# Четвертый прыжок

Игорь Леонидович Казаков

Клин клином вышибают

Байка. Четвертый прыжок.


Некоторые люди нашего общества не понимают открытые души десантников, считают их твердолобыми, умеющими разбивать бутылки и кирпичи об голову. Время доказало, что сильные духом десантники с честью и достоинством выполняли свой долг в различных регионах мира.

Воздушно-десантная подготовка - это дисциплина, которая объединяет десантников и дает право считать десантника десантником. На эту тему можно разговаривать сколько угодно долго. А на самом деле прыжок с парашютом - это всего лишь доставка к месту выполнения поставленной задачи. Это как обыкновенная поездка на трамвае с выходом на остановке. Но настоящий "десант" никогда не скажет, что он не испытывает никакого страха на прыжках с парашютом. Сколько бы человек нормальный не совершал прыжков, определенное чувство волнения постоянно присутствует. Тот, кто не поднимался в небо, тот, кто не прочувствовал устойчивый запах авиационного керосина, тот, кто не наблюдал, как крепится карабин камеры вытяжного парашюта к тросу, тот, кто не переступал рампы летательного аппарата, тот, кто не прочувствовал надежность строп раскрывающегося купола, - никогда не поймет, что такое настоящая душа десантника. А совершать прыжки надо постоянно, пока служишь в элите Вооруженных Сил.

Армейская жизнь текла своим чередом. У меня уже было три первых греющих душу прыжка с парашютом. Командир роты старший лейтенант Титаренко Владимир Сергеевич был на год моложе меня, но это не помешало ему на коротеньком совещании высказать мне, такому, же старшему лейтенанту, командиру взвода его роты, следующие слова: "Товарищ старший лейтенант, Вы, отрываясь от рампы, закрываете глаза. Это не солидно, на Вас смотрят солдаты, и это может отразиться на правильности их действий, поработайте над собой!"

Как я только не работал над собой! Стоял на сильном ветре не моргая, окунался в воду не смыкая глаз, "вставлял" спички, когда хотелось спать. Даже прикрепил на стекле окна канцелярии командира роты бумажный кружок диаметром пять миллиметров и тренировал попеременно глаза, закрывая их ладошкой.

Настал долгожданный прыжковый день. С утра позвонил дежурному по бригаде, который подтвердил, что прыжки будут. Начал отрабатывать свой ритуал подготовки к прыжкам. У каждого был свой ритуал. Мой заключался в следующем: обязательное бритье, надевание шелковой, типа стропы, веревочки, на которой висели жетон и православный освещенный крестик.

На прыжковое поле личный состав передвигался бегом. Этим достигалась хорошая физическая нагрузка, и солдаты не так сильно переживали за то, что им предстоит сделать очередной прыжок. Только у дураков нет волнения перед прыжком с парашютом. Прибежав на поле, командуешь личным составом, а у самого душа трясется. Но когда подлетает вертолет и от него распространяется запах керосина, сразу, же все встает на свои места. Начинаешь чувствовать какую-то уверенность в своих действиях.

После проверки правильности укладки парашютов на линиях проверки по команде бежим к вертолету, занимаем свои места. Быстрый набор высоты и по команде отделяемся от рампы. Во время стабилизированного снижения несколько раз вижу изображение земли и вертолета. Глаза не закрыл, но поймал животный страх, пробила мысль, что парашют не раскрылся. Однако, через доли секунды почувствовал упругость раскрываемого купола. Но это не освободило от пойманного животного страха. Вишу под куполом, а у самого такой страх, что не могу поднять руки до строп управления. За мной летел заместитель командира взвода, он кричит мне: "Товарищ, старший лейтенант! Развернитесь по ветру! Развернитесь по ветру!". Если бы он знал, что у меня все одеревенело!

Тупо спускаюсь вниз, начинаю осознавать, что мое одеревенелое тело начинает воспринимать сигналы головного мозга. Посмотрел ниже и к своему удивлению обнаружил, что выложенная по ветру стрелка на площадке приземления не соответствует направлению снижения. Все, кто десантировался раньше меня, на высоте около двухсот метров раскачиваются как маятники от бокового ветра. Пробивает мысль, что они не умеют гасить маятник. Вторая свежая мысль ярко продемонстрировала готовность всех научить, как это делать. Однако все мысленные потуги сошли на нет, когда я сам достиг той высоты, на которой были мои сослуживцы. Меня начало раскачивать, и я, испугавшись, стал делать все наоборот: когда меня раскачивало вперед, я тянул передние свободные концы, а когда относило назад - тянул задние. В результате меня так раскачало, что с самого верхнего положения маятника я со всей силой влетел в колхозное поле с подсолнухами, которые вместе с поднятой вверх землей четко обозначили место моего приземления.

Дул небольшой ветер, можно было попытаться погасить купол, но ничего не хотелось делать из-за приветливой встречи с землей. Метров через 50 купол загасили солдаты из числа дежурных по площадке приземления.

В голову полезли различные мысли типа : "А зачем тебе все это нужно?". Понял, что если я сейчас не побегу на второй в этот день прыжок, то я уже никогда не смогу прыгать с парашютом. И я побежал. А впереди меня ждали другие прыжки с различными приключениями. Клин клином вышибают.