# Нечто о вранье

Федор Достоевский

Федор Михайлович Достоевский рассказал о своей встрече с атеистом. Среди фото - Устав ВКПб 1939 года

Чрезвычайно полезные для души вещи прочел я у Федора Михайловича, которого раньше, признаться, не очень любил. Несомненно, что надо пересмотреть свое отношение к классику русской литературы, тем более, что однажды довелось даже лежать в палате омского военного госпиталя, где в свое время лечился и он!


Считается, что здесь и находился на излечении Ф.М. Достоевский. Когда я пребывал в том же здании и даже в той же палате (крайнее слева окно) в 1993 году, то там находилось неврологическое отделение. Да, это, кроме того, еще и самое старое в городе деревянное здание - оно было построено в конце XVIII века


Но вернемся к книге. За последние 150 лет, похоже, мало что изменилось в нашей стране, ведь ниже приводится только то, что было написано великим писателем аж в 1873 году. Но воз, как говорится, и ныне там - даже понимание, что наше общество подготовило приход к власти большевиков, нисколько не повлияло на сознание так называемой "интеллигенции". Далее текст приводится по сочинению "Нечто о вранье" (Ф.М.Достоевский, Дневник писателя. 2011 стр. 186-187, Ф.М.Достоевский "Дневник писателя", Русская цивилизация, 2010, стр.201-202)

"Положительно можно сказать, что всякий говорун с несколько порядочными манерами (к порядочным манерам наша публика, увы, до сих пор еще чувствует предрассудочную слабость, несмотря на все более и более разливающееся из фельетонов образование) может одержать верх и уверить слушателей своих в чем угодно, получить благодарность и уйти, глубоко уважая себя. Разумеется, при несомненном условии быть либеральным, - об этом уже нечего и упоминать. В другой раз мне, тоже в вагоне и тоже недавно, случилось выслушать целый трактат об атеизме. Оратор, светского и инженерного вида господин, вида, впрочем, угрюмого, но с болезненной жаждою слушателя, начал с монастырей. В монастырском вопросе он не знал самого первого слова: он принимал существование монастырей за нечто неотъемлемое от догматов веры, воображал, что монастыри содержатся от государства и дорого стоят казне, и, забывая, что монахи совершенно свободная ассоциация лиц, как и всякая другая, требовал во имя либерализма их уничтожения, как какую-то тиранию. Он кончил совершенным и безбрежным атеизмом на основании естественных наук и математики. Он ужасно часто повторял о естественных науках и математике, не приведя, впрочем, ни одного факта из этих наук в продолжение всей своей диссертации. Говорил опять-таки он один, а прочие только слушали: Я научу сына моего быть честным человеком, и вот и все?, - порешил он в заключение в полной и очевидной уверенности, что добрые дела, нравственность и честность есть нечто данное и абсолютное, ни от чего не зависящее и которое можно всегда найти в своем кармане, когда понадобится, без трудов, сомнений и недоумений. Этот господин имел тоже необыкновенный успех. Тут были офицеры, старцы, дамы и взрослые дети. Его горячо благодарили, расставаясь, за доставленное удовольствие, причем одна дама, мать семейства, щеголевато одетая и очень недурная собою, громко и с милым хихиканьем объявила, что она теперь совершенно убеждена, что в душе ее один только пар?. Этот господин тоже, должно быть, ушел с необыкновенным чувством уважения к себе.


Вот это-то уважение к себе и сбивает меня с толку. Что есть дураки и болтуны, - конечно, тому нечего удивляться; но господин этот, очевидно, был не дурак. Наверно тоже не негодяй, не мошенник; даже очень может быть, что честный человек и хороший отец. Он только ровно ничего не понимал в тех вопросах, которые взялся разрешить. Неужто ему не придет в голову через час, через день, через месяц: 'Друг мой, Иван Васильевич (или там кто бы ни было), вот ты спорил, а ведь ты ровно ничего не понимаешь в том, о чем трактовал. Ведь ты это лучше всех знаешь. Ты вот ссылался на естественные науки и математику - а ведь тебе лучше всех известно, что ты свою скудную математику, из твоей специальной школы, давно забыл, да и там-то нетвердо знал, а в естественных науках никогда не имел никакого понятия. Как же ты говорил? Как же ты учил? Ведь ты же понимаешь, что только врал, а между тем до сих пор гордишься собою; и не стыдно это тебе?


Я убежден, что он мог задать себе все эти вопросы, несмотря на то что, может быть, занят 'делом' и нет у него времени на праздные вопросы. Я даже несомненно убежден, что они хоть вскользь, а побывали в его голове. Но ему не было стыдно, ему не было совестно! Вот эта-то известного рода бессовестность русского интеллигентного человека - решительный для меня феномен.".


Ээээхххх... не покидает ощущение дежавю...