# Осколки

Андрей Викторович Макаров

Приятель-капитан из учебной части под Питером сговорил меня по грибы. Вроде и осень, но, по его словам, не все ещё в лесу вымели.

Заядлым грибником я не был, просто перед зимой хотелось надышаться про запас лесом. Приятель же, напирал на то, что есть заветная низинка, где на каждой кочке гриб, от утренних холодов словно хрустальный - дашь по нему берцем, а он аж звенит.

В воскресенье утром встретились на вокзале. Дачный сезон закончился, пустая грязная электричка еле тащилась, останавливаясь у каждого столба.

От станции еще надо было ехать на обшарпанном автобусе с реликтовой надписью над дверью: 'За безбилетный проезд - штраф 3 рубля'.

- Осколок прошлого, - восхитился друг, - жили же люди!

Он держался за сломанный поручень и аж губами причмокивал от зависти к недавним временам, когда три рубля были деньгами.

Автобус нещадно трясло. Он проваливался в очередную яму и, казалось, вот-вот рассыплется. Но, поднатужившись, выплюнув сизый дым частью в сосновый лес, частью в салон, машина выползала на дорогу.

Мы сошли у озера.

Грибы в низинке действительно были. Пусть не на каждой кочке, но торчали то здесь, то там темные в хвойных иголках шляпки. Задубевшие за ночь грибы не срезались, выламывались целиком, в корзине лежали друг на друге твердо, словно деревянные.

Мы разбрелись. Капитан в камуфляже терялся из виду, потом появлялся, ступая берцами по мху осторожно, словно по минному полю.

Доползло до верха солнышко. Теплее не стало, лишь посветлел разноцветный осенний лес.

- Привал, - подошел ко мне напарник.

Ревниво глянули друг к другу в корзины. Было вровень.

- Куда их, на закуску? - спросил я.

- На поджарку, да суп грибной детишкам.

- Ты ж полгода назад холостой был! - удивился я. - Когда успел?

- Пока не окольцован, - засмеялся он, - квартирной хозяйке отдам, пускай мне пожарит, ну и своим.

Видно, хозяйка его сегодня и собирала: нехитрая снедь была у него аккуратно упакована в бумажки: отдельно бутерброды с сыром, отдельно - с колбасой.

Перекусив двинулись дальше. Собирать грибы стало лень, мы просто шли рядом. Друг кивнул на яркий мухомор, нагло торчащий у самой тропинки.

- Всегда так: хорошее - срежут, всякая дрянь стоит, - сказал он и сразу, перескочил на свое. - В полку половина офицеров по общагам рассована или комнаты, дачки снимают. Мне тут долг по жалованью выплатили. Жилье снял. Двухкомнатная квартира, комнаты смежные, так баба с тремя детьми в проходной, а я в дальней комнате, вроде как в отдельной. Лето, духота, дети дома сидят. Подумал, что хозяйка пьющая, еще и аванс за два месяца вперед захотела. Голову почесал, выдал. Она сразу умчалась куда-то. Через час мешок картошки волочет, крупы всякие. Так дети эту картошку еще сырую из кастрюли хватали.

- Как же ты жалованье выжал? Мне еще за лето должны.

- Есть способ. - Он нагнулся, сломал гриб, повертел его в руках. - Черт его знает, съедобный, нет?.. Хозяйке на заводе зарплату три месяца не платят. Так я им тушенку из пайка отдаю, нашу времен Бородина, что в солидоле.

Неожиданно он провалился по колено в яму. Матюгнувшись, счистив кое-как грязь, зашагал дальше, проверяя палкой подозрительные места.

Снова свернули в заросли, но грибов не встретили, хотя по замусоренному лесу явно никто до нас не ходил. Пройдя с полкилометра, уткнулись в высокий сетчатый забор. За ним виднелись каменные трехэтажные дома.

- Вот гадство, - ругнулся друг, пробираясь вдоль сетки, - тут целый город, обходи теперь.

Забор тянулся, теряясь между деревьями, потом мы вышли к пролому. Огромное дерево завалилось на сетку, подмяло ее, открыв проход на территорию.

Мы переглянулись, Бог его знает, что здесь такое, ладно окажется войсковая часть, удостоверения личности с собой, а если городок охраняют собаками? Да уж больно не хотелось пробираться и дальше вдоль забора или возвращаться к дороге через низину.

Была, не была. Вскарабкались на дерево и, словно по мосту, перебрались за ограду.

Зашли за дома и остановились посреди широкого двора. Стоявшие квадратом дома смотрели на нас тусклыми стёклами давно немытых окон. Городок был брошен, причём брошен в спешке. На траве валялись втоптанные в землю игрушки. Машинки, деревянный паровозик с вагонами у развороченной песочницы. В слежавшемся песке сидела кукла с оторванной рукой.

У стоявших в стороне умывальников с облупившейся краской кучей свалена посуда. Тарелки, маленькие эмалированные кружки с нарисованными ягодками. Все ягодки разные, видимо, чтобы малыши не путались, где чья.

Потянул ветер, заскрипела дверь в ближайшем доме. Невольно показалось, что выбегут сейчас из-за неё детишки, построятся под нарочито строгими окриками воспитателей и зашагают к озеру.

Вокруг ни души. За открывшейся дверью беспорядочно лежали детские кровати, тумбочки.

- Эпидемия, что ли? - пожал я плечами.

- Прямо как в Чернобыле! - удивленно подхватил друг за десять лет службы где только не побывавший.

Он подошёл к дому, ухватился за карниз, подтянулся и заглянул в окно.

- Представляешь, все цело, - растерянно сказал он, тяжело спрыгнув вниз.

- А где же дети? - не унимался я.

- Как где? - усмехнулся друг. - Новые времена. У кого деньги есть - на Канарах, курортах Карибского бассейна, в Болгарии на Золотых Песках. У кого нет - по квартирам сидят или у светофоров окна у машин моют. Ладно, лучше глянь какие маслята.

Протоптанные тысячами детских ног тропинки были усыпаны маслятами, крепкими, скользкими, сидевшими стайками среди сосновых иголок.

Мы быстро добрали корзины и торопливо пошли к станции. Над оставшимися за спиной распахнутыми воротами городка голубела потускневшая надпись: 'Добро пожаловать!' Мы шли все быстрей. По сторонам дороги стояли пионерские лагеря, с открытыми воротами и пустые, лишь названия чередовались на столбах: ...детский оздоровительный лагерь объединения имени Карла Маркса... Металлического завода... 'Голубая Стрела' Ленинградского метрополитена... Арсенала...

Потом 'Пионерская' улица, как было написано на уцелевших указателях, резко свернула и вывела нас к шоссе.

Солнце растопило грязь, и до станции мы добрались вымазанные по уши. В ларьке у платформы взяли по жестяной банке немецкой водки, чтобы окончательно отойти, согреться.

- Вам сколько жалованье задерживают? - спросил друг.

- Третий месяц пошел.

- И у нас. А тут генерал из округа приехал. Сказал: 'Хотите зарплату? Езжайте на войну!'

Он вытряс последние капли из банки и бросил ее на рельсы. Глянул на меня.

- Не грусти. На войне, глядишь и майора получу. В понедельник борт на Моздок. На хозяйку доверенность оставил. Вроде как за квартиру наперед. Хоть дети сыты будут.

Допил и я, растоптав банку до жестяного блина.

Coгревшись, мы залезли в электричку и всю дорогу до Питера молчали.