# Мой сон

Андрей Лицов

Андрей Лицов


Мой сон


Часто снится мне мой первый погибший солдат. Его звали Эльман Гейдаров, азербайджанец.

Почему снится? Может потому, что был первым увиденным мною погибшим? Нет, не только. Потому еще, что в его гибели была и моя вина, как командира.

В то утро, 27 сентября 1986 года, мы спускались с горы очень рано. Поступила команда, чтобы на комсомольское собрание на заставу прибыло все молодое пополнение. И я ломал голову, кого назначить сапером? Так получилось, что оба штатных сапера должны были остаться на горе. Хотя надо пояснить, что, в нашем случае, штатный сапер - это не тот, кто прошел специальную подготовку, а тот, кто чаще других ходил со щупом. Существовал негласный, но непреложный закон: заснул ночью на посту - утром берешь щуп, сегодня ты сапер. Таких у меня во взводе было двое: Наби Майданов, таджик, и Виктор Профир, молдаванин. Но в то утро я назначил сапером Асефа Рагимова, земляка Гейдарова. Ночью заснул на посту он, поэтому и пошел впереди.

Спустились мы без происшествий и даже довольно быстро - чересчур быстро, как сейчас я понимаю. Солдаты помылись. Потом провели комсомольское собрание роты. После этого я построил свой "караван" проинструктировал, назначил старшим сержанта Бараташвили и отправил на гору, так как до обеда должен был спуститься второй "караван". Я даже не успел зайти в баню, сидел, разговаривал с замполитом роты лейтенантом Александром Потоцким, как вдруг раздались выстрелы с "моей" горы - сначала одиночные, а потом и очереди. Когда мы с замполитом выскочили из канцелярии, то увидели две красных ракеты - раненый. Собрались мы, по-моему, меньше, чем за две минуты: я, замполит, старшина роты старший прапорщик Владимир Комаров, санинструктор - старший сержант Сатыбалдиев, и еще двое или трое солдат. Захватили с собой носилки и все необходимое для оказания первой помощи раненому.

Подниматься нам надо было, как минимум, полчаса. Стартовали мы резво. С горы все еще слышались выстрелы. Наших было не видно, но мы понимали, что это не бой, а сигналы-просьбы о помощи. Через пять минут все стихло. Скорость нашего подъема заметно замедлилась, дыхалка сбилась, пот заливал глаза. Горы не прощают резких рывков. Солдаты с носилками стали отставать, захромал старшина, имевший ранение в ногу. Мы бежали впереди с замполитом. Но постепенно стал отставать и он. И только я, не обращая внимания на резь в боку, бежал, как мне казалось, не сбавляя темпа. Много раз потом я хронометрировал время подъема до этого места: получалось 30-35 минут. А тогда, наверное, я добежал за десять. Меня гнало чувство ответственности. Я должен был первым оказать помощь своему бойцу. Но, увы...

Мои солдаты стояли, опустив головы. Помощь не требовалась. Взрыв был настолько сильным, что Гейдарову оторвало правую ногу выше колена, а на месте правой половины лица зияла страшная дыра. Смерть наступила через минуту, после хрипящей агонии. Опустошенный и обессиленный морально и физически я опустился рядом с трупом. Но это была лишь минутная слабость - от отчаяния и понимания того, что ничем не можешь помочь. На меня смотрели мои солдаты и подоспевшие спутники. Смотрели оценивающе. Я быстро взял себя в руки, - не хватало еще, чтобы меня не так поняли.

Да, в Афгане это было. Офицер ты или солдат, а первые полгода - молодой и зеленый. Сумеешь доказать в бою или в других критических ситуациях, что ты не трус, не рохля, не подонок, а настоящий мужик и чего-то стоишь как командир, считай, что многие недостатки твоего характера тебе простятся. Хотя конфликты, - как с офицерами, так и с солдатами - были, есть и будут. Но уважение ты уже завоевал.

Часто сейчас в разговорах с ровесниками и с более молодыми людьми - теми, кто не был в Афгане, я сталкиваюсь с такой точкой зрения: мол, все афганцы какие-то не такие, как все. Причем, бытуют полярные точки зрения: от восхищенной, что все мы - супермены, до уничижительной - все вы ущербные. Да нет же. Я считаю, что Афган не делал людей ни лучше, ни хуже. Он просто, как лакмусовая бумажка, определял человека довольно быстро. И так в любой экстремальной ситуации, - вспомним Высоцкого:

"Парня в горы тяни - рискни..."

Хотя, конечно, определенный отпечаток на психику - особенно ранения, контузии, гибель на твоих глазах друзей, - это все Афган нанес. Но я никогда не поверю, что трус стал в Афгане героем и наоборот.

...Мы разделились на две группы: одна с телом погибшего начала спуск, а другая, наша - подъем. Когда мы поднялись на пост, у Рагимова началась истерика. Он не мог простить себе, саперу, идущему первым и обязанным проверять щупом тропу, гибели друга и земляка, шедшего в караване четвертым. Все были в подавленном настроении... Я курил одну сигарету за другой и казнил себя за то, что назначил сапером молодого и неопытного солдата. Но еще больше терзал себя старший этого "каравана" - заместитель командира взвода сержант Бараташвили за то, что расслабился, не контролировал солдат, идущих впереди него. Еще на месте взрыва мы поняли, что случилось. "Караван" растянулся, дистанция между солдатами достигала тридцати и более метров. И Гейдаров пошел не по той тропе, по которой прошли впереди идущие, а по другой, огибающей большой камень... Там и стоял фугас - 122 мм снаряд от Д-30 с электродетонатором, что мы определили по осколкам. Взрыв был мощным и, если бы не камень, который принял на себя большинство осколков и закрыл сзади идущих, то были бы еще и раненые и не только...

Много повидал я еще смертей за два с лишним года службы в Панджшере и на Саланге, сам был контужен. Но часто снится мне мой первый погибший солдат. Его звали Эльман Гейдаров.

Его большие черные глаза смотрят на меня и как будто вопрошают...


1991 год