# Поговори со мной, трава!

Александр Карпенко

Рассказ военного журналиста и барда Михаила Михайлова о судьбе и творчестве Александра Карпенко.

"ПОГОВОРИ СО МНОЙ, ТРАВА!" Михаил Михайлов


Его лицо, как и бОльшая часть тела и души, сгорела в 1981 году, распла-вилась, в объятом пламенем бронетранспортёре. Фугас рванул под боевой машиной, разметав по тесному пространству людей, оглушая их и калеча. Расплескалась, вспыхнув, солярка, выедая лёгкие гарью. Александр нахо-дился под спасительным люком, через который бесчувственное горящее тело вытащили из пламени руки товарищей. Для остальных, кто сопровождал в боевой машине гуманитарный груз, "бэтээр" стал братской могилой.


В Афганистане военным переводчиком Карпенко успел побыть неполных два месяца и потом долгих три года возвращался с войны, меняя госпита-ля, операционные, врачей.

И в этом неутомимо стремлении к жизни Александр обретал новое тело и новую душу.


Неукротимое движение, шаг за шагом, к обычным человеческим радостям, обостряло остротУ их восприя-тия. Карпенко вернулся к стихам. Вернулся, потому что он и раньше сочи-нял стихи, много и небезуспешно, их хвалили и прочили будущее. Он и в Афганистане написал несколько хороших, скажем прямо, стихотворений о том, что он "взлетел в родном, двадцатом веке - грохнулся в четырнадцатый век".


Но теперь это была особая поэзия, поэзия фронтовика, свой узнаваемый голос.


Поговори со мной, трава!

Скажи мне, где берутся силы?

Меня ведь тоже так косили,

Что отлетала голова.


Скажи, подружка, как дела?

Какие ветру снятся дали?

Меня ведь тоже поджигали -

И я, как ты, сгорал дотла...


Скажи мне нежные слова.

Нас ждут и праздники, и будни.

Я снова молод, весел, буен.

Поговори со мной, трава!


Александр обрёл то, чего не было у его довоенного двойника - своё творческое лицо. С характерной харизмой и карпенковской тонкостью. Это лицо притягивало магнитом. Не решаясь подойти к поэту, девчонки, после концерта, бывало, подходили ко мне как к его хорошему товарищу, и не раз приходилось слышать: "Передайте Саше, что он удивительно красивый че-ловек!"


Он был интересен и красив, не тот, до Афгана, симпатичный молодой человек с милыми отутюженными четверостишиями, а этот Александр Кар-пенко, прорвавшийся через нечеловеческие страдания, чтобы стать самим собой.


Саша ездил "за речку" и во второй раз, уже в конце афганской эпопеи. В качестве "артиста", в одной компании с Александром Розенбаумом и Ио-сифом Кобзоном.


Попробуйте после гитарных песен, после удачного выступления любим-ца-ансамбля приковать внимание публики чтением стихов, донести сложный мир человеческих переживаний только лишь через звук неактёрского голоса - Карпенко приковывал, заставлял стихнуть праздничный гул и вслушивать-ся в поэтический мир своей души. Помню вечер встречи ветеранов в МВТУ им. Баумана. Саше почему-то предоставили слово под занавес советско-английского мероприятия, но только после его стихов ветераны Великой Отечественной войны окружили наш афганский столик, чтобы поднять стоп-ку за фронтовое братство.


Боль, которую сердцем затронул,

Перелил в капилляры строки.

Стихотворец - общественный донор,

Если кровью исходят стихи.


Как можно с обугленными руками стать бардом? Но преодоление - сти-хия Карпенко. И он пишет стихи и музыку к ним, мало того, исполняет их, и для этого ему предоставляется большая сцена. Скажем, свой 33-х летний день рож-дения поэт отметил концертом в Театре Эстрады "Я сегодня в возрасте Хри-ста". Когда подбирали программу, оказалось, что у многих бардов - афганцев есть песни, написанные на стихи Александра. Они всегда как-то легко ложились на музыку, что, кстати, характерно для классической русской поэзии. Поэтому и концерт проходил под рубрикой - Александр Карпенко и его дру-зья.


Песни в исполнении Карпенко и его творческих собратьев составили кассеты, лазерные диски.


Да, конечно, тогда интерес к афганцам переживал бум, и Саша был на-расхват. Снялся в документальном фильме, "сыграл" себя в фильме художе-ственном, его приглашали в такие популярные телепередачи, как "Взгляд", в программе "Время" - главной информационной программе страны - расска-зывали о творческом вечере Карпенко как о "событии в культурной жизни страны". И гастроли, гастроли, гастроли в творческой группе бардов-афганцев "Шурави". Концерты по всей стране. Сам Александр жарко был принят и в Америке.


Но пришло время, когда волна пристального внимания к афганцам схлынула. Карпенко к этому отнёсся спокойно, стало только несколько труд-нее добывать хлеб насущный. Главное для него не то, что бурно проявляется, а внутреннее напряжение, свидетельствующее о работе души. В 1988 году во время записи на серию пластинок "Время выбрало нас", на ташкентском фи-лиале фирмы "Мелодия", Саша делился со мной мечтами о том, что он хотел бы составить сборник невоенных своих стихов. Карпенко всегда хотел, чтоб его ценили, прежде всего, как поэта, без скидок, точно перед об-разАми. А стихи о войне, хочешь - не хочешь, заставляют воспринимать Александра в первую очередь, тяжелораненым афганцем-инвалидом. Кроме того, считается, что только подлинная лирика способна максимально рас-крыть поэтический дар автора, чаще всего по ней и судят о глубине и своеоб-разии поэта.


Есть весьма распространённое заблуждение, будто бы главное в искус-стве стихосложения - это умение найти неожиданную рифму, способность выдержать ритм и правильно композиционно выдержать стих, то есть необ-ходимо освоить чисто "технический" набор. Однако истина в том, что процесс рождения стихотворения, - процесс воссоздания подлинной жизни челове-ческой души, и он требует, чтобы внутри поэта возникло ощущение рас-пускающегося цветка. Что невозможно без особого трепетного состояния влюблённости, когда обострены слух и зрение, и не механический ритм - пульс сердца чеканит фразу. Максимально это состояние выражается в лири-ке. Вот почему так стремился Александр обнародовать свои поэтические ми-ры. И такую лирику, избранную из всего написанного за двадцать лет, Карпенко издал в пятой своей книге "Откровения одиночества".


К творчеству Александр Карпенко так же жадно относится, как и к жиз-ни. Кроме множества замечательных песен и стихов его перу принадлежат циклы рассказов, детские стихи, подборки афоризмов, эпиграмм, пародии. Как он сам признаётся, ему интересно открывать в себе новые литературные возможности.


И всё же, когда разговариваю с Сашей и думаю о его стихах, то первыми строчками всегда вспоминаются:

Да, я запер войну в своей комнате,

Чтобы к людям не вышла она.


Афган, как бы ни рвался из него Александр Карпенко, не отпускает. Здесь, среди афганцев и тех, кого коснулась эта война, да и среди ветеранов новых войн - главный его слушатель и поклонник. Да и за жанровой широ-той и лирикой, за стремлением вырваться из обоймы, чётко просматривается неистребимое желание быть собой, найти своё лицо, которое он обрёл на госпитальной койке. Это, на мой взгляд, своеобразная память об афганской войне, осколок, вросший в сердце, который уже не замечаешь.