# Ветер ран

Александр Карпенко

*****

Были битвы за хлеб,

сражения мирные;

собирали зерно

и пекли каравай.

Я иду по земле,

засеянной минами -

и не в силах смотреть

на её урожай...


Опустела земля,

и жизнь обеззвучела;

кровенеет закат

в очертаньях вершин,

и торчат над землёй

палёные чучела

подорвавшихся здесь

и сгоревших машин...


Сколько ждёт нас дорог,

тропинок нехоженых,

нас проверить спеша,

наши судьбы верша...

К зорким бденьям в тиши

на нервах стреноженных,

к испытанью огнём

ты готова ль, душа?


*****

Я служу на далёкой границе,

Вижу мир в телескопах бойниц,

Только сердце к любимой стремится,

Только сердце не знает границ.


И, полуденным солнцем палимый,

Представляю я, точно в бреду,

Как вернусь я - живой, невредимый -

И к тебе, милосердной, приду.


Мы присядем с тобой на дорогу,

Вспыхнут звёзды над тихой страной -

И уляжется в сердце тревога

По тебе, долгожданной, родной...


И замрёт даже месяц на страже,

И к руке прикоснётся рука;

Я поведаю то, что не скажешь

В мимолётном письме. А пока


Я служу на далёкой границе:

Тишина, иностранная речь...

Только пыль над дорогой клубится

И столбом зависает, как смерч.


Взбухли губы, измучены жаждой,

От жарищи трещит голова,

Но зачтётся нам прожитый каждый

День на этой границе - за два.


*****

Мы глаза в эту ночь не сомкнём,

Будем двигаться без промедлений.

Третьи сутки трясёмся с зерном

Для голодных афганских селений.


Пусть дороги в горах непрямы,

Довезти надо каждую крошку:

Это - жизнь, и обязаны мы

Ради хлеба разбиться в лепёшку.


Сколько грома и молний таят

Те Памирские горные склоны!

И не счесть ахиллесовых пят

У обутой в резину колонны.


Начеку мы. Опасность везде

Может выбить движенье из ритма.

Снова очередь - там, в темноте -

Полоснула по склону, как бритва.


"Дай гранату! Скорей же, браток!"

Но рука достаёт из кармана

Письмецо, что отправить не смог.

Ты о чём сейчас думаешь, мама?


У КОСТРА


Здесь обманчивых дней мудреней вечера:

Моджахеды попрятались в норы.

Мы с афганским комбатом сидим у костра

И неспешно ведём разговоры.


Вот и горы надели вечерний наряд,

Солнце больше не жжёт и не сушит -

Только всплески огня и потери ребят

Обжигают нам яростно души...


"Погоди, тарджумон", - говорит мне комбат, -

Бередить эту рану не надо.

Где-то там, у душманов, воюет мой брат.

Завтра встречу я, может быть, брата.


Чует сердце, он в эти подался края...

Он, конечно, не прав, только всё же...

Не прощу себе я, если пуля моя

Эту жалкую жизнь уничтожит".


Он сорвался на крик - и внезапно умолк,

Но молчание тут же прервалось:

Кто-то выл вдалеке, как затравленный волк.

Ну а может быть, мне показалось...


Это волчьи законы и волчья родня,

Если брат ополчился на брата!

Разгорался костёр - и подумал вдруг я,

Что война не во всём виновата.


*Тарджумон - переводчик (фарси).


*****

Из земли, изувеченной

язвами мин,

Измождённые, злые как

черти,

Ветераны боев

возвращаются в мир

На правах победителей

смерти.


И не скажут вам метрики,

сколько нам лет:

Так случилось -

на высях сожжённых

Прикоснулись мы к вечному

миру, где нет

Победителей и побеждённых.


Вот поднялся наш лайнер,

мы вышли в зенит,

Жизнь и смерть - мы

раздвинули грани!

Только на север, на север

летит,

А душа остается в Афгане.


И, преследуя солнце,

мы рвёмся домой, -

К нашим семьям, по нас

тосковавшим, -

А над выжженной солнцем

афганской землей

Наши души вселяются

в павших.


ВРАЧИ РЕКОМЕНДУЮТ ТОЛЬКО ВРЕМЯ...


А тем, кого в горах

настигло бремя,

Врачи рекомендуют

только время.

Как много их,

у бремени в плену,

Они во всём нашли

свою вину,

И даже там, где нет

прямой вины,

Они в долгу остались

у войны.

Там, где упало в души

злое семя,

Врачи рекомендуют

только время.


Но время

не идёт для тех парней,

И жизнь, увы,

с годами всё страшней:

Они вину

похоронили в ней.

И я без сна

бросаюсь на кровать.

Легко ль живых

от мёртвых мне спасать?!


ВЕТЕР

А

Н


Валерию Горбачёву


Ветер мало печётся о ранах.

Лишь стаккато бутылки в стаканах,

Да застенчивый чайник осипший -

Словно соло живых о погибших...


Захлебнутся рыбацкие лунки

Непрозрачною горечью рюмки.

Перекусит волна океанов

Всю перкуссию гулких стаканов!


Так неужто и вправду мы в силах

Вновь вернуть к нам товарищей милых -

И призвать, как волшебную строчку,

Тех, чьей жизнью живём мы в рассрочку?


Тонкий мир между ними и нами

Станет тоньше, отпетый ветрами,

И взлетят голосящие очи

По наточенным лезвиям ночи,


И замрёт, окликаясь на имя,

Эхо встречи меж нами и ними.


ВЕРНОСТЬ


На пиру ты не пей, не лопай -

Осмотрителен будь, старина.

Заждалась тебя Пенелопа

У простуженного окна.


Пусть дела наших рук достойны,

И лик Бога в них отражён,

Проверяют на прочность войны

Без присмотра оставленных жён.


Неулыбчиво с ними время,

Дом оставив их сторожить.

Им обещано только бремя:

Ткать, надеяться, ждать и жить.


И, пусть ел ты пудами соль - век,

И лишал войну фитилей,

Может, ждёт тебя дома Сольвейг

У оборванных бурей дверей.


Эта верность не нарочита,

Эта вечность не так длинна.

Ты дождёшься ль меня, Кончита,

У распахнутого окна?


СНЕЖНЫЙ ЧЕЛОВЕК


Где в воздухе витает влажный пух,

Средь мрачных гор и млечного тумана,

Идёт он - и захватывает дух

От поступи могучей великана.


И дольше жизни протекает путь;

Над головой - уже иные звёзды,

И нету времени передохнуть,

Остановиться, не боясь замёрзнуть...


И человек идёт. И он устал.

Уже вокруг не камни - обелиски:

Средь бороздящих небо белых скал

Развеян прах его друзей и близких.


И осознать не в силах человек,

Что мир на павших и живых расколот.

Дымится под ногами белый снег.

Но человек не ощущает холод.


*****

Ты храни меня, Бог, от поспешности

Скороспелых порывов души;

Ты храни меня, Бог, от безгрешности,

От цветов нераскаянной лжи;

От кристаллов замшелого инея,

Притупившего пламя сердец,

От шпионящей свиты уныния,

Окружившей мой снежный дворец;


От угарного запаха тления,

От лица, перевравшего роль,

От упавшего в вечность мгновения,

Растерявшего трепет и боль;

Ты храни меня, Бог, от обочины,

И, серебряным ветром гоня,

Если зреет в душе червоточина,

Ты храни меня, Бог, - от меня!


Ты храни меня, Бог, от безумия;

От грызущего душу стыда;

Чтоб клокочущей лавой Везувия

Память сердца не сжёг без следа;

И тогда - в передрягах непрошеных,

В лабиринтах гудящих дорог,

Я спасибо скажу Тебе, Боже мой,-

Ведь хранил Ты меня - и сберёг!


ДОНОР


Я кусал воспалённые губы:

Много крови я пролил в бою...

Но совпали и резус, и группа,

Чью-то кровь побратав и мою.


И, бессонную выдержав муку,

Сокрушив в своём теле врага,

Подал жизни я крепкую руку -

И постиг, как она дорогА.


Мне иного не надо призванья -

Правду сердца искать на Руси.

Ты продлись на мгновенье, дыханье!

До людей и до звёзд донеси


Боль, которую сердцем затронул,

Перелил в капилляры строки.

Стихотворец - глашатай и донор,

Если кровью

исходят

стихи...