# 01.12. Виноград

Дмитрий Святославович Клеймёнычев

Седьмая рота медленно поднималась по раскаленному солнцем каменистому склону.

Второй взвод, во главе с Рогачёвым, ценой неимоверных усилий поднялся на триста пятьдесят метров от уровня реки Панджшер. Это были не самые крутые горы, а всего лишь прелюдия к ним, однако мне и этого хватило, я с ужасом смотрел на маленькие фигурки бойцов Девятой роты, двигавшихся вверх, в даль, к страшным коричневым скалам. Блин, какой архангел-мучитель занёс каждого из них в горнострелковый батальон? За что им такое наказанье?

Наша рота двигалась не по самым жутким кручам, тем не менее, Рогачёв очень быстро выбивался из сил, объявлял привал, заявлял, что в ногах правды нет - она где-то между, после чего садился на тропу, хрипел лёгкими, матерился, проклинал жару, тяжелый вещмешок, хозяина вещмешка и всё, во что попадал взглядом.

Казалось бы - чего там такого! Подумаешь, триста пятьдесят метров! Начали мы подъём с высоты 2005 м над уровнем моря, прошагали километр при этом поднялись на высоту 2355 м н.у.м.

Максимальный уклон 70,2%

Средний уклон 32,5%

Увеличение высоты 349 м


По сути, мы взобрались на нормальную гору в нормальном понимании этого слова. Определение из Большой Советской Энциклопедии гласит: горы - изолированные вершины, массивы, кряжи, хребты высотой более 200 м над уровнем моря. Получается, мы на полторы горы поднялись. Ради чистоты эксперимента попробуй взять мешок картошки и в резвом темпе махануть на восточном берегу Крыма, летом, в самую жару, на гору Караул-Оба. Её высота составляет 341 метр - как раз наш случай. Вот я на тебя посмотрю, будешь ты хрипеть и матюгаться, или попросишь сачок чтобы за бабочками побегать из-за прилива бодрости.

На одном из привалов, голосом Замполита, со свистом и шипением, заговорила рация на боку Рогачева. Оказалось, он задал слишком большой темп движения, забрался слишком высоко, соответственно, Замполит поставил задачу: вернуться с предгорья вниз, подойти к окраине кишлака Вумарз, занять исходные позиции для его прочески.


От этого известия Рогачёв пришел в неописуемую ярость, он зарычал, покраснел лицом, в приступе бешенства обматерил Замполита, а когда рация смолкла, то и его родственников за то, что не придушили эту сволочь ещё в зародыше. Ибо ИО командира роты обязан чётко указывать рубеж для выдвижения подразделениям и следить за перемещением подчинённых, а не устраивать "суета суёт" и не махать рукой в сторону "шуруйте примерно вон туда".

Матюгался Рогачев громко и самозабвенно, обложил всех, досталось даже нашей любимой группе "Каскад". В приливе лютой злобы он проорал слова из их песни:

- Они ушли неведомо куда, им Родина дорогу указала! Сука! Падла! Им задачу ставил такой вот долбак-зам-пол-литр!

Через пару минут Рогачев проматюгался, поднялся на ноги на тропе, обратился ко мне:

- Как фамилия последнего бойца? - Он вытянул шею, указал подбородком, взглядом и мимикой, на огрызок нашей колонны.

- Вон того, фамилия, кто замыкает разрыв.

- Этого? От которого Ульянов отстал? - Я вытянул руку с оттопыренным указательным пальцем.

- Опусти руку, болван! - Рогачев пошагал сверху вниз по склону ко мне. - Никогда не жестикулируй, если хочешь жить. Это только в учебках идиоты в погонах залазят на сопку и размахивают красными флажками. Здесь, если будешь махать, то первый получишь пулю. Подумают, что ты командир и шлёпнут. Из-за тебя и мне может за компанию достаться. Понял?

- Так точно. - Я опустил руку. - Десембаев его фамилия.

- Десембаев! - Рогачев ещё больше вытянул шею (как будто от этого сделается громче) и закричал тоненьким голосом вниз по склону.

- Десембаев, а ну, кру-гом! Вниз шагом марш! Остальная банда за ним, дистанция пять-семь метров шагом марш!

Десембаев оглянулся назад, на ту часть роты, которую возглавлял Замполит. А тот с Первым взводом уже двигался перпендикулярно направлению нашей тропы к кишлаку Вумарз. Десембаев покрутил башкой. Посмотрел то на Рогачева, то на Замполита, то на Замполита, то на Рогачева. В результате недолгих терзаний поправил на своём горбу вещмешок, сошел с нашей тропы и пошлёпал по непроверенной сапёрами "целине" к кишлаку, наперерез Замполиту. Остальные бойцы, один за одним, почапали вниз по тропе. Они доходили до следов Десенбаева, потом сворачивали с тропы и шлёпали за ним по целине.

- Вот грёбаный папуас! Вот бабуин притыренный! - Рогачёв сверху-вниз по тропе "докатился" до меня. Он задыхался от тяжести груза и от возмущения:

- Духи не настолько богатые, чтобы заминировать все горы, но, надо же было ему по проверенной тропе вниз двигаться! До того места, где с тропы свернул Замполит! А он (Десембаев) по целине попёр! Ну баран! Ну падла! Ну, блин, если он у меня подорвётся!

В это время Десембаев дотопал до ещё одной тропы, которая просто так валялась в горах по склону и теперь по нелепой случайности подвернулась на нашем пути.

- Десембаев, бля! - Рогачёв заорал у меня над самым ухом. Я аж присел от неожиданности.

- На тропу не наступать! Перепрыгивать всем эту чёртову тропу! В ней могут стоять мины! Подступы к кишлакам часто перекрывают минными цепочками!

Хрен, конечно же, кто-то стал перепрыгивать. Вещмешки были настолько тяжелые, что солдаты едва их волочили. Рогачев злым взглядом посмотрел на эту картину, убедился, что никто не перепрыгивает, но и не подрывается, в очередной раз смачно выматерился и дал мне команду на движение вниз.

Вскоре Десембаев добрался до Замполита, обе части нашей роты сошлись на окраине кишлака, возле огромного виноградника. Солдаты в хаотическом порядке, группами по пять-шесть человек, начали входить в виноградник. Взводы смешались между высоченных стен из виноградной лозы.

- Стой! - Высокий голос Рогачева перекрыл шелест веток и листьев. - Всем оставаться на своих местах! Будем ждать, пока роты прикрытия сверху выйдут на наш рубеж!

Раз пошла такая пьянка, раз надо ждать, я скинул с плеч на землю тяжеленный вещмешок, принялся озираться. Впереди и сзади меня находились наши солдаты. По бокам от меня поднимались зелёные стены виноградника. "Хорошее место, чтобы достойно встретить старость", - подумал я и сорвал большую гроздь. Ягоды на ней оказались округлые, почти идеальной сферической формы, и прозрачные, как янтарь. У меня мелькнула мысль о безопасности, - "а вдруг душманы отравили виноград спецом для нас?"

Стена виноградника дёргалась, как в конвульсиях, шелестела листьями и чавкала солдатскими пятаками. "Блин, много яда надо насыпать, чтобы отравить всю эту ораву. Похоже, на всех не хватит", - подумал я, оторвал грязной от пыли рукой одну ягодку, засунул в рот. Там она лопнула, из-под янтарной кожицы внутри меня растёкся тёплый сахарный сироп. В полном восторге я успел подумать: - "Ели в мире бывает какой-нибудь яд, то это именно он! Причем, явно нервно-паралитического действия!"

В нервно-парализованном, невменяемом состоянии, я принялся разрывать гроздь на части и засовывать себе в утробу обеими руками. По моим запястьям, по подбородку, по шее и по локтям потёк тёплый липкий сахарный сироп. Из-за виноградной стены до меня долетел восторженный голос Андрюхи Орлова:

- Пацаны, чавк, бли-и-ин, чавк-чавк! Да это же манго какое-то!

Рядом со мной появился Сайфулла Суванов. Он погрузил две руки в плотную листву винограда, покопался там, вытащил огромную гроздь небольших продолговатых ягод и подсунул мне под нос:

- Кишмиш. Косточка нэту. Пробоваль - изык глаталь!

Мои руки, под действием яда, протянулись в те листья, среди которых Суванов поймал кишмиш. Через пять секунд поисков я нащупал в листве приличную гроздь, извлёк наружу, оторвал несколько прозрачных, продолговатых ягод и закинул себе в рот. Пришел к выводу, что за всю свою жизнь я не пробовал ничего более вкусного, сладкого и ароматного. Какой, нахрен, "язык глаталь"! Тут можно было все зубы вместе с языком проглотить! Потому что детство моё прошло в Белоруссии, чтобы туда довезти фрукты, их надо срывать недозрелыми. А в Панджшере мы срывали прямо с веток. Во-первых, там солнце даёт более интенсивную "солнечную радиацию" это термин такой, (не путать с радиоактивностью), во-вторых, там фрукты, как правило, срывали прямо с куста. Ещё с детских времён мы эмпирическим путём установили - самая вкусная клубника бывает только прямо с грядки, чтобы тёплая была от солнечного света, чтобы с песком и, как говорится, чтобы ещё дрыгалась. А если клубнику сорвать, принести домой и помыть, то будет примерно как безалкогольная водка. Вкусно, конечно же будет, но без особого фанатизма.

Ягоды сами собой начали запрыгивать в меня через рот, я жрал их, как не в себя, и не обращал внимания на потоки сладкого сиропа, текущие по моему подбородку и на прилипший к моему лицу листик.

- Слышь ты, обжора. - Саня Манчинский подошел, ткнул меня локтем в бок.

- Там впереди из земли какая-то железяка торчит. Вдруг мина? Подойди, глянь?


Сержант Манчинский Руха, Панджшер, лето 1984 год.

Если бы я сейчас выпустил из рук кишмиш, если бы перестал заталкивать грязными пальцами виноградины в свои органы первичного пищеварения, то немедленно получил бы самое сильное разочарование за всю мою горемычную солдатскую жизнь. Этого я позволить себе не мог, поэтому вытер липкими от сока руками липкое от сока лицо, скорчил самую умную гримасу, на какую был способен, и ответил Сане:

- С Замполитом приданный сапёр шарился. Передай по цепи, пусть придёт, поковыряется в твоей мине.

- Слышь, гусеница! Хватит жрать! - Манчинский снова толкнул меня локтем в бок. - Сейчас дадут команду "вперёд", эта херотень долбанёт и положит пол взвода. Иди, глянь, ты на Зубе Дракона нормально с минами справлялся.

Мне о-о-о-очень не хотелось прерывать процесс поглощения сладкого винограда. Однако, Манчинский был прав. Если впереди установлена мина, если она долбанёт и поранит кого-нибудь из пацанов, я потом себе этого не прощу. Под давлением железобетонных аргументов, я согласился с Саниными доводами, горестно вздохнул, нацепил себе на горб отвратительный вещмешок, сорвал на дорожку несколько гроздей винограда и потопал к его дурацкой мине.

"Мину" нашли быстро. Между высоких стен виноградной лозы из грунта торчал кусок алюминиевой трубы, просверленной большим количеством маленьких дырочек. Скорее всего, это был хвостовик от выстрела "безоткатки" или подобного устройства. Единственное, чего не доставало для полноты картины - это хвостового оперения. А раз так, раз оперение отсутствовало, значит у меня не получилось опознать данное устройство. Если не смог опознать, значит в силу вступил пункт из инструктажа Майора Зимина: - " ... руки, куда не надо, не совать! Поотрывает нахер всё, что всунете, куда не следовало".

- Нет, Саня, эту штуковину опознать не могу, - от "мины" я вернулся к Манчинскому, - надо звать сапёра.

По цепи передали, что нам требуется сапёр. Время шло, а сапёра "не шло", Манчинский заметно нервничал.

- Ну, засади в неё из автомата, раз сапёра прислать не могут. - Предложил я рациональное, с моей точки зрения, решение. - Засади и всё будет понятно. Если долбанёт, значит мина. Если нихрена не долбанёт, то значит нихрена не мина.

Саня рывком надвинул себе панаму на брови, принялся устраиваться на позицию для стрельбы лёжа, а я решил не рисковать, не дожидаться результатов, вспомнил старинную армейскую мудрость "пытаясь сделать лучше мир ты превращаешь его в тир" и пошагал назад, к Суванову и кустам кишмиша. Как говорилось в одной песне: - "лучше быть богатым, но здоровым, лучше ... жрать, чем воевать".

Манчинский убедился, что перед ним нет никого из наших, залёг на безопасной дистанции и прострелил подозрительную трубку из автомата. Детонации боеприпаса не последовало, зато на параллельной "грядке" винограда произошел бурный взрыв эмоций, то есть, раздался истошный визг Рогачёва:

- Кто стрелял! Какая сволочь стреляла!!! - Кусты зашевелились, затрещали и выплюнули его из себя.

- Я стрелял. - С противоположной стороны виноградника появился Манчинский с дымящимся автоматом. - Там мина какая-то.

- Ты - макака сраная! Ты что, меня убить захотел? - Панама у Рогачёва сбилась набекрень, жиденькие светлые кучеряшки волос рассыпались по виску и лбу, перекошенное от злобы лицо стало похоже на девичье. - У меня пули над самой головой воют, а он тут, падла, обезьяна облезлая, стрельбу устроил!

- Так! Что здесь такое?! - На сцену из листвы вывалился наш высоченный Замполит.

- Да вот этот сраный сержант меня в винограднике, как драную кошку, чуть не пристрелил из автомата! - Рогачёв визжал и махал на Манчинского руками.

- Ты чё, сержант, уху ел? - Замполит с невозмутимым выражением лица повернул к Сане щётку своих усов. - Ты чё, в йогу дался?

- Да я не в него! То есть не в них, а вон туда! - Манчинский робко приподнял руку в сторону кишлака. - Там мина была.

- Он из меня чуть сито не сделал! Он, козлина, меня чуть не пришил! Я ему прикладом сейчас башку отобью, чтоб думал сперва! У меня все пули над головой выли, а он, падла, ещё трындит, как проститутка Троцкий!

Видимо, Замполит решил, что в этой части театра боевых действий он уже навёл порядок, офицеры раздвинули виноградник руками и скрылись из поля зрения. Там, куда они ушли, за соседними рядами виноградника, раздавались визгливые крики Рогачева. Похоже, он рассказывал всем, кто попадался на пути, как Манчинский его чуть не убил и ещё, гад, не хочет в этом признаваться.

- Во дурак! - Саня в полном ступоре стоял и моргал глазами вслед удаляющемуся визгу Рогачёва. - Ну, пипец!

Следующий час рота провела в винограднике. От сладкого сока у всех склеились пальцы, склеилось всё во рту, гимнастёрки прилипли к впалым животам на подтёки сладкого сока. От обилия выжранного сахара всем захотелось пить. Это стало карой за чревоугодие, но воду надо было экономить. В момент, когда рота получила команду на выдвижение, я грустно подумал: - "Когда мало, то этого нужно. Когда оно есть, то этого мало. Вот я и обожрался, когда материализовалась моя фантазия об ущельях, наполненных виноградом... лучше бы я мечтал о белой "Волге".