# Накрыло

Ярослав Корса

Наверное, у каждого бывает - идёшь, и вдруг какой-то звук, образ или запах или всё вместе пробуждает лавину воспоминаний, и ты тонешь в этих воспоминаниях.

Летнее раннее утро. Солнце. Прохладный воздух. И тут мимо проезжает Камаз, оставляя за собой сизый дизельный выхлоп.

И всё. Снова весна 1986 года. Колонна готовится к отправлению. Впереди не одна сотня километров уже знакомой дороги. Мы молоды и беззаботны. Дует ветерок, щебечут птицы, светит ласковое солнце. Я сижу в кузове Урала. Я наводчик пушки, которую официально называют ЗУ-23-2. А ещё её зовут зушкой.

Зушка... У меня было две зушки. Первую звали Машенька. Так её назвал Давыд, который был наводчиком до меня. То была строгая пушка, и отношения сложились не сразу. Я был слишком молод и неловок. Но я старался. Я узнавал её постепенно. Все эти часы, проведённые на сопровождении, все эти часы, что я постепенно разбирал её, чистил, собирал, изучал каждую деталь, каждый выступ, каждую впадинку. Изгиб рукоятки вертикальной наводки, который постепенно запоминали пальцы левой руки. Округлость ручки поворотного механизма, которую привычно охватывала правая ладонь. Машенька не торопясь раскрывала мне все свои тайны. Влюблённость может быстро вспыхнуть и так же быстро угаснуть, но доверие... Доверие не возникает само по себе, для доверия и для взаимопонимания нужен долгий путь.

Машенька, ты была со мной рядом в моё боевое крещение, с тобой мы ездили на операции, с тобой встречали новый год под Баграмом морозной и снежной ночью. Мы подымались на Саланг, ездили по джелалабадке. Стреляли по зелёнке и по горным вершинам. И всегда я был уверен в тебе. На все сто. Надёжная боевая подруга. Я доверял тебе во всём.

Девочка моя, ласточка, как же мы с тобой зажигали... Бывало, вытянет стволы, задрожит вся и как полыхнёт пламенем... А голос-то какой...

А потом мне приказали и я уехал. Без неё. Там, куда меня отправили, была другая, но на что мне другая...

Да, время лечит. Да, со временем в душе не так ощущается пустота, руки перестают искать несуществующие рукоятки, а под ногами уже нет педалей. Закон молодости - горестные воспоминания и впечатления постепенно сменяются отрадными.

Когда я вернулся в полк, у меня снова появилась зушка. Но совсем иная. Новая. Это непередаваемое чувство - знать, что её до тебя никто не держал в руках, никто не касался, ничьи глаза не смотрели в прицел. И отношения совсем другие. Я теперь опытный. Знающий. Всё быстрее. И иначе.

У неё так и не появилось имя. Зачем? Для неё, ставшей частью меня, имя не требовалось. Вы же не даёте имя своей руке? Это рука, она часть вас. А это зушка, она была частью меня.

Мы с ней одно целое. Кто-то назвал зушку "длинной рукой". Да. Мы, я и она - длинная рука боевого охранения колонны, разящий меч, надёжная защита всех тех ребят из РМО, что ведут машины с грузом в далёкий Кабул. И мы снова несёмся по шоссе, глаза выискивают цель, а стволы вытянуты, пружины напряжены, и уже непонятно, от кого и к кому передаётся это напряжение, это состояние полной собранности и готовности. И дальше уже слышна команда "Справа к бою!", разрывы, к горам тянутся малиновые трассы, и отдача от первых выстрелов толкает Камаз в сторону, а по стволам побежали радужные разводы.

Я уже ищу новую цель, а стволы ещё отправляют порцию лилового пламени в сторону старой и начинают доворачиваться к новой. И вот четыре глаза смотрят в одном направлении - два серых и два немигающих чёрных зрачка, окружённых кольцами пламегасителей. А дальше тот самый момент, когда совпадают и линия взгляда, и та тонкая и невидимая линия, протянувшаяся из солнечного сплетения к цели, и линия стволов, и время будто останавливается, и кажется, что Камаз неподвижно подвисает над дорогой. И в этот момент возникает нервный импульс, который рождается словно сам по себе, передаётся по нейронам в правую ногу, в педаль и дальше по тягам и рычажкам к спусковым механизмам, досылателям и затворам. И нервный импульс, безтелесный, существующий, казалось бы, только в воображении, через сложное и выверенное взаимодействие плоти и железа поджигает адское пороховое пламя и отправляет в течение какой-то секунды в цель почти 6 килограммов смертоносного железа.


* * *

Оказывается, всё это время я шёл по тротуару. Камаз уже давно уехал. Остался прохладный воздух и солнечные лучи. И память.

До следующего раза.