# "Кандагар: как все начиналось... Взгляд лейтенанта"

Владимир Анатольевич Лукинов

автобиографическая повесть о начальном периоде войны.

ГЛАВА 1


ЖЕЛТОРОТИКИ


Вот они, долгожданные лейтенантские погоны! Я еду в трамвае и искоса поглядываю на маленькие золотые звездочки на плечах. Мне кажется, что на меня смотрят все! Вон, тетка на переднем сиденье, глядя на меня , по-матерински ласково улыбается...

Так смотрят на молоденьких, игривых щенят. Любому, конечно, за версту видать: новоиспеченный "летеха", салабон, "желторотик". Как ни разыгрывай из себя бывалого, тертого вояку - я весь новенький и хрустящий, как только что отпечатанный рубль. Мне кажется, я даже пахну вещевым складом!

И все равно, теперь я - ОФИЦЕР! Звучит-то как, а? В этом слове мне всегда чувствовалась принадлежность к огромной всепланетной касте служивых людей. Людей долга, чести, отваги. С белым шарфом на шее и шпагой в руке. А чего вы хотите? Молодость! Кто не был романтиком в 20 лет?

Эпохальное лето 1978 года... Начало начал. Для нас, конечно. После окончания Новосибирского военно-политического училища, меня с Олегом, давним дружком еще с суворовского, распределили в Ленинградский Военный округ. Очень неплохой вариант. Запросто мог стать Забайкальский Военный округ. Там где " во глубине сибирских руд" хранили гордое терпенье декабристы. Коротко: ЗабВО. По всеармейской расшифровке: "Забудь вернуться обратно". И вот, отгуляв как песню, положенный отпуск, мы в Питере - за назначением. Ходим по городу, сворачивая себе шеи. Красотища-а! Главное, какой-то непередаваемый шарм остановившейся истории. Вот сейчас, вот всего пару шагов и из-за поворота выйдет "брат Пушкин". И точно! Из-за поворота выходит... военный патруль. Но мы -то теперь лейтенанты, чего нам шарахаться от патруля? Чай не в самоволке, а как солидные люди, за назначением. Спрашиваем, где штаб округа? Оказывается, перед носом - на Дворцовой площади в бывшем здании императорского Генштаба.

Обедаем в офицерской столовой на втором этаже с видом на Зимний. После нашей сибирской лесной глуши, ощущение полной нереальности. И, наконец, свершилось: молча стоим, подтирая стены у кабинета кадровиков. Вот она, нулевая точка офицерской СУДЬБЫ. Время встало. Скорее бы все определилось! И чего там так долго решают? Из кабинета с раскрасневшимся лицом выходит один из наших. Бросаемся к нему: "Ну как, куда?" - На Север! Откровенно завидую. Такая романтика! Это же СЕВЕР! Правда в этой зависти есть и меркантильная сторона: Лучше начать с дальнего Севера и закончить ближним Югом, чем наоборот.

Вот уже и я перед заветной дверью. Вроде дверь как дверь: деревянная и обшарпанная, антиквариат. А за ней, оказывается, решается твоя судьба... С замиранием сердца захожу... Куда лежит фишка? Вот бы тоже на Север! Но мне выпадает совсем мелкая картишка: какой-то учебный центр Бабочино, поселок Каменка, почтовое отделение Чапаево. И вся эта троица где-то под Выборгом. Дружку Олегу то же. Не везет нам в картах. Видать повезет в другом. Новое место службы приятно удивило: уютный военный городок на берегу красивейшего озера среди обалденной карельской природы. Кругом - леса, озера, болота, поля военного полигона - вожделенное место питерских грибников и охотников. Под боком для контраста следы далекой финской войны: обвалившиеся окопы, взорванные ДОТы и исчезающие в чащобах, бесконечные ряды огромных валунов "линии Маннергейма". Рай для романтиков! Север сразу поблек. Да и до Питера чуть больше часа на автобусе. Мелочь!

Идем с чемоданами по пряно пахнущей хвоей лесной тропинке. Тепло, солнышко, птички. Вдруг, из-за деревьев на немыслимой скорости и совершенно бесшумно как в немом кино, вылетает танк! Плавно покачиваясь на ухабах вдрызг разбитой дороги, он тут же исчезает за поворотом, и сразу же нам по ушам ударяет могучий рев реактивного двигателя! Мы цепенеем от восторга. Такой смеси мощи и грациозной красоты я не видел никогда. Это был новейший танк Т-80- первый в мире серийный танк с газотурбинным двигателем.

Мест в общаге традиционно не оказалось, и нас поселили в комнатушке полкового клуба с такими же как мы "желторотиками": танкистом и связистом. Во-первых, мы сразу оценили преимущества клубной жизни: на службу ходить не надо - на службе и живешь; контроля никакого: кому этот клуб сдался кроме субботы и воскресенья? Во-вторых, мы стали ПЕЧКИНЦАМИ. Командиром полка был майор Печкин. Позывной части - "Граф". Забавно звучало, когда тот брал трубку и представлялся: "Граф. Майор Печкин". Долговязый, не графского вида, он ходил по территории и постоянно щелкал семечки. Посему семечки в полку щелкали почти все. По утрам, на построении над полком так и витал аппетитный запах свежежареных семян, а голуби целыми эскадрильями пикировали с крыш. Стоишь в строю, прикроешь глаза - и ты уже на колхозном рынке среди крикливых бабок с полными мешками. Но вскоре наша веселая клубная жизнь закончилась. Сгубил как и всех мужиков "зеленый змий". В военном городке был "сухой закон". Поэтому в целях экономии, а также для встречи 7 ноября (достойной естественно), мы решили забацать "Рябиновку". Благо ягоды было кругом - топчись. Связист тут же притащил со своей аккумуляторной пару десятилитровых бутылей, мы - ягоду с сахаром и процесс пошел!

И вот в самый ответственный момент, когда "процесс" весело побулькивал в бутылях, начальнику политотдела дивизии полковнику Домашеву, вдруг вздумалось осмотреть наш солдатский клуб, как главный центр культурно-просветительской работы полка. После "немой сцены" ( онемел в отличие от Нач ПО только замполит полка) нас с треском и полной конфискацией выгнали в общагу. Места там мгновенно нашлись, причем в уютных комнатках на двоих и главное, в двух шагах от офицерской столовой.

О, офицерская столовая! Предмет вожделений и ночных холостяцких грез! Мечта холостяка, кроме наших дам, конечно. А если честно, куда им, этим дамам до столовой! Если завтрак холостяку был почти гарантирован, а обед - дело святое, то ужин, как мы шутили, приходилось зачастую "обозначать флажками", "отдавать врагу" - ежедневным служебным совещаниям, съедавшим уйму времени а заодно и наш ужин. Я раньше, по наивности, считал отличительной чертой офицеров - лаконизм. Еще с Рима: "Пришел, увидел, победил". И все ясно. В действительности же , все наоборот! Отличительная черта - красноречие, причем с лирическими отступлениями, анекдотами и служебными байками. Ну, все как один, Львы Николаевичи! Особенно, если учесть сколько Толстой только про один дуб написал.

Сидишь, бывало, обреченно слушаешь поучительную историю какого-нибудь начальника службы и с тоской поглядываешь на часы... Твои вожделенные гуляши, зразы, шницели с каждой минутой скукоживаются как шагреневая кожа. Ну вот, все, офицерская столовая закрылась. Обозначили, значит, "флажками". Иногда начальство великодушно вспоминает, что холостяков надо бы отпустить на ужин. И тогда мы табуном , обгоняя друг друга, несемся в столовую! Маленькие радости жизни...

Чтобы вконец не лишиться и этих убогих радостей я приобрел по случаю пластиковый "походный набор туриста" из 3-х предметов: ножа, ложки и вилки. Вещь оказалась уникальной: загребущая как мини-половник ложка, и такая же вилка, только с прорезями. Вид они производили устрашающий и кровожадный. И в те печальные деньки, когда наше начальство окончательно впадало в совещательный маразм, я хватал свой заветный наборчик и "мальчишом - плохишом" нагло заваливал к Олегу - женатику. Там мне на стол молча ставили еще одну алюминиевую солдатскую миску с лапшой, я доставал наборчик - тем и спасался. Позже, прибарахлившись, завел себе плиточку, сковородочку, оброс необходимым хозяйством и набеги к "братцу" - Олегу прекратил. Кашеварил у себя в общаге. Там же я получил и свой первый, но далеко не последний печальный опыт общения с армейской прессой.

Однажды, очередной раз оставшись без ужина, кашеварю у себя в комнате. На плитке - сковородочка, а на ней аппетитно попахивая луком жарятся грибы. Запах - божественный! Вдруг в комнату, выпучив глаза, влетает перепуганный замполит батальона: "Срочно прячь сковородку, к тебе корреспондент! О быте лейтенантском пишет!" Мигом сую все под кровать и сажусь в непринужденной позе. Заходит очаровательная девушка - прелесть, прямо с картинки. С такой и о грибах забудешь. Я плечи молодцевато развернул, бравый вид принял и пялюсь. "Здрасьте, говорит, я корреспондент окружной газеты "Ленинское знамя". Пишу о молодых офицерах, как складываются у них первые месяцы службы, лейтенантский быт..." "Да хорошо складываются",- отвечаю. А под кроватью предательски шкварчат на остывающей плитке грибы. Да и запах, куда его денешь? Девушка. покосившись на кровать, улыбается. "Как у вас аппетитно пахнет.... Грибами... Прямо-таки замечательно. Так романтично..." Я дурак, возьми и ляпни. Да вот, говорю, грибов пожарил. Постоянно с ужином пролетаешь, хорошо хоть грибов полный лес... Да-да - кивает, да-да... Ну поговорили и забылось. А тут идет комбат, злой как черт, в руках окружную газетку держит. " Зайдите, говорит, товарищ лейтенант!" И давай меня песочить. "Это я, вас, товарищ лейтенант, на ужин не пускаю?" - Да нет, товарищ майор, говорю, вы-то пускаете, когда можете. А комбат дальше продолжает.: "Вы, товарищ лейтенант грибки жарите на плитке, что строжайше запрещено в офицерском общежитии, стираться вам негде, в город вас не пускают, выходных у вас нет, жену свою не видите.... Да я еще не женат, говорю... - Ну значит чужую жену не видите... Вобщем влетело мне. И не мне одному. А как положено в армии, сверху донизу. А я явился так сказать "обобщенным героем" ее статьи. С тех пор у меня к корреспондентам аллергия. Как увижу, так нехорошие слова говорить хочется. Ученые утверждают, болезнь даже такая есть. Кроме приобретенной подобным образом сомнительной славы, я среди своих сверстников - замполитов особо ничем и не выделялся. А по части хозяйской оборотистости вообще бездарь. В армии ведь всегда ценилось умение "достать", что в переводе на армейский - "проявить командирскую смекалку". А чем определяется размер этой самой смекалки? Количеством солдат разумеется. Крепостных душ. Туда послал поработать, сюда послал, глядишь - красивый забор вокруг части нарисовался, КПП покрасили. Начальство приехало, посмотрело, сделало вывод: командир толковый, перспективный, за дело болеет. Самый ходовой неформальный вопрос вновь прибывшему, что солдату, что офицеру - что достать сможешь? А нужно все: краски, доски, лак, фанера. бумага и т.д. "Можешь ведро клея ПВА достать? ( жуткий дефицит у политработников той поры). - Мама может. - А мама где живет? - Там-то, там-то. -Вот тебе 3-е суток, лети за клеем!

Раньше отпуск солдату положен не был. Давался он единицам за особые заслуги: отличился на учениях, задержал нарушителя. Съездить домой на десять суток считалось величайшей солдатской удачей и ценилось выше наград. А тут, раз и дома! Да тебе привезут что угодно, хоть статую Свободы из Америки. Только пусти! Правда есть негласное условие: делай что хочешь, но на итоговой проверке чтоб отстрелялись и отводили как надо! Но невозможно одновременно строить что-то в Питере и стрелять на полигоне в Бабочино. Значит, надо закрыть на что-то глаза. Легче - на стрельбу. Начальство ведь свое, окружное. Но меру надо знать. Умудрится командир там и там успеть - виртуоз, далеко пойдет. А нет, не взыщи, хоть ты трижды стратег, но должности не соответствуешь. Распространенный анекдот того периода. Снимают комполка с должности за провал в боевой подготовке. передает он дела, а новый назначенец у него совета спрашивает. Тот передает новичку три пакета и говорит: "Туго станет - вскрывай". На первой проверке получил полк двойку. Вскрывает командир первый пакет, а там: "Вали все на бывшего командира". Прошло. Через полгода опять двойка. Во втором пакете: "Ссылайся на молодость, неопытность". Опять прокатило. Вновь работали везде, а как стрелять и водить - двойки. Пришлось комполка вскрывать третий пакет. А там: "Пиши три пакета".

Но то у больших начальников, у них хоть люди, связи. А что у "желторотиков" в рюкзаках? Да ничего, только папа с мамой. У нас у одного замполита папа был в Новосибирске на большом заводе начальник. А там умельцы инкрустированный шпоном портрет Ленина делают. Мотанулся парень, отдохнул - и во всех ленкомнатах полка сплошная красота! Полированный портрет Ильича. Сразу ясно: нужный человек служит. Поэтому оборотистые, с предпринимательской жилкой офицеры были всегда на особом счету. Я же на особом счету не был, так как связями не оброс, оборотистости Бог не дал, ресурсами солдатскими распоряжаться права не имел. Так себе, балласт. Хотя один раз и я мог на что-то сгодиться. Да и тут не случилось.

Как-то прибегает посыльный: срочно к замполиту полка. Обреченно иду как на закланье. Опять бойцы что-то натворили или наглядная агитация на стройке пропала. Захожу, докладываю. Замполит же, как-то странно оценивающе на меня поглядывая ,говорит, что надо-де в Питер съездить, к генералу, посылочку передать. Посылочка небольшая, так, безделица. Туда-сюда. Есть - говорю, немедленно отправляюсь, и - к дверям. Между прочим, добавляет замполит, генерал - человек влиятельный, и дочка у него симпатичная.... Ну ты иди! Иду, думаю: служебное задание, причем тут генеральская дочка? Встретили меня в Питере как родного. Чаем за семейным столом напоили. Генерал по-отечески про службу расспрашивал. Нормальный мужик! Генералы оказывается, не всегда страшными бывают. А вот дочка у него, надо сказать, подкачала. Это так, к слову. Возвращаюсь, докладываю.

-Ну как, спрашивает замполит, - передал?

-Так точно!

-И все, что ли?

-Все, а что еще передать надо было? - недоумеваю.

-Да все, все - как-то задумчиво бормочет тот. И с какой-то досадой тряхнув головой - идите товарищ лейтенант.


Рассказываю о своей странной поездке друзьям. И оказывается, с посылочками к генералу не я один из лейтенантов ездил. У генералов тоже ведь проблемы бывают. Правда ни у одного из нашего брата глаз на генеральскую дочку так и не загорелся.

Несмотря на пролетевшие газетные бури и прогремевшие командирские громы, служба шла обычным чередом: мы продолжали работать без выходных и дуреть от каскада бесчисленных совещаний. Сначала - совещание комбатов у комполка с 18-19, потом комбат с ротными кому надо "хвоста начистит" и лишь потом нам, исполнителям, задачи поставят. Глядь, уже и спать пора. Ну а у солдата как всегда, времени больше всех - вся ночь впереди!

В то время наша часть, как наверно и вся армия страны, занималась не только боевой учебой, но и всевозможными стройками, поэтому вводные типа: "всю ночь кормить, к утру зарезать" сыпались на нас в изобилии. Вводные - вводными, а в 6 утра с петухами, контролируй проведение зарядки, завтрака, умудрись сам перекусить, и будь готов к занятиям. Кстати, конспектик занятия где? Должен быть написан на трех листах. Есть? А почему дата старая? Вчера времени не было? Много разговариваете! И так изо дня в день без выходных. Нагрузка сумасшедшая. Если куцые выходные и случались, то только по принципу: "быстренько-быстренько отдохнем, а потом быстренько -быстренько поработаем ". Но то - в воскресенье, не про нас. Воскресенье - день замполита, день всевозможных мероприятий. Отдых у нас должен быть в среду. Должен быть... Но в среду обязательно то стрельбы, то вождение, да и стройку никто не отменял. Если же чудом, договорившись с командиром, ты свободен, то кто там помнит, что у тебя законный выходной, что вообще сегодня среда в этой серой круговерти будней? Лучше с утра урыть в Питер или забуриться куда-нибудь в леса, на рыбалку, чтоб не нашли. По городку идешь как подпольщик, с полной конспирацией: не дай Бог начальство застукает! Как это так? В то время как наша часть взяла повышенные социальные обязательства... все работают, а он, видите ли отдыхает, болтается, "параллельные" брюки надел!

"Параллельными" назывались обычные брюки на выпуск, с ботинками. Ношение их означало вызов устоям. Одно из двух: либо офицер в законном отпуске, тогда что он дурак здесь еще болтается; либо это бездельник, праздношатающийся лентяй, демонстративно плюющий на службу с высокой колокольни. А в сапогах- другое дело, он службист с скромный трудяга! Чуть позже, "заматерев" и обтесав лейтенантские "углы" я сделал вывод: безнаказанно плевать на службу с высокой колокольни можно только в сапогах и галифе. Как говорится: "старый воин - мудрый воин".

И вот, через месяца два такой жизни, быстро растеряв курсантский жирок, я понял, что жестоко ошибся с профессией. Мое представление о службе офицера, основанное на житейских стереотипах и киношных сказках и близко не соответствуют печальной действительности. Это оказалась не та армия, в которой я хотел служить. Окончив с отличием суворовское и высшее военное училище, я, оказывается, совершил катастрофическую и непоправимую ошибку на целых 25 лет! Это сейчас, по истечении контракта - "гуляй Вася", а тогда обратного хода не было, а было 25 лет "крепостного права". Тогда, что ни случись, но уйти офицеру на "гражданку" и начать жизнь с чистого листа можно было лишь в качестве клинического идиота или инвалида - задохлика. Для строптивых был и третий вариант: тюрьма за уклонение от службы. Деваться таким бедолагам было некуда, и приходилось обозначать службу. Толку от них было мало, одна морока. Позже я встречал 30-летних лейтенантов, вечных командиров взводов, испробовавших все, чтобы только уйти из армии. Мучались сами, мучали сослуживцев, рушились семьи, но военная прокуратура держала их за горло мертвой хваткой.

Причины такой непомерной служебной нагрузки на офицеров лежали на поверхности. Одна из них - слабый, неработающий сержантский состав- главная беда Советской Армии. Именно тот сержантский состав, который во всех армиях мира выполняет основную массу рутинной управленческой работы. Выражаясь современным "рыночным" языком, у нас было полное отсутствие "менеджеров низшего звена". Формально по штату и в строю сержанты якобы есть, но на деле, в большинстве случаев, это те же солдаты с сержантскими погонами, которых ни в грош не ставят их подчиненные.

Почему? Во-первых, потому, что сержанты такие же срочники, зачастую такого же призыва, или даже младше своих подчиненных, и не обладают какими-то серьезными привилегиями. Во-вторых, большинство из них ни по характеру, ни по душевному складу не способны командовать людьми. Их просто призвали в армию и направили в сержантскую "учебку". Прибыв в часть и попав под прессинг "дедов" , более старших по возрасту и служебному опыту солдат, они являли пустое место. Поэтому офицерам и приходилось зачастую подменять своих сержантов или подыскивать на эти должности солдат, обладающих авторитетом и командирскими качествами.

До боли знакомый пример: посылают на работу сержанта с двумя бойцами и (обязательно, как требует начальство) офицера для контроля. Как бы чего не вышло! И вот печальная картина: два солдата метут, копают или гребут, а сержант с офицером стоят и смотрят. Сержанту работать не положено по Уставу, а уйди офицер - все разбегутся. Кому будет нагоняй за неубранную территорию? Запомните: от неубранной территории, до измены Родине - один шаг! То-то! Вот и стоят офицеры истуканами над каждой ямой. И я стоял, куда деться? Однажды отлучился разок ненадолго и ничего хорошего из этого не получилось.

Как-то послали меня с группой солдат, и естественно сержантом, выкопать показательный окоп на новом стрельбище. Мы должны просто откопать, а другая команда с другим офицером тогда красиво обложит его белым кирпичом чтоб не осыпался. Место мне указанно строго определенное: ни пяди в сторону! Стали копать. На штык ушли - глядь, камешек показался. Такая ма-а-ленькая серая проплешинка. Кто не знает Карелию, уточняю: там камень на камне, и камень погоняет. Начали окапывать, а камень все больше и больше! Подоспело время обеда в офицерской столовой. Святое... Я - туда, а бойцам говорю: "Приду, разберемся". Прихожу и вижу.... Мать твою! на месте окопа стоит здоровенный валун с небольшой дачный домик, а рядом - озеро: такая же ямина уже полная воды. Белых лебедей только не хватает. Где-то за валуном прячутся испуганные бойцы. Разбираюсь. Те как на духу: решили смекалку солдатскую проявить, виноваты. Попросили экскаватор, тот и цапанул. Кто ж знал, что там такой монстр лежит? Вдруг слышу какое-то рычание за спиной. Оборачиваюсь и холодею: сам заместитель командира дивизии курирующий стройку. Получаю приказ засунуть этот валун себе... ну, в общем, вставить его на место. И чтоб комар носа не подточил! Но на прежнее место даже с помощью того же экскаватора валуняра вставать не захотел. И перед самой командирской вышкой вместо маленького аккуратненького окопчика уродливой серой бородавкой замаячил здоровенный каменюга. Так я получил свой первый лейтенантский выговор. Правда, устный, как впоследствии узнал. Оказывается молодых лейтенантов в первый год службы наказывать запрещалось. Во как! Знал бы пораньше, ходил поплевывая. Поэтому когда уже какое десятилетие испорченной пластинкой власти бубнят о реформе армии, а солдаты с курсантами как таджики-дворники метут, гребут и убирают, я вижу, что никакой реформой и не пахнет. А эти ребята, как это ни горько звучит - пушечное мясо не дай Бог какого-нибудь очередного конфликта. Все это я понял потом в Афгане, когда вылезли наружу большие прорехи в моей подготовке и подготовке наших солдат. Еще одной бедой, и почти летальной болезнью нашей армии перед Афганом, были хозяйственные работы. Все эти бесконечные стройки хоз (читай: хап) способом, "уборки урожаев", "шефские" помощи, не говоря уже о строительстве дач и работы на предприятиях по бартеру. В каждой части был свой свинарник и естественно солдаты - свинари. Можно было 2 года прослужить и автомата не видеть! Да это там свинари! И коров держали. Тот, кто по-настоящему переживает за безопасность нашей страны, жизни ее солдат и офицеров, должны четко понимать: эта проблема должна разрешиться только радикально! Никаких вообще хозяйственно-строительных работ! Солдат и офицер должны заниматься только боевой подготовкой, своим физическим совершенствованием и несением службы. Эти слова должны быть золотом выбиты на мраморе Георгиевского зала Кремля, вышиты шелком на всех знаменах и штандартах, напечатаны на первых страницах Уставов и наставлений! Наконец, синеть татуировкой на правой руке больших военных начальников, чтоб они, поднимая ложку ко рту, три раза на день, вспоминали эту заповедь, кровью написанную нами в Афгане.

Сколько бы мы избежали преступлений, несчастных случаев, гибели людей, если бы законом жесточайше запретили все хозяйственные работы в мирное время с участием военнослужащих. Сейчас, возможно, что-то и меняется, но уж больно накрепко въелась в сознание начальников привычка видеть в солдатах бесплатную рабочую силу. Уму непостижимо, где только тогда не работали наши солдаты и офицеры! А впереди был Афган, где никого не интересовало, что вместо стрельбищ и танкодромов, ты усердно ходил на завод или окапывался на картофельных полях. Необученный солдат - это смерть одного. Неподготовленный офицер - гибель сотен. Таким образом, огромный, непосильный воз повседневной никчемной хозяйственной работы свалился на офицеров, стремительно деградирующих в военном отношении .Времени просто не оставалось для духовного и профессионального роста, семьи, отдыха, наконец. Отсюда : пьянки, срывы на солдатах, рукоприкладство, опора на "дедов". Чтоб в таких условиях держать подразделение в руках, нужно было обладать недюжинным педагогическим талантом и административным опытом. Ух, и повезло же тем лейтенантам, перед глазами которых с самого начала был пример такого командира! Успешная карьера им была обеспечена.

Первый командир.... Об этом особо. Спросите любого офицера, генерала, маршала. Хоть среди ночи их разбудите и вам они без запинки назовут фамилию, имя, отчество своего первого командира. Потому что первый командир - это знаковая фигура в офицерской судьбе каждого. Это как первая учительница в школе, это матрица, с которой штампуется линия поведения будущих суворовых и кутузовых. Знали бы об этом сами командиры... Мой первый командир - капитан Илахунов Итахун Розахунович. Уйгур по национальности, мягкий человек по характеру. Его в роте как бы и нет. Всей ротой командует командир взвода. Дисциплина низкая. Кожей чувствую: не хватает обычной повседневной командирской требовательности, о чем деликатно, как и положено заместителю по политической части говорю командиру. Тот лишь снисходительно улыбается. Понятно, "яйца курицу учат". И вот я, потихоньку, сам того не замечая, начинаю подменять командира. Так совершенно незаметно у меня на всю жизнь сформировался жестковатый, авторитарного типа стиль руководства, совершенно не подходящий для моей должности воспитателя, но здорово выручивший меня в Афгане. Только один раз я увидел у ротного проявление настоящего командирского характера. Правда, проявление очень своеобразное. Случилось это на учениях, когда мы,. вымотанные до предела, после ночного марша остановились на привал для завтрака. У офицера на привале дел невпроворот: пока расставишь технику, организуешь дозаправку, получишь указания от командования, глядь - а рота уже поела, забыв оставить офицерам. Так мы остались голодными. Ротный ничего не сказал и никого не ругал. Восток - дело тонкое. Просто на обеде, перед самой раздачей он подошел и пнул призывно открытые термоса с борщом и кашей! Все содержимое дымясь, вылилось на седой карельский мох. Рота осталась без обеда, зато с усвоенным на всю жизнь законом: первыми кормят офицеров, так как именно от них зависит жизнь солдата в бою. Представляю, как сейчас бы фыркнули "общечеловеки" и возмутились солдатские мамы, мало что понимающие в воспитании настоящих мужчин. Но теперь такой парень, придя из армии не "захомячит" сам что-нибудь вкусненькое, а всегда поделится лучшим куском. Да и в голову ему ,глядишь, иногда залетит мыслишка: а мама-то ела? Во всяком случае, уже вечером нас ждал заботливо сервированный на плащ-палатке ужин: каша на тарелках, хлеб с маслом, дымящийся чай. И как только мы притронулись к еде - тут же загремела о солдатские котелки поварешка раздатчика.

Конечно, боевая учеба у нас шла, но все как-то в перерывах между главным делом: строительством стрельбища, танкодрома, директрисы БМП и собственных новых казарм.

На учениях мы отрабатывали только марши и наступление, красиво развертываясь на БМП в боевую линию и лихо спешиваясь для атаки среди карельских камней и кочек. Занятий по обороне в лесу, боям в городе даже не планировалось. Но и эти крохи боевой учебы давали колоссальный драйв! Форсируя красивейшую речку Вуокса, я днищем своего БМП неожиданно сажусь на подводный камень и в атаку все идем мокрые до нитки. Но это - окрыляет. Ты - воин! За твоими плечами огромная мощь великой страны, за которую ты готов отдать жизнь. Твоя профессия безоговорочно уважается всеми. Девушки с интересом поглядывают в твою сторону. Ты занимаешься настоящим мужским делом, ели б конечно, не эти проклятые стройки!

На очередной стройке и произошел со мной случай, надломившей что-то в душе и ясная, простая, черно-белая картина мироустройства, накрепко усвоенная мной в политучилище, впервые дала трещину.

Однажды, строя вышку танкодрома, бойцы наткнулись на двух наших красноармейцев, погибших еще в финскую войну. Те лежали в коричневой торфяной жиже, в шинелях, валенках с пробивающимися из под касок волосами. Погибших трогать не стали, а сразу доложили начальству по команде. А сверху - раздраженный приказ: "Как откопали, так и закапывайте!" С каким-то неведомым до этого чувством как можем, хороним. На душе - горький осадок. Подумалось тогда: "Вот и меня, когда-нибудь... Как собаку". Вот так, ребята: " Ничто у нас не забыто, и никто не забыт".

Не совру, но среди серого однообразия наших будней нет - нет, а бывало и блеснет редким бриллиантом лейтенантская удача, - наряд начальником патруля. Прекрасная возможность расслабиться и отдохнуть душой. Для этого у нас было два классных места. Первый - у моста через милую речушку, впадающую в озеро Красавица. Полный туристический набор: рыбалка, уха, песни под гитару, ночь у костра, сон в уютном вагончике. А задача вообще плевая: чтобы никто из бойцов не "просочился" на ту сторону в деревню за водкой.

Вторая лейтенантская отдушина - патруль в Выборге. После наших лесов, военный патруль на железнодорожном вокзале города был глотком цивилизации и одновременно отравы "загнивающего Запада". Цивилизацией, конечно, был Выборг - красивейший городок со старинными финскими домами, замком на скале и уютным заливом. А "загнивающим Западом" был поезд "Хельсинки - Москва", каждый день прибывающий на станцию. Это была обоюдная встреча "иностранцев", контакт двух полярных миров, глядящих друг на друга с подозрением и интересом. Мы - "тоталитарный красный режим, источник коммунистической заразы", и они - "звериный оскал империализма, апологеты "общества индивидуализма и потребления".

Зрелище этого контакта антиматерии было фантастическим, хотя для горожан устало-привычным. Прибытие поезда с нетерпением ждали обе стороны. "Аборигены" - ловкие ребята - фарцовщики с горящими зеленым огнем глазами что-нибудь прикупить из барахла у финнов, и "инопланетяне"-финны, изнемогшие от жажды дешевого и доступного алкоголя. Поэтому, по прибытию поезда, стометровой участок до ближайшего магазина "Интурист" с водкой и матрешками напоминал собой встречу "бледнолицых" с индейцами, где главной валютой были тряпки и "огненная вода".

На фарцовщиков я смотрел с презрением. Было обидно за страну. Не фанатеющему от модных шмоток, мне было не понять, как можно унижаться и лебезить из-за какого-то куска материи. Финнов же было просто жалко. То ли от жадности, то ли из-за их "сухого" закона, но пили они по-черному, прямо на улице с видом изнемогших от жажды пустынных странников, еле-еле доползших до спасительного источника. Наконец, нализавшихся "до чертиков" капиталистов еле-еле заволакивали в вагон несчастные проводницы и состав, благоухая как маленький винокуренный заводик, трогался на Москву.

Вскоре я узнал о вьетнамо-китайском конфликте. Китай напал на Вьетнам. Идут бои. СССР осуждает и призывает... Сразу с Олегом и другими офицерами, пишем рапорта с просьбой направить нас во Вьетнам для оказания помощи братскому вьетнамскому народу. Чуствую: вот оно, настоящее дело! Это не казарму с бойцами строить. Вскоре вызывают к замполиту полка. Идем с осознанием важности момента. А то! Вот они - настоящие мужчины, офицеры, гордость и надежда страны! Однако "настоящим мужчинам" влетело по первое число. Строго взглянув на нас, замполит сказал: " Значит так, товарищи офицеры! На рапорта - плюнуть и забыть! И запомните: на службу не напрашивайся, от службы не отказывайся. Надо будет, пошлют и не спросят. Идите, служите!".

Но спокойно служить не получилось. Среди замполитов рот стали ходить разговоры, что в кадрах ищут добровольца в морскую пехоту. Все отказались. Дошла очередь и до меня. Вызывают к телефону. Звонит кадровик из вышестоящего штаба: "Товарищ лейтенант, партия оказывает вам высокое доверие - посылает на службу в морскую пехоту. Как вы к этому относитесь?" Естественно, отрицательно, отвечаю. Если бы бредил морем, то пошел бы в Нахимовское, а не в Суворовское училище. А море на дух не переношу - укачиваюсь. Несмотря на отказ, меня вызывают в вышестоящий штаб. Прибываю, но стою на своем. Тем более, есть хорошая армейская примета: "Чем красивее форма, тем тяжелее служба". А тяжелее своей я себе пока еще и представить не мог. Так я не попал на балтийский флот. Но напутствие получил. Кадровик, зло посмотрев на меня, прошипел: "Ты еще пожалеешь!"

Служба шла своим чередом с унылой монотонностью заведенного кем-то часового механизма: наряды, учения, работа, короткие мгновения отдыха. Никто из нас и не догадывался о том, что старуха Фортуна повернет скрипучее колесо и нас занесет в страну, о событиях в которой, мы лишь изредка читали на страницах газет.

Через четыре месяца я попал в Афганистан. Но не пожалел. Это оказались лучшие годы моей службы в армии. Наконец-то я делал дело к чему меня готовили, которое у меня получалось, за которое меня уважали и я сам себя уважал.

А пока деваться некуда - надо служить. Ломовой лошадью впрягаться в тяжелую скрипучую проблемами армейскую повозку и, набивая шишки, набираясь по-маленьку опыта, тащить ее и тащить. Ведь если не мы, то кто? И потом, куда ни глянь - везде одни ломовые лошади, от взводного до командира полка.

Так потихоньку мы и втянулись. А уж после первых крупных учений, от желторотых лейтенантов не осталось и следа. Мы встали на крыло.