# Победители

Виктор Иванович Леденев

Победители


Моему отцу-фронтовику


Иван проснулся точно в определенное время, по выработавшейся за годы службы и войны привычке - ровно за минуту до подъема. Сейчас забегают санитары, сестрички будут будить раненых и раздавать таблетки, пичкать микстурами, ставить клизмы... Но что-то необычное было в этом утре,. словно что-то исчезло или появилось в мире. Иван прикрыл глаза и вдруг осознал - пропала боль в руке! Осталось лишь легкое нытье, которое можно и не замечать. Он пошевелил пальцами, осторожно попробовал, сколько мог, согнуть руку в локте... Боль не вспыхнула черным пламенем, не ударила в плечо и голову, словно никогда раньше так и не делала.

Неожиданно раздался истошный вопль. Непохоже на крик от боли, скорее человек кричал какое-то слово, причем, вроде бы одно и то же, но разобрать, что он кричит, Иван не смог. Соседи по палате тоже прислушивались, пока старший сержант Васька по прозвищу Машинист, не завопил сам во все горло.

- Победа! Братцы славяне, победа!

Точно! Тот человек внизу и орал это единственное слово - победа, победа... Иван откинулся на подушку. Вот она, пришла наконец. Ждали со дня на день, наши уже в Берлине, приканчивают гада в своем логове, и... Гитлер капут! Все, победа. Кончилась война, больше никто не будет умирать...

В палату на одном костыле из соседей палаты приковылял Николай Николаевич, старшина его роты. Наде же случиться такому - их и ранили в один день, и в госпиталь один и тот же угодили.

- Капитан, слышишь, победа! Дожили, дошли, Митрофаныч... Теперь все, войне конец, теперь все по домам.

Старшина был самым старшим по возрасту в роте и его все, включая офицеров, именовали только по имени-отчеству.

- Поздравляю тебя, Николай Николаевич! Пришел и к нам праздник, а сколько же мы его ждали...

По коридору бегали санитары, поторапливали всех на завтрак, а после него всем обещали слушать Левитана, важное правительственное сообщение... Николай Николаевич вытер ставшие влажными глаза и тихо сказал.

- Я помню, как Левитан о войне объявлял, до сих пор в ушах те слова застряли, как осколок. Вспомню, мурашки по коже от страха.. И вот, не думал что доживу и еще раз услышу, только теперь, как мы этих гадов раздавили... Вставай, капитан. Победа победой, а пожрать надо. Может, что, по случаю, вкусного дадут, а не баланду.

После безалаберного завтрака, так и не поняв, чем их кормили, все, кто мог ходить, собрались в скверике, возле большого громкоговорителя. Оттуда доносились какие-то хрипы, треск и никакого Левитана. Иван взглянул на свои часы, подарок разведчиков, не какая-то там немецкая штамповка, а настоящий "мозер" - вроде бы уже пора, как вдруг

с полуслова на них обрушился трагический и ликующий голос главного диктора страны:

"...фашистская Германия безоговорочно капитулировала. Великая Отечественная война советского народа победоносно завершена, товарищи!"

От этого голоса и этих слов запершило в горле и защипало в глазах. Капитан Иван Морозов уткнулся в плечо своего старшины, а тот плакал, не стесняясь и не скрывая слез. Выступление больше никто не слушал, кому нужны теперь какие-то подробности, кто подписывал капитуляцию, когда будет отмечаться День победы, никого уже не интересовало. Пришла победа, пришла и все. Самое главное товарищ Левитан уже сказал, а остальное узнаем потом... Из окон торчали головы тех, кто не мог спуститься вниз, они тоже что-то кричали, смеялись...

Поддерживая старшину, ковылявшего с одним костылем (по два не хватало на всех), Морозов отошел с ним к здоровенному платану и помог товарищу усесться на землю.

- Посиди, старшина, а то ты сегодня набегался на месяц вперед.

Николай Николаевич вытер слезы и к нему вернулся его обычный хозяйственный рассудок.

- Капитан, а ведь обмыть победу надо. Нехорошо просто так праздновать, не по божески. Только вот из меня ходок плохой, дай бог да палаты доползти, а уж до магазина...

- Ты прав, Николай Николаевич, такое раз в жизни бывает и нам на долю выпало. А ты знаешь, у меня и рука болеть вдруг перестала, наверно, чувствовала, что сегодня за день такой. Умная у меня рука, оказывается, это к счастью. Надо бы ребят сгоношить, тоже, небось, сейчас о том же самом думают. Не будем же мы с тобой вдвоем пить, а старшина?

- А мы с тобой все равно и вдвоем выпьем, ведь сколько вместе провоевали, а?

- Почти три года.

- А что такое год на войне? Зачет за три, а может и за все десять?

- Не знаю, не пробовал считать, но уж точно, не день за день считать не будем...

- То-то и оно, капитан. Давай, к ребятам, а я здесь отлежусь, а потом вон в тех кустиках ждать буду.

Соседей по палате уговаривать не пришлось, они и сами уже бурно обсуждали, как, где раздобыть бутылку, насобирать закуску и отметить победу. За водкой решено было отправить Ивана с Васькой. Машинист - парень здоровый почти, может дотащить хоть ведро водки, а капитан пускай уламывает продавщицу, которой строго-настрого запрещено продавать раненым водку.

Катя была женщиной смешливой и пухлой, до удивления чувствительной. У нее жених пропал без вести еще в начале войны и она не переставала вглядываться в каждого раненого, прибывающего в этот южный город, расспрашивала, кого могла, о своем Митеньке и ждала. У раненых такое постоянство вызывало уважение, никто не пробовал даже подступиться к симпатичной продавщице. А когда один лихой летчик, видимо отшитый ею, принялся врать в палате про свои шашни с Катериной, ему устроили темную, невзирая на его ордена и звание.

Катю долго упрашивать не пришлось, она сама завернула несколько бутылок "сучка" в тряпку и передала Ваське-машинисту. Иван отсчитывал деньги и старался не глядеть на Катино лицо. В ее простодушных глазах он прочел удивление и обиду - сегодня у всех победа, а ее Мити дома нет, как же так? Так не должно быть, это несправедливо, нечестно...

По кустами собралась большая компания и сидели сегодня ни от кого не прячась, сегодня солдату можно все, это читалось на сияющих физиономиях, радостно встретивших долгожданных гонцов. Солнце уже было высоко и наступала непривычная для большинства раненых южная жара. Вася бережно уложил бутылки в тенек, начал раскладывать свертки с едой.

Николай Николаевич разлил водку по алюминиевым кружкам и поднял свою.

- За Сталина, за победу и всех нас! Ура!

Ответное "ура" было коротким и недружным, душа требовала не речей, а чего-то более существенного. После первой кружки у ослабевших от ран и скудной еды победителей языки развязались сами собой. Все наперебой начали вспоминать самое-самое, что казалось им важным в это момент, что было год, два назад... Бесконечные рассказы о военных буднях, о четырех годах страха и смерти, мужества и боли...

Иван поднял кружку.

- За тех, кто не вернется никогда.

Словно обрезало все разговоры, лица стали жесткими, закрытыми. У каждого было, кого помянуть, кому сказать прощай..

Николай Николаевич на правах старшего плеснул понемногу в свою кружку, иванову н

подвинулся ближе.

- Помнишь, капитан ту ночь под Сталинградом, когда Худайбердыева немцы украли? Вместе с пулеметом. И особисты чуть не со всей армии к нам сбежались?

- Еще как помню, такое не забудешь..

- А когда все ушли, мы с тобой за избавление от верной смерти пили? Вдвоем - ты и я. Что ты тогда сказал?

- Сказал, что если уж от своих кое-как от смерти ушли, то немцам нас ни за что не прикончить, до победы обязательно доживем.

- Точно. Вот и дожили. С победой тебя, Иван Митрофанович.

- И тебя, Николай Николаевич.

Лейтенанта Иван приметил уже давно, он ходил от одной группки раненых к другой и что-то выспрашивал. Потом кто-то показал в сторону кустиков и лейтенант отправился к ним.

- Здорово, славяне! С победой вас!

- Здорово! И тебя так же! Давай к нам, садись,

- Налейте лейтенанту...

- Ни-ни-ни! Хлопцы, я на службе. Победа, конечно, победой, а выходного дня в армии товарищ Левитан не объявлял. Кто тут капитан Морозов будет?

Иван повернулся к лейтенанту.

- Я капитан Морозов, а в чем дело?

Лейтенант хохотнул, полез в карман гимнастерки и вынул бумажку.

- Да ты сам читай, я только рассыльный, там все сказано.

Иван разглядел надпись наверху - "Городской военный комиссариат", ниже... "явиться в 14.00 к военкому..."

- А в чем дело, зачем я понадобился вашему военкому? Меня, можно сказать, уже демобилизовали по ранению, на что я ему теперь-то, почти безрукий?

Лейтенант картинно пожал плечами.

- Так я же говорю,- только развожу повестки, а что, зачем, да почему, это не мое дело. Правда, слышал, что о каких-то наградах речь идет или еще что...

Компания, настороженно следившая за разговором, сразу повеселела.

- Эй, Митрофаныч, орден тебе, наверно, положен, вот и ищут.

- Точно! Мне медаль после второго ранения аж через полгода вручили, может и тебе так...

Николай Николаевич похлопал Ивана по плечу,

- Езжай, капитан, тебе и впрямь награда положена за последний бой в Польше, помнишь?

- Еще бы не помнить, старшина. Помню. Ладно, едем. Вещи брать?

Лейтенант опять захохотал.

-Какие вещи, еще вернешься, может и водочки тебе останется, ребята приберегут. А?

- Что ж, так вот в больничной одежке и ехать?

- А что, ты ведь раненый герой, и в таком обличье там примут.

Что-то суетливое и фальшивое показалось Ивану в лейтенанте. Ему уже лет тридцать пять, наверно, а всего лейтенант. Как-то не вязалась его застиранная гимнастерка с круглой лоснящейся физиономией. Но думать было некогда, лейтенант уже встал и выжидающе смотрел на Ивана.

В "эмке" за рулем сидел здоровенный бугай, а на заднем сиденье примостился старшина с новенькими твердыми погонами. Лейтенант открыл заднюю дверцу.

- Залезай! Принимай, старшина, еще одного героя, может, вместе ордена получать будете.

И опять Ивану не понравился тон лейтенанта, а старшина громко заржал в ответ на шутку. Бугай рванул машину с места. Морозов с интересом смотрел в окно - в этом южном городке ему до войны не приходилось бывать, а из госпиталя немного увидишь. Маленькие белые домики, высоченные пирамидальные тополя, отбрасывающие резкие полосатые тени на дорогу, буйство молодой зелени во дворах... Машина попетляла по узким улицам въехала в центр, здесь уже стояли двух и трехэтажные дома, кое-где даже уложен асфальт. "Эмка" притормозила возле неказистого двухэтажного здания с небольшой табличкой у входа. Из всех слов на ней Иван успел рассмотреть только одно - "...госбезопасности"...

- Эй, лейтенант, куда это мы приехали? Ты же говорил, что в военкомат.

- Это и есть военкомат для таких, как ты, героев. Выходи! Петро, помоги капитану, а то он со страху сейчас в штаны наделает.

Старшина с новенькими погонами резко ухватился за раненую руку, сжав ее, словно клешнями.

- Выходи, капитан, а то опять руку сломаю.

Боль полоснула по груди, Иван даже застонал. И еще - от бессилия. Он медленно вывалился из машины, неожиданно для себя потерял равновесие и упал на колени возле дверцы.

- Хватит притворяться, старшина отведи его к майору. Теперь он с ним заниматься будет.

Сквозь завесу боли Иван все-таки смог разглядеть двери, часового внутри и полутемный коридор, по которому здоровяк-старшина попросту проволок его, как тряпичную куклу и вбросил в раскрывшуюся дверь кабинета. Иван с трудом удержался на ногах и огляделся. В кабинете никого не было - стол, перед ним стул, прибитый к полу, железный сейф. Больше ничего.

- Здравствуйте, Иван Митрофанович. Давно хотел с вами познакомиться.

Иван обернулся. В дверях стоял незнакомый майор, позади маячила рожа старшины.

- Проходите, садитесь.

Майор неторопливо прошел за стол, открыл ключом ящик и вынул оттуда папку.

- А почему я здесь, что случилось, майор? Зачем меня сюда привезли?

- А вы не догадываетесь, капитан? Подумайте, вспомните, что такого там за вами числится?

- Ничему за мной числится. Воевал, как все. Ранен - теперь в госпитале. Почти здоров, только вот рука не совсем...

- Как же, как же, знаем, боевой офицер, столько наград... А все-таки, давайте-ка вспомним 1944 год, октябрь, Польша...

- А что там вспоминать, все как всегда, воевали и в Польше...

- Вот. А с кем воевали?

- Как это с кем, с немцами, конечно, что вы, майор, глупые вопросы задаете.

Лицо майора окаменело.

- Заткнись, сука, продажная, я тебе не глупые вопросы задаю, а допрашиваю тебя, как врага нашего советского народа. Ты кого оружием в Польше снабжал, а?. Почему ты "Армии Крайовой", злейшим врагам Советской власти автоматы раздавал? Ты вот о чем вспомни, а потом посмотрим, кто из нас глупости говорить будет.

- Так ведь они вместе с моей ротой в атаку на немцев ходили, мы же пять раз ту деревню проклятую брали! Что ж я их без оружия в бой посылать должен? Они там почти все и полегли, да и мои тоже...

- Так, начинаем признаваться. Это правильно, капитан, все равно ты бы нам все рассказал, у нас для таких, как ты много способов разговорить найдется. А теперь, подлюга вражья, все по порядку....

Иван закрыл глаза и застонал. Боль вернулась....


Лейтенант достал из-за пазухи четвертинку водки. Здоровяк за рулем неодобрительно покосился на водку и лейтенанта.

- Эй, Коля, смотри, мы на службе. Нам еще ходку сделать надо. Да и майор, если узнает, плохо тебе будет.

- А откуда он узнает, ты, что ли на меня капнешь? А? Ты можешь, ты у нас правильный,- водку не пьешь, не куришь... Даже к бабам не ходишь! Только пострелять любишь, а? Я что-то не так сказал?

Лейтенант, сбил белый сургуч с горлышка, выковырнул мизинцем картонную пробочку и протянул четвертинку старшине на заднем сиденье.

- Выпей, Петро, за победу и за нашу работу, чтоб всяких гадов ловить и к стенке ставить. А выпьешь, спроси у этого Вовы, где он на фронте служил, спроси, не стесняйся. Это он с водкой такой скромный, а про свои дела на фронте страсть как любит рассказывать.

Старшина аккуратно отпил половину, занюхал рукавом и протянул остатки лейтенанту.

- Так кем ты на фронте служил, Володя?

- Для кого Володя, а для тебя товарищ старший лейтенант. И чтоб больше не спрашивал, отвечу - расстрельщиком я был. Сорок восемь гнид этой самой рукой расстрелял. Вот так.

Старшина поперхнулся.

- Не нравится? А я и не хочу никому нравиться. Меня бояться должны, а не любить. Вот он сказал, что я к бабам не хожу, так они меня боятся, чуют, что ли... Я у самого Жукова при штабе служил, во все свои поездки по фронтам он меня брал с собой. Приедет, начнет разбираться, а я точно знаю, скоро и мне работа найдется... Он мне орден, личную благодарность и именные часы подарил Вот, гляди.

Верзила выбросил вверх здоровенный кулачище, на запястье красовались немецкие часы с решетчатой защитной покрышкой. Лейтенант рассмеялся.

- Вот так Петро, такие кадры у нас. Это тебе не хухры-мухры. Ты еще человек новый, учись. Ну, за победу, это мы ведь настоящие победители, а не те, что там... Мы этих самых засраных фронтовиков-победителей, если надо, в труху сотрем. Так кто ж над кем стоит, кто настоящий победитель, а Петро?

- Правильно говоришь, лейтенант, мы и есть победители.

Лейтенант одним духом выпил остатки водки и вынул из кармана кусок хлеба с прилипшими табачными крошками. Зубы у него были мелкие и белые, хлеб в два приема исчез в глотке, словно испарился.

- А майор у нас голова! Это же надо, придумал этих врагов народа в день победы брать! Они сегодня, как тесто мягкие, хватай, как хочешь. Этот-то капитан, видать тертый мужик, а в такой день мы его слепили тихо и без шума - раз, и готово. Нет, майор здорово придумал. Голова!

Ладно, нам еще в один госпиталь надо успеть до отбоя, там прихватим еще парочку победителей и на сегодня все, план выполнили. Трогай, Вова....


Победители


Моему отцу-фронтовику


Иван проснулся точно в определенное время, по выработавшейся за годы службы и войны привычке - ровно за минуту до подъема. Сейчас забегают санитары, сестрички будут будить раненых и раздавать таблетки, пичкать микстурами, ставить клизмы... Но что-то необычное было в этом утре,. словно что-то исчезло или появилось в мире. Иван прикрыл глаза и вдруг осознал - пропала боль в руке! Осталось лишь легкое нытье, которое можно и не замечать. Он пошевелил пальцами, осторожно попробовал, сколько мог, согнуть руку в локте... Боль не вспыхнула черным пламенем, не ударила в плечо и голову, словно никогда раньше так и не делала.

Неожиданно раздался истошный вопль. Непохоже на крик от боли, скорее человек кричал какое-то слово, причем, вроде бы одно и то же, но разобрать, что он кричит, Иван не смог. Соседи по палате тоже прислушивались, пока старший сержант Васька по прозвищу Машинист, не завопил сам во все горло.

- Победа! Братцы славяне, победа!

Точно! Тот человек внизу и орал это единственное слово - победа, победа... Иван откинулся на подушку. Вот она, пришла наконец. Ждали со дня на день, наши уже в Берлине, приканчивают гада в своем логове, и... Гитлер капут! Все, победа. Кончилась война, больше никто не будет умирать...

В палату на одном костыле из соседей палаты приковылял Николай Николаевич, старшина его роты. Наде же случиться такому - их и ранили в один день, и в госпиталь один и тот же угодили.

- Капитан, слышишь, победа! Дожили, дошли, Митрофаныч... Теперь все, войне конец, теперь все по домам.

Старшина был самым старшим по возрасту в роте и его все, включая офицеров, именовали только по имени-отчеству.

- Поздравляю тебя, Николай Николаевич! Пришел и к нам праздник, а сколько же мы его ждали...

По коридору бегали санитары, поторапливали всех на завтрак, а после него всем обещали слушать Левитана, важное правительственное сообщение... Николай Николаевич вытер ставшие влажными глаза и тихо сказал.

- Я помню, как Левитан о войне объявлял, до сих пор в ушах те слова застряли, как осколок. Вспомню, мурашки по коже от страха.. И вот, не думал что доживу и еще раз услышу, только теперь, как мы этих гадов раздавили... Вставай, капитан. Победа победой, а пожрать надо. Может, что, по случаю, вкусного дадут, а не баланду.

После безалаберного завтрака, так и не поняв, чем их кормили, все, кто мог ходить, собрались в скверике, возле большого громкоговорителя. Оттуда доносились какие-то хрипы, треск и никакого Левитана. Иван взглянул на свои часы, подарок разведчиков, не какая-то там немецкая штамповка, а настоящий "мозер" - вроде бы уже пора, как вдруг

с полуслова на них обрушился трагический и ликующий голос главного диктора страны:

"...фашистская Германия безоговорочно капитулировала. Великая Отечественная война советского народа победоносно завершена, товарищи!"

От этого голоса и этих слов запершило в горле и защипало в глазах. Капитан Иван Морозов уткнулся в плечо своего старшины, а тот плакал, не стесняясь и не скрывая слез. Выступление больше никто не слушал, кому нужны теперь какие-то подробности, кто подписывал капитуляцию, когда будет отмечаться День победы, никого уже не интересовало. Пришла победа, пришла и все. Самое главное товарищ Левитан уже сказал, а остальное узнаем потом... Из окон торчали головы тех, кто не мог спуститься вниз, они тоже что-то кричали, смеялись...

Поддерживая старшину, ковылявшего с одним костылем (по два не хватало на всех), Морозов отошел с ним к здоровенному платану и помог товарищу усесться на землю.

- Посиди, старшина, а то ты сегодня набегался на месяц вперед.

Николай Николаевич вытер слезы и к нему вернулся его обычный хозяйственный рассудок.

- Капитан, а ведь обмыть победу надо. Нехорошо просто так праздновать, не по божески. Только вот из меня ходок плохой, дай бог да палаты доползти, а уж до магазина...

- Ты прав, Николай Николаевич, такое раз в жизни бывает и нам на долю выпало. А ты знаешь, у меня и рука болеть вдруг перестала, наверно, чувствовала, что сегодня за день такой. Умная у меня рука, оказывается, это к счастью. Надо бы ребят сгоношить, тоже, небось, сейчас о том же самом думают. Не будем же мы с тобой вдвоем пить, а старшина?

- А мы с тобой все равно и вдвоем выпьем, ведь сколько вместе провоевали, а?

- Почти три года.

- А что такое год на войне? Зачет за три, а может и за все десять?

- Не знаю, не пробовал считать, но уж точно, не день за день считать не будем...

- То-то и оно, капитан. Давай, к ребятам, а я здесь отлежусь, а потом вон в тех кустиках ждать буду.

Соседей по палате уговаривать не пришлось, они и сами уже бурно обсуждали, как, где раздобыть бутылку, насобирать закуску и отметить победу. За водкой решено было отправить Ивана с Васькой. Машинист - парень здоровый почти, может дотащить хоть ведро водки, а капитан пускай уламывает продавщицу, которой строго-настрого запрещено продавать раненым водку.

Катя была женщиной смешливой и пухлой, до удивления чувствительной. У нее жених пропал без вести еще в начале войны и она не переставала вглядываться в каждого раненого, прибывающего в этот южный город, расспрашивала, кого могла, о своем Митеньке и ждала. У раненых такое постоянство вызывало уважение, никто не пробовал даже подступиться к симпатичной продавщице. А когда один лихой летчик, видимо отшитый ею, принялся врать в палате про свои шашни с Катериной, ему устроили темную, невзирая на его ордена и звание.

Катю долго упрашивать не пришлось, она сама завернула несколько бутылок "сучка" в тряпку и передала Ваське-машинисту. Иван отсчитывал деньги и старался не глядеть на Катино лицо. В ее простодушных глазах он прочел удивление и обиду - сегодня у всех победа, а ее Мити дома нет, как же так? Так не должно быть, это несправедливо, нечестно...

По кустами собралась большая компания и сидели сегодня ни от кого не прячась, сегодня солдату можно все, это читалось на сияющих физиономиях, радостно встретивших долгожданных гонцов. Солнце уже было высоко и наступала непривычная для большинства раненых южная жара. Вася бережно уложил бутылки в тенек, начал раскладывать свертки с едой.

Николай Николаевич разлил водку по алюминиевым кружкам и поднял свою.

- За Сталина, за победу и всех нас! Ура!

Ответное "ура" было коротким и недружным, душа требовала не речей, а чего-то более существенного. После первой кружки у ослабевших от ран и скудной еды победителей языки развязались сами собой. Все наперебой начали вспоминать самое-самое, что казалось им важным в это момент, что было год, два назад... Бесконечные рассказы о военных буднях, о четырех годах страха и смерти, мужества и боли...

Иван поднял кружку.

- За тех, кто не вернется никогда.

Словно обрезало все разговоры, лица стали жесткими, закрытыми. У каждого было, кого помянуть, кому сказать прощай..

Николай Николаевич на правах старшего плеснул понемногу в свою кружку, иванову н

подвинулся ближе.

- Помнишь, капитан ту ночь под Сталинградом, когда Худайбердыева немцы украли? Вместе с пулеметом. И особисты чуть не со всей армии к нам сбежались?

- Еще как помню, такое не забудешь..

- А когда все ушли, мы с тобой за избавление от верной смерти пили? Вдвоем - ты и я. Что ты тогда сказал?

- Сказал, что если уж от своих кое-как от смерти ушли, то немцам нас ни за что не прикончить, до победы обязательно доживем.

- Точно. Вот и дожили. С победой тебя, Иван Митрофанович.

- И тебя, Николай Николаевич.

Лейтенанта Иван приметил уже давно, он ходил от одной группки раненых к другой и что-то выспрашивал. Потом кто-то показал в сторону кустиков и лейтенант отправился к ним.

- Здорово, славяне! С победой вас!

- Здорово! И тебя так же! Давай к нам, садись,

- Налейте лейтенанту...

- Ни-ни-ни! Хлопцы, я на службе. Победа, конечно, победой, а выходного дня в армии товарищ Левитан не объявлял. Кто тут капитан Морозов будет?

Иван повернулся к лейтенанту.

- Я капитан Морозов, а в чем дело?

Лейтенант хохотнул, полез в карман гимнастерки и вынул бумажку.

- Да ты сам читай, я только рассыльный, там все сказано.

Иван разглядел надпись наверху - "Городской военный комиссариат", ниже... "явиться в 14.00 к военкому..."

- А в чем дело, зачем я понадобился вашему военкому? Меня, можно сказать, уже демобилизовали по ранению, на что я ему теперь-то, почти безрукий?

Лейтенант картинно пожал плечами.

- Так я же говорю,- только развожу повестки, а что, зачем, да почему, это не мое дело. Правда, слышал, что о каких-то наградах речь идет или еще что...

Компания, настороженно следившая за разговором, сразу повеселела.

- Эй, Митрофаныч, орден тебе, наверно, положен, вот и ищут.

- Точно! Мне медаль после второго ранения аж через полгода вручили, может и тебе так...

Николай Николаевич похлопал Ивана по плечу,

- Езжай, капитан, тебе и впрямь награда положена за последний бой в Польше, помнишь?

- Еще бы не помнить, старшина. Помню. Ладно, едем. Вещи брать?

Лейтенант опять захохотал.

-Какие вещи, еще вернешься, может и водочки тебе останется, ребята приберегут. А?

- Что ж, так вот в больничной одежке и ехать?

- А что, ты ведь раненый герой, и в таком обличье там примут.

Что-то суетливое и фальшивое показалось Ивану в лейтенанте. Ему уже лет тридцать пять, наверно, а всего лейтенант. Как-то не вязалась его застиранная гимнастерка с круглой лоснящейся физиономией. Но думать было некогда, лейтенант уже встал и выжидающе смотрел на Ивана.

В "эмке" за рулем сидел здоровенный бугай, а на заднем сиденье примостился старшина с новенькими твердыми погонами. Лейтенант открыл заднюю дверцу.

- Залезай! Принимай, старшина, еще одного героя, может, вместе ордена получать будете.

И опять Ивану не понравился тон лейтенанта, а старшина громко заржал в ответ на шутку. Бугай рванул машину с места. Морозов с интересом смотрел в окно - в этом южном городке ему до войны не приходилось бывать, а из госпиталя немного увидишь. Маленькие белые домики, высоченные пирамидальные тополя, отбрасывающие резкие полосатые тени на дорогу, буйство молодой зелени во дворах... Машина попетляла по узким улицам въехала в центр, здесь уже стояли двух и трехэтажные дома, кое-где даже уложен асфальт. "Эмка" притормозила возле неказистого двухэтажного здания с небольшой табличкой у входа. Из всех слов на ней Иван успел рассмотреть только одно - "...госбезопасности"...

- Эй, лейтенант, куда это мы приехали? Ты же говорил, что в военкомат.

- Это и есть военкомат для таких, как ты, героев. Выходи! Петро, помоги капитану, а то он со страху сейчас в штаны наделает.

Старшина с новенькими погонами резко ухватился за раненую руку, сжав ее, словно клешнями.

- Выходи, капитан, а то опять руку сломаю.

Боль полоснула по груди, Иван даже застонал. И еще - от бессилия. Он медленно вывалился из машины, неожиданно для себя потерял равновесие и упал на колени возле дверцы.

- Хватит притворяться, старшина отведи его к майору. Теперь он с ним заниматься будет.

Сквозь завесу боли Иван все-таки смог разглядеть двери, часового внутри и полутемный коридор, по которому здоровяк-старшина попросту проволок его, как тряпичную куклу и вбросил в раскрывшуюся дверь кабинета. Иван с трудом удержался на ногах и огляделся. В кабинете никого не было - стол, перед ним стул, прибитый к полу, железный сейф. Больше ничего.

- Здравствуйте, Иван Митрофанович. Давно хотел с вами познакомиться.

Иван обернулся. В дверях стоял незнакомый майор, позади маячила рожа старшины.

- Проходите, садитесь.

Майор неторопливо прошел за стол, открыл ключом ящик и вынул оттуда папку.

- А почему я здесь, что случилось, майор? Зачем меня сюда привезли?

- А вы не догадываетесь, капитан? Подумайте, вспомните, что такого там за вами числится?

- Ничему за мной числится. Воевал, как все. Ранен - теперь в госпитале. Почти здоров, только вот рука не совсем...

- Как же, как же, знаем, боевой офицер, столько наград... А все-таки, давайте-ка вспомним 1944 год, октябрь, Польша...

- А что там вспоминать, все как всегда, воевали и в Польше...

- Вот. А с кем воевали?

- Как это с кем, с немцами, конечно, что вы, майор, глупые вопросы задаете.

Лицо майора окаменело.

- Заткнись, сука, продажная, я тебе не глупые вопросы задаю, а допрашиваю тебя, как врага нашего советского народа. Ты кого оружием в Польше снабжал, а?. Почему ты "Армии Крайовой", злейшим врагам Советской власти автоматы раздавал? Ты вот о чем вспомни, а потом посмотрим, кто из нас глупости говорить будет.

- Так ведь они вместе с моей ротой в атаку на немцев ходили, мы же пять раз ту деревню проклятую брали! Что ж я их без оружия в бой посылать должен? Они там почти все и полегли, да и мои тоже...

- Так, начинаем признаваться. Это правильно, капитан, все равно ты бы нам все рассказал, у нас для таких, как ты много способов разговорить найдется. А теперь, подлюга вражья, все по порядку....

Иван закрыл глаза и застонал. Боль вернулась....


Лейтенант достал из-за пазухи четвертинку водки. Здоровяк за рулем неодобрительно покосился на водку и лейтенанта.

- Эй, Коля, смотри, мы на службе. Нам еще ходку сделать надо. Да и майор, если узнает, плохо тебе будет.

- А откуда он узнает, ты, что ли на меня капнешь? А? Ты можешь, ты у нас правильный,- водку не пьешь, не куришь... Даже к бабам не ходишь! Только пострелять любишь, а? Я что-то не так сказал?

Лейтенант, сбил белый сургуч с горлышка, выковырнул мизинцем картонную пробочку и протянул четвертинку старшине на заднем сиденье.

- Выпей, Петро, за победу и за нашу работу, чтоб всяких гадов ловить и к стенке ставить. А выпьешь, спроси у этого Вовы, где он на фронте служил, спроси, не стесняйся. Это он с водкой такой скромный, а про свои дела на фронте страсть как любит рассказывать.

Старшина аккуратно отпил половину, занюхал рукавом и протянул остатки лейтенанту.

- Так кем ты на фронте служил, Володя?

- Для кого Володя, а для тебя товарищ старший лейтенант. И чтоб больше не спрашивал, отвечу - расстрельщиком я был. Сорок восемь гнид этой самой рукой расстрелял. Вот так.

Старшина поперхнулся.

- Не нравится? А я и не хочу никому нравиться. Меня бояться должны, а не любить. Вот он сказал, что я к бабам не хожу, так они меня боятся, чуют, что ли... Я у самого Жукова при штабе служил, во все свои поездки по фронтам он меня брал с собой. Приедет, начнет разбираться, а я точно знаю, скоро и мне работа найдется... Он мне орден, личную благодарность и именные часы подарил Вот, гляди.

Верзила выбросил вверх здоровенный кулачище, на запястье красовались немецкие часы с решетчатой защитной покрышкой. Лейтенант рассмеялся.

- Вот так Петро, такие кадры у нас. Это тебе не хухры-мухры. Ты еще человек новый, учись. Ну, за победу, это мы ведь настоящие победители, а не те, что там... Мы этих самых засраных фронтовиков-победителей, если надо, в труху сотрем. Так кто ж над кем стоит, кто настоящий победитель, а Петро?

- Правильно говоришь, лейтенант, мы и есть победители.

Лейтенант одним духом выпил остатки водки и вынул из кармана кусок хлеба с прилипшими табачными крошками. Зубы у него были мелкие и белые, хлеб в два приема исчез в глотке, словно испарился.

- А майор у нас голова! Это же надо, придумал этих врагов народа в день победы брать! Они сегодня, как тесто мягкие, хватай, как хочешь. Этот-то капитан, видать тертый мужик, а в такой день мы его слепили тихо и без шума - раз, и готово. Нет, майор здорово придумал. Голова!

Ладно, нам еще в один госпиталь надо успеть до отбоя, там прихватим еще парочку победителей и на сегодня все, план выполнили. Трогай, Вова....