# Первый полевой выход

Игорь Леонидович Казаков

Нигде так не отдохнешь, как в армии.

Раннее утро зимнего дня ничего не предвещало худшего и командир 6 роты в 9.00 повел отряд в назначенный район.

Прошло уже три часа движения, зашли в какой-то непролазный лес, на лыжах отлетело крепление, пришлось поменяться лыжами с одним из бойцов. Военные лыжи - это отдельный разговор. Это произведение искусства представляло собой две доски шириной сантиметров двенадцать, на которые крепилось полужесткое крепление, периодически подгоняемое под валенки или сапоги. Но без просмолки и применения соответствующей погоде мази идти на них было весьма трудно.

Прошло еще три часа движения, на второй паре лыж отлетело крепление, пришлось поменяться лыжами с другим бойцом. Непролазный лес не прекращался. Но шли уверенно. Однако, стали закрадываться сомнения знает ли майор Матвейчук Владимир Матвеевич маршрут движения. Но я недавно прибыл в бригаду, был на должности заместителя командира роты и стеснялся спросить у заслуженного воина спецназа о правильности выбранного им маршрута движения.

Прошло еще три часа движения, на третьей паре лыж отлетело крепление, пришлось поменяться лыжами с третьим бойцом. Непролазный лес не прекращался. Но шли уверенно. К 18 часам вышли на опушку леса.

Ничто так не поражает, как вид вечерней зимней опушки леса. Еще не село солнце, но оно не так уже освещает зимние тропинки, кроны безмолвных сосен. Тишина. На фоне этой таинственной тишины в центре опушки около пня сидел молчаливый комбат. Непонятно было, то ли он устал очень, то ли что-то вспоминал, то ли просто взгрустнул. Рядом копошился старшина 6 роты старший прапорщик Качок Владимир Владимирович. В руках у него сверкал в лучах зимнего солнца кухонный нож. Колбаска и зеленый лучок еще оставались на пне. Недалеко сидели на пнях заместили командира батальона. По их тяжелым взглядам можно было судить о том, что время в лесу они зря не теряли, каждый выполнял свои функции по предназначению. Заместитель командира батальона по идеологической работе майор Кришин Игорь Валентинович сказал приветственные слова прибывшему личному составу, и сориентировал по задачам, которые надо выполнять на полевом выходе.

Комбат обвел взглядом прибывший личный состав и к удивлению многих вызвал к себе командиров рот, довольно четко поставил задачу на размещение на месте. Из этого можно было сделать вывод о том, что комбат любил свой личный состав настоящей военной любовью, который отвечал ему взаимностью.

Ротные поставили задачи командирам групп задачи и указали места для оборудования дневок. Несмотря на то, что я уже был заместителем командира роты, на полевом выходе я исполнял обязанности командира группы из-за его отсутствия. Заместитель командира группы старший сержант Дорога Егор Иванович был толковым сержантом, настолько толковым, что именно на таких сержантах держится вся армия. Он быстро нашел удобное место для оборудования дневки. Личный состав группы не надо было даже распределять, так как каждый из них уже десятки раз выполнял свои обязанности по оборудованию дневки. Солдаты без напоминания в течение часа построили хорошее жилище.

Вечером, в районе двадцати двух часов, прибыл посыльный от командира роты и, обращаясь ко мне сказал: "Товарищ капитан! Вас вызывает командир роты майор Мещанчук !". Я пошел к командиру роты, у него была накрыта палатка, пара бойцов занималась пилкой дров для печки-буржуйки. Открыв полу палатки, я сразу понял, что командир роты зря время тоже не терял. В воздухе застоялись запах хорошей водки и тушёнки, лука и сала. Обращаясь ко мне, ротный заикающимся голосом сказал : "Леони-дыыыч! Сххо-ди к к комбату! Доо-ло-жжи, что у нас все в поо-рядке."

Я пошел к комбату. Была прекрасная зимняя ночь. Под ногами хрустел снег, белый фон которого прекрасно позволял ориентироваться в лесу. Тишина, только изредка раздавались удары топоров, и визгливый голос двуручных пил. Солдаты заготавливали дрова для обогрева дневок.

У командира батальона для проживания в полевых условиях был кунг, оборудованный под жилье на базе ЗИЛ-131. Подходя к кунгу, я услышал веселые слова, смех. Ничего не предвещало чего-то неожиданного, однако подойдя ближе, я услышал и увидел, что в кунге что-то зашипело, засверкало, раздалась дикая матерная брань. Дверь кунга открылась и из него в ужасе, горохом посыпались самые бесстрашные люди на земле из числа заместителей командира батальона и хороших друзей комбата. Как потом выяснилось, начальник штаба майор Маслий Анатоилий Герасимович, как старый мотерый волк, закончивший с отличием Тюменское инженерное училище и в совершенстве знающий все существующие в мире мины, пытался запустить ракетницу в окно кунга, но по каким-то причинам в окно не попал и, ракетница решила погулять в замкнутом пространстве. Да так погуляла, что кунг любимый комбатом сгорел. Никто не пострадал, все смеялись. Не зря говорят, что спецназ - это сила!

Я вернулся к ротному, доложил ему, на что ротный сказал, задумавшись: "Бывает, ббы-вва-ет!"

Утро следующего дня предвещало хороший, трудовой день. Хотелось, в самом деле, организовать занятия, что и было сделано. Нигде так не отдохнешь, как в армии: лес, костер, теплые носки, дружеский коллектив, теплая форма, галеты из сухого пайка. Где ты такого поимеешь? А люди платят огромные деньги, чтобы так отдохнуть. Канары даже рядом не лежали, по сравнению с белорусским зимним лесом!

Вечером, в районе двадцати двух часов, прибыл посыльный от командира роты и, обращаясь ко мне сказал: "Товарищ капитан! Вас вызывает командир роты майор Мещанчук !". Я пошел к командиру роты. Открыв полу палатки, я понял, что прелести зимнего полевого выхода полным вдохом вошли в голову командира роты. Из палатки валил дым сигарет, да так, что ничего не было видно. Только пригнувшись на корточки, я увидел ротного, вид которого был не свежим. В воздухе застоялся запах хорошего спирта, сигарет, жареной картошки и шашлыка. Обращаясь ко мне, ротный заикающимся голосом сказал : "Леооо-ни-дыыыч! Сххо-ди к к комбату! Доо-ло-жжи, что уу нас все в поо-рядке."

Я пошел к комбату. На второй день пребывания в лесу хотелось просто бежать по белому снегу. Воздух был таким чистым, что никакой санаторий не мог похвастаться таковым даже за очень большие деньги. Хорошо служить в армии! У командира батальона была уже накрыта палатка. Но подойдя к ней, я услышал голоса, которые также радовались преимуществам службы в армии. Подтверждая это, вдруг полы палатки открылись и из нее показалась до пояса раздетая фигура старшего прапорщика Горького Максима Андреевича. В руках он держал пулемет ПКМ, заряженный четырьмя сотнями холостых патронов. Сильные руки старшего прапорщика легко держали пулемет, и он уверенно нажимал на спусковой крючок. Я понял, что пора возвращаться, упал и по-пластунски отполз несколько метров, встал и пошел к ротному. Зайдя к нему в палатку, сказал ему: "Филиппыч! Там стреляют!" На что ротный сказал, задумавшись : "Бывает, ббы-вва-ет!"

Утро следующего дня начиналось как обычно. Проводил занятия, отработал несколько вариантов проведения засады. Причем машину обозначали сами бойцы, урча как работающий двигатель автомобиля, и в натуре показывая повороты и огибая рельеф местности.

Вечером, в районе двадцати двух часов, прибыл посыльный от командира роты и обращаясь ко мне сказал: "Товарищ капитан! Вас вызывает командир роты майор Мещанчук !". Я пошел к командиру роты.

Открыв полу палатки, я понял, что прелести зимнего полевого выхода полным ходом сопровождают голову командира роты. В задымленной палатке он сидел молча на нарах. От него шел ярко выраженный запах того, что из желудка испражняется наружу. Ротный не выдержал напряга полевого выхода и сходил по "большому" в штаны.

Обращаясь ко мне, ротный заикающимся голосом сказал : "Леооо-ни дыыыч! Я, по моему, надее-лал в шта-нны! Сххо-ди к к комбату! Доо-ло-жжи, что у нас все в поо-рядке."

Я пошел к комбату. На третий день пребывания в лесу хотелось радоваться жизни. Уже были протопаны тропки. Днем поставили с ротным 4 роты несколько силков, вечером проверили. Оказалось, что один силок сорвала рысь. Шел по тропе и вглядывался в ночную тьму. А вдруг появятся глаза этой кошки? Постоянно стал оглядываться и не заметил, как подошел к палатке комбата. Услышал знакомый голос и увидел картину о том, как надо запускать ракету СХТ. Умный, толковый начальник штаба по указанию комбата решил дать сигнал "Отбой!" в двадцать два часа, чтобы личный состав отошел ко сну. Прикрутил он ракетницу к пню офицерской портупеей и по команде комбата "Огонь!" резко дернул шнур. Такая же умная ракетница сделала все наоборот. Она нагнулась на 90 градусов и с диким воплем полетела не вверх, как ожидалось, а вдоль. Я успел пригнуться, отполз по-пластунски несколько метров, встал и пошел к ротному. Зайдя к нему в палатку, сказал ему: "Филиппыч! Там ракетницы летают!" На что ротный сказал, задумавшись : "Бывает, ббы-вва-ет!"

Утро следующего дня начиналось как обычно. Ротный с утра прислал посыльного, извинился за вчерашний конфуз, сам пошел на занятия, и я понял, что нет на свете лучшего подразделения, чем наш отряд, в котором служат самые достойные офицеры.