# 21. Санинструктор

Дмитрий Святославович Клеймёнычев

После нападения душманов на наш пост, прапорщик из блиндажа, вслед за Ефремовым, перебрался жить в наш СПС. Сказал, что мыши по ночам жуют царандойские макароны в мешке, чавкают и мешают ему спать.

Ну, вообще-то, не совсем так всё было. Там за мышами кошка залезла в блиндаж к прапорщику. Тот её шуганул. Кошка кинулась удирать, сорвала сигналку, которую прапорщик ставил перед входом. В это время за моим пулемётом дежурил Герасимович. Он так удежурился, что захотел покурить, накрылся с головой плащ-палаткой, чиркнул спичкой. Спичка вспыхнула, ослепила Герасимовича. В этот момент кошка сорвала сигналку. Бендер выплюнул бычок себе под ноги, высунулся из-под плащ-палатки и обнаружил, что в темноте ему нифига не видать. Самым естественным образом он подумал, что душманы собрались отрезать прапорщику разнообразные органы и решил дать врагам отпор. Герасимович начал длинными очередями отсекать душманов от блиндажа. Отсекал до тех пор, пока Ефремов не выскочил из СПСа и не дёрнул его за плечо:

- Окстись, солдат, прапора убьёшь!

С той ночи Хайретдинов стал жить с нами в одном СПСе, во избежание подобных приключений.

В это время внизу, в Рухе, начальник кадрового отдела вызвал к себе сержанта Бузрукова, зачитал ему приказ об увольнении из армии в запас и отправил с седой башкой в Узбекистан. Наверное, Бузруков расстроился из-за цвета волос, но точно должен был обрадоваться, что его отправили не на Зуб Дракона.

Прапорщик Хайретдинов получил это известие на посту номер 12, посчитал на пальцах потери в личном составе, прикинул тангенту к носу и принялся орать на "Графика", что для восстановления боеспособности гарнизона необходимо возместить потери личного состава, нанесённые злым противником и добрым Начкадром. А заодно, чтобы не тянуть резину в долгий ящик, пусть бы направили под командование Хайретдинова хотя бы одного санинструктора. Чтобы в следующий раз не тащить Бурилова вниз на плащ-палатке, а намазать зелёнкой, не отходя от СПСа.

Через пару дней после этого инцидента, рано поутру, посредством радиосвязи "График" сообщил нам, что на наш пост выдвинулся "караван". У душманов караваны всегда катались на верблюдах и ослах, а в Советской Армии караван сформировали из ос... э-э-э... из осознавших всю глубину исторического момента солдат и сержантов срочной службы. Командиры нашего горнострелкового батальона отловили пацанов, которые гонялись за Буриловым по ночному Мариштану, добавили из нашей роты Серёгу Кондрашина, Петьку Слюсарчука, Саню Мазыка, Мишу Гнилокваса, прикомандировали к ним из состава Восьмой роты санинструктора младшего сержанта Колю Диркса и каких-то дембелей. Дембелей я не знал никого, они должны были туда-назад на Зуб Дракона сгонять, тяжести наверх затащить, погулять по ржавым минам денёк, а потом всех, кто доживёт, Начкадр пообещал отправить по следам Бузрукова в Союз на дембель.

После завтрака всем пацанам из каравана вручили на горб по вещмешку с патронами, жрачкой и прочими взрывоопасными предметами, и направили на Зуб Дракона. Причем нагрузили всех так, что у бойцов от натуги выпучились глаза. В принципе, это очень даже хорошо, потому что поднялись на Зуб они после захода солнца. Если бы глаза не были выпученными, в темноте они хрен бы чего разглядели. А так они залезли на самую кручу, под Зуб, и присели передохнуть.

В это время Хайретдинов перемещался по посту. Он преодолевал препятствия в виде булыжников и скал, кряхтел и громко ругался матом по-русски, чтобы в темноте часовые не приняли его за душмана. На подходе к Первой точке он окликнул часовых:

- Эй, урюки! Эй, кто там, не стреляйте - своя идёт!

- Што слючилься?! - Из темноты раздался голос Азамата Султанова.

- Караван к нам идёт. Если ночью на вашу точку выползут, то не перестреляйте их, сначала в ночник посмотрите. Ясно?

Из темноты раздалось пронзительное шипение. Прапор мгновенно отпрыгнул за скалу. В небе хлопнула и залила всё ядовитым ярким светом осветительная ракета.

- Султанов, это караван. Не постреляйте их! - Прапор выскочил из-за скалы и, пока ракета светила, побежал на Вторую точку.

На Второй уже все были на ногах, то есть в полной боевой готовности.

- Герасимович, слушай! - Хайретдинов спрыгнул со скалы возле окопа Бендера. Ракета, описав крутую дугу, ткнулась в склон и погасла. - Слушай, надо наших встретить. Давайте, со Студентом, сходите? - Хайретдинов, скорее просил, чем приказывал.

- Димыч, слышь? - Окликнул меня Олег.

- Слышу. Сходим, конечно.

- Только так, тарищ прапорщик. Если свистнем, то осветительную ракету запускайте. А если что... Ну, там, что-нибудь такое, то тогда мы красную запустим.

- Добре, мужики. Давайте, с Богом! - Хайретдинов залез в окоп Бендера. - Я сам вот здесь, на твоём посту буду. Так что, не сцыте, не замочим.

Перед выходом навстречу каравану я скинул с себя бушлат, сунул в карманы штанов две гранаты РГД-5 (ручная наступательная граната РГД-5), вытащил из бойницы пулемёт, осторожно пошагал вниз, скрежеща в темноте камнями.

Караван мы нашли под Зубом, на каменной ступеньке, нависающей над распадком. Олег громко свистнул в тёмное небо, с поста запустили осветительную ракету. Она хлопнула над нами и залила скалы пульсирующим светом.

- Здарова, мужики! Кому стоим? - Я спрыгнул на ступеньку с огромного валуна.

- О, Димыч, здарова!

Ракета погасла, в навалившейся темноте кто-то схватил меня в охапку.

- Это я! Шура Мазык!

- Здарова, Шура. А тут землячок твой!

- Кто?!

- Конь в пальто! - Бендер отобрал у меня из объятий Мазыка, принялся его жмякать. - Здоровеньки булы! Що ж ти такий вгодований а по горах ходити не можеш як той сдихлiк? Ладно, я пожартував, давай сюди свiй гадский вещмешок.

- И я здесь. - За спиной Шуры раздался приглушенный голос. - Миха Гнилоквас. Вода есть?

- На посту есть. С собой нету.

В темноте я пообнимался с Михой, как сумел, тесно же было на узкой ступеньке. Миха оказался худющим, как велосипед, он тяжело дышал и едва держался на ногах. После того как я выпустил его из объятий, он сел на стылую тропу.

Караван, с Бендером во главе, двинулся на пост, нагруженные бойцы один за другим проходили мимо меня и Миши. Замыкающим шёл Фарид.

- Ну сдароф, горные волки. - Фарид прошёл мимо нас, остановился. - Не засиживайтесь тут. Не самое удачное место.

- Здравствуй, Фарид. Ты там предупреди, что мы сзади идём, чтобы нас не пришили.

- Хоп. Скажу.

Миха достал из кармана хэбчика сигареты, спички. Закурил.

- В роте бардак такой. А я заболел как раз, гепатит где-то подхватил. Ротный хотел меня в госпиталь отправить, а я с БТРа уходить не хотел, чтобы потом в пехоту не загреметь. Но всё равно всех водил с техники сняли, стали на точки направлять. А списков, кто на каком посту, нету, мне сказали, что ты на Тринадцатом. Я на Тринадцатый поднялся с караваном, недельку там посидел, меня колбасило всего, я коменданту поста сказал, что в госпиталь пойду. Он меня с Тринадцатого отпустил, а я не в госпиталь пошёл, а вот сюда, на Зуб. Сказали, что ты здесь.

- А чего не в госпиталь?

- Да ну его, там дедовщина и заразы только больше нахватаешься. Чем они там лечат - глюкозой? Ну, буду сахар жрать. Какая разница.

- Докуривай, Мих. Пойдём. Не в кайф здесь сидеть двоим. Давай вещмешок.

На пост мы с Мишей поднялись достаточно быстро. Весь караван Хайретдинов загнал на Третью точку к Манчинскому, разрешил им ночевать лёжа с открытым ртом. Для несения ночной службы их привлекать не стали, на постах расставили тех, кто не таскал Помошника Героя Советского Союза. То есть Манчинского, Герасимовича, Султанова, Орлова и меня.

Ночью на посту я загнал в патронник сорок шестой патрон, переключил пулемёт на автоматический огонь. Палец держал на спусковом крючке с таким расчетом, что даже если вдруг на меня со скалы спрыгнут душманы, то я успею дать очередь и тем поднять тревогу. А дубак ночью установился редкостный и ветер разыгрался, как на экскурсии в аэродинамическую трубу.

Часа в два ночи на Третьем посту прогремела очередь. Потом жахнула граната, эргэдэшка. К тому времени я уже приловчился отличать по звуку разрывы разных гранат. Эфка рвётся с характерным треском "КРРРАК!", потому что она чугунная. А эргэдэшка рвётся со звоном и свистом осколков, потому что она жестяная, и в ней есть побитая на сегменты осколочная рубашка. По звуку я понял, что разорвалась эргэдэшка. Потом ещё одна. Затем раздался крик Орла:

- ДУХИ! ДУ-У-У-УХИ!

От всех этих громких звуков я начал водить стволом пулемёта и высматривать духа пожирнее. В него попасть будет проще в темноте, а тощего не видно же нифига!

Через несколько десятков секунд раздался топот, к нам Вторую точку галопом прискакал Орлов. Весь запыханный, взъерошенный и возбуждённый. Предстал перед Хайретдиновым и заорал, как ушибленный:

- Тарищ прапорщик, духи напали! Я одного из пулемёта срезал и побежал к Вам на доклад. А тут ракету запустили, я оглянулся, а там ещё один дух ползёт! Я пару гранат в него кинул и к Вам добежал.

Хайретдинов внимательно выслушал Орлова, вдохнул побольше разреженного горного воздуха и ка-а-ак рявкнул на весь Зуб Дракона совместно с ущельем Хисарак:

- Приготовиться к бою! Пленных не брать! Самим жрать нечего! Мочи их, ребята! Наградных всем хватит!

После такого боевого клича мы стали готовы штыками и прикладами растерзать кого угодно. Даже если бы на нас напало стадо озверевших бронтозавров. Мы бы голыми руками порвали их за нашего Командира. Но, тут вспомнили, что нам же с караваном принесли боеприпасы. Взялись мы за них и тут понесла-а-ась кривая в щавель! Гранаты полетели в скалы, снайперки начали жахать! А куда они без батареек жахали - хрен его знает. Ночью в прицел не видно же ничего. А ещё Фарид АГС развернул. Он раньше в Гардезе был АГСчиком. Это потом его в водители перевели. Он с желтухой загремел в госпиталь, из госпиталя его киданули к нам. На должность водителя. Но мастерство-то не пропьёшь! Тем более, что не много питья было на Зубе.

Дальнейшие несколько часов ночь удалась на славу: АГС шмалял, автоматы строчили, снайперки шпинделяли. Фейерверк образовался такой, что его должны были увидеть и услышать в Баграме: пули высекали из скал искры, осколки в разные стороны летели снопами, как электросварка, темнота вокруг выла и свистела.

В середине устроенного нами звукопредставления в рацию заговорил "График". Начал интересоваться, что за хрень там у нас приключилась. Хайретдинов ему доложил:

- Веду бой, отбиваю ночное нападение противника. Двух духов уже уложил, в настоящий момент остальных на куски терзаю.

В общей горячке боя я выстрелил из своего пулемёта в никуда. Потом подумал: - "Что я делаю? Прапорщик так громко и страшно заорал, что все душманы должны были наложить в свои широкие кальЦоны и разбежаться курить чарз в Хисараке. Зачем я тут пыль пускаю"?

Посидел я десяток минут, подумал всякую ерунду про всех. Они все увлеклись, раскочегарились, стреляли, как неделю не стрелявши. А мне грустно сделалось. Обнял я свой пулемётик и пополз в наш СПС прикорнуть под шумок. Когда ещё такое счастье выпадет, чтобы за меня в ночную смену дежурил весь гарнизон Зуба Дракона, да ещё приданные дембеля из восьмой роты. Самый подходящий момент был, чтобы улечься на пыльный матрас, тем более, что он оказался свободен.

Проснулся я после рассвета из-за того, что Ефремов сказал Шабанову засунуть два пальца в рот. И свистнуть. Шабанов свистнул, я подпрыгнул, как ужаленный, а наши только тогда прекратили стрелять. То-то вчера пацаны с караваном засветло не смогли подняться. Попробуй, затащи на гору столько боеприпасов, чтобы на всю ночь хватило воевать!

После того, как пальба утихла, на утренний доклад к Хайретдинову прибыл сержант Манчинский, принял перед Комендантом подобающую стойку и доложил:

- Товарищ прапорщик, за время ночного дежурства случилось происшествие. На вверенную мне Третью точку напали душманы и утащили с поста санинструктора Колю Диркса.

Хайретдинов грязно выругался. Сказал, что если хоть один из душманов, подстреленных Орловым, ещё жив, то он его выпотрошит. Затем подал команду:

- Орлов! Ко мне бегом марш!

Примчался Орлов с закопчённой рожей. Он ею всю ночь об раскалённый пулемёт тёрся, духов мочил длинными очередями. Орёл встал рядом с Манчинским, доложил Коменданту о своём прибытии.

- Иди, показывай своих душманов, которых ты ночью завалил.

Орлов развернулся, как положено по команде "кру-гом", пошагал в сторону минного поля, на котором подорвался Ызаев. Мы, злые, пошли за ним искать недостреленных душманов.

Достаточно быстро Орёл привёл нас к скале, сказал, что с неё снёс душмана очередью из пулемёта. Душман упал в темноту, на минное поле. Мы осторожно полезли вниз по валунам, наступали лишь на огромные камни, так как в песке между ними были установлены нажимные мины ПМН-2. Я осторожно перепрыгивал с камня на камень, пытался себе представить, как выглядят душманы, подстреленные Орловым. Наверное, они одеты в стёганные халаты? А может в традиционные одежды, пируханы с широченными штанами? А возраст какой у них, молодые они или старые и бородатые? А как прапорщик собирается потрошить душмана, если тот ещё жив? Прямо ножом в пузо что ли? Но он пошел искать душмана без штык-ножа, только автомат с собой взял. А простой нож на всём Зубе Дракона имелся лишь у меня. Мне Фарид подарил большой складной афганский нож.

Хайретдинов моим ножом что ли собрался потрошить душмана? А что будет, если он мне прикажет использовать мой же нож? Какой ужас!

В этот момент мы дружно вылезли по булыжникам к небольшой "полянке" среди скал. Там, на песке, лежал на спине ...

........

... Коля Диркс. Он выглядел совершенно целым, только струйка запёкшейся крови застыла под носом.

- Ни-хре-на себе! - Удивленно произнёс Шабанов. - Как он здесь оказался?

Мы в полном офигении остановились на булыганах вокруг "полянки". Куда же мы стреляли всю ночь? Ни убитых душманов, ни следов волочения, ни луж крови - ничего нигде не было. Только убитый санинструктор лежал.

- Вот, засада, что я "Графику" скажу?! - Хайретдинов угрюмо смотрел на погибшего. - Дали мне санинструктора, а я его не сберёг. Он у меня на посту даже до утра не дожил.

Потом мы принесли с поста сапёрный щуп, проложили им через минное поле тропу к убитому. Он лежал на плащ-палатке. Мы взяли её за углы, потащили наверх. Я шел и недоумевал, получается, что душманы убили Колю и тащили его на плащ-палатке куда-то? Куда? И почему не дотащили, почему бросили среди скал?

Когда мы вернулись на пост, Хайретдинов по радиосвязи доложил "Графику" о случившемся. Тот выслушал доклад, сказал, что вертолёта не будет, поэтому погибшего следует с караваном отправить вниз. Дембеля из Колиной роты, которые принесли сюда дополнительные боеприпасы, подняли плащ-палатку с погибшим и пошагали по тропе в сторону Дархейля.

Хайретдинов проводил Колю взглядом в последний путь:

- Хана ихнему Хисараку. Сожгу! С землёй сравняю, с дерьмом смешаю за моего бойца!