# Драгунский секрет

Дмитрий Иванович Линчевский

Книга. Вышла в печати.

ДРАГУНЫ - воины царской армии, обученные действовать как пешим, так и конным порядком.

СОБРы - специальные отряды быстрого реагирования, владеющие как боевыми, так и оперативными методами работы.


## Глава 1.


'Избавлю вас от описания гор, от возгласов, которые ничего не выражают, от картин, которые ничего не изображают, особенно для тех, которые там не были'...


М. Ю. Лермонтов.


1859 г.


По узкой луговой дороге, скрипя колесами и грохоча поклажей, катилась малая, в две дюжины телег, 'оказия'. Погода стояла славная. На ясном небе висело единственное облачко, в тени которого, будто под зонтом, парил хозяин Кавказа - горный орел. Повсюду зеленело. Теплый ветер приносил благоуханья трав и дубовых лесов, что вздымались косматой гущей в полуверсте по ходу. Мягкий аромат отчасти сглаживал тревожный пейзаж, но не делал его хоть сколько-нибудь дружелюбным - глухие заросли были весьма удобным для разбойников укрытием. Конный дозор, предчувствуя опасность, достал из седельных чехлов винтовки и мягко затрусил вперед, с тем, чтобы разведать, нет ли засады на просеке. Пехота, скалясь длинными штыками, нестройно разошлась по флангам. В скрипучих телегах занялся переполох: мужики и бабы принялись живо укладывать в солому ценные вещи, дабы не повредились во время скорой езды (а по-иному сказать - бегства). И только молодой офицер, сидевший в облупленной повозке, смотрел на заросли с улыбкой. Вот и кончилась мирная жизнь. Наконец-то... Он встряхнул запыленный в дороге мундир, поправил чешуйчатые (как драконья шкура) эполеты, щелкнул ножнами висевшего на боку кинжала. Ну, с Богом...

'Коль ты родился не увечным и не барышней, то должен носить военную форму, - не раз говаривал дед Матвей, употребив за обедом лафиту. - В противном случае, люди сочтут тебя либо первым, либо второй, что применительно к службе, одно и то же. Само по себе разумеется, право выбора - за тобой. Но настоятельно прошу - не осрами. Мы с Кутузовым в одной карете из Москвы драпали. Изволь помнить об том и делами соответствовать'. Такие вот наставленья получал в детстве пригожий мальчик Алеша Одинцов. Позорить старика он, безусловно, не желал, а потому к восемнадцати годам окончил (не без труда - учеба давалась тягостно) кадетский корпус. Дед, увидев внука в сияющих эполетах, растрогался необычайно: волнительно закашлял, раскраснелся, брызнул слезой гордости и залил потомку новый, с высоким алым воротом, мундир. Сказал, что большего счастья для себя и представить не мог. 'Хоть бери да помирай, ей богу! - воскликнул он, сморкнувшись в шелковый платочек. - Ей-же-ей, голубчик ты мой, сбылась моя мечта, сбылась, чертовка. Спасибо тебе, дружочек, огромаднейшее спасибо'... Алексей тоже был рад окончанию корпуса и слезам родного деда. Впереди грезилась славная жизнь, лихие сражения, высокие государевы награды.

Отдохнув от учебы, наевшись домашних пирогов, как следует выспавшись, он, преисполненный желаньем радеть, отправился к месту новой службы. Правда, завела его судьба в самый, что ни есть, захолустный гарнизон. Ни знатными делами, ни военными приключениями здесь не пахло: караулы да наряды - вот и все боевые подвиги. На Кавказ проситься стал немедля, но 'охотников' набиралось премного, поэтому лишь записывали в очередь, не обещая ничего конкретного. Так минул год, а следом другой. И только неделю тому пришло, наконец, предписанье: 'КАВКАЗ - ДРАГУНСКИЙ ПОЛК. ЯВИТЬСЯ НЕЗАМЕДЛИТЕЛЬНО'. Это были самые красивые слова, из тех, что доводилось слышать прежде, от них веяло порохом, зноем, боевой отвагой, копченой мужской суровостью. 'КАВКАЗ - ДРАГУНСКИЙ ПОЛК' - мощно, тяжело, внушительно. Как пушечное ядро, ударившее в землю...

- Я извиняюсь, ваше благородие, кинжал-то на рынке брали? - прервал героические мысли офицера усатый солдат, что шел неподалеку от повозки.

- Там, братец, там.

- Оно и видно.

Алексей достал из чемодана лохматую кавказскую шапку и разменял ее с сидевшей на голове фуражкой.

- Опять же, извиняюсь, ваш бродь. Шапка тоже оттуда?

- А что, хороша?

Усатый пренебрежительно хмыкнул.

- Куда уж лучше.

- Не понял?

- Спрячьте, а то в полку засмеют.

- Потрудись-ка объясниться, милейший! - лязгнул сталью офицерский голос.

Солдат, замедлив ход, дождался следующей тележки, наскоро переговорил с хозяевами (стариком и большеглазой девицей в цветастом полушалке) и, подкидывая в руках увесистый топор, поспешно вернулся к повозке.

- А дайте-ка, ваш бродь, мне вашу побрякушку.

Алексей с недоуменьем протянул клинок.

Служивый развернул топор острием кверху, ударил по нему кинжалом (от чего раздался неприятный металлический хруст) потом, не спеша, ощупал оба лезвия и, видимо, оставшись довольным содеянным, выказал окружающим неутешительный итог. Щербина в ноготь глубиной светилась на изящном клинке. На топоре - ни царапины.

- Так-то, - крякнул он, возвращая покалеченное оружие.

На задней тележке раздался звонкий девичий смех. Алексей не стал оборачиваться, и без того было ясно - хихикал не старик.

- Мой вам совет, - продолжал наставлять усатый, - если решите чего покупать, берите с собой товарищей из бывалых, иначе проведут, шельмы.

- Но шапка-то хороша?!

- Да вот хоть бы и шапка, - согласно кивнул пехотинец. - Смотрите, шерсть на ней длинная, цвет неровный, в иных местах клочья свалялись - как есть, дохлого барана драли... К тому ж, больного.

Сзади снова послышался задорный девичий смех.

Алексей сдернул с головы шапку, достал из чемодана привычную фуражку.

Шалят в горах-то? - попытался он увести разговор в иное русло.

- Шалят детишки в огороде, а здесь народ воюет, - негромко пробурчал служивый и опасливо посмотрел вдаль... Туда, где возвышался темный, укрытый туманом, словно буркой, холодный горный хребет. - К тому же, до скал еще добраться надо. Это только кажется, что они близко, а на самом-то деле, ого, как далече. Да мы туда и не пойдем, в Червленой заночуем и поутру обратно.

- Как же, не пойдем?! - встрепенулся Алексей. - Мой полк стоит в крепости Грозной, мне о назначении представиться следует.

- Не знаю, ваш бродь, не знаю. Грозная - уже за Тереком, мы туда и днем-то не ходим, а на ночь глядя - тем более. Осиное гнездо, а не место. Там только драконы с казаками летают. Нам, обозным, не по службе.

- Драконы, ты сказал?

- Угу, дружок мой так драгунов кличет.

- Все верно, драгуны и есть драконы, от латинского: 'draco'.

- Вы, стал быть, тоже из них... из 'draco'?

- Из них, братец, из них.

Алексей приосанился, явив драгунскую выправку, но едва успел расправить плечи, как тотчас конфузливо съежился. Прямо на него с небес летел огромный серый орел... Еще в кадетском корпусе офицеры-'кавказцы' многое рассказывали о здешних странностях: де и мальчики тут родятся с кинжалами, и женщины ходят с закрытыми лицами, и зверье обитает злобное, кровожадное, особенно волки да орлы, последние, говорили, способны хоть и овцу в воздух поднять. Но ведь не взрослого же человека?! Такого в рассказах-то не было... Правда, совсем не легче оттого, что впервые это выйдет именно теперь. Веселая будет картина: поехал воин на Кавказ, а по дороге был утащен горным орлом. Смешно всем... кроме самого воина.

- Я вот тебе покажу, вражье племя! - крикнул солдат, притопнув ногами.

Алексей открыл глаза. Ах, вот оно что. Оказывается, пернатый бандит сцапал кудрявого ягненка, что шел неподалеку от обоза. Кто-то из станичников вез домой овцу с приплодом и, верно, выпустил пощипать траву. Что ж, остается посочувствовать бедняжке - животный мир суров (хотя и человеческий немногим лучше).

Тем временем орел тащил барашка по-над полем, степенно набирая высоту. Старик и девица (та самая, веселая, из соседней тележки) подбежали к солдату, причитая на два голоса.

- Стреляй, мил, человек! Стреляй! Не дай скотинке сдохнуть!

'Значит, это им принадлежит овца, - подумал Алексей, испытывая легкое (и вполне объяснимое) злорадство. - Поменьше бы над другими смеялись, может, и уберегли бы свою животину'.

- Да куда там, разве попадешь? - канючил пехотинец, водя ружьем вдогон за птицей. - Она ж на месте не стоит... Да и потом, заряда на нее мне жалко. А ну как в лесу потеха случится? Тут всяка пуля на счету.

- Ну, родненький, пожалуйста! - дрогнув голосом, взмолилась девушка. - Он ведь маленький еще, как же ты не понимаешь? - она всхлипнула, прижав ладони к щекам. - Спаси малышонка... Прошу.

Такого надрыва Алексей вытерпеть не мог, так как человеком был добрым, отзывчивым. Выхватив из чемодана пистолет, он спрыгнул с повозки, занял классическую дуэльную стойку и, наспех прицелившись, выстрелил... Разумеется, не попал.

- Я же говорил, - махнул рукой пехотинец, разгоняя пороховой дымок, - только пулю зря извели.

Пулю - возможно и зря. Но в больших девичьих глазах мгновением сверкнуло солнце. Что было, в общем, славно. Иногда важен не результат, а сам порыв, пусть и не вполне удачный.

- Больно скуп ты, братец, да суров не в меру, - бросил Алексей солдату.

- Повоюете с мое, таким же станете, - огрызнулся тот беззлобно.

- Постараюсь, избежать сей участи.

- Слыхали мы такое. Жизнь покажет.

Меж тем события в поле разворачивались любопытно. Орел, таща барашка над землей, никак не мог подняться в небо. Едва взлетал он на пяток-десяток футов, как ягненок начинал сучить ногами (сбивая плавный мах крыльев), и охотник, теряя высоту, незамедлительно снижался. Видимо, птица была не столь сильна, как уверяли легенды, а барашек не слишком легок - но так или иначе, орел не мог унести свою добычу в гнездо, и, похоже, сам не знал, что с этим делать.

- Пожадничал пернатый, лишка хватил, - гудели хором мужики в телегах. - Бросай его, вражье племя, бросай, не мучай!

'Оказия' остановилась в ожидании развязки...

Орел в небе грациозен, царственен, раскинув крылья на несколько аршин, он, буквально обнимает воздух, лежит на нем, качается. Но это в небе. А на земле все обстоит иначе.

По всей видимости, барашек был не так глуп, как принято считать в народе, потому что, уловив связь между резвостью копыт и поведеньем птицы, он буквально побежал по воздуху, запрыгал... Орла затрясло, как в лихорадке. Суматошно мельтеша крыльями, он все больше становился похожим на курицу, пытавшуюся взлететь на крутой забор.

- Может, бросит? - с надеждой в голосе спросила большеглазая.

- Это вряд ли, - успокоил ее пехотинец. - Пока до смерти не замотает, не отвяжется - кавказская кровь.

Не учел служивый одного - ягненок тоже был кавказцем.

Охотник, выбившись из сил, в конце концов ослабил когти. Сам приземлился тут же, рядом с упавшей жертвой, наверное, с тем, чтоб отдышаться для следующей попытки. Барашек кубарем прокатился по траве, немного полежал, видно, соображая, где находится и, почувствовав под собой твердую опору, прытко вскочил на ноги. Злобная птица строго следила за каждым его движением, готовясь в любой момент предотвратить побег. Но, как показали дальнейшие события, лучше б она побеспокоилась о собственном здоровье...

- Ой, отпустил! - всплеснула девица руками.

- Щас снова подберет, - заверил пехотинец.

- Все ж побегу, авось успею, - крикнула она и, прихватив рукой подол, устремилась к ягненку.

За хозяйкой припустила и косматая овечка - мать малыша.

- Куда тя понесло, Настена?! - загорланили из телег мужики. - Все одно не поспеешь. Утащит.

- Ладно вам, - цыкнули на них бабы, - за своим бы, небось, тоже побежали.

Солнце уж розовело и, мягко клонясь к земле, готовилось, как зрелое яблоко, упасть, покрасневши. Небо тускнело с каждою минутой. А история все не кончалась...

Барашек, придя в себя, топнул копытцем, словно разминаясь, повертел головой, будто осматриваясь. Орел угрожающе расправил крылья: мол, не вздумай улизнуть - все одно поймаю. А ягненок, кажется, мыслил совершенно иное. В следующий миг он неожиданно встал на дыбы... сделал несколько резвых прыжков... и, пригнув голову, отчаянно бросился вперед...

- Нет, не успеть ей, - пробурчал пехотинец, глядя вслед бегущей девице. - Медленно скачет - тяжелая.

- Вымя мешает, - гоготнули мужики.

Раздался дружный бабий рев, послышались звуки шлепков и ударов.

- Да, хороша девка, - мечтательно сказал пехотинец, опасливо поглядывая на тележку, где продолжалась расправа над мужиками. В самый раз по мне... Может, ожениться, а?

- Ох, насмешил, - гоготнул старик. - Она, таких как ты, заместо пугала на огороде держит. Ага, ага... Посмотри на себя-то: усы соплями висят, голова не стрижена, гимнастерка грязна - как есть, чучело.

- Ты, дед, говори, да не заговаривайся, - прикрикнул усатый. - Под пулями не до красоты... воевать надобно.

- Какие у тя тут пули, вошь обозная? - осклабился старик. - У Настены, меж прочим, батька казаком двуруким был. Татар нарубил поболе, чем ты дров на своем веку.

Алексей заметил, что при слове 'двурукий', пехотинец сник лицом. Что означало сие выражение, было непонятно... Кажется, у любого человека от рожденья, пара рук и ног, если он не инвалид, конечно.

- Ладно, успокойся, дед, - обмяк солдат. - За овцами лучше смотри, а то домой некого везти будет...

Словно пушечное ядро влетел маленький белый барашек в грудь царственной птицы. Орел покатился бы кубарем, да крылья помешали, разверзлись парусами, смягчили падение. Ему бы поберечься, да где там, гордости, хоть отбавляй, вскочил на лапы, принял устрашающую позу, защелкал клювом, нахохлился. Только барашку на это начхать, развернулся кругом и опять камнем вошел в тело обидчика. Охотник взмыл в воздух, будто решив взлететь задом наперед... но не сумел, земля снова встретила его жесткими объятьями. Может, и отлежался бы он, может, и набрался бы сил... если бы не старая овечка. Толстая, как пуховая подушка, она уже приближалась к злодею. Ягненок прыгал вокруг поверженного врага, не зная, что с ним делать дале. Подоспевшая мамаша показала... С наскока она впечатала в орлиную грудь передние копыта и принялась топтать ее с необычайной жестокостью... После нескольких твердых ударов птичий дух взвился в небо один... без царственного тела...

- Ой, любо! Ой, любо! - кричали дружно мужики, встречая девушку, тащившую за собой тушку раздавленного орла. - Хороши овцы, ой, хороши! Продай их нам, Настена.

- Вот еще, мне такие самой нужны.

- Тогда орла уступи.

- Вот еще, самой сгодится.

- На что он тебе?

- Чучело набью, женихов стану сравнивать, как найдется сильно похожий, так сразу замуж выйду.

- На чучело похожий? - уточнил солдат.

- На чучело ты сам похожий, - отрезала девица. - Я об орлах толкую.

Алексей был удивлен случившимся. Где ж такое видано, чтоб ягненок кровожадного хищника забодал? Действительно, странный край, диковинная жизнь.

- Ну-ка, подберись, обозные! - прикрикнул из-за телег долговязый унтер. - Нам еще по лесу две версты спотыкаться, а на дворе ужо вечереет. Давай-ка, подгоняй, обозные!

'Оказия', переваливаясь с боку на бок, вяло заскрипела колесами...

Пехотинцы переговаривались между собой, бабы судачили с мужиками, стрик с девицей смазывали ягненка каким-то зельем. Алексей оглядывал зеленые чащи... Лесная просека не казалась ему опасной: довольно широкая, не очень бугристая. Правда кусты и деревья росли плотным забором, но то и ладно - конный горец не проскочит. Не приведи господь, конечно, попасть в передрягу с такой компанией: мешковатые солдаты, копотливые лошадки, телеги, набитые под завязку хламом и бабами (что, по мнению деда Матвея, одно и то же), в общем, полудохлая гусеница, а не 'оказия', ужас для военного.


В то же время со стороны гор (оттуда, куда с опаской поглядывал обозный пехотинец) к Тереку мчалась другая 'оказия'... Совершенно другая.

Черной тучей неслась она по-над землей, вздымая пыль даже с травянистых лугов. Мухи и бабочки расшибались о крутые лбы коней, не успевая убраться с дороги. Тушканы выпрыгивали из нор, очумев от гулкого топота. Птицы шибче хлопали крыльями, пытаясь лететь вровень с отрядом (не всякая поспевала).

Это шли драгуны.

- И-и, яха! - вскрикнул всадник на поджаром воронце, припав к косматой смоляной гриве.

- Йу-ху! - отозвались товарищи, шпоря коней.

Это были не те щеголи в высоких киверах, белых лосинах и сверкающих ботфортах, что можно встретить на парадных картинах. Это были кавказские драгуны: смуглые, обветренные, изрезанные шрамами от кинжалов, искусанные татарскими пулями. Черные бурки скрывали их плечи, лохматые шапки украшали их головы, и со стороны могло показаться, что и сами они похожи на горцев (и в том была военная выгода). Но под бурками сияли русские мундиры, а под шапками ершились русые волосы.

- Где они, Прошка? - сквозь ветер крикнул всадник на вороном коне.

- Где-то здесь, ваш бродь,- ответил бравый унтер, идя след в след за командиром.

- Так ведь нет никого.

- Вижу, что нету. Ушли, наверное.

- Они тебя заметили?

- Не думаю. Мы на мягких лапах дозорили. Землю копытом не били.

- Ну и славно. Значит, засады не будет. Возвращаемся, - офицер поднял руку, сделав условный знак отряду.

Эскадрон, молча осадив коней, с той же прытью бросился в обратную сторону, туда, где в окружении дюжины всадников катились арбы с ранеными...


- Ну, что там, братцы, татар не видать? - спросил забинтованный солдат у крепких драгун, что вились подле ароб, как пчелы, охраняющие ульи.

- Нет, вон наши уже возвертаются.

- До темноты бы успеть, - вздохнул раненый, поправляя солому под лежавшим рядом товарищем. - Ты жив еще, Тихон?

- Еще, да.

- Ну и молодца. Держись, брат. Скоро прибудем в станицу, а там, друг ты мой, сущая благодать. Атаман встречает с поклонами, бабы подносят угощения, молодые казачки улыбками светят, и даж собаки хвостами виляют. Веришь, нет?

- Угу.

- Ну вот, а потом, тех, кто тяжелораненый - мы-то с тобой уж всяко, не легкие - отправят на леченье в Пятигорск. Там, друг ты мой, еще радостней, чем здесь. Местные барышни, даже благородных кровей, липнут на 'кавказцев' буквально, как мухи на мед. Любят они нашего брата до беспамятства.

- Мухи-то?

- Мухи, само собой, я имею в виду про дамочек.


Казачья станица Червленая, зеленела яблоневыми садами и лучилась теплом ухоженных мазанок, коптивших закатное небо ароматным печным дымком. Сивобородый атаман трусил на гнедом жеребце по узкой улочке, разгоняя в стороны глупых индюшек и объезжая тупоголовых волов. Первые действительно были глупы, так как во время дождя могли, запрокинув голову к небу, попросту захлебнуться. А вторые, несомненно, слыли тупыми, потому что, встретив на пути брошенную телегу, могли часами ждать, когда она уступит им дорогу.

- Что, Яков Степаныч, готовность проверяш? - крикнула из-за плетня пышногрудая казачка в розовой, облегающей статную фигуру, рубахе.

- Проверяю, Надежда, проверяю.

- Нынче могу зараз хоть троих принять, - улыбнулась она, выказывая два ряда белых зубов. - Но лучше, все ж, одного. И лучше, офицера.

- Посмотрим, скольких привезут, а то, мож, и солдатам хат не достанет.

- Ага, ну смотри, смотри, - согласно кивнула женщина. - Только тяжелых мне в энтот раз не посылай, а то я в прошлом заезде с ними намаялась.

- Добре.

- Слышь ты меня, али нет?! Таперича, пусть другая тяжелых возьмет. Понял ли?

- Ладно. Понял я, понял.

- Ну, то-то ж, - успокоилась казачка...

На следующем подворье кормила уток сухонькая старушка возрастом, атаману в матери.

- Что, Яков, хаты пересчитывашь? - спросила она, полуобернувшись.

- Пересчитываю, Маланья, пересчитываю.

- Ты мне нынче тяжелых подавай, с ними все ж поспокойней будет. А то я в давешний приезд с легкими-то до жути намучилася.

- Добре.

- Понял ты меня, аль нет?!

- Понял я тебя, понял.

- О, то-то ж.

Атаман пришпорил жеребца, направляясь к сторожевой вышке, что торчала на краю станицы перед спуском к речке. Куры разлетались с дороги, как брызги из лужи.

Бойкий дедок, справно несший службу в охранном дозоре, подошел к краю дощатой площадки и, опершись на сучковатую ограду, бдительно поглядел вниз.

- О, кажись, гости жалуют, - поправил он газыри на васильковом казачьем кафтане...

- Ты не в землю гляди, Кузьмич, а окрест, - прикрикнул издали атаман.

- Я там все уже видал, таперича на тебя поглазею

- Ну и чего ты там усмотрел?

- Идут, голуби, числом пол-эскадрона иль чуть боле.

- Далече?

- Верстах в пяти.

- Что ж ты молчишь, старый хрыч? Встречать уж пора.

- Дык я не молчу. Это ты меж плетней заплутался.

Атаман обернулся к ближайшей хате, у которой стояла молодая казачка с длинной, ниже пояса, косой.

- Маришка, а ну клич сюда весь народ, отряд подъезжает ужо!

Девица, одернув кружевную кофточку, опрометью помчалась к соседним домам...


Драгунский отряд, переправившись через Терек, собрался в стройную колонну и мягко зарысил к станице. Впереди - командир на воронце, следом - унтер, подгоняя буланого. У крайних хат уже толпились станичники, державшие в руках щедрые, с пылу с жару, угощения. Атаман, завидев арбы с ранеными, посуровел лицом, выдвинулся вперед и отвесил им низкий, до земли, поклон. Старики вытянулись во фрунт, приложив заскорузлые пальцы к мохнатым шапкам. Бабы принялись крестить всех без разбора: и здравых и увечных.

- Вот из-за таких минут, Прохор, и стоит жить, - сказал командир чуть хрипловатым голосом.

- Мне, Илья Петрович, стыдно признаться, иногда, плакать хочется, когда такие встречи наблюдаю.

- И мне, - пробурчал командир, выезжая из строя. - Протягивай колонну по улице, а я к атаману, хаты определять.

- Слушаюсь, господин поручик, - казенным тоном отчеканил унтер, хорошо сознавая, что отряд застрянет уже на входе в село...

Так оно и получилось. Едва достигнув толпы, 'оказия' увязла в ней, как гусеница в сметане. Драгуны принялись за угощенья, спешились, начали балагурить с молодками, выпивать со стариками, трепать за вихры детвору...

Но шумную встречу неожиданно прервал сиплый окрик Кузьмича, добросовестно бдевшего на посту.

- Тише, вы!.. Тише!..

Народ не сразу, но примолк. Атаман, беседуя с поручиком, вскинул взор на вышку.

- Что там у тебя?

- Кажись, выстрелы в дальнем лесу... Слышите?

- Вроде бы.

- Я вот думаю, не наши ли там под татарина попали? Аккурат, должны были сегодня возвернуться.

- Ух ты, мать честная! - схватился за голову атаман. - И правда. Наши-то станичники намедни за покупками уехали, должны были назад с пятигорской 'оказией' возвертаться. Неужто, они?!

- Посмотреть, что ль? - участливо спросил командир.

- Сделай милость. А я здесь пока твоих раненых определю. Пособи...

- Хорошо... Кхе, кхе. Только у меня там двое тяжелых, им особый уход нужен. Так что ты уж расстарайся.

- Не беспокойся, все будет в лучшем виде. У меня тут в самый раз кто-то про тяжелых спрашивал. Устроим всех, не переживай.

- Вот и славно... Кхм... Прохор, ты где!?

Унтер выбрался из толпы с куском хлеба, укрытым вяленым мясом и перьями зеленого лука.

- Я здесь, ваш бродь.

- Луку нажрался?

- Маненько закусил.

- Превосходно - спать будешь в собачьей конуре, а теперь командуй сбор.

- Эскадро-он! - Без лишних слов гаркнул Прохор, отдав хлеб мальчугану. - По ко-оням!

Драгуны, молча допивая, дожевывая и глотая целиком, взметнулись на лошадей.

- Ты глянь, как дрессированные, - с сожалением покачала головой Надежда. - Хоть бы спросили: куда, зачем?

- За мно-ой... ры-ысью! - раскатисто крикнул командир, и в этом голосе, суровом и лихом одновременно, не осталось и капли нежной хрипотцы, что слышалась чуть раньше при встрече с гостеприимными станичниками. - А-арш!

Кони, спесиво вздрогнув, пулей сорвались с места. Облако пыли накрыло встречающих...

- Теть Надь... кхе, кхе, - прокашлялась Маришка, - а тебе кто-нибудь тут глянулся, аль нет?

- А то... Конечно.

- Кто?

- А тебе?

- Мне помощник командирский.

- Конопатый?

- Ага, светленький.

- Не-е. Я люблю темных и скуластых, чтоб желваки под кожей ходили. Как у командира, к примеру... Шрам у него на щеке, видала?

- Не, я на стариков не смотрю.

- Какой же он старик - годов тридцать, не боле.

- То и есть, старик.

- Это кто для тебя старик?! - подбоченилась Надежда. - Мож, и я тогда старуха?

- Конечно, - хихикнула Маришка. - Тебе ж в прошлом годе тридцать стукнуло.


## Глава 2


1994 г.


Шла последняя минута 1994 года. Молодые люди с фужерами в руках беспокойно поглядывали то на часы, то на своего приятеля, нервно истязавшего толстую бутылку шампанского. Наступал ответственный момент. Пробка должна была покинуть горлышко ровно в 12-00, точнее в 00-00 (время без времени). Судя по легкому волнению на лицах собравшихся, последнее условие для них что-нибудь да значило.

- Внимание, готовность! - предупредил высокий молодой человек с прической-бобриком и серыми, как дым, глазами. - Даю обратный отсчет... 5 - 4 - 3 - 2 - 1 - Пуск!

Тот, что безуспешно теребил упрямую бутылку шампанского, схватил со стола кухонный нож и с силой ударил им в ребро пробки. Щедрая пена брызнула за миг до того, как стрелка шагнула в новый 1995 год.

- Ура-а! - загремел басовитый квартет.

- Успе-ел! - закричал разливающий.

- Краса-авец! - подхватили друзья.

- Сам зна-аю!

Осушив поднятые фужеры, в которые попали только брызги пены (остальное пролилось на скатерть), компания принялась за разносолы.

- Молодец, Лева, - прошамкал темноволосый крепыш, надкусив бутерброд с рыбой (а именно - с селедкой). - Я думал, что завалишь операцию.

- Красавец! - поддержал его блондин с коротким чубчиком. - Быстро сообразил.

- Заклинила зараза в самом ответственном месте, - посетовал разливающий. - Но у меня ж не забалуешь. Сработал по плану 'В'.

- Хорошо, что здесь нет посторонних, - усмехнулся обладатель бобрика, - Нормальный человек принял бы нас за идиотов - операцию по освобождению пробки обсуждаем. Умные ли?

- Ты не прав, Денис, - возразил крепыш. - Если б нормальный человек знал, что в этих мелочах отражаются боевые качества характера, то сам бы все прекрасно понял. Меня, когда в отряд принимали, лампочку заставляли вкручивать... без стула... и без лампочки.

- Тебе повезло, Стас. А я дубовый стол без двух ножек на руках держал... полчаса. На нем - чашка с кофе... до краев.

- А мне просто морду набили в спортзале, и все, - ностальгически вздохнул блондин. - Песня, а не приемка.

- Ты так говоришь, Антон, будто нам ее не били, - хмыкнул разливающий. - Меня даже на 'болячку' взяли в конце спарринга, неделю потом рука не гнулась.

Условия приема в спецназ были достаточно строги, а во многом и жестоки. Выглядел экзамен приблизительно так. В первую очередь кандидата тестировали на физическую пригодность: бег, прыжки, полоса препятствий и так дальше. Засчитывались только нормативные результаты, то есть соответствующие разрядным требованиям, все, что ниже - отбраковывалось (вместе с 'чемпионом'). Вслед за этим оценивались специальные бойцовские качества (не путать с боевыми - случалось, прекрасные рукопашники в бою оказывались робкими телятами). Четыре спарринга с разными по весу противниками позволяли составить довольно четкое представление о мастерстве и болевой чувствительности будущего спецназовца (последнее играло немаловажную роль). По окончании избиения (по-другому назвать поединки со свежими, соревновательного уровня партнерами было сложно) окровавленного и зачастую травмированного претендента облачали в тяжелый бронежилет и заставляли бежать трехкилометровую дистанцию. Когда он приползал к финишу (если вообще приползал) - снова отправляли на спарринг, правда, уже в более мягкой, щадящей форме. Тот, кто и после этого оставался на ногах, подвергался еще одной, уже заключительной пытке. Ему предстояло решить несложную бытовую задачу, например, заменить сгоревшую в плафоне лампочку (новая лежала в укромном, но не скрытом от глаз месте). Каждое действие испытуемого - как быстро отреагировал на просьбу, сколько задал уточняющих вопросов, заметил ли лампочку и так далее. - рассматривалось под микроскопом и оценивалось по специальной шкале. Требуемое количество очков набирали из пятнадцати - двое (в основном, кандидаты и мастера спорта).

- Люблю ходить к тебе в гости, Денис, - сказал Стас, жуя толстый бутерброд. - Уютно, как в казарме.

- А я думаю, почему он шампанское селедкой закусывает? - ехидно заметил разливающий. - Оказывается, армию вспоминает.

Однокомнатная квартира, где разгорался новогодний праздник, была обставлена довольно скромно, если не сказать, бедно: шкаф, диван-книжка, раздвижной стол. Из роскоши - телевизор. Любая женщина, заглянувшая сюда, надменно хмыкнула бы: 'холостяцкая берлога'. Любой мужчина уточнил бы: 'дом военного'. Ни одной лишней вещи, ни тени легкомыслия, все строго, аскетично, аккуратно. Даже продукты в холодильнике лежали в ряд, как на витрине. Что уж до одежды и обуви - в струнку.

- Так. У нас, кажется, появилась проблема, - хмуро заметил Антон. - Закуска не сочетается с выпивкой. Решение?

- Убрать шипучую бормотуху, - кивнул на фужеры Стас. - Даешь нашу русскую красавицу!

Бутылка водки, открывшись не в пример шампанскому быстро и мягко, забулькала над дружно поднятыми стопками.

- С Новым Годом, с новым счастьем! - вскрикнул Денис, накалывая вилкой малосольный огурчик.

Все, разом выдохнув, опрокинули рюмки.

- За этим оригинальным тостом должен последовать не менее оригинальный, - шамкая, сказал разливающий, - Между первой и второй перерывчик небольшой. С Новым Годом!

Морщась от горького удовольствия, компания налегла на холодные закуски. Мужской стол отличается от женского разумной простотой и глубокой содержательностью. Отварное мясо - кусками (так сочнее). Соленые огурцы и помидоры - в банках (чтоб лишние тарелки не пачкать). Вареная картошка - целиком (ароматнее). И для праздничной красоты - фрукты: яблоко и апельсин.

- Когда мы все переженимся, то будем вспоминать этот стол, как самый красивый на свете, - вздохнул разливающий, принимаясь за свои обязанности. - Предлагаю поднять следующую за...

Компания недовольно зашумела.

- Третий тост.

- Ой, виноват, мужики, просчитался. Конечно, третий...

Выпили молча, не чокаясь... Достали сигареты, не спеша закурили.

- Что думаете о Кавказе? - спросил Денис, выпуская струйку дыма.

- Обычная заварушка, - пожал плечами Стас.

- Не-а. Война, - возразил Антон.

- Тогда нас туда не пошлют, - успокоил друзей разливающий. - Мы - эмвэдэшный спецназ, нам положено бандитов ловить. В атаку пусть армейцы бегают.

- Там тоже бандиты, - заметил Денис. - Разве не слышал - людей воруют, поезда грабят.

- Русских на улицу выбрасывают, - дополнил Стас.

- По мне - хоть самолеты угоняют, - хмыкнул Антон. - Я туда не собираюсь.

Разливающий наполнил рюмки.

- В Моздок я тоже не ездок. Мне еще жениться, дом строить, сыновей растить.

- А я поеду, - сказал Денис. - Себя хочу испытать. Не все качества пробками да лампочками проверяются. Некоторые - только войной.

- И я поеду, - кивнул Стас. - Может, медаль какую или орден заработаю.


***


Тяжелый транспортник заходил на Моздокский аэродром, как пеликан на утиное озеро. Серенькие истребители опасливо жались к берегам, уступая ему дорогу. У стрекоз-вертолетов трепетно дрожали крылышки от мощного рокота...

Говорят, под Новый Год, что ни пожелаешь - непременно сбудется. Сидевшие в толстом брюхе транспортного 'Ила' Денис и Стас, могли это с готовностью подтвердить. Еще не закончился первый январский день, еще не отзвучали поздравления с экранов телевизоров и не разошлись по домам засидевшиеся гости, а поднятые по тревоге собровцы уже летели на Кавказ. Обычная жизнь спецподразделений: три часа на сборы и вперед - в любую точку страны. Положим, на это никто не жаловался - знали, где служили. Но вот по части доставки в ту самую 'точку', многим хотелось решительно возмутиться. Самолет, был переполнен настолько, что случись ему сделать мертвую петлю, никто из пассажиров не сдвинулся бы с места - некуда. Даже избитое сравнение с банкой кильки здесь абсолютно не ложилось - консервы хотя бы хлюпали, когда их переворачивали. Пять часов полета и отсутствие удобств на борту превращали и без того трудное путешествие в невыносимую пытку (после выпитого и съеденного за праздничными столами).

... Шумно опустившись на бетонную полосу, грузный исполин сбавил обороты и покатился в дальний конец взлетного поля, где уже томилась ожиданием колонна военных 'Уралов'.

Погрузка и разгрузка для спецназовцев столь же привычны, как тренировки в спортзале или стрельбы в тире. Выстроившись в живые цепочки, парни, шутя, раскидали многие тонны груза по кузовам подъехавших машин. Суровый полковник с легкой сединой в усах - командующий сводным отрядом СОБРа - быстро проверил людей и оружие и подал сигнал к началу движения. Колонна, изрыгая клубы сизого дыма, медленно потянулась в ночной город.

Провинциальный Моздок не понравился Денису. Обычный райцентр, каких в каждой области десятки. На центральных улицах - трех-пятиэтажные дома, на окраинах - избы. Кое-где, правда, встречались кафе, ресторанчики, даже кинотеатры (целых два). Примечательно, что, несмотря на разгар новогодних праздников, по городу не шатались толпы подвыпившей молодежи. Взыскательный осетинский уклад действовал лучше целой армии постовых.

К месту новой дислокации добрались быстро. Им оказалось небольшое овощехранилище, ангары которого спешным образом освободили от лука, заставив двухъярусными солдатскими кроватями. Кто-то сказал бы: 'какой ужас', а спецназовцы после пяти часов самолетного заключения сочли эти условия едва ли не курортными. Денис занял нижнюю койку, Стасу досталась верхняя, 'молодежная'.

- Когда буду подниматься, обязательно наступлю тебе на ногу, - процедил он недовольно.

- Сам же говоришь, что мое место плохое. К чему, спрашивается, нервничать?

- А лучше, на руку.

- Вот видишь, как мне не повезло.

В дальнем углу ангара, где под потолком тускло мигала длинная люминесцентная лампа, слышались хриплые, не совсем трезвые голоса. Друзья из любопытства оглянулись.

- Пойдем, посмотрим, - кивнул Денис.

- Иди, если хочешь, а мне еще 'Сферу' надо подогнать.

- Ага. Я быстро...

На втиснутом меж коек табурете уместилось немногое: наполовину выпитая бутылка водки, солдатская кружка, банка тушенки, граненый, накрытый кусочком хлеба стакан. Вокруг на тощих матрасах сидело трое небритых бойцов в прожженных, неимоверно грязных камуфляжах. К каким войскам они принадлежали, понять было сложно, да и имело ли это значение. Говорил один, с красными, как помидоры, глазами.

- Там, мужики, конкретный ад, - махал он руками перед собравшимися спецназовцами. - Из граников, из минометов, из пушек... Охренеть! Машины горят, боекомплект рвется, башни отлетают, как пробки, солдаты валятся штабелями, командиры шалеют... Короче - Курская Дуга.

- У них и пушки есть? - спросил кто-то из собровцев.

- И пушки, и танки, и самолеты. Они ж нашу технику у себя оставили - армию можно вооружить. А мы туда по-походному вошли... В общем, трупами все улицы застелили. Была бригада - нет бригады. За одну ночь около тысячи человек положили.

- Врешь?! - вырвалось у кого-то.

- Может, вру... Может, и больше.

- Не врет! - раздался сзади твердый мужской голос. К кроватям подошел высокий рыжеволосый капитан в застегнутом наглухо бушлате. - Здорово, мужики, - сказал он хмуро и опустился на матрас. - Я из штаба группировки, знаю цифры не понаслышке. Все обстоит еще хуже, чем вы рассказываете.

- То-то и оно, - кивнул красноглазый, протягивая штабисту кружку. - Помянете?

Капитан, согласно кивнув, выпил, не морщась. Чуть помолчав, продолжил.

- Мы оказались не готовы к масштабным боевым действиям. Думали, все будет, как обычно: побряцаем оружием, попугаем, и чеченцы успокоятся. А они устроили нам конкретную войну, по сравнению с которой, Афган может показаться легкой прогулкой. Теперь сами не знаем, что с этим делать. Пока стягиваем войска со всей страны. Чечню тремя бригадами не успокоишь. Здесь понадобятся дивизии. Зачем мы вообще сюда сунулись, идиоты! - неожиданно резко закончил он и, встав с кровати, нервно одернул бушлат. - Извините, мужики, пойду я. Друг у меня там остался. Трупы своих забрать не можем. Дикость, мать ее! Извините еще раз. Счастливо...

- Нам от этих извинений не легче, - хмыкнул боец, когда штабист удалился. - Заварили кашу, теперь сами расхлебывайте. Ноги нашей здесь не будет.

На Дениса откровения штабного капитана подействовали хуже, чем жуткие рассказы солдат о новогодней бойне. Если в руководстве группировки царила растерянность, то что было спрашивать с линейных подразделений? Хмурый и подавленный он вернулся к своей кровати.

- Ну, что там? - спросил Стас, затягивая шнуры на 'Сфере'.

- Они сами не понимают.

- Нормальный расклад. И чего будем делать?

- Спать...


***


Утро следующего дня началось с общего построения. Умывшись из батареи, в которую был врезан ржавый, как и сама вода, кран, отряд высыпал на территорию базы. Шел скупой южный снежок, таявший, едва долетев до земли.

- Итак, внимание, - громко сказал командир, оглядывая пятнистые шеренги. - В сводный отряд собраны добровольцы из всех СОБРов региона, поэтому...

- Не совсем так, - загудел строй. - Нас, к примеру, никто не спрашивал. Вытащили из-за стола и послали.

- И нас послали.

- И нас.

- Но вы же не отказались, - возразил полковник.

- Не совсем так, - опять послышалось в шеренгах. - Нам этот вариант никто не предлагал.

- И нам.

- А что, можно было?

- А сейчас еще можно?

Народ зашумел, обсуждая вчерашние откровения вернувшихся из Грозного бойцов. Их мрачный рассказ поселил смятенье в душах даже не робкого десятка спецназовцев.

Командир поднял руку, устанавливая тишину.

- Вот об этом мне и хотелось поговорить. Я, как и вы, думал, что здесь обычная операция, а вышло - война. Более того, нам поставлена задача - выдвинуться в Грозный, который, судя по данным разведки, укреплен не хуже Берлина в 45-м году. Вопрос - идем, или кричим, что мы не солдаты и остаемся.

- А давайте и пойдем, и покричим.

- А давайте и кричать не будем, и никуда не пойдем.

- А можно тем, у кого желудок не выносит кавказскую кухню, уехать домой?

Полковник, не раздумывая, кивнул.

- Можно...

- Спасибо, до свидания, - Четверо спецназовцев, выйдя из строя, гуськом засеменили к овощехранилищу.

- ... Но дома вам скажут: сачки, а те, кто остался - герои.

Не произнеся ни слова, группа, описав небольшой кружок, плавно вернулась на место. Последний боец, ковылявший за товарищами, опустив голову (что-то у него случилось с ботинком), похоже, так и не понял, куда он ходил, зачем, и почему вновь оказался в начальной точке.

- Так, с кухней, кажется, вопрос решен, - ухмыльнулся в усы командир. - Теперь серьезно. Нам придают шесть бэтээров, но без экипажей. Вопрос: много ли здесь бывших армейцев? Сможем ли сами укомплектовать машины?

Руку поднял молодой, спортивного вида спецназовец (к слову сказать, под эти приметы подпадало девяносто процентов собравшихся).

- Один нашелся, - раскрыл планшет полковник. - Откуда? Как фамилия?

- Нет, я просто хотел спросить. Нас что, с армией местами поменяли? Мы вместо них в окопы, а они за нас уголовные дела заканчивать?

- Армия тоже подтягивается, - хмуро буркнул полковник.

- Тогда почему мы оказались здесь раньше? Кто-то по ошибке 02 набрал, что ли?

- Потому что нам легче собраться. У нас нет ни техники, ни тяжелого вооружения.

- Логично, - с сарказмом заключил боец, - именно поэтому мы и должны воевать в окопах. Кстати, хотелось бы уточнить, а БТР - это, который на гусеницах?

- Ты где служил? В кавалерии?

- Нет, я после Школы милиции.

- Понятно. Тогда объясняю. БТР - это, который на колесиках.

- Уже легче. Можете записать меня шофером, я на машинах умею.

- Нужны не шоферы, а механики-водители и наводчики.

- А наводчики - это кто? Подстрекатели, что ли? Типа наводчики на квартиры?

- Кто понимает, о чем я говорю?

Из строя вышло человек десять-двенадцать...

Денис смотрел на командира с чувством легкого уважения. Если бойцам и хотелось возмутиться неправильным использованием СОБРа (воевать должна армия, милиция - ловить жуликов), то это желание быстро улетучилось. Полковник дал понять, что он - свой: 'Идем, или кричим, что мы не солдаты?'. Показал, что знает неписаные законы спецназа: 'Каждый имеет право голоса'. Выслушал мнения бойцов. Сориентировался. А когда увидел, что в строю немало добровольцев - присоединился к ним, устыдив охотников возвратиться домой. Поведи он себя немного иначе - неизвестно, как бы все дальше сложилось.

СОБРы (специальные отряды/отделы быстрого реагирования) - пожалуй, лучшее, что было создано в недрах МВД за последние перестроечные годы. Появившиеся в начале 90-х, когда по улицам разъезжали колонны бандитских машин, когда 'быки' клеили 'хрусты' на лбы гаишников (а те говорили: спасибо), когда на стрелки собиралось по 150-200 вооруженных отморозков, когда милиция робела при виде золотых цепей и малиновых пиджаков, СОБРы стали единственным кулаком, который не только умело крошил бандитские зубы, но и прятал их обладателей за решетку (для того имея собственную агентуру, ведя оперативные разработки). Вооружение и методы действий этого уникального подразделения абсолютно не сочетались с армейскими. Многие бойцы прибывали на Кавказ с миниатюрными автоматами 'Кедр', удобными для скрытого ношения, но совершенно бесполезными на войне. Использовать СОБР в качестве пехотной роты означало - подметать малярной кистью улицы. Это понимали офицеры-спецназовцы, имея веские доводы для возмущения. Но также понимали они и то, что страну рвали в клочья...

Погрузившись на БТРы, отряд с нелегким сердцем тронулся в путь. Кто-то буркнул: 'в последний' (на него тут же вылили ведро словесных помоев). Дорогу к Грозному вызвался показать один из собровцев, некогда бывавший в этих замечательных, с его слов, краях и прекрасно помнивший каждую тропинку.

Первые сомнения в твердой памяти 'Сусанина' появились, когда колонна, заехав в очень тесное ущелье, с удивлением обнаружила, что оно к тому же и глухое.

- С кем не бывает, - успокоил проводника полковник, давая сигнал к отходу. - Я в Афгане тоже однажды поезд под откос пустил. И ничего.

- А что здесь такого? - не понял боец.

- А то, что железных дорог в этой стране не построили.

- А где же вы тогда?..

- Вот именно... В соседнее государство забрел случайно.

- В какое?

- Военная тайна. Расскажу тебе, ты - другим, так дойдет и до представительства того самого государства. Вспомнят давнюю историю, претензии предъявят. Это уже лишнее. Мы, кстати, правильно едем?

- Конечно...

Дорога вздымалась все выше и выше. Бойцы сначала радовались, что не скатываются в очередное ущелье, но, когда серпантин закрутился винтовой лестницей, взлетая на гору, заподозрили неладное.

- Ты уверен, что там, наверху, Грозный? - спросил полковник, указывая пальцем на заснеженную вершину.

- Не совсем, - тихо буркнул проводник.

- Да уж, - крякнул командир, останавливая колонну. - Назад, орлы... мои горные.

С риском для жизни, вернувшись к подножью (съезжали задним ходом - развернуться было негде), предприняли третью попытку, попасть в цель. Неизвестно чем бы закончилась и она, если бы не танковая колонна, проходившая дальней стороной и совсем в другом направлении. Резонно рассудив, что танкисты едут не в магазин за квасом, пристроились к ним в хвост... и не прогадали.

- Отличное прикрытие! - показал большой палец Стас, сидя на башне бэтээра. - С этими пушками можно смело воевать. Не страшно.

И ведь зря сказал. Проезжая мимо леса, попали под плотный обстрел.

- Накаркал! - сплюнул Денис, передергивая затвор.

Спецназовцы открыли ответный огонь. Наводчик Андрей, кудрявый парень с веснушчатыми щеками, быстро развернул башню к лесу, и вместе с ней прокрутился и Стас. Автомат его непроизвольно уставился в лица сидевших на броне бойцов.

- Ты еще выстрели! - закричали они хором.

- Что я, не вижу что ли? - обиженно буркнул Стас и... выстрелил (бэтээр как раз бросило на кочке). К счастью, машина шла последней в колонне, а башня давала преимущество в высоте, и пули ушли верхом.

- Я чувствую, до Грозного дойдут не все, - сказал высокий парень с кривым боксерским носом. - И совсем не потому, что их убьют духи. Здесь, кажется, есть кому.

- Серега, трассера! - крикнул ему широкоплечий сосед.

- Понял, Макс, - боксер тут же сделал профессиональный уклон, но, как оказалось, зря. Красная строчка просвистела над головой. - Второй уж раз пронесло, - выдохнул он облегченно.

- Или у стрелка закончился магазин, или он дал целеуказание гранатометчику, - предупредил сосед, отрезая длинную очередь, - Если второе, то ждем кумулятивный заряд...

Слава Богу, не дождались. Все прошло спокойно. Танки же никакого участия в перестрелке не принимали. Вряд ли, они ее вообще заметили - танки пули не боятся.