# Миги в небе Вьетнама

Петр Иванович Исаев

Военный лётчик П.И. Исаев рассказал в своих воспоминаниях о действиях группы СВС ВВС во Вьетнаме в годы войны. Фотоальбом Исаева см. на http://www.nhat-nam.ru/vietnamwar/index.html

МиГи В НЕБЕ ВЬЕТНАМА


Полковник


ИСАЕВ ПЕТР ИВАНОВИЧ


Родился 5 августа 1933 года в Алтайском крае, в селе Грано-Маяки.

В 1955 году окончил Ейское военно-морское авиационное училище летчиков и направлен для дальнейшего прохождения службы на Тихоокеанский флот. До 1960года занимал должности летчика, старшего летчика, командира звена в истребительном авиационном полку. В 1960 году был переведен в истребительный авиационный полк ПВО Дальневосточного округа командиром авиационного звена.

В 1961 году поступил учиться Военно-воздушную академию им. Ю.А. Гагарина. В 1965 году, после окончания с отличием академии, был назначен командиром истребительной авиационной эскадрильи в Прибалтийский военный округ. В 1968 году назначен заместителем командира истребительного авиационного полка в этом же округе, а в 1971 году был переведен в Северную Группу войск в Польшу. В этом же году назначен командиром истребительного авиационного полка.

С 1976 по 1990 год - старший научный сотрудник в Военно-воздушной академии им. Ю.А. Гагарина. После увольнения из армии продолжает работать научным сотрудником в этой академии.

С августа 1968 года по июль 1969 год участвовал в боевых действиях во Вьетнаме в качестве старшего группы советских авиационных специалистов при истребительном авиационном полку ВВС ВНА.

С декабря 1973 года по март 1976 год находился в спецкомандировке в Сирии в качестве советника командира истребительной авиационной бригады ВВС САР.

Награжден орденом "Красной Звезды", орденом "За службу Родине в ВС СССР" III степени, почетным знаком "Воин-интернационалист" и 15 медалями.

Президентом ДРВ Хо Ши Мином награжден орденом "Боевой подвиг" III степени, а так же медалью "За боевую дружбу".


Во Вьетнам я был командирован из 53 гвардейского истребительного авиационного полка, вооруженного истребителями МиГ-21 базировавшего в г. Шауляй Литовской ССР с должности заместителя командира полка. Там же находился и штаб нашей дивизии, которой в то время командовал генерал майор авиации Анциферов Евгений Николаевич, ставший в последствии моим непосредственным начальником, занимая должность старшего группы специалистов ВВС во Вьетнаме. Уезжая во Вьетнам, он приехал к нам в полк, чтобы попрощаться с личным составом. Мы пожелали ему счастливого пути и успехов на новом поприще. Он поблагодарил нас, а затем повернулся ко мне и, улыбнувшись, сказал: "А я заберу тебя, Исаев, к себе во Вьетнам". Эта шутка комдива, чуть позже, превратилась в реальность.

В принципе, я ожидал поездки в командировку в другую страну. Это объяснялось тем, что в дивизии был создан дополнительный комплект нескольких летных должностей: заместитель командира полка, командир эскадрильи и заместитель командира эскадрильи. Таким способом создавался резерв командира дивизии, позволявший без ущерба боевой подготовки частей, направлять при необходимости в командировки летный состав. Поэтому каждый, кто попадал в этот резерв, в любой момент готов был убыть в заграничную командировку.

И такой момент настал. Меня и заместителя командира эскадрильи капитана Великанова В., а также авиационного техника капитана Томилец Г.Р. вызвал к себе командир полка и отдал предварительное распоряжение о подготовке нас к командировке во Вьетнам. А далее все шло по накатанной схеме: беседы и напутствия командиров, вызов на Совет воздушной армии, где заслушивался наш доклад о нашем желании и готовности выполнить правительственное задание. И, наконец, вызов в Москву. Сначала мы прошли инструктаж в отделе боевой подготовки Главного штаба ВВС, а затем прибыли в управление Генерального штаба. Здесь мы прошли мандатную комиссию, и я еще должен был зайти в указанные мне кабинеты, где мне офицеры управления дали последние напутствия, а в последнем кабинете я должен был ознакомиться с перечнем технической литературы, имеющейся во Вьетнаме и по необходимости заказать дополнительную.

Попросив разрешения, я вошел в эту комнату. За столом сидел пожилой, по-видимому отставной майор и вел разговор по телефону с какой -то Марь Вановной о способах лечения радикулита Он жестом руки указал мне на стул, продолжая говорить по телефону, но уже на другую тему - о способах соления огурцов и помидор.

Видя мое томление, он закончил разговор и спросил меня: " Куда едете? "Во Вьетнам " - ответил я. "Хорошо"!- сказал он. " Я сейчас прочту вам какая там есть литература, а вы потом скажете, что бы вы хотели еще заполучить". Он открыл папку и начал читать список литературы касающийся ЗРВ. Я сказал ему, что я авиатор-летчик и мне нужна литература по авиационной тематике. Он ответил, что ее тут не так много, и продолжал читать. Больше я его не прерывал. Закончив чтение, что-то про танки, он перешел на литературу для авиационных специалистов. После чего спросил у меня: "Ну, что будете заказывать?". Я сказал, что заказывать ничего не буду, меня устраивает имеющаяся там литература. "Правильно", - сказал майор - пока она дойдет, вы уже домой вернетесь". Из мудрых слов этого майора я понял, что транспортное сообщение между Вьетнамом и СССР нарушено и получать часто весточки от родных и близких не придется. Все это потом подтвердилось.

После всех мероприятий нас отпустили домой, предупредив о том, что нам сообщат о времени прибытия в Москву для отъезда во Вьетнам. По возвращении в полк мы с капитаном Великановым активно включились в летную работу. При выполнении полетов по учению, которое проводилось в то время в полку, случилось непредвиденное: во время взлета с бомбовой нагрузкой с грунта на самолете Великанова была повреждена левая стойка шасси в результате чего во время посадки летчик получил травму и был списан с летной работы. Так наша группа, планируемая в командировку, потеряла одного летчика, еще не доехав до Вьетнама.

Через несколько дней нас вызвали в Москву. Вместе с нами прибыли и наши жены, чтобы проводить нас в дальний путь.

Перед самым отъездом необходимо было выполнить несколько мероприятий: сдать партийный билет в ЦК КПСС, оформить финансовые дела и получить обмундирование.

Количество выданного обмундирования, на мой взгляд, хватило бы года на три. Наволочка для матраса была набита под завязку. Возникла проблема, что брать с собой. Особенно я был озабочен тем, что делать с резиновыми сапогами - брать их или не брать? С одной стороны, если их взять, то это будет занято пол чемодана. С другой стороны, точила мысль - ведь не зря же их дают, значит, они там зачем-то нужны. И тут я увидел группу офицеров, которые прибыли вчера из Вьетнама. Я подошел к одному из них и, не теряя времени, прямо спросил: "Скажите, а нужны ли там резиновые сапоги?". "Что вы, - сказал он, - там без них никак нельзя, обязательно берите".

К счастью в этой группе оказался мой предшественник, которого я должен сменить. Меня свели с ним офицеры управления Генштаба, выделив нам отдельную комнату для беседы. Он ознакомил меня с военно- политической обстановкой в стране, с положением дел в авиационном полку, а также указал на что нужно обратить внимание.

О своих обязанностях я примерно догадывался исходя из названия своей должности. А она, примерно, называлась так - старший группы Советских авиационных специалистов в ИАП ВВС ВНА - специалист при командире ИАП - летчик - инструктор. Значит, соответственно я обязан буду осуществлять руководство своей группой, помогать командиру полка по повышению уровня боевой подготовки полка и практически обучать летный состав технике пилотирования и боевому применению на самолете МиГ-21. А с методами работы в боевых условиях Вьетнама меня ознакомил мой предшественник. Я поблагодарил его за деловую беседу, а в конце задал ему банальный вопрос: "А сапоги резиновые нужно брать с собой?". "Сапоги там не нужны " - ответил мой собеседник. "Но один товарищ сказал мне, что обязательно нужно брать сапоги" - допытывался я. И тогда он мне разъяснил, что я видно обратился к товарищу из ЗРВ, потому что они им действительно нужны. После каждого боевого пуска ракет им приходится часто менять позицию в условиях джунглей. Поэтому им действительно там нужна такая обувь. Таким образом, проблема с резиновыми сапогами была решена.

Через пару дней нашу группу, состоящую из 24-26 человек увозили в аэропорт. Группа в основном состояла из офицеров ЗРВ, а нас авиаторов было всего двое. С нами вместе возвращался из отпуска заместитель старшего группы СВС по политчасти полковник Поливайко Евгений Иванович.

Расставание было грустным. Плакали наши жены, родственники. Мужчины, как могли, успокаивали их и у каждого из нас было муторно на душе и, как мне кажется, желание, чтобы быстрее кончалось время этого тяжелого расставания и автобус отъезжал в аэропорт.

В то время из Москвы до Пекина выполнялся всего один рейс. При этом один день рейс выполнял китайский экипаж на своем самолете, а в следующий день полет выполнял наш экипаж.

Нам повезло - мы улетали на самолете аэрофлота Ту-104 с нашим экипажем. С двумя промежуточными посадками мы добрались до Пекина. В то время отношения между СССР и Китаем были испорчены. В Китае бушевала культурная революция. После приземления прямо в самолете китайские пограничники начали проводить паспортный контроль. Офицер наряда на ломанном русском языке спросил: "Куда мы летим и кто мы такие?". На что старший нашей группы ответил, что мы летим во Вьетнам и являемся специалистами. "Что за специалисты?" поинтересовался офицер. "Мы специалисты по электричеству" - ответил старший и жестом рук изобразил процесс вворачивания электрической лампочки в патрон. Офицер кивнул головой, в знак того что он все понял, и пригласил нас к выходу из самолета. Спускаясь по трапу, мы услышали известную у нас и в Китае песню "Москва-Пекин". Во всю мощь громкоговорителей гремел припев:

"Сталин и Мао слушают нас....". Один куплет исполнялся на русском, другой на китайском языках. Мы сразу поняли, что песня исполнялась исключительно для пассажиров нашего самолета. В здании аэровокзала концерт повторился, но уже, как говорят вживую: большой хор, состоящий, из взрослых, стариков и детей пели популярные когда то как у нас, так и в Китае песни.

После заполнения деклараций нас пригласили для посадки в самолет, следовавший по маршруту Пекин-Гуанчжоу (Кантон). Это был самолет Ил- 18 и основными пассажирами была наша группа. После взлета и набора заданной высоты две стюардессы начали нам читать цитаты Мао Дзе-Дуна на английском языке и танцевать ритуальные танцы, посвященные своему вождю.

В Гуанчжоу мы засели на двое суток. Администрация аэропорта объясняла это отсутствием летной погоды во Вьетнаме. Нас поселили в гостиницу, в которой необходимо было платить как за проживание, так и за питание в ресторане из тех 25 юаней, которые выдали нам в Москве. А если учесть , что некоторые товарищи уже потратили часть денег еще в Пекине, то можно было считать, что на вторые сутки деньги у многих были на исходе. Посоветоваться, как нам быть дальше было не с кем - консульства в Гуанчжоу не было. Решили позвонить в наше посольство в Пекин. Старший пошел звонить, а мы стали ждать результата переговоров. А результат был такой - в посольстве посоветовали никаких бумаг не подписывать ни в гостинице ни в ресторане, а на прощание сказали: "Держитесь товарищи!".

А через 10 минут китайцы принесли счет на 25 юаней за переговоры. Выход был один - это выложить всем деньги у кого сколько осталось, расплатиться за все, и ожидать время отлета в зале ожидания аэропорта.

Администрация аэропорта, видно поняв затруднительное наше финансовое положение, решила, что держать нас в аэропорту больше нет смысла, дала добро на вылет во Вьетнам. Нас усадили на поршневой двухмоторный самолет Ил-14 и мы вылетели во Вьетнам. В полете нас обслуживали высокий плечистый молодой стюард и маленькая симпатичная стюардесса. Они также начали читать цитатник Мао Дзе-Дуна, а мы стали от усталости дремать. И вдруг они прекратили чтение и стюард на чисто русском языке сказал: "Давайте споем песню "Подмосковные вечера". И они вдвоем красивыми голосами запели эту песню, а мы все встрепенулись и дружно хором подхватили ее. Так до самой посадки во Вьетнамском аэропорту Залам мы пели русские песни.

Еще на рулении самолета через иллюминатор я увидел толпу встречающих и среди них я узнал генерала Анциферова Евгения Николаевича. Он выделялся высоким ростом и стройностью. На голове был одет пробковый шлем, в руке держал веер, которым обмахивался от нестерпимой жары. Мы поняли, что он приехал встречать нас, чему я очень обрадовался, так как смогу сразу передать ему весточку и посылку от его семьи. После встречи он привез меня в штаб руководства СВС, который находился тогда при нашем посольстве. Там в беседе со мной он вначале поинтересовался, как идут дела в частях дивизии, которой он командовал, а затем ознакомил меня с военно-политической обстановкой во Вьетнаме и состоянием ВВС ВНА. В конце беседы дал рекомендации, на что нужно обратить внимание в работе. Он заострил внимание на повышение летно-тактической подготовки и боевой выучки летного состава полка, на усиление контроля за подготовкой к полетам авиационной техники и вооружения и на другие вопросы.

На следующий день я был представлен венному атташе посольства, а позже я встретился и с его заместителем Шпортом И.П. - летчиком по профессии. А через день генерал Анциферов Е.Н. повез представлять меня личному составу группы на аэродром Ной-Бай.

В тот период во Вьетнаме был, так называемый "мокрый сезон" и дорога местами была скрыта полностью под водой, которая быстро проникала в кабину через дыры прогнившего корпуса нашей "Волги". Мы поднимали ноги, чтобы вода не набралась нам в ботинки. Но как только машина выскакивала на сухой участок вода быстро выливалась наружу, через эти же дыры.

Авиационные специалисты нашей группы жили на краю деревни, расположенной недалеко от аэродрома, в буддийской церкви. Церковь была ограждена полукольцом каменной стеной. А чтобы быстрее попадать во двор церкви, кто-то пробил в стене небольшой проход, через который выходили и входили наши специалисты при поездке на аэродром и обратно. Над лазом была прибита дощечка с надписью: "Каждому свое!" Генерал посмотрел на меня и, улыбнувшись, сказал: "вот год проползаешь через этот лаз и поедешь домой". Он первым, согнувшись, нырнул в лаз, я последовал за ним, и мы оказались во дворе церкви.

Двор представлял из себя довольно просторную площадь, посредине которой росло огромное шагающее дерево на нем также была прибита дощечка с надписью - "Площадь грез". Здесь у дерева уже собрался весь состав группы в ожидании приезда генерала и меня. Евгений Николаевич представил меня группе. Состоялась деловая беседа. Специалисты доложили о своих проблемах, с которыми они сталкиваются в процессе своей работы, предлагали пути их решения. Затем мы обошли места пребывания наших специалистов: жилье, кухню, столовую и.т.д. Группа размещалась в трех пристройках, примыкавших к храму. В небольшой пристройке жили летчики. Там стояли 4 кровати, обтянутые марлевым пологом. Мне сразу показали мою кровать. В двух других пристройках жили инженерно-технический состав, офицеры боевого управления и авиационный врач, а в отдельном бунгале располагались специалисты МАП (сборщики вновь поставляемых самолетов). Все жилища вместо окон и дверей имели только проемы для них. И опять я увидел прибитые дощечки с надписями: "Площадь грез" - на ней обменивались новостями, когда получали письма из дома, там же грустили, вспоминая свою Родину, родных и близких когда было грустно. Были обозначены и улицы, например, улицей Профсоюзной назвали тропинку, ведущую к жилищу специалистов МАП (т.е. к профсоюзу), а ул. Беговую - это тропу, ведущую к общественному туалету и т.д. Глядя на все это, я подумал, до чего же крепкий наш народ, он и в трудных условиях не теряет твердости духа и даже чувства юмора.

После знакомства с расположением группы нас с Евгением Николаевичем пригласили в столовую на обед.

На следующий день мне выдали стальную каску, бывшее в употреблении летное обмундирование, пистолет, полетную карту и документ, удостоверяющий, что я гражданин СССР прибыл для оказания помощи вьетнамскому народу в борьбе с американскими агрессорами, и что граждане Вьетнама должны оказывать мне всяческое содействие, этот документ я всегда должен был иметь при себе, особенно если я выполнял полет, а на рукаве и на груди прикреплялся знак принадлежности к ВВС ВНА.

Группу обеспечивало бюро обслуживания во главе старшего лейтенанта Тхань, в которую входили четыре переводчика, три повара, две официантки, четыре шофера, врач и рабочие по поддержанию порядка.

У меня было большое желание быстрее выехать на аэродром, чтобы встретиться там с руководством и летчиками полка. Но начальник бюро мне сказал, что завтра командир полка в честь вашего прибытия организует прием и после этого вы можете приступать к работе.

Прием состоялся прямо здесь в бюро обслуживания в достаточно просторном зале, сделанного из пальмового листа. На прием были приглашены все специалисты группы, от полка на прием прибыл командир полка - Герой Вооруженных Сил Вьетнама подполковник Чан Хань с группой офицеров. Он поблагодарил прибывших за то, что мы, оставив свои семьи, прибыли во Вьетнам, чтобы оказать помощь его народу в борьбе с американскими агрессорами и пожелал успехов в работе. В ответном слове я поблагодарил командира полка за радушный прием и заверил его, что мы приложим все силы, знания и опыт, чтобы внести хоть небольшой вклад в вашу грядущую победу.

На следующий день мы всей группой выехали на аэродром. Там я встретился с летчиками, несущими боевое дежурство, которые рассказали мне о том, что сейчас бомбардировки Ханоя, Хайфона и объектов, прилегающим к ним, прекратились, а боевые действия переместились несколько южнее и истребители полка ведут воздушные бои в этом районе. А в нашем районе американцы ведут интенсивную воздушную разведку, используя для этого, главным образом, беспилотные летательные аппараты. В этом я уже убедился на второй день моего пребывания во Вьетнаме, когда увидел пронесшегося над нами беспилотного разведчика на высоте 200 метров. Огонь ЗА сопровождал его, по-видимому, по всему его маршруту, но все разрывы ложились за его хвостом. Мы, помню, даже кричали: "Увеличь упреждение!".

На аэродроме я обратил внимание на малое количество самолетов. Позже я понял правильность решения командования ВВС и полка иметь в постоянной боевой готовности только одну дежурную эскадрилью, а остальные самолеты укрывать в горах. Для транспортировки их в горы использовались вертолеты Ми-6.Этот процесс отработан был до автоматизма: Ми-6 зависал над МиГ- 21 и за 2-3 секунды цеплял его на внешнюю подвеску и уносил в горы. Командование ВВС понимало, что соотношение сил по авиации превалирует не в пользу Вьетнама, поэтому всеми способами стремились сохранить истребители вышеупомянутым и другими способами и в выгодные моменты наносить удары по воздушному противнику, давая ему понять, что вьетнамские истребители в любой момент смогут оказать эффективное противодействие. Командование понимало, что потери своих истребителей в воздушных боях - это оправдываемые потери, а потери на земле - это непозволительная роскошь в то время для Вьетнама.

Буквально сразу я включился в летную работу. Сначала было необходимо подготовить несколько летчиков к боевым действиям по уничтожению наземных целей. С этой целью рядом со взлетно-посадочной полосой была создана мишенная обстановка из белых полотнищ. И наши летчики начали провозить вьетнамских летчиков на учебно-боевом самолете МиГ-21у из расчета по 2 полета на каждого. Тактика была следующей: подход к целям на малой высоте (50 метров), затем выполнение боевого разворота с переводом самолета в пикирование с углом 30-40 градусов с отработкой прицеливания и фотострельбы или фотобомбометания. В последующем такое задание выполнялось вьетнамскими летчиками самостоятельно на боевых самолетах. А заканчивалась эта программа выполнением практических стрельб и бомбометаний на полигоне. Наряду с полетами по плану учебно-боевой подготовки вьетнамских летчиков часто поднимали в воздух для выполнения боевой задачи для уничтожения реального противника.

В самом начале моей активной летной работы произошло две серьезные предпосылки к летным происшествиям. В одном из полетов по облету самолета после выполнения регламентных работ произошла остановка двигателя. Суть облета заключалась в проверке всех систем самолета на максимальной сверхзвуковой скорости и предельной высоте (потолке самолета). Самолет пилотировал я.

После взлета и набора высоты 5000 м. я включил режим минимального форсажа двигателю, чтобы быстрее и меньшим расходом топлива войти в слой тропопаузы. Это слой между тропосферой и стратосферой, характеризующийся минимальной отрицательной температурой, обеспечивающей максимальную тягу двигателю, а значит и быстрый разгон самолета. Войдя в этот слой я включил полный форсаж и начал разгон. На скорости М=1,7 (число, показывающее во сколько раз скорость самолета больше скорости звука) раздался сильный хлопок и двигатель остановился. Все последующие мои действия выполнялись строго по инструкции летчику. После разворота на аэродром я оказался на посадочном курсе на удалении 100 км. Аэродром был отлично виден и я продолжал снижение до высоты надежного запуска (8000 м.). На этой высоте произвел запуск двигателя. Но в процессе снижения началась тряска самолета, которая постепенно возрастала по мере снижения самолета и уменьшения скорости и оборотов двигателя. На высоте 100-150м. она усилилась настолько, что трудно стало следить за приборами от дрожания их стрелок. А на высоте 50 м. мелькнула мысль о необходимости катапультироваться. Современная катапульта обеспечивала безопасное покидание самолета даже на предельно малой высоте. Но желание посадить самолет, ведь я уже подходил к полосе, заглушило мысль о катапультировании. На высоте выравнивания я выключил двигатель. Естественно, самолет резко пошел к земле, и только благодаря своевременным и энергичным взятием ручки управления на себя и выдерживанию повышенной скорости на планировании удалось выполнить достаточно мягкое приземление самолета. На пробеге сбросил тормозной парашют и по инерции освободил полосу.

Пока наши инженеры и техники осматривали самолет, я мысленно анализировал свои действия в этом не простом полете. Вспоминал и другие внештатные ситуации, в которые приходилось попадать в моей почти двадцатипятилетней летной жизни, и удивился, что только в этом полете впервые мелькнула мысль о возможной необходимости покидания самолета.

Осмотрев самолет, инженеры и техники пришли к единодушному мнению, что причиной остановки двигателя и возникновения интенсивной тряски самолета на малой скорости явилось частичное разрушение одного из подшипников вала ротора двигателя. Это подтвердилось результатом проведения следующего эксперимента: через люк осмотра компрессора обычной палкой раскручивался ротор двигателя и на его выбеге слышался глухой и сильный стук в двигателе.

Вторая предпосылка к летному происшествию произошла у меня на глазах при следующих обстоятельствах. С целью ознакомления с оборудованием командно диспетчерского пункта (КДП) я поднялся на его вышку. Там в это время руководитель полетов (РП) управлял заходящим на посадку самолетом. Погода была прекрасной, видимость была, как говорят у нас в авиации "миллион на миллион". После выполнения третьего разворота я увидел, что самолет заходит на посадку с убранными шасси. Я дал указание переводчику, чтобы РП передал информацию летчику, что он идет без шасси. Так как РП не знал русский язык, мне пришлось несколько раз обращаться к переводчику с требованием, чтобы РП дал команду летчику об уходе на второй круг. Но самолет, выйдя на посадочный курс, начал снижение для посадки. Я схватил сигнальную ракетницу и когда он был на высоте выравнивания, выстрелил в сторону самолета. Ракета красного цвета прошла точно над кабиной пилота. Самолет подвзмыл, и я думал, что летчик поняв сигнал, начал уходить на второй круг. Однако взмывание самолета произошло в результате ошибки летчика в выполнении выравнивания, которую он грамотно исправил и посадил самолет без шасси прямо на бетон.

Самолет обволокло дымом, он исчез из поля зрения и только огромный клубок дыма катился по взлетно-посадочной полосе, угрожая неотвратимостью взрыва. Но вот этот клубок остановился, дым рассеялся и мы увидели самолет, лежащий на брюхе и летчика стоящего около него. На автомобиле мы помчались к нему и на полосе увидели валяющиеся 4 ракеты, переломанные пополам, да черный след от самолета. Я подбежал к самолету, и, боже мой, увидел командира полка в гермошлеме и одетого в снаряжение, предназначенного для выполнения высотного полета. Я думал, что он давно уже не стал летать, так как за время моего пребывания во Вьетнаме я ни разу не видел его на аэродроме. А тут вдруг, в раннее утро он решил выполнить полет на большую высоту с разгоном максимальной скорости. С какой целью он выполнял этот полет, для меня до сих пор остается загадкой.

Я, подойдя к самолету, спросил у него: "Что случилось, товарищ Чан Хань?". Он ответил: "Не выпустилось шасси". А на самом деле все было проще: после взлета и уборки шасси он забыл поставить кран в нейтральное положение, как требует инструкция летчику, а при заходе на посадку при выпуске шасси он перевел кран вниз на выпуск, но так как кран находился в убранном положении, то летчик фактически довел его только до нейтрального положения, а не до выпуска шасси. Через неделю мы встретились с ним и он, смущаясь, сказал мне: "Товарищ Исаев, Вы наверное в тот день увидели первую боевую потерю во Вьетнаме" и как-то грустно улыбнулся. Он очень переживал случившееся, я как мог, пытался успокоить его. "В авиации все может случиться, но не нужно вешать нос, а продолжать работать во имя грядущей Победы" - сказал я ему.

Советские специалисты вместе с вьетнамскими товарищами делали все, что требовала обстановка в те дни. Так, например, в условиях, когда американцы систематически стали вести воздушную разведку с использованием беспилотных летательных аппаратов под прикрытием помех возникли некоторые затруднения у летчиков полка по их перехвату и уничтожению. Необходимо было изучить обстановку и разработать тактику действий истребителей в этих условиях. Для изучения обстановки мы со старшим переводчиком Чан Ван Ваном (мы его звали Ваней) пешком пошли в район расположения радиолокаторов, обеспечивающих боевые действия истребительного авиационного полка. По дороге нам встретилась речка, через которую хрупкая девочка за небольшую плату перевозила на лодке пассажиров. Она нас перевезла, но узнав, что я советский летчик, категорически отказалась брать с нас деньги. Дальше мы пошли по узкой тропинке, которая проходила через небольшую деревню. Я шел впереди, а переводчик Ваня сзади. Жители деревни быстро вышли из своих домов, выстроились в шеренгу вдоль дорожки и злобно смотрели на нас. Я почувствовав что то неладное, быстро оглянулся назад, чтобы прояснить ситуацию у переводчика почему жители деревни так злобно смотрят на нас и увидел такую картину: Ваня держит палку, которую взял для отпугивания змей, на изготове, как автомат, изображая процесс конвоирования пленного американца. Ну прямо, как копия широко разрекламированного в то время во Вьетнаме фото "Ополченка Ким Лай и ее пленный - американский летчик". "Ваня, разве так можно шутить" - сказал я переводчику. А он быстро что то сказал жителям и громко рассмеялся. Глаза жителей потеплели, и они начали улыбаться. Прибыв на место, я сел за экран РЛС к своему офицеру боевого управления и мы вместе стали наблюдать за воздушной обстановкой.

Американцы, вроде как бы по нашей заявке начали подготовку к запуску беспилотного разведчика. Вначале в зону запуска вышел носитель Си-130 и стал ходить по замкнутому маршруту. По опыту известно, что он может так ходить от нескольких минут до 1-2 часов. Далее по экрану было видно как появились два самолета и заняли зоны барражирования на флангах от носителя на приличном интервале друг от друга. Это были самолеты постановщики помех типа ЕВ-66. Минут через 30 носитель развернулся на заданный курс и произвел запуск беспилотника. Момент пуска на экранах радаров не был зафиксирован, а сам беспилотник был обнаружен лишь после отхода от носителя на 3-5 километров. Дежурные истребители были подняты из первой готовности и выведены в зону в зону расположенную по оси предполагаемого маршрута полета цели. При подходе цели к береговой черте ЕВ - 66 поставили мощную секторную помеху. Наблюдать за целью в этом секторе было невозможно. Истребители же находились за сектором помех и ожидали, что цель выйдя из сектора помех, войдет в их зону дежурства. Но беспилотник изменил курс еще до выхода из помехи и выскочил совсем с другой стороны. Перехватить его уже было невозможно.

Для отработки тактики борьбы с беспилотными разведчиками в полку было создано две группы, в одну из которых входили наши летчики, игравшие роль беспилотников, а во второй группе были вьетнамские летчики, выступавшие в роли истребителей. Условно зона дежурства истребителей находилась над аэродромом, а разведчики должны были внезапно проходить эту зону на малой высоте с разными курсами. При этом план полетов беспилотников истребителям был не известен. Таким образом, основной целью таких полетов являлась отработка маневров истребителей при встрече их с беспилотными разведчиками под разными курсовыми углами. Такие полеты позволили расширить тактический кругозор летного состава, выполняющих задачу по уничтожению воздушных разведчиков.

Очень сложную задачу предстояло выполнять летчикам нашей группы в ближайшее время, по просьбе командования ВВС ВНА. Перед постановкой задачи меня спросили смогут ли наши летчики в настоящее время выполнять полеты на самолетах МиГ-17 и УТИ МиГ-15. Вопрос был неожиданным. Зачем пересаживаться на самолеты устаревшего типа, если мы прибыли в полк, вооруженного новыми типами истребителей МиГ-21. Я утвердительно ответил, что наши летчики летали на этих самолетах и сейчас смогут пилотировать их. Задача оказалось заключалась в обучении летчиков из двух полков технике пилотирования над морем на предельно-малой высоте, а в последующем и выполнению топмачтового бомбометания по кораблям. Требовалось обучить по четыре летчика с полка МиГ-21 и полка МиГ-17.

Первую часть задачи мы одобрили, так как опыт, приобретенный в полетах над морем, позволил бы вьетнамским летчикам уверенно преследовать воздушного противника, уходящего в сторону моря и исключить случаи преждевременного выхода из атаки. А вот к обучению топмачтовому бомбометанию наши летчики отнеслись скептически, но вьетнамской стороне об этом говорить не стали, решили это сделать чуть позже.

Суть этого способа бомбометания заключается в следующем: самолет сближается с кораблем противника на предельно-малой высоте, соизмеримой с высотой его мачт, и курсом перпендикулярным его борту. Не доходя до корабля, в расчетной точке сбрасывается бомба, которая начинает рикошетирование. На первом же рикошете при выходе из воды она должна попасть в борт корабля. Этот способ широко применялся в Великой Отечественной Войне. Однако результаты проведенных исследовательских полетов, проведенных на Балтике летчиками нашего полка, в которых участвовал и я, показали, что топмачтовое бомбометание на современных скоростных самолетах малоэффективно. Об этом мы решили рассказать вьетнамским товарищам после отработки техники пилотирования над морем.

А пока была дана команда группе, участвующей в этих полетах, перебазироваться на аэродром Хайфон. Наши специалисты, в том числе и летчики, добирались до Хайфона автотранспортом, вьетнамские летчики перебазировались летным эшелоном.

В Хайфоне нас уже ждали летчики, прилетевшие с другого полка на самолетах МиГ-17 и УТИ МиГ-15. Собравшись все вместе, мы сразу же приступили к подготовке к полетам. Вначале вьетнамские товарищи ознакомили нас с морской и воздушной обстановкой в районе предстоящих полетов и проблемами, которые могут возникнуть в процессе выполнения летного задания, а также дали некоторые предварительные рекомендации по решению этих проблем.

Во - первых, на удалении 80-100 километров от береговой черты стояли два авианосца. Естественно, при обнаружении нас будут, наверняка, подняты истребители с целью уничтожения или, в лучшем случае, вытеснения нас из района. Поэтому рекомендовано нам в случае подхода американских истребителей к нашему району по команде с КП быстро покинуть воздушное пространство над морем и, выйдя через установленный коридор на берег, занять свою зону ожидания.

Во - вторых, в море находилось много вьетнамских рыболовецких шхун, на каждой из них были установлены зенитные пулеметы, причем связи с ними никакой не было, а значить и предупредить их о нашем появлении над ними было невозможно.

Вьетнамские товарищи рекомендовали нам не подходить близко к этим судам. Наши летчики указали еще на две трудно решаемые проблемы. Первая проблема заключалась в том, что ни один летчик, прибывших из другого полка, не знали русский язык. Решать эту проблему в сложных ситуациях можно было только взятием управление самолетом полностью на себя. Вторая проблема состояла в том, что самолет УТИ МиГ-15 вооружен лишь одним пулеметом, что не позволило бы осуществить эффективное противодействие истребителям противника. Проблема решалась уходом из района в зону ожидания.

На правах старшего группы и, учитывая, что я в недалеком прошлом был морским летчиком, первый, как бы разведывательный полет, решил выполнять сам на самолете УТИ МиГ-15 с летчиком из соседнего полка. Перед вылетом через переводчика я ему дал лишь одно указание: в море выходим на высоте 2000 метров.

Выйдя в море по заранее установленному коридору. Перед нами открылась морская панорама: ровная штилевая гладь моря была усеяна несколькими сотнями рыболовецких судов. Я сразу понял, что рекомендация вьетнамских товарищей - не подходить близко к этим судам в таких условиях - была не приемлемой. При выполнении любых маневров на предельно малой высоте обойти их будет невозможно. Так, например, если будем выполнять вираж на высоте 10-50 метров на скорости 800-900 километров в час, то радиус разворота будет составлять 8-11 километров. Это значит, что при такой большой плотности расположения этих судов мы за время выполнения виража пройдем над несколькими из них. Выход был один - необходимо делать все, чтобы экипажи этих судов поняли, что это вьетнамские самолеты: занять такую высоту, которая исключала случаи поражения самолета пулеметным огнем и в то же время позволяла рыбакам различить опознавательные знаки на самолете, выполнять перекладывание самолета из одного крена в другой (покачивание крылом) и т.д. Приняв такое решение, я взял управление самолетом на себя и начал снижение до высоты 1500 метров. Вдруг с КП раздалась команда, из которой я понял лишь одно слово, предупреждающее об опасности - это слово " МИ!". Я уже знал - это означало "американцы!". Вьетнамский летчик быстро взял управление на себя и, выполнив энергичный разворот, взял курс на береговую черту в зону ожидания. Так за один полет мы трижды входили в море и возвращались обратно, как бы играя с американцами "в кошки и мышки". Так было и в других полетах и с другими летчиками. И все же рыбаки признали нас за своих, и через день мы уже носились над ними на предельно малой высоте, отрабатывая технику пилотирования. Они приветствовали нас взмахами рук, мы отвечали им различными эволюциями самолета.

Как то на досуге мы спросили вьетнамских летчиков для чего им необходимо осваивать топмачтовое бомбометание. Они ответили, что хотят потопить авианосец. Не знаю, это было сказано в шутку или в серьез. Но после этого мы им разъяснили, что этот способ бомбометания на скоростных самолетах малоэффективен, а применение истребителей против авианосцев неразумно. Не знаем, что повлияло на вьетнамское командование, но после отработки техники пилотирования над морем, программа была закрыта и мы возвратились на свой аэродром Ной-Бай.

И мы снова приступили к интенсивным полетам, теперь уже ночью. Требовалось восстановить навыки в полетах у летчиков ранее когда-то летавших ночью и подготовить два звена (8 летчиков) новичков. Те летчики, которые раньше летали, хотя и имели длительные перерывы в полетах ночью, после 2-3 полетов с нашим инструктором приступали к самостоятельным полетам, а вот с новичками нам пришлось поработать в полную силу.

Хотелось вспомнить о наших взаимоотношениях с вьетнамскими товарищами: с командованием полка, летчиками, техниками и руководством провинции, на территории которой мы находились. Это были теплые отношения, Наши специалисты имели большой авторитет у личного состава полка. Конечно, были иногда и некоторые разногласия, различные точки зрения на некоторые вопросы. Они всегда присутствуют, когда делаются большие серьезные дела.

Но иногда действия вьетнамской стороны нас удивляли и даже огорчали. Например, ночью прошел вывозную программу и разрешение на первый самостоятельный вылет ночью должен дать кто? Конечно, скажете любой из нас - летчик инструктор, обучавший летчика. Нет, вы ошибаетесь. В полку для этого создавалась специальная комиссия из нескольких человек, по- моему, добрая половина из которых никогда не имела к авиации никакого отношения. Они и вершили будущее этого летчика. После контрольного полета с инструктором, они садились в определенном месте в кружок на корточки, в центр этого круга садился, так же на корточки, и кандидат на самостоятельный вылет. И комиссия решала дать ему добро на самостоятельный вылет ночью или нет. Если в кромешной темноте раздавался одобрительный возглас летчиков, стоявших недалеко от комиссии и болевших за своего товарища, то это означало, что добро на вылет получено. И ни один из членов комиссии не подошел к нашему летчику - инструктору, обучавшему этого летчика, и не спросил готов ли его ученик к самостоятельным полетам ночью. Мы старались не вмешиваться в такие дела. Только однажды, когда комиссия явно хотела дать добро на самостоятельный вылет не совсем подготовленному летчику, которого я обучал, я вынужден был подойти к комиссии и сказать, что я бы ему дал еще несколько провозных полетов на учебно-боевом самолете и только потом выпустил в самостоятельный полет на боевом самолете. Члены комиссии, посовещавшись, решили учесть мою рекомендацию.

А разногласие с командиром полка произошло по более важному вопросу. Кроме выполнения плановых полетов вьетнамские летчики и вели воздушные бои с противником. Война продолжалась. Были у них и успехи в боях, были и промахи. Я предложил командиру полка совместно с вьетнамскими и нашими летчиками проводить анализ каждого проведенного боя. Я убеждал его, что это позволит существенно повысить качество тактической подготовки летного состава. Командир всегда игнорировал мое предложение. И вот один из дней я узнал, что летчики полка провели несколько групповых воздушных боев с противником, некоторые из которых были не совсем удачными. И я решил снова обратиться к командиру с предложением проанализировать проведенные в этот день бои. Я пригласил с собой своего замполита, тоже летчика, и мы вместе поехали на КП полка и там изложили наше предложение. Командир полка товарищ Чан Хань заметно нервничая, через переводчика сказал: "Товарищи, вы приехали к нам, чтобы оказывать нам помощь в борьбе с американскими агрессорами и другие вопросы вас не должны касаться". Я поняв, что мы с командиром полка подошли к границам дозволенного в наших отношениях, дал зарок никогда больше не обращаться к нему с этим предложением. Но об этом я вынужден был доложить своему непосредственному начальнику генералу Анциферову Е.Н.

Через неделю-полторы ко мне пришел старший переводчик Чан Ван Ван и доложил, что из полка передали, что завтра в полк приезжает министр обороны ДРВ генерал армии Во Нгуен Зиап и ему нужно показать пилотаж советских летчиков. Я сказал переводчику, чтобы он спросил у командира полка почему он не хочет показать пилотаж вьетнамских летчиков своему министру обороны. Но из полка подтвердили, что министр обороны хочет увидеть пилотаж именно советских летчиков. А часа через два к нам прибыл генерал Анциферов Е.Н. и объяснил суть предстоящего показа пилотажа нашими летчиками. Мы с ним быстро набросали план показа, в котором были отражены очередность взлета летчиков для выполнения пилотажа, на каких самолетах и какие посадочные устройства, сокращающих длину пробега, применяет при посадке каждый летчик. Например, первый летчик ограничивается только выпуском закрылков в посадочное положение, второй дополнительно выпускает тормозной парашют на пробеге, третий применяет еще и систему СПС (сдув пограничного слоя воздуха с крыла, увеличивающий подъемную силу, а значит и уменьшающий посадочную скорость) и последний применяет все перечисленные устройства, но тормозной парашют выпускает в воздухе еще до приземления самолета. Какие конкретно фигуры пилотажа должен выполнять каждый летчик, в плане не предусматривалось. Все летчики были опытные и каждый индивидуально должен был показать свое мастерство, т.е. свой почерк.

На следующий день рано утром мы прибыли на аэродром, самолеты были уже подготовлены к полетам и выстроены в один ряд на рулежной дорожке. Через некоторое время на " Волге" подъехал министр обороны, он был в военной форме. В машине кроме шофера сидела 8-10-летняя дочь министра, а на заднем сидении лежало охотничье ружье. Он поздоровался с нами и сказал, что ему дали кратковременный отпуск и он решил съездить на охоту, а по дороге решил заехать и проведать летчиков.

Генерал Анциферов Е.Н. пригласил министра подняться на вышку КДП. Мы с Сашей Мироновым, согласно плану, заняли готовность N 1 на учебно- боевом самолете МиГ-21у: он сел в первую кабину я - в заднюю. Он запустил двигатель и начал выруливать для взлета. Вдруг самолет начал уклоняться с рулежной полосы вправо и Миронов по самолетному переговорному устройству ( СПУ ) крикнул мне: " Отказали тормоза!".Я быстро перехватил управление тормозами на себя, но самолет не слушался тормозов и медленно сползал с рулежки, а затем передним колесом уперся в ограничительный фонарь и остановился. Я выключил двигатель. Генерал Анциферов Е.Н. пулей спустился с КДП, подбежал к нам и в гневе спросил: "В чем дело?" Мы доложили ему об отказе тормозов. "Исаев, быстро на боевой!" - приказал он мне. Я побежал на боевой самолет МиГ-21, а генерал вдогон крикнул: "Спокойно, только не зарывайся!" "Есть!" ответил я и быстро вскочив в кабину, начал запуск двигателя. Пилотаж начал сразу после взлета и уборки шасси. Выполнив комплекс фигур, я произвел посадку с выпуском тормозного парашюта. Еще на рулении я увидел взлетающий очередной истребитель. Так мы в строгой очередности показывали пилотаж вьетнамскому министру обороны. На земле я спросил у своих коллег: " Ну как вам мой пилотаж"? "Нормально! Пальмовый лист шевелился на крыше КДП, когда проносился над ним на малой высоте" - ответили они.

После показа министр обороны спустился с вышки КДП, подошел к нашим летчикам и поблагодарил всех за интересный показ, а затем, взяв меня за локоть руки, отвел в сторонку и спросил: "А вьетнамские летчики смогли бы так, как Вы?" Я сказал министру, что ваши летчики оканчивали наше летное училище, где их учили опытные инструктора, а теперь и мы помогаем им и дальше совершенствовать свое летное мастерство. Конечно, и ваши летчики смогли бы показать вам прекрасный пилотаж. Он сказал: "Спасибо".

Командир полка пригласил всех присутствующих к столу пить чай. Под навесом был накрыт продолговатый стол, по бокам стола стояли длинные скамейки. Командир полка товарищ Чан Хань сел рядом с министром обороны. Я сидел по другую сторону стола, но прямо напротив министра. За столом велась непринужденная беседа на различные темы. И вдруг, министр посмотрел на меня и задал мне неожиданный вопрос: "А какие у вас взаимоотношения с командиром полка?". Я даже вздрогнул от такого вопроса. Но, не раздумывая ответил, что у меня с командиром полка чисто деловые отношения. Все замолчали и больше на эту тему разговоры не велись. А я, после заданного мне министром обороны ДРВ вопроса, задал сам себе вопрос: "Теперь то, ты, понял, почему министр обороны решил по пути на охоту заехать и проведать летчиков".

Чай закончился, все встали из-за стола, а министр обороны обнял за плечи командира полка и они почти около часа ходили по рулежной дорожке и вели беседу на только им известную тему.

Не смотря на возникавшие иногда разногласия между советскими специалистами и вьетнамскими товарищами по каким-либо вопросам, они никогда не приводили к какой-либо обособленности или недоверию друг к другу и другим отрицательным последствиям. Мы всегда дружески общались друг с другом и вместе решали поставленные нам задачи по повышению боеспособности полка.

Я с большим уважением вспоминаю и командира полка товарища Чан Ханя и комиссара полка тов. Кыня, летчиков Бьео, Тона, Мао, Кыонга и др., а также начальника бюро обслуживания Тханя, старшего переводчика Чан Ван Вана (Ваню) и всех, всех, с кем вместе трудились и общались советские специалисты. С некоторыми молодыми летчиками, которых мы обучали я встретился позже уже в Советском Союзе в военно-воздушной академии имени Ю. А. Гагарина, где я в то время служил, а они прибыли туда учиться. Добрая половина из них были Героями Вооруженных Сил Вьетнама. Значить наш труд не пропал зря. Смелость и отвага этих ребят, подкрепленные знаниями и опытом, полученными в ходе боевой подготовки, беззаветная любовь к своей Родине сделали их Героями.

Наряду с полетами, связанными с обучениями вьетнамских летчиков наши летчики выполняли и другие задачи, например, выполнение контрольно испытательных полетов после выполнения регламентных работ или после устранения серьезных отказов авиационной техники. В одно время решением командованием ВВС ВНА начали выполнять облеты самолетов поврежденных шариковыми бомбами на земле после их ремонта. Мы облетали несколько таких самолетов. Однако после катастрофы самолета МиГ-17 в соседнем полку при облете его корейским летчиком после такого ремонта, наше командование запретило нашим летчикам облетывать такие самолеты. Оказалось, что у этого МиГ-17 была повреждена не только обшивка, но и перебит лонжерон крыла. Поэтому такие самолеты требуют тщательной проверки степени повреждения конструкции и систем самолета. Это значить, что ремонт таких самолетов должен проводиться не в полевых авиаремонтных мастерских, а в стационарном ремонтном заводе. А их во Вьетнаме в то время не было.

Я вспоминаю всех ребят, нашей группы, которые в тяжелейших условиях честно выполняли свои обязанности возложенные на них. Судьба разбросала их по свету. Многие из них теперь живут в других странах, но память о своих товарищах не имеет границ, и мы будем хранить ее вечно. В памяти моей навсегда останутся мои коллеги-летчики, которые выполняли полеты днем и ночью в условиях отсутствия некоторых средств навигации и посадки. Я назову их фамилии. Это Галкин А.К., Карнаухов К.В., Макаров В., Трефилов В.Я., Игнатова В. А. С большой любовью вспоминаю наших тружеников инженерно-технического состава Полевого В.Ф., Морозова П.Н., Безбородова Я.М., Селяева Н.Д., Томилец Г.Р., Бойко Н., Корчагина В.Л., Ваалма Э.Ю., Меньших И.А., Самылова Б.Н., Грудина В.Н., офицера боевого управления (он же внештатный начальник штаба группы) Мирошника С.А., авиационного врача Асланова Г.Х.

С большим уважением вспоминаю нашего непосредственного начальника генерал-майора авиации Анциферова Евгения Николаевича. Он погиб в авиационной катастрофе, будучи заместителем командующего авиационного объединения. Вечная Слава ему! Память о нем мы сохраним навсегда. Большую помощь нашей группе оказывал и заместитель Евгения Николаевича (начальник штаба группы СВС ВВС) Москалев П.Е.

Это были разные по характеру люди, но их объединяла боевая дружба, взаимная поддержка друг друга, долг перед Родиной и любовь к ней.

Вести с нашей Родины были скупые: радиоприемники, которые были у нас, не принимали передачи из СССР, почта приходила не регулярно, поэтому газеты получали редко и большими пачками. Из них мы хоть и с большим опозданием узнавали о событиях в нашей стране. За время пребывания во Вьетнаме нашу группу посетили две делегации. Первая была из газеты "Красная Звезда", возглавляемая ее редактором капитаном первого ранга Кореневским. А о второй делегации хочется немного рассказать подробнее. Около двух часов дня из полка поступил телефонный звонок, что к нам из Ханоя выехал какой-то Герой Советского Союза и, вроде бы как, это женщина. Получив эту информацию, я отдал шеф повару предварительное распоряжение быть готовым к приготовлению вкусного обеда, а начальнику штаба группы сказал, чтобы он вышел через лаз наружу и посмотрел на дорогу не видать ли на трассе какой либо машины. Начальник штаба быстро вернулся и, запыхавшись сказал, что гости уже прибыли, они выходят из автомобиля и сейчас будут здесь. Весть о прибытии гостей быстро разнеслась по нашему "лагерю" и все мгновенно собрались на площади "Грез", а через 1-2 минуты из проема стены появилась Герой Советского Союза, активная участница Великой Отечественной Войны, знаменитая летчица Чечнева Марина Павловна. Ее сопровождали старший группы СВС во Вьетнаме генерал Стольников Б.А. с супругой. Я пошел навстречу гостям, а в голове сверлила мысль - как же встречать такую гостью и без цветов. А где их взять в этой обстановке? И вдруг на пути сближения с гостями я увидел заброшенную церковную клумбу, густо заросшую сорняками, через которые кое-где просматривались отдельные цветочки на тоненьких стебельках. Выбирать их поодиночке было нереально, не было времени. И я начал быстро рвать эти цветочки вместе с сорняками, а они как назло вырывались вместе с корнями. Я на ходу, на глазах гостей, начал обрывать эти корни, земля сыпалась мне под ноги, а стебли и корни сорняков были крепкими как проволока. Но в этой экстремальной ситуации откуда взялись у меня силы, и к моменту подхода к гостям, я наконец, оборвал эти корни. И, поприветствовав гостю, извинился за такой неординарный букет. Она, успокаивая меня, сквозь слезы сказала: "Это будет самый дорогой и незабываемый букет в моей жизни".

После встречи и беседы со специалистами нашей группы, Марина Павловна изъявила желание встретиться с вьетнамскими летчиками. Мы прибыли на аэродром. Но встреча так и не состоялась. Командование полка объяснило тем, что летчики находятся на отдыхе, так как завтра они будут участвовать в боевых действиях. Вообще профессия военного летчика не относится к разряду публичных во многих странах, особенно в условиях войны, в том числе и во Вьетнаме.

В конце своих воспоминаний хочется сказать, что советские специалисты всех родов войск оказали огромную помощь Вьетнаму в борьбе с американскими агрессорами. Не будь победы вьетнамского народа, трудно предугадать какая бы сейчас военно-политическая обстановка сложилась в этом регионе. Но это область политиков и дипломатов. Мы же делали свое дело. В памяти моей навсегда останется незабываемое небо Вьетнама и мои боевые друзья.


г. Монино, октябрь 2011 г.


18