# Воспоминания о Мигуле

Александр Карпенко

ВОСПОМИНАНИЯ О МИГУЛЕ Александр КАРПЕНКО


Не могу сказать, что жизнь была особенно щедра ко мне на встречи с этим неординарным и тогда, в конце восьмидесятых годов, очень знаменитым человеком. Мы повстречались случайно - и, конечно виделись далеко не каждый день. Газету "Комсомольская правда", или просто "Комсомолку" тогда читали почти все. Главным редактором был ныне известный политик, спикер Государственной думы Селезнёв, и газета по популярности среди молодёжи, интеллигенции и просто здравомыслящих людей держала заслуженную пальму первенства, намного опережая хвалёную ленинскую "Правду".


И вот в одном из номеров газеты, где-то за май месяц 1988 года, была опубликована подборка моих военных стихов. Как раз было объявлено о начале вывода наших войск их Афганистана, и мои стихи тематически "попадали в яблочко": они были как раз о возвращении наших солдат. Позвонил кто-то из редакции - и сообщил мне, что композитор Владимир Мигуля написал на мои стихи песню. Я сперва не поверил своим ушам: Мигуля был хорошо "раскручённым" композитором, он пел дуэтом с самОй примадонной нашей эстрады Аллой Борисовной, а его песни "Аты-баты" и "Земля в иллюминаторе" (...И снится нам не рокот космодрома) были всё время на слуху. А потом случай, "бог-изобретатель", как выразился однажды Пушкин, свёл нас на одном концерте в ЦДЛ (Центральный Дом Литератора). Я подозреваю, что кто-то крепко приложил руку к тому, чтобы мы оказались рядом в нужное время и в нужном месте. Дело в том, что в любом концерте очень хорошо работала эта связка: композитор - поэт. Скажем, Владимир Георгиевич пел песню на мои стихи, а затем выходил конферансье и объявлял, что сейчас зрители имеют уникальную возможность познакомиться и пообщаться с автором стихов этой песни, кавалером боевого ордена Красной Звезды, человеком нелёгкой судьбы и т.д.


И всё это неизменно срабатывало: людям, наверное, было непривычно и интересно то, что я был одновременно и артист, и воин. Так мы познакомились с Владимиром и обменялись на всякий случай телефонами. Честно говоря, судьба неоднократно меня сталкивала с разными знаменитостями, включая наших президентов, однако эти встречи были, как правило, первыми и последними, а знакомства - шапочными. С Володей получилось по-другому.


В сентябре 1988 года набирали большую группу артистов для гала-концертов в хлебном городе Ташкенте. Когда в эту московскую делегацию попал Владимир Мигуля, начали лоббировать и моё участие. У нас в отношении Афганистана постоянно шарахались от полной закрытости информации - до полной открытости в прессе, на эстраде, телевидении. Наступала "белая" полоса в этом аспекте - теперь об этой войне не говорил разве что ленивый, это было модно, видимо, сверху поступила команда поддержать воинов-афганцев в связи с выводом войск и напрашивавшимся выводом о ненужности всей войны в целом. А это было чревато недовольством огромной армии ветеранов: за что проливали кровь? За что погибали?


А Ташкент всю войну был важным перевалочным пунктом в этой войне, поэтому сильная афганская нота в намечавшихся концертах была бы как нельзя более кстати. Концерты должны были пройти в огромном пятитысячнике, красавце Дворце Дружбы Народов. Десять дней, по два концерта в день, каждый день аншлаги - для меня это было незабываемым впечатлением. Плюс ко всему общение с таким незаурядным человеком, как Мигуля. Володя был спокойным, уравновешенным, уверенным в себе человеком, привыкшим брать от жизни всё, что она ему предлагала. Я никогда не замечал в нём на гастролях избыточного интереса к прекрасному полу: он очень любил свою жену Марину. Зато всё остальное, что было интересного в окружающем мире, живо его интересовало. В перерывах между концертами он любил бывать на Ташкентских базарах, охотно торговался, и не было такого фрукта или овоща, прежде ему неизвестного, который бы он не отведал. Впрочем, преимущество он всё же отдавал более традиционным дыням и винограду, что диктовалось, помимо любви к ним, ещё и профессиональной заботой о своём здоровье, чтобы, не дай Бог, от нетрадиционных фруктов во время концерта не заболел живот...


Несколько раз Владимир брал на рынок и меня, щедро накупая мне разных вкусностей. Но восточные базары отчего-то навевали на меня тоску (не от афганского ли прошлого?), и постепенно я стал отказываться от этих совместных поездок. Надо сказать, что Мигуля проявил себя и в высшей степени благородным человеком. Дело в том, что параллельно с нашими концертами в городе проходил слёт военных медиков, участвовавших в афганской войне. На этот слёт пригласили спеть свои песни моего друга Игоря Медведева. Пригласить-то пригласили, а вот жилплощадью не обеспечили. Плюс ко всему Игорь приехал на слёт не один, а со своей подругой. Володя, у которого в гостинице был фешенебельный люкс из нескольких комнат, когда я ему поведал эту историю, сразу же предложил поселить ребят в одной из своих комнат, утверждая, что они совсем его не стеснят. Так и произошло. Кроме того, Мигуля оказался человеком в высшей степени независтливым и чутким к чужим дарованиям. Однажды вечером, чтобы скоротать время, он предложил Игорю спеть что-нибудь из своих песен. Когда Игорь спел свою гусарскую песню, Володя воскликнул, что на нашей эстраде он уже лет пять не слышал столь удачного произведения. Песня была весёлая, задорная, ритмичная - и в то же время простая, её всё время хотелось подпевать, и я не думаю, что Мигуля лукавил, выставляя ей столь высокую оценку. Лукавство вообще было не в его стиле.


Концерты в Ташкенте вёл Николай Гнатюк, в то время гремевший пахмутовской "Птичкой счастья завтрашнего дня". Вообще, как и положено "Дружбе Народов", состав участников концертов был интернациональным. Выступая рядом с корифеями нашей эстрады, я стремился наращивать своё мастерство чтеца, обязательно перед каждым стихотворением делал преамбулу, предисловие, которое помогало бы слушателю лучше понимать смысл каждого стихотворения. Да что там говорить! Певцы изначально имели преимущество в виде музыкального сопровождения, и приходилось выкладываться на все сто процентов, чтобы стихи не утонули в этом море музыки.


Володя Мигуля был великий жизнелюб - и радовался этим последним сентябрьским дням, как ненароком продлённому лету. Это сейчас народ разъезжает зимой по тёплым курортам тысячами и тысячами, а тогда, в конце восьмидесятых, мы могли только об этом мечтать. Но разве не наслаждение - бродить в конце сентября по прекрасному хлебному древневосточному городу в одной тенниске и в шортах?!


Это было, может быть, самое тесное наше общение. Москва, несмотря на всё её великолепие, всё-таки здорово разъединяет людей, прежде всего, благодаря тому, что у каждого здесь сотни дел и знакомых, и необходимо делить своё время на всё сразу. Я так и не стал постоянным автором для Владимира Георгиевича, да, впрочем, ни он, ни я к этому и не стремились. Появилась ещё только одна совместная песня, кроме первой - "Возвращения". Это была песня "Сестра милосердия". Я, правда, не знаю, сохранился ли её клавир. А вот "Возвращение" было даже опубликовано - в престижнейшем в советское время журнале "Музыка". Но... песня была слишком узкопрофильной, чтобы стать хитом. Ведь петь её имело смысл только во время вывода наших войск, а сам вывод продолжался менее года. Потом страну захлестнули совершенно другие события. Правда, как показывает опыт Чечни, темы песен и стихов часто возвращаются...


Собственно, по поводу публикации в журнале "Музыка" Володя мне и позвонил - чтобы встретиться и передать мне авторский экземпляр. Мы встретились в его квартире, в тихом переулочке рядом с Гнесинкой. А чуть дальше по этому переулочку, на пересечении его с Новым Арбатом, Мигуля строил офис и студию. Ничто не предвещало беды. Володя заказал мне пару сценариев для новых концертных программ. Однажды мы с ним на пару съездили в один из подмосковных санаториев, где дали большой концерт для отдыхающих. Иногда Мигуля ездил в Германию, где у него был свой дом. Но, по большому счёту, планы его были связаны только с Россией.


Я не знаю, кому из алчных мира сего он перешёл дорогу. Это были годы невиданного разгула бандитизма в стране. Я никогда не думал, что такого известного всей стране человека, как Влад Листьев, могут за что-то пристрелить среди бела дня у своего собственного дома. И можно было бы счесть каким-то роковым стечением обстоятельств ту внезапную болезнь, что как будто высосала из него за пару лет все жизненные силы... Но незадолго до кончины Володя подорвался на мине, установленной под его "Мерседесом". Водитель сразу погиб, а Володя каким-то чудом уцелел. Но жить ему оставалось совсем немного... Тёмная история. Но зачем было подрывать и так неизлечимо больного человека? Я хорошо знаком с известной целительницей Джуной Давиташвили, к которой прекрасно отношусь. Она тоже человек трудной, можно сказать, трагической судьбы. Так вот, наши общие с Джуной знакомые как-то мне рассказывали, что Владимир Георгиевич, обеспокоенный своим здоровьем, (что-то начало происходить с его голосом) обратился к Джуне за помощью. Видимо, чувствовал, что кто-то его сглазил или отравил. Джуна посмотрела на него - и поняла, что ничем помочь ему она уже не может.


Вот так сгорел цветущий талантливый мужчина в самом расцвете сил,

и в этом есть какая-то поражающая воображение мистика. Неужели мы так беззащитны перед силами зла?