# "Кандагар: как все начиналось... Взгляд лейтенанта"

Владимир Анатольевич Лукинов

ГЛАВА 4


НА ГЕРАТ!


Колонна выстроена: машины заправлены, имущество погружено, бойцы на местах. Дело только за ЗИПом: тентами, инструментом, шлемофонами.

Путь держу к складу ЗИП - одиноко стоящей на поле здоровенной палатке. Там суета: выдают ЗИП подходящим машинам. Встаю в очередь. Дела на складе идут споро, отлично налаженным конвейером: то, сё, пятое - десятое, расписался - отваливай! Расписался и отвалил. Со мной: брезентовые тенты на каждую машину, инструменты и новенькие зимние шлемофоны, приятно пахнущие отлично выделанной овчиной. Предмет гордости каждого армейского водилы и предел мечтаний всех деревенских мотоциклистов. Видя учетную неразбериху на складе, у меня мелькает преступная жлобская мысль: а что если...? Прогоняю одну машину еще раз - и у меня на руках двойной комплект! Морально терзаюсь: как-то не по- замполитски. Но побеждает военный. Старый воин - запасливый воин.

Шлемофоны впоследствии стащили бойцы, а вот брезентовые тенты нас здорово выручили, став в Кандагаре временным жильем для солдат.

И вот я уже на КПП у пограничного наряда. Измученный ежедневной бесконечной вереницей машин, старший наряда устало требует список личного состава с номерами их военных билетов. Список солдат есть, номеров военников - нет. Время поджимает, близится вечер. На минутку скрывшись в люке, быстренько "от фонаря" пишу номера и отдаю список погранцу. И все! Даже людей не посчитали, хоть полкушки вывози! И вот: шлакбаум поднят, ворота открыты. Открылась неприступная граница СССР! До обидного просто и прозрачно. Где строгий испытывающий взгляд - рентген, где придирчивая проверка всего и вся, где мой, наконец, противный холодок под ложечкой? Словно пересек не границу великой страны, а проходную захудалого заводика, с вечно спящим вахтером!

Назад уже уходят бесконечные ряды колючей проволоки с КСП, начинается Афганистан. Оборачиваюсь напоследок... Любой бы оглянулся. Так вот они какие, неприступные рубежи нашей Родины, о которые поломали себе зубы шпионы и диверсанты! На ум сразу приходит знакомый с детства по книгам легендарный пограничник Карацупа со своей собакой. А теперь вот я, Я вижу границу с другой стороны, теперь я по другую сторону "железного занавеса!" Это как обратная сторона Луны для миллионов моих соотечественников. Знают, что она есть, но увидеть ее, не став изменником Родины, большинству не дано.А тут - тот же воздух, земля, вода. Оказывается, границы существуют по-настоящему только в человеческих отношениях и начинаешь понимать насколько условны эти ряды колючей проволоки.

Почти сразу за КПП тут и там у дороги маячат стайки бедно одетой афганской ребятни. Они держат в руках какие-то блестящие побрякушки и призывно ими трясут. Не иначе это уже знакомые нам брелки и ногтерезки. Останавливаюсь из любопытства у одного паренька. И точно! Тот протягивает мне ногтерезку и неожиданно по-русски говорит: "Купи"! Рассмеявшись, угощаю его пакетиком сахара из сухпая и трогаюсь. Но парню не до сахара. Припустив за машиной и показывая на крупнокалиберный башенный пулемет, кричит вдогонку: "Продай, продай!" Ты смотри, масштабно мыслит пацан! Может ему, как говаривал Бендер, еще и ключи от квартиры, где деньги лежат? Не иначе наши туркмены поспособствовали!

Дорога, петляя, исчезает в горах. Мы - одни, с максимально возможной скоростью идем вперед. Идем ходко. С замыкающей нашу колонну машины, докладывают, что все нормально. Быстро темнеет, погода начинает портиться, а дорога все круче и круче забирает вверх, к перевалу. Повалил густой снег. Вспомнились опять бедняги - "партизаны" на открытых машинах. Идти становится тяжело: дорога заснежена и очень скользко. Вдруг другая напасть: на подходе к перевалу ломается замыкающий БТР. Что-то с двигателем. Да-а-а... Мало, ой мало попили кровушки наши технари у сдатчиков! Вылезаю в пургу из уютного бронированного мирка. Резкий порыв ветра- и я, еле удержавшись на ногах, несусь вниз по накатанной до блеска дороге. Секунды - и я уже у последней машины. Надо тормозить, иначе донесет до Кушки! Торможу "пятой" точкой, с лету зарываясь в сугроб с головой. Поломка оказалась серьезной. Делать нечего: сдаю назад, цепляем трос и с третьей попытки трогаемся. Скорость колонны резко падает. В голове пугающая мысль: " Только бы еще одна не полетела!" Бронированными черепахами еле-еле проходим перевал. Сразу за перевалом неожиданная радость: наш топливозаправщик! Свои, братцы! Заправились, чуток поболтали. Те предупреждают: в дороге постреливают. Становится тревожно. Еще раз проверяем оружие. Бойцам - команда: не спать!

Вскоре дорога ощутимо идет под уклон. Едем уже с ветерком, несмотря на сцепку. Заметно теплеет. Заснеженные сопки разом исчезают, а вдоль дороги потянулись такие милые русскому сердцу сосны. Из зимы мы как в сказке "12 месяцев" попадаем сразу в осень. Но когда же Герат?

Мне он почему-то представляется загадочным восточным городом из сказки "1000 и 1 ночь". Напряженно всматриваюсь вперед. Но фары по-прежнему выхватывают из темноты все те же куски дороги, с редким частоколом сосен. И вдруг, внезапно, перед нами открывается долина, где мерцая редкими огнями, черным ковром лежит какой-то город. Это был Герат. Первый город на чужой земле. На въезде в город - шлакбаум, будка, да пара афганских солдат с "калашами" в непривычной для глаза форме. Те требовательно и властно подают нам знак остановиться. Водитель вопросительно глядит на меня. Сжимаю зубы: " Вперед, по газам!" Бронированным тараном несемся на них. Забегавшие солдаты, тревожно оглядываясь на нас, начинают лихорадочно поднимать шлакбаум. Тот медленно, как бы нехотя, ползет вверх. Еще чуть-чуть! Успели- таки, черти! Чиркнув по нему башней, со свистом проносимся мимо. Идем по пустынному городку. Никого! Редкие фонари освещают дорогу со все теми же соснами. Где-то на горизонте огненными клиньями безмолвно пролетают стаи пулеметных трасс. Потянулись серые в ночи невзрачные постройки. Вот и центр. Дорога резко сворачивает влево, постепенно расходясь в разные стороны. Вот те раз! Какую выбрать? Останавливаю колонну. В раздумье прыгаю на бетонку. Под ногами хрустит разбитое стекло. В прохладном воздухе пряно пахнет хвоей.

Опять поражает непривычная тишина. Город словно вымер. Даже собаки не лают. Только мерно работают двигатели наших боевых машин. Фары равнодушно освещают уходящую в ночную пустоту дорогу, почти черную от следов тысяч прошедших машин. Постой, постой... Так вот же она, родимая! Тогда вперед, по коням! Оказалось, это и была единственная проходящая через всю страну превосходная бетонка, построенная болгарами и частично нашими спецами. Уверенность и лаконизм зампотеха стали понятны. На такой дороге не заблудишься!

Встает еще одна машина. Мне что, "объедки" достались? На чем свет матерю кушкинских "умельцев"! Что делать, если сдохнет и третья машина, не хочу и думать. Это ж надо, еще и повоевать не пришлось, а уже две машины в хлам! На душе горький осадок от чьего-то предательства.

Цепляем на трос и плетемся уже двумя сцепками. Водители и я вымотаны до предела. Ночь тяжелейшего марша без еды и сна. Надо делать привал. Светает. Останавливаемся у стоящих на обочине каких-то наших машин. С души отлегло. Все гуртом безопаснее! Незнакомый офицер угощает меня целой буханкой белого хлеба. Поделив, жадно съедаем до крошки. Тут только я вспоминаю про свой чемодан с остатками продуктового набора, в спешке погруженный на другую машину! Но мне не до чемодана. Выставив охрану из проспавших всю дорогу жирными сурками бойцов десанта, валюсь спать.

Позднее, на месте, открыв чемодан, я к своему огорчению не обнаружил вожделенной палки копченой колбасы и бутылки водки! Наверное, те бойцы и сейчас с ностальгией вспоминают как они шикарно входили в Афган, с водочкой и колбаской на закусь.

Чуток покимарив, трогаемся вновь, с острым любопытством вглядываясь в окружающую нас заграницу. Рассвело. Солнышко ощутимо, по-весеннему, пригревает и искать речку с полком становится веселей. Дорога пустынна, по сторонам тянется каменистая равнина с чахлой растительностью и редкими сопками. Местного населения не видно, лишь изредка попадаются понуро бредущие стада овец, охраняемые здоровенными псами. Те какое-то время яростно бегут за нашей колонной, норовя укусить за шину. Но служба есть служба и они нехотя, с досадой, возвращаются к своим баранам. Пару раз нас обгоняют облезлые, диковинного вида автобусы под завязку набитые людьми. Народ сидит и на крыше, специально огражденной для этого невысокими поручнями. Там гнездятся человек десять бородатых мужиков в охапку с какими-то серыми тюками. "Тюки" жалобно блеют. Да-а-а... От такого вида наших гаишников давно бы "кондратий" хватил!

Едем уже долго. Вернее - плетемся. Медленная скорость бесит. Ну и где этот мифический Адраскан с речкой и полком? Указатели все на арабском! Поди разбери, что там на них накручено да наверчено! Вот опять какая-то речка, мост... А слева маячит что-то родное: палатки, машины... Полк? Он, родимый! Летим туда! Сильно сказано для плетущихся на сцепках машин. Но мы - летим! Передаю машины офицерам батальона, нахожу свою роту, из последних сил залезаю в спальник. Где-то недалеко, колыбельной, звучит длинная пулеметная очередь. Но я ее уже не слышу, сплю.