# История одного посвящения

Вячеслав Николаевич Куприенко

История одного посвящения


Посвящение лейтенанту Трофимову


...Я за него теперь живу на свете,

Кто был в Афгане, тот меня поймёт.

Песня "8 декабря".


История этой песни начинается Его последним днем и продолжается во всей моей жизни.

Его жизнь оборвалась 8 декабря 1987 года в Афганистане на отметке 22-х лет.

Смерть освободила место для следующего.

Следующим стал я.

Я попал в Его жизнь, вернее в тень его погасшей жизни. Теперь она длится во мне. Его место - место командира взвода спецназ, - стало моим. В оперативно-тактическом смысле этим местом была огромная территория в несколько тысяч квадратных километров, очерченная зоной действия батальона. В бытовом, это место ограничивалось размерами Его кровати, которая так и осталась нетронутой, аккуратно заправленной, и ставшей, по сути, Ему памятником.

Почему-то я сразу для себя решил быть с этим взводом до конца и постараться уберечь его от потерь. По этой же причине чуть позже отказался от повышения по службе. Мой отказ удивил комбата. Он меня не понял, да и правильно: мотивация была невнятной и несуразной... Офицерская карьера - это нормально. Ради нее жертвуют многим. Я же, как ненормальный, жертвовал карьерой - наивный мальчишка, сентиментальный дурак...

В Афганистане новеньких встречали настороженно. Подчиненные - с тревогой, ведь их жизнь теперь передавалась в другие руки, кто знает какие? Во взглядах исподлобья, читалось: "Ну-ну, поглядим, что ты за птица".

Смотрины устраивал противник. В бою. Ты как невеста на сватанье: из кожи лезешь, чтобы понравиться жениху и, подобно жениху, рвешь на груди сорочку, чтобы произвести впечатление на сватов.

Оценивались, по сути, две вещи: насколько ты смел и умел. И то и другое ценилось очень высоко. Без первого, умение становилось ненужным приобретением. Без второго, смелость становилась безрассудной бравадой. Но если неумелость все же иногда прощалась, то трусость - никогда.

В перерывах между смотринами, неожиданно для самого себя написал песню, первую в моей жизни. Зачем написал, и как это произошло - не знаю. Написал и все. Почему вообще пишутся стихи, песни? Кто-нибудь знает?

Причина творчества - ты сам. Пишешь потому, что не можешь не писать. Поэзия своим словом, рифмой, магией заговаривает боль; музыка своей мелодией, гармонией, ритмом снимает нагар с обожженных душ. Переживая вместе с песней былые потрясения, странным образом исцеляешься. Песня на войне - это лекарство, точнее - анестезия, временное обезболивание.

Мне не стыдно за огрехи своего первого творческого опыта - он дорог мне своей чистотой и обнаженностью. Поэтому вот уже, сколько лет, я пою эту песню так же, как спел впервые. Хотя первый раз, был комом, причем буквальным комом, застрявшим в горле...

Совершенно не помню, как песня рождалась, но не слету, это точно. Помню, что когда она уже была готова, я записал ее на магнитофон и уже потом, решил показать ее всем.

- Мужики, я написал песню, - обратился я к собравшимся в палатке офицерам, - посвященную Алексею.

Но, взяв на гитаре первый аккорд, понял, что петь не могу. Не могу и все. Внутри все высохло. Тогда я включил запись и стал слушателем, наравне со всеми.

Магнитофон справился со своей задачей лучше меня, хладнокровно воспроизведя мой голос, гитару и чувства, записанные несколькими часами раньше.

Потом была долгая пауза, которую никто не решался нарушить.

Все вновь пережили тот бой. В глазах блеснули слезы.

Взгляд...

Я хорошо запомнил этот взгляд. Лица разные, а взгляд - один, как под копирку. Будто его выдавали после боя, как сухпаек: "Воевал? Получай. Распишись". Потом я снова и снова встречал этот взгляд на знакомых и незнакомых, во время войны и долго после... Лица менялись, мелькали, а взгляд как 25-й кадр высвечивался в мониторах подсознания. Его ни с чем не спутаешь. Эту печать война щедро ставила всем, кто хоть однажды видел ее настоящее лицо...

Кто-то произнес: "Хорошая песня".


P.S. 15 февраля 1989 года мой взвод в составе последней колонны 40-й Армии вышел из Афганистана.

Без потерь.