот это да! Он лежит у нас пятый год, но мы не знали, как наладить контакт с этим парнем. Ай-да, азбука Морзе! Это же чудо!

Андрей Эдуардович потирал от радости руки.

Мизинец Григория снова пришёл в движение. На этот раз он отстукивал новый текст, довольно длинный, как показалось доктору.

-Ну? - в один голос обратились к радисту Музыка и Подзирей.

- Что-то не уловил. Сейчас он снова повторит, подождём.

Через несколько минут, показавшихся очень длинными, прозвучал голос Саламова:

- Он передаёт: "Наконец-то... как я рад...я снова вернулся к людям".

Григорий готов был расплакаться от радости, если бы мог. После многих лет изоляции он впервые смог наладить "диалог" с людьми. Он так переволновался, что разболелась голова. Помахал мизинцем в воздухе и покачал головой, таким образом попросив передышку.

Косенчук почувствовал, что его мизинчик пожала одна, затем другая рука. Скоро он буквально провалился в сон.


9


Снова Григорий увидел высокого человека в белой одежде. Как и прежде, не разжимая губ, он начал говорить:

"У каждого человека есть свой ангел-хранитель. Он бережёт вас каждую секунду. Он говорит с людьми постоянно. Редко он говорит на языке слов, как я сейчас. Чаще всего он говорит на языке чувств, ощущений, предчувствий, озарений - на языке, который люди называют интуицией. Он подсказывает, как поступить. Эти подсказки приходят в виде интуиции, внутреннего голоса, но многие люди не доверяют интуиции и даже не очень хорошо её слышат. А услышать этот голос легко: первая мысль, которая приходит человеку в голову, когда он задумывается об ответе на какой-то вопрос, - это и есть голос интуиции, голос ангела-хранителя. Если человек отбрасывает эту первую мысль и начинает искать другие ответы, эти другие ответы оказываются ложными, придуманными. Первая мысль всегда верная. Моя подсказка помогла тебе - ты применил эту азбуку, не раздумывая, а результат - твоя маленькая победа.

Если бы ты и прежде слушал меня - не случилась бы эта трагедия с тобой. Помни, что ангел-хранитель не ошибается, он всегда прав. И если он хочет спасти человека, то он спасёт его даже в смертельной ситуации. Ангел-хранитель ничего не может сделать только в одном случае: когда человек не слышит и не хочет слышать его голос, когда человек постоянно выбирает худшие варианты своей судьбы, не хочет одуматься и всё больше заводит сам себя в жизненные тупики. Тогда ангел-хранитель допускает сначала мелкие неприятности - в надежде, что они станут уроком, что человек задумается и начнёт вести себя по-другому. Если он не одумался, несчастья следуют более крупные - не ангел-хранитель их устраивает, он просто постепенно отступается от человека и позволяет произойти тому, что должно произойти, к чему человек сам себя закономерно привёл. Всё это произошло с тобой. В тот день ты упорно не хотел слышать меня и не обращал внимания на мои знаки. Вспомни-ка.

Люди думают, что ангелы-хранители просто обязаны их беречь и охранять в любой ситуации, а они сами ни за что ответственности не несут, могут творить, что хотят: ангел-хранитель всё равно спасёт. Это не так. Ангелы-хранители берегут людей, но они не могут вмешиваться в судьбу человека, не могут отменить те последствия, к которым человек пришёл в своей жизни благодаря своим мыслям и поступкам. Человек сам должен пожинать то, что посеял, он должен увидеть, воочию убедиться, к чему привели его поступки. Ангел может защищать человека, но не может отменить его ошибки и их последствия. Ангелу с болью и горечью остаётся только наблюдать, как человек мучается от своих же промахов, подчас этого не понимая, и надеяться, что он всё же одумается и изменит своё поведение. Ты всё понял?"

Григорий понимал, что видит сон, вместе с тем, он изумлялся и верил всему, что услышал. Он решился заговорить с человеком в белой одежде:

"Я понял, что ты и есть мой ангел-хранитель. Да, я вспомнил твои предупреждения в день взрыва, но гнал их тогда прочь. Я сам наказан за неверие. Но, кабы, верить раньше в существование этих самых ангелов... Но мы были иначе воспитаны, ведь атеисты не верят во все эти явления. Ты совсем отвернулся от меня?"

"Это не так. Я внимательно слежу за твоими мыслями в последние годы. Ты изменился. И в лучшую сторону. И я наделю тебя способностью летать. Но это позже, а пока я могу исполнить твоё заветное желание. Называй его".

"Хочу увидеть своего сына и жену".

"Хорошо. Смотри же. Ты увидишь их в прошлом и в настоящем. После этого я научу тебя путешествовать вне тела".

Тотчас же Григорий обрадовался, словно увидел солнце - в палату входила его жена Ирина. На кровати он увидел изуродованное тело, в котором никак не хотел узнать себя. Но это был он. Супруга стремительно приблизилась к кровати, а затем медленно отступила от него, широко раскрыв потемневшие от ужаса глаза. Лицо её стало таким же белым, как шарф на шее. Ледяная волна отчуждения словно обрушилась на Григория, отделив от шума осенней московской улицы. Она не упала, хотя была близка к обмороку, сопровождающий её врач даже шагнул к ней, осторожно обнял за плечи.

Очень важное, самое важное решение в своей жизни принимала Ирина в эти минуты. Она молчала и смотрела на своего мужа, точнее на то, что от него осталось.

"Я всё вам рассказал, подготовил выдержать этот страшный удар. Решение за вами. Григорий будет нуждаться в ежедневном медицинском уходе, мы уже согласовали его перевод в Свердловск, он поселится в Госпитале инвалидов войны. Но вы можете забрать его в Читу, по месту вашего жительства. Что скажите?"

"Я благодарна вам доктор за откровенность. Но у меня трёхлетний сын. Я должна его вырастить и воспитать, поставить на ноги. И я не смогу уделять мужу так много внимания. Вы, конечно, можете меня презирать, но я думаю, что в госпитале ему будет лучше", - лицо Ирины стало напряжённым и вновь сравнялось по цвету с шарфом.

"Воля ваша. Я больше не задерживаю вас. Наверное, вы поступили по совести, и я не могу вас осуждать. Пойдёмте, я провожу вас".

Доктор и жена удалились. Григорий перевёл дыхание. Он тоже не осуждал Ирину. Всё правильно. Так и должно быть.

Затем Косенчук увидел свою жену уже с сыном. Мальчик вырос, ему шёл девятый год, он помогал матери пропалывать грядки с редиской и весело смеялся, рассказывая что-то. "У них всё хорошо, а это главное", - Григорий облегчённо вздохнул и проснулся.

Воспоминания быстро стали возникать в голове...

Григорий сразу обратил внимание на красивую медицинскую сестру хирургического отделения, стал оказывать ей всяческие знаки внимания. Он приходил к Ирине в медицинский батальон и после выписки, они гуляли по аллеям парка, любуясь красками золотой осени. Встречи становились чаще и продолжительнее. В ноябрьские праздники они были приглашены к друзьям.

Поздним вечером оказались наедине в тёмной удалённой комнате. Она отдалась ему сразу - с таким горением души и тела, что на какой-то миг закрались сомнения, не приняла ли Ира в неверном свете луны его за кого-то другого? Но тотчас и сам провалился в это продолжение без начала. Если он и знал какую-либо женщину, так это была она, та самая, которую он первой же лаской высек из давнего сна.

Свадьбу сыграли через месяц. Первые полгода прошли в ощущении ежедневного счастья. Правда, офицерская профессия требовала частых разлук. Зато были встречи! После рождения сына они стали всё больше отдаляться друг от друга. Григорий требовал внимания к себе, но жена справедливо полагала, что на первом месте теперь стоит сын.

Сейчас, вспоминая годы, прожитые с Ириной, Григорий почувствовал себя виноватым в том, что никогда по-настоящему не понимал жену. Не нашёл пути к самому близкому человеку. Заблудился на том пути, что-то перепутал, упустил из виду.

А потом была смерть родителей и его скорый отъезд в Афганистан. Он даже в отпуск заехал к жене и сыну на недельку, объехал в первую очередь своих бывших солдат и друзей-офицеров.

В мыслях своих, возвращаясь сейчас к прошлому, где уже ничего не возможно было поправить, он всё же пытался уяснить: почему так получилось, в какой момент был потерян ключ к взаимопониманию? И не находил ответа.


Часть вторая. Фантастический мир


## Глава 4


10


Григорий за последние дни вытряс всё, что лежало на сердце, обретя под конец то чувство облегчения, что охватывает раскрывшего душу человека. На том и держится многовековая мистерия отпущения грехов...

Пора было готовиться к последнему путешествию. Григорий был готов. Человек не может вечно бороться. Когда ты тонешь или задыхаешься, надо быть осмотрительным, надо приберечь часть сил для последней, для окончательной схватки со смертью. Но это, если ты борешься за жизнь. В его случае было всё иначе - он искал встречи с этой самой смертью. И то верно, зачем жить?

Теперь в ежедневных сеансах "связи" Григорий неизменно просил "отпустить его", прекратить его страдания. Но каждый раз получал отказ. А ещё он рассказывал о своих "путешествиях". Но доктор не верил ему, относя это к фантазиям.

"Незнакомец в белом", как продолжал именовать его Григорий, подробно и просто объяснил, что надо делать, чтобы научиться летать. От него Косенчук узнал, что человек состоит из трёх тел: внутри физического тела пребывает нематериальная сущность - астральное или эфирное тело, оно в свою очередь помещает в себе третье тело, или душу. Астральное тело, или двойник человека, способно выходить из тела во время сна или после специальных тренировок. При этом оба тела соединяются серебристо-серой и слегка сияющей нитью, по всей длине которой отчётливо видны пульсирующие движения. Связь между астральным и физическим телом прекращается, когда наступает смерть, когда астральное тело навсегда покидает физическое.

Григорий припомнил последние наставления своего учителя: "Готовясь спать, твёрдо скажи себе, что собираешься посетить человека, которого хорошо знаешь. Подумай о том, как бы тебе хотелось до него добраться. Это может быть кто-то даже не в этом городе. Итак, ты успокаиваешься, глубоко расслабляешься и неподвижно лежишь на своей кровати. Ты не видишь, поэтому тебе даже не надо закрывать глаза, просто вообрази себе, что отрываешься от кровати, вылетаешь в окно и летишь через улицу в том городе, где живёт твой объект посещения. Знай, что ничего плохого в этом случае с тобой не может случиться: ты не упадёшь, а когда захочешь, всегда сможешь вернуться назад. В воображении пройдись по всему пути, который ты себе наметил. Следуй по этому пути от дома к дому, от улицы к улице до тех пор, пока не доберёшься до нужного места. Затем вообрази себе, что собираешься войти в него. Не забывай, что дверь теперь тебе не нужна. Пройдя в дом, ты встретишь в нём человека, которого решил навестить. Точнее, ты его встретишь, если твои намерения чисты. При этом ты не столкнёшься ни с какими трудностями, не будет никаких опасностей, никаких последствий. Следуй лишь одной заповеди: твои намерения должны быть чисты.

И ещё в заключение скажу тебе важное. Ты вновь сможешь видеть - это будет астральное зрение, впрочем, оно практически идентично обычному. И ты обретешь слух, пусть это и будет яснослышание, это не суть важно. Ты сможешь увидеть свои руки и ноги, которые будут не повреждены. Учись, тренируйся, и ты добьёшься успехов!"

Григорий приступил к регулярным тренировкам. Это были напряжённые дни и ночи, которые складывались в недели. Не менее месяца он упорно учился выходить из тела. Однажды по всему его телу пробежала дрожь. Прислушиваясь к себе, он старался понять, что могло её вызвать. Вдруг в области ушей он стал различать звук, который напоминал звучащий вдалеке голос спортивного комментатора, ведущего репортаж о хоккейном матче. По мере того, как он прислушивался, звук всё усиливался, как будто кто-то плавно поворачивал регулятор громкости. Это начало беспокоить, от громкого звука заболела голова, а вскоре он уже готов был закричать от боли. Внезапно всё прекратилось, и на Григория обрушилась полная, абсолютная тишина. И тут возникло ещё одно странное ощущение: стало казаться, что он полностью отделился от своего физического тела, хотя никуда не перемещался. Он решился выбраться из тела.

Сначала Григорий попробовал повернуться внутри своего физического тела так, чтобы покинуть его в области живота, он вытянул свои астральные руки из искалеченных физических, как будто высвобождал их из рукавов плотно облегающего свитера. Затем скорчился, чтобы оказаться под грудной клеткой. Вытянул вверх свои астральные руки и попробовал пробиться наружу сквозь живот. Он долго ворочался и царапался внутри физического тела, наконец, почувствовал себя свободным и невесомым, хотелось плавно подняться к потолку. И стоило подумать об этом, как тотчас стал медленно подниматься вверх. Затем он ещё раз подумал о конечном "пункте назначения" - о потолке, и внезапно мгновенно переместился к нему. С восхищением осмотрелся в палате госпиталя, только сейчас сообразив, что может видеть. Был полумрак, на второй кровати кто-то спал, издавая громкий храп.

Косенчук посмотрел вниз, на своё тело. Оно было накрыто одеялом, но то, что было доступно взгляду, напоминало только что умершего бездыханного человека. Григорий подумал: "Ну и дела, а что, если я отсюда упаду?" Едва эта мысль мелькнула в сознании, как он с огромной скоростью "спикировал" в своё физическое тело и воссоединился с ним, а затем немедленно погрузился в короткий сон без сновидений. Через пару минут он пробудился в своём физическом теле. Будучи по природе скептиком, он задал себе вопрос: "Не было ли всё это галлюцинацией? Не приснилось ли мне?" Ни в коем случае. Всё было так реально, как только могло быть...


11


После первого удачного выхода из тела Григорий снова и снова приступал к тренировкам. Число таких удач стремительно росло, он уже мог это делать не только в ночное время, но и днём. Он хорошенько изучил своё отделение госпиталя, посетил все соседние, заглядывал в столовую и в библиотеку. Правда, у таких путешествий была опасность - если к постели приближался врач, медсестра или невысокий старичок, который и проводил сеансы "общения с помощью азбуки Морзе", то его астральное тело стремительно возвращалось назад, словно кто-то дергал за светящуюся нить. Тогда во всём теле появлялась сильная боль, а сердце учащённо начинало биться. Долго приходил в себя, не сразу понимая, что выстукивает по его руке фронтовой радист.

Для себя Косенчук определил самое лучшее время - поздний вечер или ранняя ночь. Его покормили, провели все необходимые лечебные процедуры, врачи разошлись по домам, в отделении оставалась дежурная смена - медсестра и санитарка. Его безрукий сосед по палате уткнулся носом в подушку, издавая раскатистый храп.

Григорий отправлялся в путешествие. Сначала он опасался, что может испугать ненароком кого-то в отделении, но вскоре убедился, что его никто не видит. Здесь он ошибся. Однажды он пролетал мимо рыжего пушистого кота, который мирно дремал на кушетке рядом с постом дежурной сестры. Кот подпрыгнул на месте, выгнул спину и угрожающе зашипел. Симпатичная медсестичка посмотрела на него поверх очков:

-В чём дело, Касьян? Что-то увидел во сне? Спи, давай.

Но кот бешено стучал распушенным хвостом, а затем спрыгнул с кушетки и убежал от пролетающего "чудовища" во всю прыть, скрывшись в туалете. Девушка недоумённо пожала плечами и углубилась в свои бумаги.

Григорию, это маленькое происшествие показалось забавным. Теперь он в следующие полёты никогда не отказывался от такого развлечения - неизменно пробовал пролететь поближе над котом, поднимал руки и изображал намерение схватить котяру. Заканчивалось всегда одним и тем же - кот трусливо удирал.

Наступил день, когда Григорий осмелился вылететь на улицу. Он стал быстро подниматься над крышами зданий, и на какое-то мгновение его охватило беспокойство, - припомнились полёты во снах, во время которых он терпел крушение. Однако он быстро справился со своей неуверенностью, решив, что если держать сознание под контролем, то всё будет хорошо. Он решил лететь так, чтобы видны были крыши зданий, деревья и другие детали ландшафта. Постепенно он выработал позу, наиболее удобную для полёта - руки подняты над головой. Он вдруг испугался, что улетел слишком далеко. Подумав так, он быстро стал возвращаться домой. И как итог - погружение в глубокий сон.

Однажды Григорий решил полетать на улице днём, он теперь достаточно хорошо мог определять время суток. Снаружи было очень светло, всё буквально заливал весенний солнечный свет. Этот свет не слепил глаза: он лишь казался очень чистым и ярким. Григорий недавно научился ходить, пользуясь своими астральными ногами. Пошёл по дорожке и вышел в аллею у госпиталя. Остановился, осмотрелся. Было как-то не по себе от ощущения, что он находится на людях, казалось, каждый может увидеть его прыжок в воздух и попытку взлететь. Он знал, что на самом деле его никто не может увидеть, но всё же колебался - а вдруг его всё-таки заметят? В глазах человека, находящегося в физическом теле, его поведение выглядело бы просто глупым. Он сделал несколько быстрых шагов и прыгнул вперёд, готовясь стартовать. Через одну-две секунды он был полностью невесом и легко парил в воздухе.

Григорий пролетел на восток приблизительно пять кварталов. Посмотрев на север, увидел человека - тот как раз вышел из дома. Человек стоял и наблюдал за его полётом. Гриша снизился и приземлился на противоположной, южной стороне улицы. Наблюдатель направился к Косенчуку наискосок через улицу и, приблизившись, что-то сказал. Как только он заговорил, сознание померкло, и Григорий впал в похожее на сон полузабытье. В этом состоянии он перебросился парой слов с человеком, прежде чем утратить сознание. Это был шатен с короткой стрижкой, лет тридцати, настроенный весьма дружелюбно. В его взгляде не было никакой агрессивности. Одет он был вполне обычно, ростом чуть выше. Григорий не смог позднее ничего припомнить из их разговора, потому что находился в состоянии, похожем на сон.


12


Однажды утром Григорий вышел из своей палаты на астральных ногах (теперь он часто это делал, радуясь, что может ходить, как раньше), прошёл по своему коридору, там были и другие люди, но они не обращали на него никакого внимания. Он чувствовал невероятную лёгкость во всём теле, и ему захотелось поиграть с этим необычным состоянием, поэтому Гриша начал скользить по воздуху вдоль коридоров. Затем немного приподнялся вверх и стал летать на довольно большой скорости по всем коридорам. Очередной коридор закончился тупиком, но вместо того, чтобы удариться о стену, он решил сосредоточиться и мысленно создать в стене туннель, через который смог бы пролететь.

Так по его собственной вине возникло отверстие, а затем вместо коридора образовался туннель, который казался бесконечным, и то, что находилось вблизи, казалось менее освещённым, чем находившееся вдали. Странный сероватый свет, напоминавший туман, будто сгущался к концу туннеля.

Григорий с большой скоростью стал летать вдоль туннеля, размышляя, реален ли этот полёт или это всего лишь иллюзия. Наконец, ему надоело летать, поэтому он, почти остановившись, опустился ближе к полу, затем сосредоточился и усилием воли вернулся назад, в госпиталь. Он оказался в том же коридоре. Повернулся и "поплыл" вдоль коридора в противоположном направлении, свернул налево и оказался у регистратуры.

Тут он решил, что не хочет быть больше в этом месте. Закрыл глаза и постарался переместиться куда-либо, не имея определённой цели. Окружающая его обстановка растаяла, и он перестал что-либо видеть, хотя чувствовал, что плавает в воздухе. Тогда Григорий решил порезвиться и быстро полетел, часто меняя направление и делая "мёртвые петли". Он выполнил около двадцати широких петель, носясь по кругу как реактивный самолёт, но его зрение почему-то так и не вернулось. Однако ощущения от полёта были просто замечательны!

Получив огромное удовольствие от свободного парения в воздухе, он решился на рискованный эксперимент: полететь к Солнцу. Григорий остановился и принял вертикальное положение. Направил вверх, в пространство над головой, воображаемую силовую линию, и продолжал её всё дальше и дальше, стремясь дотянуться до Солнца. Решив, что его силовая линия достигла его поверхности, он попытался "почувствовать" то, что было на другом конце линии. Это "что-то" было разве что "чуть более плотным".

Григорий начал подтягиваться вверх, вдоль своей силовой линии, прямо к Солнцу и с огромным ускорением устремился к нему, пока не почувствовал, что перемещается со скоростью, наверное, близкой к скорости света. После почти трёх минут полёта с такой скоростью он по-прежнему не чувствовал никаких изменений, поэтому остановился и попробовал вернуть себе зрение, чтобы осмотреться, но так ничего и не увидел.

В этот момент его сознание помутилось, и он быстро переместился в свой больничный коридор, едва не врезавшись в своего лечащего доктора, к тому времени успел узнать, как тот выглядит. Этот невысокий, лет сорока, худощавый человек с большим лбом мыслителя и громадными залысинами, сделавшими его почти лысым, и с огромными очками на лице, сразу при первом взгляде внушал доверие. Григорий проникся к нему большим уважением. Он даже пару раз посещал Андрея Эдуардовича на дому. Кроме него Григорий посмотрел условия жизни многих медсестёр, бывал он и в своём родном городе. В Челябинске Гриша проведал многих друзей детства, а также свою первую школьную любовь. Он действовал так, как советовал его ангел-хранитель - "чтобы помыслы были чисты", поэтому такие путешествия всегда проходили с успехом.

Доктор Подзирей помахал кому-то рукой и позвал:

-Невский! Майор Невский! Саша, как рад тебя видеть.

Андрей Эдуардович пошёл навстречу офицеру с медицинскими эмблемами в петлицах кителя, который слегка прихрамывая, поспешил к нему, широко разведя руки. Они обнялись, похлопывая друг друга по спине.

- Я тоже, Андрей, рад встрече. Больше года, наверное, не виделись. Вижу-вижу, всё лысеешь. Наверное, думаешь слишком много.

- Когда много думают, то почёсывают темечко, значит, там и лысеть должен, а я, как видишь, со лба "оголяюсь". Это просто волосы покидают "дурную" голову.

Мужчины рассмеялись, явно довольные этой встречей.

-А ты, Саша, почему здесь? Опять привёз своих студентов, чтобы поздравлять наших ветеранов. Но, вроде, и праздника никакого нет. Хотя, постой, была же победа над ГКЧП на прошлой неделе. Это что ли событие?

-Шутить изволите, доктор. Не такое это событие, чтобы ветеранов войны поздравлять. Да и все мои студенты - "афганцы" ведь на каникулах: кто домой уехал, кто на медицинской практике, некоторые в стройотрядах. Впрочем, "тают" наши ряды - заканчивают ребята институт и разлетаются по стране. Нет, а я по своему личному вопросу здесь. Начальник госпиталя, Семён Исаакович, как узнал, что до сих пор не имею документа об инвалидности после ранения, лично написал мне направление на ВТЭК. Он сказал, что "вторая группа у меня на лбу написана", но пока стоит довольствоваться третьей, ибо служба в армии не даёт такой возможности, ну, а после увольнения из рядов "славной и непобедимой" можно пройти новое освидетельствование. Вот сегодня закончил все хлопоты, все врачи меня осмотрели, прошёл приём комиссии ВТЭК, даже "документ серьёзный" получил. С ним схожу в Областной военкомат и получу корочку красную. Представляешь, какой прорыв!

-Начальник у нас - мировой мужик! Помогает всем ветеранам войны и "афганцам", я ни разу не слышал о нём плохих слов от кого-либо. Ну, а корочка тебе лишней не будет. Кто знает, как жизнь дальше повернётся. Я чувствую в воздухе большие перемены. Только бы хуже не стало.

-Что у вас-то нового? Как больные-раненые? "Афганцев" много сейчас лежит?

-Есть, конечно. Точно не помню по госпиталю, но в нашем отделении их около десятка. По-прежнему лежит у нас, точнее сказать, живёт на постоянной основе, офицер- "афганец". Изувечен до невозможности. Да, ты же его видел несколько раз, когда со своими студентами приезжал и на 23 февраля и на 9 мая. Григорий Косенчук. Помнишь?

- У него ещё нижняя часть лица оторвана? Помню, конечно. И в прошлом, и в позапрошлом году заходил в его палату. В этом точно не был. Он ведь совсем говорить не может, не видит и не слышит. Так ведь?

-Да, это он. Но он начал меня волновать. Всё просит прекратить свои страдания.

-Как же он просит, если не говорит?

-А, так ты же ничего не знаешь. У нас большие перемены случились - мы теперь общаемся. Уже несколько месяцев.

-Но как?!

- Азбука Морзе.

-Ты знаешь эту азбуку?

-Нет, ни я. Нашли фронтовика, который был радистом на войне. Он уже давно должен выписываться, но я упрашиваю начальника отделения погодить с этим. Ищу срочно замену среди других фронтовиков, даже готовы положить в отделение, минуя всякие очереди, лишь бы мог нам помогать в общении с этим раненым. Я вот только не знаю, откуда этот молодой офицер сам её знает.

-Да, это большая удача. Ну, и что дальше?

- Да, продолжаю. С помощью этой азбуки он и переедаёт просьбы. А ещё он сообщает о своих ежедневных полётах. Весь город облетел, даже ко мне домой прилетал. Я думаю, это он сочиняет, но вот уже решил посоветоваться с психиатром по этому поводу. Ну, что хочешь, парень шестой год у нас лежит, оторван от людей. Тут ещё не так мозги "закипят". Впрочем, сам можешь сейчас увидеть. Пошли в его палату. Ты не торопишься?

-Пошли.


## Глава 5


13


Григорий поспешил в свою палату, уже через несколько секунд он вновь оказался в своём физическом теле и стал ждать гостей. Он решил обязательно доказать сегодня, что все его полёты не выдумка, а реальность. Он столько узнал новостей, которые никаким "закипанием мозгов" не объяснишь.

Он даже внутренне улыбнулся, представив, как вытянутся лица этих людей.

Вскоре Косенчук почувствовал привычные постукивания пальца по своей изуродованной кисти.

"Как ты себя чувствуешь", - старательно передавал фронтовой радист Саламов.

- Всё по-прежнему. Здравствуйте, майор Невский! Я вас видел в коридоре с доктором Подзиреем. Я в этот момент находился у вас над головой.

Если бы в палате была муха, то непременно все бы её услышали. Андрей Эдуардович смотрел широко открытыми глазами, протирая носовым платком очки. Он попросил Ивана Егоровича, мол, пусть еще раз передаст эту "радиограмму".

Саламов, удивлённый не менее остальных, отстучал: "Повтори, Гриша!"

Косенчук, довольный произведённой реакцией, повторил слово в слово. Потом поманил мизинцем и ещё передал:

- Невский получил сегодня документ о третьей группе инвалидности.

Подзирей почему-то схватился за сердце и со стоном опустился на стул у кровати Григория.

Иван Егорович передал новый его вопрос:

-Но как ты это делаешь? Это невозможно!

-Я научился. В таком путешествии я снова вижу и слышу, могу ходить на своих ногах, вижу свои целые руки. Сейчас я снова выйду из тела, буду находиться под потолком, чтобы видеть вас и слышать. Не пугайтесь и не трогайте меня.

Андрей Эдуардович растерянно обвёл взглядом всех в палате, потом обратился к Невскому:

-Ну, Саша, что ты об этом думаешь?

-Как ни странно, но я ему верю. Более того, рад, что прикоснулся к этой необычайной способности. Скажу больше. Буквально пару месяцев назад я прочитал книгу Роберта Монро "Путешествие вне тела", в которой он пишет о своём опыте подобных путешествий, а главное, учит, как это можно сделать самому. Я, между прочим, начал проводить подобные тренировки. Пока рано говорить о результатах. Кстати, опыт выхода из тела у меня был - сразу после тяжёлого ранения в Афгане, потом ещё несколько раз в ходе длительного лечения. Но тогда я не знал этой книги Монро, поэтому не всё понимал, а, главное, старался особенно не болтать об этом, чтобы в "дурдом" не упрятали.

-Принесёшь мне эту книгу? Не хочу чувствовать себя невежей. Бог ты мой, а я ему не верил. Ведь Гриша часто передавал о своих полётах. Кстати, он точно назвал номер моей квартиры и правильно указал цвет штор на окнах в зале. Гриша, если ты сейчас меня слышишь, прошу прощение за моё неверие, - Андрей Эдуардович поднял голову к потолку и рассеянно стал его рассматривать. Потом вновь посмотрел на Невского, - ну, давай ещё что-нибудь расскажи об этом. Всем будет интересно, вон, как горят глаза у Саламова и Музыки. Так, мужики?

Оба ветерана войны испуганно закивали головами. По их лицам было видно, что они ошеломлены. Было от чего прийти в изумление - в стране воинствующего атеизма вдруг столкнуться с фактами, не объяснимыми с точки зрения марксизма-ленинизма.

Невский задумчиво посмотрел на потолок, пытаясь угадать, где сейчас "висит" в воздухе Григорий, точно воздушный шарик. Он прокашлялся и начал говорить:

"Выход из физического тела нашей сущности - астрального тела - не такая уж редкость, как думают многие (если вообще об этом думают). Есть много сообщений о них с древних времён до современности: это и трансовые состояния сибирских шаманов, и западно-африканских лекарей, и западно-индийских лекарей, и примитивное колдовство. Есть подозрение, что в средневековых сказках о ведьмах, летающих на помеле на шабаш, есть частичная правда о выходе астрального тела.

Кроме непроизвольного выхода астрального тела, то же самое явление может быть достигнуто другими средствами. Способность выхода из тела может быть наследственной или естественным дарованием, а также по усилию воли. Натренированные люди могут это делать, когда пожелают. Видимо, наш Григорий добился такого же результата. Так, Гриша?"

Невский вновь посмотрел на потолок, словно надеялся тут же получить ответ. Все присутствующие тоже посмотрели. Лишь одно тело Григория Косенчука неподвижно лежало на кровати, укрытое одеялом.

"Так вот, продолжаю. Астральное тело может выйти в результате болезни, хронического заболевания, истощения и нервного потрясения. Поражённый шрапнелью в итальянской траншее во время Первой Мировой войны, Эрнест Хемингуэй почувствовал, как что-то выходит из его тела "подобно тому, как вытаскивают шёлковый платок из кармана за один уголок" Это что-то проплыло вокруг, затем возвратилось и снова вошло в него. Хемингуэй использовал этот опыт в своём произведении "Прощай, оружие". Не читал, Андрей Эдуардович?"

- Как же, читал-читал. Сегодня вернусь домой, специально полистаю эту книгу. Надо же, если уж такой именитый писатель знал об этом, то что же нам, простым смертным, сомневаться. Впрочем, доказательство у нас сейчас под потолком летает. Так, Гриша? Продолжай, Александр.

"Внезапный удар может выбросить астральное тело из физического, и жертвы несчастных случаев иногда сообщают, как они были удивлены, обнаружив себя за пределами тела, которое лежит на земле, и как они наблюдали толпу, собравшуюся вокруг их поверженных тел.

Выходы из тела могут происходить и внезапно, без побуждающих мотивов, случайно. Люди сообщали о случаях, когда они выходили на прогулку и внезапно обнаруживали себя в воздухе, откуда они продолжали наблюдать собственные тела, автоматически продолжая ходьбу. Это могло длиться несколько минут, но тем не менее это был яркий опыт. Да, всё верно. Лично я сам тоже могу это подтвердить: около трёх лет назад я был в Москве на учёбе. Был на встрече с друзьями-"афганцами". Много говорили, вспоминали, поминали погибших. Видимо, было состояние нервного перенапряжения. Возвращаюсь я с этой встречи, спускаюсь по лестнице в метро, вдруг понимаю, что смотрю на себя сверху, а моё тело автоматически шагает по ступенькам. Подошло тело к краю платформы и стоит, ждёт поезд. А я летаю где-то сверху. Вдруг испугался, что "оставленное без присмотра" моё тело свалится прямо на рельсы перед подходящим поездом или кто-то случайно столкнёт. И тут же начал стремительно опускаться и влетел в свою "оболочку". И очень вовремя - поезд подошёл, все бросились в вагоны, толкая друг друга, меня буквально "внесли" в вагон. Состояние невероятное - сильная слабость и хочется спать. Кое-как добрался до общежития, где жил. Лёг и проспал весь вечер и всю ночь, как убитый. Но вот в памяти всё хорошо зафиксировалось. Так что есть и мне, что вспомнить.

Состояние полного сознания при выходе из тела встречается не часто. При полном сознании человек сначала проходит через короткий миг отсутствия. А затем внезапно обнаруживает себя за пределами тела, и он не может понять, как там оказался. Он не помнит, как он выходил из тела.

Во время выхода астрального тела оно является сознательным и реальным, тогда как физическое тело лежит инертно, пассивно, без сознания. Однако астральное тело не может вызвать движение в физическом теле в виде поднятия руки или ноги или, например, заставить его перевернуться в постели. Вот, как сейчас у нашего Григория".

Невский кивнул на тело офицера. И опять все, как по команде, посмотрели на кровать Григория.

"Пора заканчивать, да и утомил всех этими премудростями. Вот и Григория хочется послушать. В заключение ещё скажу, что обычно астральное тело не имеет определённой формы, и его подобие физического тела создаётся исключительно собственным бессознательным желанием. В астрале думать - значит быть. В астрале можно совершать удивительные вещи - не только видеть себя одетым в различную одежду. Это рассматривается как часть фантасмагории другого мира, реальность которого такова, что не может быть полностью оценена пока мы не пересечём порога смерти. Я закончил, Гриша. Спускайся".


14


Все мужчины, находившиеся в палате, с напряжённым вниманием смотрели на неподвижное тело Косенчука. Вот он поднял свою левую руку и помахал мизинчиком, потом перешёл к "сообщениям" - застучал по груди одиноким пальчиком:

- Доктор, я правильно назвал цвет ваших занавесок. Я вас прощаю за неверие.

- Гриша, это настоящее чудо! - дождавшись перевода Саламова, Андрей Эдуардович попросил отправить этот ответ. Потом добавил: "Больше не будешь просить быстрой смерти?"

- Больше, чем прежде.

-Но почему?

-В этом искалеченном теле мне нет жизни, а там...

-Умоляю, не торопись!

-Я подумаю.

Рука Григория неподвижно лежала на груди. Все ждали новых "посланий". И они последовали:

-Майор Невский, знаю, вы уже имели опыт путешествий. Осваивайте методику. Я буду ждать встречи с вами в астрале. А сейчас я хочу спать.

Косенчук помахал мизинчиком и затих. Невский, Подзирей и Саламов почему-то на цыпочках вышли из палаты, а Музыка, поминутно оглядываясь на лежащего соседа по палате, прошёл к своей кровати и тоже лег.

-Ну, Саша, вот это денёк. Голова идёт кругом. Я просто раздавлен и потрясён. Принеси обязательно книгу этого самого Роберта, договорились?

-Конечно. На той неделе завезу. Но, мне пора, я "полетел". Эх, научиться бы это делать, как Гриша. Пока.

Они пожали друг другу руки и пошли в разные стороны.

...Через пару дней Григорий отправился в очередное путешествие. Вскоре он увидел себя на берегу реки, где вместе с ним были ещё какие-то люди. Они все пребывали в прекрасном настроении и отдыхали, полагая, что находятся в безопасности. Внезапно из леса вышли две сущности - мужчина и женщина, и они напали на их лагерь. Григорий долго боролся с женщиной-вампиром, он совсем ослабел и понял, что больше не в силах сопротивляться. Он умирал в этом теле и считал, что действительно умирает. Затем он "проснулся" в своём астральном теле и открыл глаза. Снова увидел себя на берегу в компании приветливых людей.

Тут их головы повернулись, как по команде на шум. Григорий увидел, как метрах в ста от них из леса стали вылетать одна за другой пары светящихся точек - это напоминало глаза невидимых существ. Увидев следующие картины, Косенчук просто обомлел. Фосфоресцирующие силуэты людей-роботов шли прямо на них. Сворачивали они только метров за пятнадцать, скрываясь в лесу. Оттуда донесся треск веток. Потом появились гиганты. Двух-трёхметровые "гости" были объёмны, обоих полов, женщины, как правило, выше мужчин. И все они шли в каком-то более светлом зелёно-фосфоресцирующем квадрате, как по коридору. Ещё это напоминало голограммы.

Стало быстро темнеть, стремительно опускалась ночь. Лишь костёр освещал пространство вокруг. "Гости" расселись вокруг костра, кто-то был виден отчётливо, кто-то проявлялся в виде туманности. Они всё прибывали. Одни подходили, другие прилетали в виде квадратов и треугольников, здоровались с людьми за руку (при этом Григорий ощутил тепло в ладони), проходили сквозь людей, кого-то они крутили за плечи, кого-то обходили стороной.

Наконец, все успокоились. Один из "гостей" заговорил, при этом прямо в голове Григория зазвучал голос.

Все они представители новой планеты Красной Звезды созвездия Весов, они уже два года здесь, однако цель пребывания на Земле утаили.

Косенчук тут же попросился слетать с ними на их планету, на что последовал мгновенный ответ: "Это небезопасно и безвозвратно для вас. Но если вы будете настаивать, то позднее я назову вам шифр, с помощью которого вы сможете связаться со мной. Тогда и решим вашу судьбу".

"Предводитель", так мысленно назвал его Григорий, продолжил рассказывать. Все сидящие у костра люди с напряжённым вниманием слушали, буквально, "разинув рот". Было, отчего изумляться.

Учёные Земли искали внеземные цивилизации (ВЦ) радиотелескопами, а о мысленном поиске как-то подзабыли. Следует вспомнить знания древних. У них не было техники, а представления предков о Вселенной до сих пор поражают своим размахом. А они были достигнуты мыслью, именно мыслью. Хорошо, что среди землян ещё и сейчас встречаются такие индивидуумы.

Итак, Вселенная бесконечна, но количество разумных цивилизаций имеет предел. Людям была названа цифра 69 миллионов с "копейками". И это парадокс. Хотя есть соответствие с законом единства и борьбы противоположностей: с одной стороны, бесконечность подразумевает бесконечность во всём, с другой - рождает ограничение.

Следующее откровение: "человечество смертно, человек бессмертен". Что ж, можно представить: ведь действительно человечество как форма организации разумной биомассы когда-нибудь исчезнет, при этом - если исчезнет наша биологическая оболочка, то энергетическая субстанция, "душа", может продолжить существовать, а если нужно - "вселяться" в новую биомассу или создавать её.

И ещё одна техническая характеристика, данная во время контакта - Вселенная может пребывать максимально в 36 измерениях, самая интеллектуально мощная цивилизация живёт в семи измерениях, а земляне - в трёх.

Григорий снова не выдержал и спросил: "Кто мы?"


15


По их мнению, земляне - эксперимент цивилизации с планеты Трон, расположенной в созвездии Большого Пса. Но эксперимент неудачный: людские души (основа, вечное сущее) вышли с изъяном, они слишком эмоциональны, а главное - агрессивны, способны на безжалостность. Как признались представители ВЦ, они живут по законам, от которых не могут отступить ни на шаг, не могут даже подумать об отступлении - это грозит катастрофой. Человека же они обвиняют в беспринципности и очень опасаются, что земляне, развившись технократически, станут угрожать Вселенной. Поэтому они людей боятся. Земляне им угрожают, и они хотят уничтожить эту планету, так как исправить людей не в силах. И сделать это они хотят руками самих землян. Для этого внедрили в ряды землян своих "диверсантов".

Выяснилось, их мир тоже не однозначен, у них есть противоборствующая группировка цивилизации, которая считается "чёрной силой", космическими пиратами. И эти недовольные, противоборствуя, стоят на стороне землян, одновременно тоже опасаясь людей. И если одна группа отмеряет людям еще пару десятков лет на существование, то другая сроки самоуничтожения землян оставляет неопределёнными.

Вопросы сыпались один за другим. Представители ВЦ говорили иногда, что для ответа на какой-то каверзный вопрос им надо посоветоваться с "центральным разумом", которому подчинены. Другой раз ссылались на командование. Выходит, им тоже далеко до демократичности, до полной свободы.

И ещё выяснилось, что землянам очень завидуют, точнее душам людей. И чему? Тому, чего боятся - их свободе.

Далее выяснилось, что все знания людей - это не собственные знания, а их различными способами землянам подсунули, одними - для задержки прогресса людской цивилизации, другими "хулиганами" - для прогресса, дабы "насолить" противоборствующей группировке. Выяснилось также, что все великие фантасты - активные контактёры.

Еще они сказали, что лучшие экземпляры душ землян забирают к себе. Григорий сразу подумал: "Может, вот он, секрет, почему самые хорошие люди рано умирают. Может, им подстраивают те же трагичные кончины, чтобы освободить от биомассы и увезти душу себе. Эх, хорошо бы и мне так посчастливилось. А стал ли я хорошим человеком?! Но в любом случае попрошу назвать код, чтобы позже связаться с ВЦ".

Неожиданно для себя Григорий почувствовал сильнейшую усталость, глаза просто закрылись сами собой. А когда опять открыл глаза, то понял, что снова лежит в своей постели, глухой и слепой, не способный произнести ни слова.

"Что же это было? И было ли". Но в голове крутился набор арабских цифр, снова и снова проплывая в темноте в виде светящихся символов.

Косенчук успокоился. "Нет, это было"

Он вспомнил услышанную на встрече с представителями ВЦ гипотезу о панспермии, по которой жизнь на Землю была занесена извне, а не самозародилась. Есть ряд факторов, говорящих в её пользу. Так учёные выдвинули предположение, что молекула ДНК, необходимая для жизни, должна быть сразу в готовом виде, что она не может появиться в процессе эволюции, так как нечему будет воспроизводить самое себя. "И, значит, ВЦ существуют, и значит, мы, люди, можем быть ими созданными". От таких мыслей Григорий даже повеселел. Нет, он не откажется от желания переместиться на другую планету. Это уже решённый вопрос. Но достоин ли он такой участи?

На память пришли слова, сказанные в заключение встречи. Один из представителей ВЦ, сидящий у костра, поднялся на ноги и проговорил:

"Земля - это штрафной батальон, совместно построенный высокоразвитыми цивилизациями, и все вы, земляне, - представители различных миров, сосланные сюда за серьёзные преступления; конечно, там у вас был иной облик, иная органическая или энергетическая структура, которую перевоплотили перед "выселением", а здесь "вечную субстанцию" - душу вогнали в биомассу. Если истинное "Я" очистилось, исправилось - вас забирают обратно, если нет - то срок заключения продолжается. Смерть биомассы не означает "освобождения". Нет, вас вселят в новое физическое тело. Время от времени землянам присылают "воспитателей", по-вашему, святых. Но земляне упорно не желают перевоспитываться. Помните об этом. Здесь вас специально собрали, чтобы вы несли эти слова остальным".

Но как узнать, очистилась ли его душа?! Косенчук боялся услышать отказ, поэтому отодвигал использование заветного шифра. Он возобновил с новой энергией путешествия. Теперь его конечными пунктами были другие города и даже страны. Он словно торопился увидеть больше и запомнить эту голубую планету, которую много раз видел с огромной высоты. Так и хотелось повторить слова Юрия Алексеевича Гагарина: "Какая она маленькая!"

Часто мысль о необходимости возвращения в искалеченное тело становилась для Григория неприятной. Он уже воспринимал свою "физическую оболочку" тюрьмой, и не имел ни малейшего желания возвращаться в физический план.

Долго откладывал Григорий визит к своей жене и сыну. Но не смог устоять. Сын ещё больше вырос, ему шёл тринадцатый год. Это был красивый и смышлёный парень. Косенчук гордился сыном. Жена мало изменилась. А ещё - у неё был другой муж. И семья была счастлива. Он остался доволен этой краткой встречей, если её можно было так назвать.

Однажды Гриша во время путешествия оказался в незнакомом месте, рядом с ним была светловолосая женщина. Было не ясно, родственная ли её душа. Они вплотную приблизились друг к другу, и прежде чем обнялись, сознание Григория абсолютно прояснилось. Сначала он подумал, что они просто сжимают друг друга в объятиях. Затем её тело будто начало терять форму и таять. По мере того как они растворялись друг в друге, во все стороны выбрасывалась лучистая светлая энергия. Эти выплески были яркими, как солнечный свет.

Григорий понял, что ничего больше не удерживает его на Земле, он готов к путешествию. И он назвал цифровой код, который помнил около трёх лет...


Вместо послесловия


Они столкнулись нос к носу в коридоре Госпиталя инвалидов всех войн, долго жали друг другу руку, не удержались от объятий.

- Андрей, как рад видеть тебя!

-Саша, а уж как я рад! Год, наверное, не показывал у нас глаз. Вижу, подполковником стал. А чего это ты не приезжаешь больше со своими студентами наших ветеранов поздравлять с праздниками? "Забурел" совсем.

- Увы, Андрей Эдуардович, два года уже, как нет военной кафедры, ликвидировали её, кому-то показалась, что не надо готовить медиков-офицеров запаса для наших резервов. А я теперь в Интернатуре медицинского состава служу старшим преподавателем. Точнее, служил. Я ведь увольняюсь из армии. Выслуга 25 лет есть, правда, вместе с льготным исчислением. Всё, "штык в землю", пора переходить на гражданские рельсы. Вот перед увольнением прохожу переосвидетельствование ВТЭК, вторую группу "припаяли". Кто меня теперь с таким "клеймом" возьмёт, даже не знаю. Инвалиды сейчас нигде не нужны. Ладно, поживём, увидим. А как у тебя, Андрей, дела? Вижу, что как-то постарел, да и совсем лысым стал.

-Ох, эти перемены в стране... Проблемы сыпятся друг за другом. Веришь ли, не хватает продуктов, чтобы кормить наших ветеранов, да что там продуктов - хлебом не можем обеспечить досыта. Я сейчас остался за начальника отделения. Вот и приходится решать все эти околомедицинские задачи. Больными заниматься некогда. Тут не только полысеешь.

-А что Гриша Косенчук по-прежнему у вас лежит? Летает так же, как и раньше?

-Отлетался наш Гриша. Около трёх месяцев назад, в середине мая, схоронили. Сёстры и раньше часто докладывали, что он стал совсем "не контактным", даже перестал своим мизинчиком постукивать, передавая послания. Правда, сознаюсь, к нашему стыду последние полгода не было у нас человека, кто бы знал азбуку Морзе. Последнего дедушку-радиста фронтового выписали, а новых нет. Я уж объявления в газету давал, искал даже в нашем батальоне связи. Нет специалистов. Да и кому сейчас нужна эта азбука, кругом современные средства связи. Наверное, Гриша это понял, сам прекратил "сеансы", опять стал оторванным от мира людей. Но раньше он делился своими переживаниями после полётов. Столько мест посетил. Верю ли я ему? А почему нет. После того, что он нам тут демонстрировал, сомневаться не приходится. Ну, а в мае его пришли утром кормить, а он уже холодный. Похоронили здесь недалеко на кладбище. Думаю, мы с тобой сходим его проведать.

- Обязательно сходим. Вечная ПАМЯТЬ Григорию. Через месяц ему бы исполнилось 35, он даже моложе меня. Отмучился. А, может, он действительно, улетел на другую планету? Кто знает.

-А ты сам-то, Саша, научился летать? Может, встречался с ним в астральном мире?

-Знаешь, Андрей, я воздержусь от ответа. Пусть это останется моей тайной...


*


Использованные материалы:

- Цитаты из произведений: Агеева О. ("Беседы с ангелами-хранителями"); Монро Р. ("Путешествие вне тела"); Мухортов П. ("Чужие здесь не ходят"); Петерсон Р. ("Опыт внетелесных переживаний"); Рампа Л. ("Ты вечен", "Доктор из Лхасы"); Трамбо Д. ("Джонни получил винтовку"); Уолкер Б. ("За пределами тела");

-Стихи Александра Филатова;

- Олийник А. "Мужество", газета "Красная звезда", март 1984г.;

- Николаев А. "Ранены ненавистью", журнал "Советский воин", июнь 1989г.


***