# 01 10. Инструктаж

Дмитрий Святославович Клеймёнычев

Возле н/п Барак река Панджшер разделилась на два рукава, красивыми бурунами обогнула с двух сторон каменистый остров. На нём, раскорячив в разные стороны лопасти, как большой паук раскорячивает лапы, лежал сбитый советский вертолёт.

- Вот гады! - Рогачев смотрел с БТРа на сбитую "вертушку". - Вот что делают, сволочи.

- Тарыщ старшы лэтэнант! - Водила БТРа, Гурбан, высунулся из водительского люка, потянул со своей башки танковый шлемофон. Он уже открыл рот, чтобы что-то доложить Рогачеву, но тот его перебил:

- Бля буду, шапк сам разг-варивает! Да, Рахмонов? - Рогачёв придурошно сделал дебильное лицо, намекая, что оно стало похоже на лицо Гурбана.

- Нэт. Там Камбат по связ фсэ афисер саб-рает.

- У-у-у, жопа! - Рогачев скинул с плеча ремень, перехватил автомат в руку и спрыгнул с брони на камни.

- От БТРа никому не отходить. Ждать меня здесь.

Рогачев пошагал по круглым камням туда, где копошились зелёные фигурки возле запылённых коробок с длинными стволами. Потому что там стояла командно-штабная машина (КШМ). А я остался сидеть на броне вместе с остальными солдатами. Задница у меня затекла, но спрыгивать с БТРа вниз мне не хотелось. Техника наша остановилась на площадке, которая недавно была дном реки, старых мин тут не могло быть, их смыло бы бурным потоком воды, а новых навряд ли кто-то успел принести сюда и закопать. Но это всё теория. А практика такова, что спрыгивать я не торопился.

Можно было бы забраться внутрь БТРа, вдруг с гор шмальнёт снайпер? Но внутри БТРа творилась душная духовка, дневное афганское солнце раскалило броню до неприличных значений температуры, залезать в это пекло мне не хотелось, поэтому я остался сверху, сидел, неспешно курил и придумывал сам для себя "отмазки": - "А какой смысл снайперу стрелять именно в меня? Ему правильнее стрелять в офицера или связиста, в того, на ком сияют красивые знаки различия или над башкой маячит антенна радиостанции. У меня нет ни одного признака, ни другого, значит душманскому снайперу я на хрен не нужен".

После такой гениальной мысли я остался там, где был, напряг в голове горошину мозгов и попытался представить, как будет выглядеть первая в моей жизни боевая операция, которая начнётся через какие-то считанные минуты. Фантазия нарисовала в башке картины дивных ущелий, в которые армейская судьбина меня приведёт. Ущелья эти будут засажены виноградом, я непременно набью им пузо, как синий кит сардинами. При мысли о сладком я заглянул в узкий длинный карман своего лифчика, в котором лежало девять шоколадок из трёх сухпайков. От жары они расплавились и напрашивались, чтобы я немедленно их съел. Но, правильней было оставить "на потом", на тот момент, когда у нас в горах закончится жрачка. Шоколадки лёгкие и калорийные, их легко носить, при этом они хорошо восстанавливают силы. Поэтому их надо таскать "до последнего" в качестве неприкосновенного запаса.

Таким образом я уговаривал себя полчаса, уже хотел умолять, но тут появился Рогачев, подошел к нашему БТРу и подал команду:

- Всем с машины! - Он подтащил по пыльной броне свой плотно набитый вещмешок, продел руки в лямки, взгромоздил тяжесть себе на спину. Затем повесил на шею маленькую взводную радиостанцию Р-148, скомандовал: - Взвод! За мной! - и потопал по камням.

Бойцы попрыгали с техники вниз, немного посуетились вокруг БТРОв, разобрали свои неподъёмные вещмешки, помогли друг-другу закинуть их на спины, двинулись по каменистой россыпи за Рогачевым. Там, куда мы все шли, устраивалось построение.

Нашу Седьмую роту застроили на пляже перед развёрнутой боевой техникой, Замполит вытащил откуда-то большой черный фотоаппарат "Зенит" и сделал фотографию со стороны правого фланга, где ему положено было находиться как исполняющему обязанности командира.


"Зенит" считался одним из лучших фотоаппаратов-зеркалок Советского Союза, поэтому качество снимка получилось достойное, как минимум можно рассмотреть и узнать лица присутствующих. А иначе нафиг нужны фотографии, если на них никого не узнать?

Первым на правом фланге нашего строя в объектив угодил санинструктор роты сержант Баратов. Он уже отслужил положенные два года, через месяц-два его должны были отправить домой, а он оказался на каменистом пляже под Бараком, с целью пойти на Первую боевую операцию. За время службы в армии я успел повидать "дембелей", которые утверждали, что им по статусу не положено ходить на боевые выходы. От сержанта Баратова я никогда не слышал ничего подобного. Недавно, летом, на дороге между Рухой и Анавой, он со своим отделением подорвался на БТРе на противотанковой мине. БТРу оторвало колесо, порвало по шву броню, внутрь БТРа накидало копоти и тротиловых ошмётков. Баратова контузило, как и всех, но он ползал со своей медицинской сумкой, перевязывал раненых. На построении под Бараком он знал почем фунт лиха на войне, однако, ни в госпиталь по контузии не сбежал, ни потерпевшего из себя не попытался корчить, встал в строй со всей ротой и улыбается в объектив. Вот это, я понимаю, старослужащий солдат! Он своим бравым видом подавал пример нам, "салажатам", как должен вести себя нормальный пацан. Внешне он был долговязый-худощавый и уши его лопоухие торчали в разные стороны ровно, как у меня. Но это неважно. Настоящий пацан завсегда неотразим ни в красоте, ни в атаке. Это вам любой горный стрелок скажет.

За сержантом Баратовым на фотографии запечатлён сапёр со щупом в левой руке. Именно такое выражение лица должно быть у военного перед операцией - угрюмое и сосредоточенное, а Баратову всё похрен, он сияет улыбкой.

За сапёром лицом к строю сфотографирован "замок" Первого взвода сержант Абдувалиев Баходир. На левом рукаве у него пришит маленький карманчик, из него выглядывает пачка сигарет с фильтром в картонной упаковке. Карманчик специально сделан такого размера, чтобы все видели какие красивые сигареты курит сержант. Потому что он у нас - эстет.


Авбдувалиев Баходир - узбекский Челентано.

За стилягой Баходиром из строя на шаг вышел без головного убора бандюган Сакен Сеитахметов, а дальше ничьих лиц узнать не получается.

На построении командир полка, подполковник Чикал, поставил боевую задачу: наш батальон должен перейти колонной по одному через реку Панджшер по мосту, затем развернуться лицом против течения. Дистанция между бойцами должна выдерживаться десять-пятнадцать метров. После разворота колонна превратится в цепь, этой цепью батальон пойдёт против течения реки, прочешет горы, поля, кишлаки и всё, что попадётся на пути. Те, кто идут выше по горам, будут прикрывать тех, кто находится внизу. Седьмая рота пойдёт по самому низу, Восьмая рота выше, Девятая ещё выше. Нашей Седьмой роте по пути следования должны попасться пустые кишлаки. Чикал поручил Майору Зимину провести инструктаж о том, как проводить проческу этих кишлаков.


Майор Зимин С.П. на боевом выходе Руха, Панджшер 1984 год.

Высоченный-здоровенный майор проследовал огромными шагами к центру нашей роты, встал перед нами, широко расставил ноги, упер руки в бока и заговорил борзым голосом:

- Значит так, военные! В кишлаках хлебальниками не щёлкать! У солдата обратно отрастают только волосы и ногти. Руки, ноги, яйца и бошки не отрастают. Поэтому под ноги смотрим, руки, куда не надо не суём. Бошками смотрим и думаем. Кишлаки могут быть минированы. Поотрывает нахер всё, что всунете куда не следовало. В дома без приказа не заходить! Во втором батальоне один долбоюноша решил зайти в дувал, а на двери маленький замочек висел, как на почтовом ящике. Этот долбоёб решил сбить замок, ёбнул прикладом СВДшки. Приклад - пополам. Другой долбоёб решил ёбнуть прикладом РПК. А три ещё других долбоёба собрались, раззявили варежки и встали, как цыплята на выставке, - Зимин приподнялся перед строем на цыпочки, вытянул шею, завалил на бок голову, - стоят, заглядывают через плечо - oхуеть как интересно! А этот как дал прикладом! А палец - на спусковом крючке! Пулемёт как пизданул! Хорошо, что все эти долбоёбы были в новых бронежилетах, в противопульных. Очередью им как уебало! Сука, блядь, если бы мои бойцы были, я бы их там всех своими руками прибил за тупость и распиздяйство! Поэтому запоминаем: слушать приказы командира взвода, без команды в дома не заходить, хлебалами не щёлкать, херню не творить. Вопросы есть? Вопросов нет. Тогда вперёд шагом марш!

В армии я много слышал различных инструктажей: перед заступлением в караул, перед началом стрельб, перед выходом с лопатами на заготовку щебёнки и так далее до бесконечности. Самыми грамотными и четко сформулированными я считал инструктажи, проведенные в Баграме командиром нашего 682-го полка подполковником Суманом Петром Романовичем. Он был грамотным, талантливым офицером с прекрасным образованием и академическим складом ума. А начальник штаба нашего батальона Майор Зимин был прекрасным психологом и знатоком наших солдатских раздолбайских душ. Он умел разговаривать на языке, доступном для понимания даже пацанам из самых дальних, не побоюсь этого слова, аулов. После его напутствия я ощутил себя окрылённым отеческим словом и командирским наказом. Все перипетии будущей операции стали для меня просты и прозрачны: надо слушать командира взвода, не заходить в дома, не щёлкать хлебалом и не творить херню. Ну, понятно же всё! Командир взвода - это старший лейтенант Рогачёв, его надо слушать. Дома - это дома, в них не надо заходить, хорошо не буду, вот классно мы напрочёсываем! Хлебало - это рот, им не надо щёлкать, но я и не умею. А что такое "херня"? А всё - херня. Как говорится - люди занимаются хернёй вне зависимости от того, чем они занимаются. Не помню в каком Писании это было сказано, но суть передана точно. А если вдобавок вспомнить выражение лица сержанта Баратова, то и Первая боевая операция должна подпадать под эту категорию. А чё там, по низу же пойдём, подумаешь - херня какая!

В строю роты Рогачев стоял, как положено, во главе нашего взвода. Он перекинул через плечо ремень автомата, оглянулся на нас, выдал заключительную команду:

- Выдвигаемся в колонну по одному. Дистанция между бойцами 5-7 метров. Чтобы не пёрли толпой, как стадо баранов. Джуманазаров! Двигаешься в замыкании. Ступать всем след в след! - Рогачев спружинил ногами, закинул повыше на своём горбу вещмешок и пошагал к бетонному мосту, перекинутому через реку Панджшер.