# Тоска.

Владимир Иванович Лисовой

Тоска.


Далёкое беззаботное детство. Никакого Интернета, чёрно-белый "ящик", по которому можно посмотреть три телепрограммы и книги, много книг. В нашем доме культуры была большая библиотека. Раз неделю, я с трепетом в душе переступал её порог и тихонько, чтобы не потревожить тишину этого святилища шёл к заветным полкам. Пожилая библиотекарша, благожелательно и чуть снисходительно улыбалась, наблюдала за пацаном, который был за раз набрать неподъёмную кучу книг.

---Зачем набираешь опять сколько? Возьми две-три, остальные оставь, в другой раз возьмёшь.

Тот послушно клал книги на стол и мучительно делал выбор, ведь он набрал не абы каких книг, а про лётчиков. Истребители, штурмовики, бомбардировщики, испытатели, всё это так интересно, как же можно это оставлять, хочется прочесть всё. Но вот, выбор сделан и сжимая в руках драгоценную добычу, скорее домой. Чтобы, забыв про всё, завтраки, обеды, игры с друзьями, засиживаясь до поздней ночи, с упоением читать. Хотя читать, не совсем подходящее слово, правильней сказать прожить, мысленно пройти путь в авиации человека, о котором недавно ещё и не догадывался. Читать книгу и вместе с автором учится лётному делу, драться в воздушных боях, штурмовать вражеские войска, испытывать новые самолёты.

Был, правда, в книгах один момент, который читать не особо нравилось. К сожалению, лётный век короче жизни. Рано, или поздно пилот расстаётся с небом, годы берут своё. И когда в конце книги читаешь, про встречу ветерана с молодимы пилотами, то нельзя не заметить, тоску за потерянным небом. Эту тоску не заглушить ничем, ни почтительным уважением, ни восхищёнными взглядами. Лейтенанты наперебой расспрашивают о воздушных боях, о сбитых самолётах, а ветерану неловко. И всеобщее внимание тут не причём. Старый лётчик приехал на аэродром в надежде встретиться с юностью, подышать, раз нельзя уже летать, особой атмосферой аэродрома, посидеть в кабине самолёта, пройтись вдоль стоянки, на миг представив, что всё идёт как прежде, что сейчас техник доложит о готовности самолёта, поможет одеть парашют.

А всё оказалось чужим. Как непохожи новые самолёты на те "ишачки", "лавочкины", "пешки". Добротный бетон полосы и рулёжек, чужд привычной траве полевых аэродромов. Даже запах на аэродроме другой, запах сгоревшего керосина. Всё изменилось, почти всё. Только глаза пилотов были всё те же. Глаза счастливых людей, которые занимаются любимым делом.

И я старался быстрее причитать эти строчки, не хотела юная душа воспринимать тоску, словно предчувствуя, этого напитка придётся ещё хлебнуть сполна.

Я всё же стал военным лётчиком и так же, как лейтенанты из книг, восхищенно смотрел на героев войны, завидовал им. И как мне тогда казалось, я понимал их тоску по потерянному небу. Кто знал тогда...

Не пройдёт и двадцати лет и тоска ветеранов, от ощущения себя посторонним среди реактивных самолётов окажется детской и наивной. Право, какая же это тоска увидеть, на аэродроме где прошла юность, вместо грунта, бетонная полоса и рулёжки, добротные ангары, совсем иные самолёты. Нет, это не тоска, это всего лишь личная обида за то, что тебе уже нет места в этой авиации. Обидно осознавать, авиация продолжает жить без тебя, но ведь было ещё и ощущения гордости, твой труд не пропал даром.

Брошенные аэродромы... Какое обычное дело сегодня. Сквозь трещины в покрытии, давно пророс бурьян, пустые глазницы окон технических домиков, опустевшие стоянки, ангары с которых чьи-то предприимчивые руки уже содрали всё имеющие хоть какую ценность. Над всем этим, царит дух всеобщего запустения, остановки жизни. Иногда, некоторое подобие деятельности сохраняется в одном из уголков лётного поля. Бесцеремонно стянутые в кучу самолёты и вертолёты. Утилизация, модное слово... Гидравлические ножницы кромсают не самолёты, мечту человека о небе. Нет, это не жизнь, жизнь созидание. Утилизация, движение смерти, так бурлит гниющее болото. Порой целые аэродромы, превращены в подобные болота, базы разделки. Сюда самолёты приходят своим ходом, чтобы больше никогда не подняться в небо. Служба здесь считается прибыльным делом, вот только, что здесь происходит с душой человека, который учился, мечтал быть авиационным инженером?

Тоскливо видеть, как технику твоей юности отправляют на слом, но вдвойне тоскливей и страшней видеть, что на смену не приходит ничего. И пустота аэродромов, поселяется в твоей душе и не знаешь, было ли это, или привиделось. В такие минуты, начинаешь завидовать тем, кто не дожил до всего этого. Начинаешь ненавидеть тех, кому сытое корыто цель всей жизни, кто в самолётах, видит только энное количество цветного металла и радуется появлению возможности урвать кусок.

Даже туда, где ещё остались летающие части, проник дух запустения. Редкие полёты, продлённые ресурсы, длинные ряды нелетающих самолётов и вертолётов которые уже вряд ли когда поднимутся в небо. И пилоты, которые больше заняты выживанием, чем полётами. Где уж тут глаза счастливых людей.

Что же произошло с нами? Как мы допустили это? Ведь, чёрт возьми, не одно правительство в этом виновато. Не наше ли равнодушие внесло немалую лепту? Можно конечно тешить себя мыслью о том, что от тебя ничего не зависело, но почему-то от этого не становится легче смотреть, как умирают аэродромы, городки, аэропорты.