# От ничтожества до величия

Александр Карпенко

28. ОТ ВЕЛИЧИЯ ДО НИЧТОЖЕСТВА Александр КАРПЕНКО


Объём бытия, или Целостность противоположностей. - Когда сильный, тренированный и мужественный человек бросается в воду, чтобы спасти тонущего, многие восхищаются им и кричат, что он руководствуется исключительно любовью к ближнему. "Он же сам ничем не рискует!" - оказывают они. На берегу в это время сидели ещё два человека, однако они остались безучастными к спасению тонущего: один из них плавал недостаточно хорошо, чтобы вытащить на себе ещё оного человека, а другой - и вовсе не умел плавать.


Пустота и наполненность. - Человек - самый странный сосуд Божий: как пристально его ни рассматривай, не разглядишь, пуст он в этот момент или полон Достаточно бывает одной искорки притяжения, чтобы полое стало полным.


Люди вечно недовольны своим временем, будь то диктатура или всеобщая либеральная расслабленность. При либеральных порядках сетуют о недостатке твёрдости, мужественности, о слабом президенте, о том, что нация день ото дня незаметно ля глаз хиреет. При тоталитаризме сетуют о напрасных и ненужных жертвах, об ущемлении свобод и чрезмерном кровопускании как средстве лечения больного народа. Так, может быть, стоит вернуть монархию? Но много ли в русской истории было дельных, настоящих государей?!


Потомкам тех людей, что были в сталинские времена не жертвами, а палачами, и сами эти времена представляются вполне добропорядочными.


Надо признать, что в трёх страничках Гераклита больше философии, чем в десяти томах Ницше. Но, если отбросить философию, Фридрих Ницше - очень хороший писатель, дотошный, в хорошем смысле, и проникновенный. Н умеет видеть разные стороны одной и той же медали, и порой даже утомляет скрупулёзностью своих изысканий, подобно русскому писателю Василию Розанову.


"Ревность - это когда тебе плохо оттого, что кому-то хорошо с другим", - сказала однажды моя девятилетняя очка Полина.


Любовь не делает людей равными друг другу, но она всё время упорно ищет равных...


Было бы изрядным преувеличением утверждать, что я ставлю своей жизненной задачей постижение мира. Я не ставлю перед собой таких изрядных задач. Я просто живу - и записываю в тетрадку то, что приходит мне как размышление над собственной жизнью.


Как трудно сделать так, чтобы полнота жизни была не суетой!


К сожалению, искусство из священнодействия постепенно превращается просто в один из видов человеческого общения.


Об абсолютных вкусах. - Даже Пушкина, солнце русской поэзии, любят и понимают не все русские поэты.


Невозможно просчитать, как защитить ранимого человека! ЛЮБОЕ твоё слово грозит отозваться в его душе болью.


Отчего некоторые люди с упорством, достойным лучшего применения, ищут в других сначала плохое, и только потом уж - хорошее?


Стойких людей невозможно припереть к стенке одиночеством.


Как сапёры. - В дружбе или любви, как и на минном поле, тоже нельзя ошибаться! Особенно - в дружбе с легко ранимым и воспламеняющимся человеком. Любой диссонанс, любое непонимание накапливают в человеке критическую массу недовольства - и в любой момент может произойти разрыв. Поэтому и общаемся мы, как сапёры, - до первого промаха.


Разлюбив, женщина нередко отказывает нам не только во взаимности, но - и в наличии талантов.


Нужно иметь мужество продолжать доверять людям, даже понимая, что рискуешь... Да и что это за жизнь, лишённая риска?


Лирика - сердцевина души.


Бедствие, которое долго длится, облает уникальной способностью группировать вокруг себя духовные силы народа.


Дерево растёт в обе стороны - просто его поземный рост нам не виден.


Религия даёт человеку некий духовный стержень: она - успокаивает.


Отлучённый от церкви ещё не отлучён от Бога. Отлучённый от веры Богу уже не служит.


Валерьянка: человека - успокаивает, кота - делает безумным.


К сожалению, даже настоящая справедливость несёт на себе печать тьмы, потому что на ней - клеймо ненависти.


Наше прошлое неподсудно настоящему: время его возмездия уже прошло!


Какой бы проницательностью в области человековидения я ни обладал, я не в состоянии "прозондировать" душу другого человека о конца: душа подвижна - а, значит, ей нет пределов.


На мой взгляд, поэзия вообще лежит за пределами морали.


Поэт может быть волком-одиночкой только по образу жизни. По сущности дарования он рано или поздно приходит к сопричастности и сорастворению в других "я". И в этом кроются неисчерпаемые резервы его человечности и понимания мира. Более того, "сорастворение" для него - ещё и возможность развития, духовного роста.


Поэт, пишущий о любви, искрит строками либо в предвкушении счастья, либо в предощущении потери.


Наше прошлое неподсудно настоящему: время его возмездия уже прошло!


Русские, американцы и китайцы - тоже немножко "сионисты": сфера их жизненно ванных интересов простирается далеко за пределы их исторической родины.


Женщины часто думают, что их прошлое может помешать их будущему. Поэтому так несложно застать женщину за уничтожением своего прошлого.


Подвиг на войне пролегает межу жизнью и бессмертьем.


Дарование - это не что-то раз навсегда данное; оно - не более чем аванс, судят же всегда по результату, а не по обещаниям.